Главная » Книги

Мережковский Дмитрий Сергеевич - Иисус неизвестный, Страница 37

Мережковский Дмитрий Сергеевич - Иисус неизвестный



ой минуты, Пилат искал отпустить (оправдать) Его (Ио. 19, 10-12).
  
   Этого и прежде искал, но теперь - еще больше: смутно, может быть, хотя бы на одно мгновение, понял, что сам погибнет, если Его не спасет.
  

XVIII

  
   Выйдя опять с Иисусом на Лифостратон, - в который раз? - увидел Пилат, что, только что пустынная, площадь наполняется народом, как водоем - вдруг пущенной водой. Снизу, с храмовой площади, -
  
   всходила толпа, ἂναβὰς ό ὂχλος, -
  
   живо вспоминает, как бы глазами видит, Марк. Если бы римский наместник не был так слеп к "презренным" иудеям, то пристальней вглядевшись в толпу, увидел бы, что это не настоящий народ, а поддельный, ряженый, - Гананова "кукла": частью сиганимы, "стражи-блюстители" храма, дети знатных левитских родов; частью же храмовая челядь, слуги и рабы первосвященников, - самая черная чернь, заранее наученная, что, когда и по какому знаку делать; готовая, в угоду господам своим, не только "Сына Давидова", но и самого отца послать на крест.
  
   Первосвященники... возбудили чернь (научили, ἒπεισαν)... как погубить Иисуса (Мт. 27, 20).
  

XIX

  
   К празднику же (Пасхи) наместник имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели (Мт. 27, 15)31.
   Был у них тогда знаменитый узник, по прозвищу Варавва, -
  
   так, у Матфея (27, 16), а у Марка (15, 7):
  
   в узах был (некто) Варавва, совершивший вместе с другими бунтовщиками убийство в народном возмущении.
  
   И, наконец, у Иоанна (18, 40), - "разбойник", ληστής, а в некоторых кодексах, ἀρχιλησῖής, "атаман разбойничьей шайки .
   В нашем каноническом чтении, Βαραββᾶς, - имя, а в древнейших и лучших кодексах Матфея и, может быть, Марка, - только прозвище: Bar Abba, что значит по-арамейски: "Сын Отца" - "Сын Божий", - одно из прозвищ Мессии; полное же имя: Иисус Варавва, Ἰεσουις Βαραββᾶς33. Так, в лучших кодексах. Матфея, читал Ориген, и глазам своим не верил: "имя Иисуса, должно быть, еретиками прибавлено, потому что оно неприлично злодею"34. Как будто все в этом деле - не самое "неприличное", что было когда-либо в мире. Нет, лучшая порука в исторической точности всего Матфеева свидетельства о суде Пилата - то, что это страшное и отвратительное созвучье имен, как бы дьявольская игра слов: "Иисус Варавва - Сын Отца", - здесь не умолчано.
  
   Мы не можем не говорить того, что видели и слышали, -
  
   скажут ученики Господни тем, "кто запретит им говорить об Иисусовом имени" (Д. А. 4, 18-20); поймут, потому что любят Его, что в Иисусовом имени - "все наоборот": позор человеческий - слава Господня35.
   Два "Мятежника", два "Освободителя", два "Христа": Иисус и Варавва. Страшный тезка Сына Божия - сын дьявола. Выбор между ними сделает весь Израиль - все человечество, - мы знаем, какой.
  

XX

  
   Этим-то созвучием имен: "Иисус Назорей - Иисус Варавва", и наведен был, вероятно, Пилат на простейшую и, как ему казалось, счастливейшую мысль: хитрого Ганана перехитрить, поймать в ловушку и спасти Невинного. Помня, как встречен был "царь Иудейский", пять дней назад, в торжественном шествии в Иерусалим, мог ли сомневаться Пилат в выборе народа между "двумя Иисусами"?
  
   Итак... сказал им: кого же хотите, чтобы я отпустил вам: Иисуса Варавву или Иисуса, которого вы называете Мессией-Царем? (Мт. 27, 17).
   Тогда закричали все: не Его, но Варавву! (Ио. 18, 40).
  
   Вряд ли понял Пилат сразу, что сделал; но вдумался - понял: "перехитрил Ганана, поймал в ловушку, спас Невинного!" - внутренне скрежетал на себя зубами. Хуже всего было то, что поставить рядом с осужденным на смерть злодеем Невинного - косвенно признать и Его достойным казни.
  

XXI

  
   Крик в толпе усиливался; надо было что-нибудь решить.
  
   Что же хотите вы, чтобы я сделал с тем, кого называете вы "царем Иудейским"? (Мк. 15, 12).
  
   Только что это сказал, понял Пилат, что сделал новую глупость.
  

Распни Его, распни!

  
   закричали все (Ио. 19, 6).
   Снова Пилат возвысил голос:
  
   ...какое же зло сделал Он?
  
   Если бы эти беснующиеся могли что-нибудь слышать, какую страшную силу имел бы для них этот вопрос, в устах язычника - "пса"!
  
   Я ничего достойного смерти не нашел в Нем. Итак, наказав Его, отпущу (Лк. 23, 22).
  
   Но еще сильнее закричали все:
  
   если отпустишь его, ты не друг кесарю: всякий, делающий себя царем, - противник кесарю! (Ио. 19, 12).
  
   Глупость за глупостью, - увязал Пилат в трясине. Понял, что уже не Иисуса надо спасать, а себя. Медленно проплыли перед глазами его, в желтом тумане хамзина, две красные тени, - страшный старик на Капрее и подлый наушник его, Сейан.
   Бедный Пилат! Тщетно унизил "величие" римского суда, majestas immensa Romana; тщетно метался между Гаввафой и Преторией. Будет, может быть, спокойнее, когда увидит воду, мутнеющею от крови растворенных жил.
  

XXII

  
   Услышав это слово ("ты не друг кесарю")... сел Пилат на судейское место (Ио. 19, 13), -
  
   "курульное кресло", βῆμα, осененное римским орлом, держащим в когтях, над пуком связанных копий, дощечку с четырьмя заповедными буквами: S. P. Q. R. - Senatus Populusque Romanus.
   На площади сделалась вдруг тишина: знали все, что когда судия сел на судейское место, то объявлен будет приговор.
   Ликтор, подойдя к Пилату, подал ему две сложенные восковые дощечки - письмо Клавдии36.
  
   Праведнику тому не делай никакого зла, потому что я сегодня во сне много за Него пострадала (Мт. 27, 19), -
  
   прочел Пилат.
  
   Зришь ли, как всей своей тяжестью зыблется ось мировая?37
  
   Сломится ось еще не совсем, - снова починится; но по тому же месту сломится опять, уже совсем, и рухнет всей своей тяжестью. Сидя в мутнеющей от крови воде, вспомнит Пилат, как сидел тогда на Гаввафе, спасая Невинного.
   Поднял руку судия, не смея взглянуть в лицо Подсудимого, и сказал:
  
   вот Царь ваш!
   ἲδε ό Βασιλεὺς υμῶν.
  
   Но они закричали: возьми, возьми, распни Его!
   Пилат говорит им: царя ли вашего распну? Первосвященники же отвечали: нет у нас иного царя, кроме кесаря! (Ио. 19, 14-15).
  
   Лучше играть в руку Ганану нельзя было, чем играл Пилат, сам на свою голову бунтуя народ.
   "Видя, что смятение, θόρυβος, увеличивается" (Мт. 27, 24), - сам, как будто нарочно, подливает масла в огонь. Если бы даже была здесь не Гананова "чернь", а настоящий "народ" - весь народ Божий, Израиль, то в ярость пришел бы и он, оттого что язычник - "пес", ругается над святейшей надеждой Израиля - Мессией.
   В этом: "ἂρον, ἂρον, возьми, возьми Его!" - слышится как бы крик задыхающейся ярости. Тот же крик, в двух шагах от той же Гаввафы, послышится, лет через двадцать, когда будет требовать народ смерти Павла:
  
   истреби от земли такого, ибо ему не должно жить! - ... кричали, метали одежды и бросали пыль на воздух (А. Д. 22, 22-23).
  
   Смотрит Пилат на искаженные бешенством лица, на горящие нечеловеческим огнем глаза, и кажется ему, что это не люди, не звери, а дьяволы.
  

XXIII

  
   Казни Его требуют не все; иные плачут, -
  
   скажет Пилат в "Евангелии от Никодима"38. Этого, конечно, не мог он сказать. Но это могло быть; если б не могло, - надо бы поставить крест на человечестве: незачем было бы Сыну человеческому умирать и воскресать.
   Добрые плачут, или "спят от печали", а злые бодрствуют, действуют. Слезы добрых, в явном Евангелии, почти умолчаны; сказано о них, только в Апокрифе - Евангелии тайном. Смутно, впрочем, помнит Иоанн (18, 40), что требовали казни не все.
  
   Не Его (отпусти), а Варавву! - закричали все.
  
   Но "распни, распни Его!" - кричат только "первосвященники и слуги их" (Ио. 19, 6). Судя, однако, по дальнейшему, - не только они: очень вероятно, что и мнимый "народ" - действительная "чернь" - разделился надвое.
   Так же смутно помнит Лука (23, 48), что в Голгофской тьме, уже после того, как предал Иисус дух Свой в руки Отца, -
  
   весь народ, сошедшийся на зрелище сие, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь.
  
   Может быть, и не "весь народ", а только часть его: очень вероятно, что и здесь он разделился. Кажется, такое же точно "разделение" происходит и на площади Гаввафы; злые кричат: "распни", а добрые плачут, "бия себя в грудь".
  

XXIV

  
   Поднял руку Пилат; колыхнулась голубая занавеска архиерейских носилок, как будто и за нею кто-то поднял руку, - и сделалась вдруг тишина.
   Может быть, не знал Пилат, что скажет сейчас; может быть, хотел сказать совсем другое, но как будто не он сам, а кто-то за него сказал:
  

condemno, ibis in crucem.

Осуждаю; пойдешь на крест39.

XXV

  
   "Нет у нас иного царя, кроме кесаря", - только ли от Сына отрекаются? Нет, и от Отца, потому что у народа Божия, Израиля, Царь Единственный - Бог: "Господи! царствуй над нами один". Сын и Отец уйдут из дома Израиля:
  
   се, оставляется вам дом ваш пуст (Мт. 23, 39).
  
   Что такое казнь Иисуса? "Судебное убийство"? Нет, люди должны были признать Иисуса Христом, или казнить, - римляне, по своему закону, как "возмутителя всесветнего"; иудеи, тоже по своему закону, - как "богохульника". Если бы Савл, будущий Павел, был на Гаввафе, то кричал бы и он: "Распни!"
   Только ли иудеи распяли Его? Нет, и мы. "Кровь Его на нас и на детях наших". Сколько бы ни умывал руки Пилат, весь Рим - весь мир - этой Крови не смоет.
   Добрые плачут, "бия себя в грудь", или "спят от печали"; а злые бодрствуют, действуют, - кричат: "Распни!" Так было и будет всегда.
   Кто-то сказал: "Иисус был осужден справедливо, потому что весь дух Его учения находился в противоречии со всем существующим порядком вещей"40. Так оно и есть, конечно. Весь вопрос в том, лучше ли "существующий порядок вещей" или то, чего хотел Иисус. Надо быть с Ним, чтобы Его оправдать. По всем законам, по всем "правдам", кроме Его, Он был и будет осужден всегда. "Ibis in crucem, пойдешь на крест", - этот приговор Пилата - приговор мира сего над Христом, во веки веков.
  
   Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон (Ио. 12,31),-
  
   это одна из двух возможностей, а другая: ныне, суд мира сего - над Христом; ныне Христос изгнан будет вон. Надо ли говорить, какая из этих двух возможностей осуществляется в мире сейчас?
  

XXVI

  
   "Ликтор! руки свяжи ему - будет бит. Lictor, conliga manus, verberetur", - к смертному приговору должен бы давеча прибавить Пилат, но, вероятно, не имел силы; только молча, уходя с Лифостратона, махнул рукою ликтору, и тот уже знал, что надо делать41.
  
   Воины отвели Иисуса внутрь двора, в преторию, и собрали на Него всю когорту (Мк. 15, 16).
  
   Маловероятно, чтобы весь гарнизон Антониевой крепости, римская когорта, σπεῖρα, состоявшая тогда из 600 человек, не нарушая дисциплины, могла сойтись во внутреннем дворе "преторианского лагеря", castra praetoriana, для поругания осужденного узника42. Кажется, Марк называет целое вместо части, - "когорту", вместо манипула, в 120 человек, или даже центурии, в 60 человек43.
   Только одним-единственным словом вспоминает Марк то, что произошло во дворе:
  
   предал Иисуса (Пилат) на распятие, бичевав, φραγελλώσας, -
  
   сухо, кратко, как будто "бесчувственно", по общему, кажется, для Страстей Господних, правилу: чем ужаснее, тем безмолвнее44. Слишком большое чувство в словах не выражается: так, из опрокинутой вдруг, слишком полной бутылки не льется вода. Тем, кто от привычки забыл, что значит: "Сын Божий бичуется людьми", - этого уже никакие слова не напомнят.
   "Бич", flagellum, по римским законам, предшествует кресту45. Римские граждане освобождены от этой позорной казни провинциалов и рабов. "Бич ужасающий", flagellum horribile, - содрогается, при одном имени бича, Гораций46. Бич - "половина смерти, media mors", говорит Цицерон47. И даже "зверь", Домициан, бичу ужасается48. Бич, может быть, страшнее креста.
   Донага раздев, бичуемого привязывают к низкому столбу, в слегка наклоненном положении, со скрученными за спиною руками49. Несколько "опытнейших" в этом деле, палачей-ликторов50 наносят удары со всех сторон, и бичи, состоящие из ремней с вложенными в них, острыми, костяными или свинцовыми шариками, не только бьют по телу, но и вонзаются в него, "рубят, режут, рвут"51. Часто уносят бичуемых замертво, а иногда забивают и до смерти52 53.
   Так как большая или меньшая сила ударов зависит от "опытнейших" палачей, то и немногими ударами они могут забить жертву насмерть, или сделать бичевание сравнительно легким. Судя по тому, что Иисус сохранит достаточно силы, чтобы, сидя на шутовском престоле, вынести поругание воинов и потом нести крест от Антониевой крепости до городских ворот, Пилат велел бичевать Его "легко". Но все-таки страшно подумать, как под бичами капала редкими каплями, а потом, все более частыми, и, наконец, струей полилась на белую пыль площади красная кровь.
   Так, полною платою расплатился Господь за Тайную Вечерю:
  
   вот тело Мое, вот кровь Моя.
  

XXVII

  
   Плотники, должно быть, тут же, на дворе, изготовили три креста для трех распинаемых, Иисуса и двух разбойников. В верхних концах крестных столбов выдолбили для поперечных балок-перекладин, patibuli, нужные выемки. Гулким эхо стены казарм, окружавших двор, повторяли стук молотков.
   После бичевания, до крестного шествия, оставалось свободное время, пока работали плотники. В это-то, кажется, время, воины, назначенные для совершения казни, и придумали себе от скуки забаву с "царем Иудейским".
   Вспомнили весенние игры, Сатурналии, в которых сошедшего с неба на землю, поруганного людьми и убитого бога-царя Золотого Века, Сатурна, изображал осужденный на смерть злодей: ряженного в шутовскую порфиру, сажали его на шутовской престол, поклонялись ему, исполняли все его прихоти, потом вешали54. "Все происходило, как в театральных зрелищах", - вспоминает один из свидетелей55. Игрища, подобные римским Сатурналиям, совершавшиеся также у персов, вавилонян, а может быть, и у древних египтян, восходят, через мистерию-миф о поруганном и убитом людьми, боге солнца, Ра, к незапамятной древности, - к тому, что наука называет "преисторией", миф - "Атлантидой", а Откровение - "первым, допотопным миром"56. Это - как бы вечно повторяющийся бред всего человечества - дьявольская, на Сына Божия карикатура - откинутая назад, до начала времен, исполинская тень того, что произошло во дворе Пилатовой претории, в 31-32-м году нашей эры, 6-7 апреля, в Страстную Пятницу, в 9-м часу утра.
  

XXVIII

  
   Воины, должно быть, вынесли на площадь из казармы походный стул центуриона и, поставив его посередине площади, посадили на него Иисуса, нагого, окровавленного, после бичевания. Кто-то, найдя валявшееся тут же, на дворе, служившее для подтирания ног, лохмотья воинского красного плаща, sagum, paludamentum, накинул его на плечи Ему, вместо царского пурпура57; кто-то, вынув, может быть, из кучи хвороста, служившего для растопки ночных костров на дворе, колючую ветку терновика, возложил ее на голову Его, вместо царского венца58; кто-то вложил Ему в связанные руки, из той же кучи, тростник, вместо царского скиптра.
  
   И, становясь перед Ним на колени... поклонялись Ему, говоря: радуйся, Царь Иудейский! (Мт. 26, 28-29; Мк. 15, 17-18).
  
   "Ave, Rex Iudaeorum!" - вместо "Ave, Caesar Imperator!" И прибавляли обычное приветствие римских воинов кесарю: "ave, Caesar Victor Imperator!" - "Кесарь Победитель, радуйся!"59 - как бы сам дьявол, устами человеческими, ругался над Тем, Кто сказал: "Я победил мир" (Ио. 16, 33).
  
   И плевали на Него, и, взявши тростник, били Его по голове (Мт. 27, 30).
  
   "Царь ужасного Величия", Rex tremendae majestatis, - сатурнальное чучело, кукольного театра Гананова кукольный царь.
  
   Се, человек! Ессе homo (Ио. 19, 5), -
  
   это слово Пилата, вероятно исторически подлинное, - тоже "громовое чудо", такое, что "всей премудрости земной не хватило бы, чтоб изобрести его". Слово это мог сказать "почти милосердный" Пилат, увидев случайно, издали, и тотчас, может быть, прекратив недостойное "римского величия", поругание Смертника.
   Там, во дворе Каиафы, иудеи ругались над Сыном Божиим, Царем Небесным, а здесь, во дворе Пилата, римляне ругаются над Сыном человеческим, Царем земным. Но сколько бы люди ни ругались над Ним, поймут когда-нибудь, что в этом терновом венце, в этой кровавой порфире, - единственный Царь.
   И, глядя на это, сердце наше двумя чувствами раздирается, - одно: миру ничем не спастись, кроме этого; а другое: не лучше ли бы миру погибнуть, чем этому быть?
  

XXIX

  
   И, когда надругались над Ним, сняли с него багряницу, и одели Его (снова) в одежды Его, и повели на распятие (Мт. 27, 31).
  
   Сам распинаемый должен был, по римскому закону, нести крест, или, точнее, так как цельный крест составлялся только на месте казни, из вбитого в землю кола, palus, и укрепленной на нем перекладины, patibulum, то осужденный нес одну из этих двух частей креста, или связанные веревками, обе60. Сами римляне не должны были касаться "проклятого дерева": значит, не было особенной жестокости в том, что воины заставили Иисуса нести крестный кол61.
  
   Кто хочет идти за Мною... возьми крест свой и следуй за Мною (Мк. 8, 34).
   Кто не несет креста своего, тот Мне не брат, -
  
   это Он говорит и делает: первый из всех, на земле Крест несущих, - Он Сам62.
   Двое разбойников шли вместе с Ним, по улицам, еще празднично-пустынным в этот утренний час. "Казнью заведующий, сотник"63 нес, впереди шествия, крестную, белого дерева, дощечку, titulus crucis, πιναζ64, с надписью крупными, черными буквами, римскими, греческими и еврейскими (Ио. 19, 19-20), так, чтобы все могли прочесть и понять:
  
   Rex Judaeorum.
   Ο Βασιλεὺς τῶν Ιουδαίων.
   Malka di Iehudaje.
   Царь Иудейский (Мк. 15, 26).
  
   Выходя же, встретили некоего Киренеянина, по имени Симона... шедшего с поля... и возложили на него крест, чтобы он нес его за Иисусом (Мк. 15, 21; Мт. 27, 32; Лк. 23, 36).
  
   Сам, должно быть, уже не мог нести. Судя по тому, что Симона встречают, "идущего с поля", ἀπ᾽ἀγροῦ, - слово "выходя", ἐξερχόμεοι, у Матфея, значит: "выходя из города". А если так, то Иисус нес крест или перекладину, patibulum, от Антониевой крепости до городских ворот, что свидетельствует о несокрушимой, после бичевания до распятия, духовной и телесной крепости Мученика. Так понял Иоанн (19, 17):
  
   Сам неся крест свой, вышел на Лобное место, Голгофу.
  

10

РАСПЯТ

I

  
   "Крест был найден, сверх надежды", - сообщает церковный историк Евсевий о сделанной будто бы императором Константином находке Креста Господня на дне колодца, под мусором от развалин, воздвигнутого на месте Голгофы, Венерина капища1. "Сверх надежды найден" - значит: "был потерян, забыт, безнадежно". Помнит убийца, где убил человека, а где Сын Божий убит людьми, люди забыли.
  
   Если мы и знали Христа по плоти, то теперь уже не знаем (II Кор. 5, 16),
  
   - эту Павлову загадку разгадали православные так же почти, как еретики-докеты: "тенью только страдал", passum fuisse, quasi per umbram2. Если бы не только "тенью", - то могли ли бы люди забыть, где страдал, и через пятнадцать веков недоумевать, что целуют, истинный ли Крест или мнимый, тело или тень?
  

II

  
   Что бы почувствовали Петр и "толмач" его Марк, если бы знали, что это будет? Могло ли бы им прийти в голову, что когда-нибудь одного слова "Голгофа" будет уже недостаточно, чтобы сразу напомнить людям то место, где Господь был распят? В первых, ближайших к Иисусу, двух поколениях, от 60-х годов, когда в Римской общине записывает Марк "Воспоминания" Петра, до 90-х годов, когда в общине эфесской записывает "Иоанн Пресвитер" "Воспоминания" Иоанна Апостола, память о Голгофе еще так жива, что люди, если бы даже хотели, не могли бы забыть это страшное место, потому что нет и, вероятно, не будет другого события во всемирной истории, изображенного с такой наглядной точностью, как это. В каждом слове всех четырех свидетелей чувствуется, что стоит им только закрыть глаза, чтобы все увидеть снова так, как будто оно происходит перед их глазами сейчас.
   И вот все-таки забыли.
  

III

  
   Самое строение почвы около Иерусалима могло бы напомнить людям место Голгофы. Стены города всюду возвышаются над кручами, кроме одной стороны - северо-западной, где холмистая равнина спускается отлого; только здесь и могла быть Голгофа3.
  
   Близко к городу было то место, где распят Иисус, -
  
   все еще помнит - видит Иоанн (19, 20), помнит и Послание к Евреям (13, 12), Иоанну почти современное:
  
   вне городских ворот пострадал Иисус.
  
   Помнит и Марк (19, 29): шесть часов, от девяти утра, когда Господь был распят, до трех пополудни, когда Он умер, идут, не переставая, "прохожие", παραπορευόμενοι, мимо Распятого, "ругаясь над Ним", ὲβλασφημούν. Точность всех этих Новозаветных свидетельств подтверждается и римскими историками. "Мы (римляне) имеем обыкновение ставить кресты у больших дорог, чтобы проходящие, видя распятых, страшились"4, "полезнейшего ради примера", res saluberrimi exempli5.
   Кажется, к северо-западу от Иерусалима, в предместий Безафа (Bezatha), в углу, образуемом двумя городскими стенами6, на одном из тех пустырей или свалочных мест, какие бывают под стенами больших городов, - близ кладбища с высеченным в скале новым гробом Иосифа Аримафейского (Ио. 19, 41; Мт. 27, 60), у большой дороги или на перекрестке нескольких больших дорог, находилось отовсюду видное, римскими палачами излюбленное место казни, по-латински calvarium, "лысое", по-гречески, κράνιον, "лобное", а по-арамейски gol-gol'tha, "мертвый череп"7. Голый, круглый, скалистый бугор, может быть, с тремя оставшимися от покинутой каменоломни, какие встречаются доныне в этих местах, темными дырами, как бы пустыми глазницами и оскаленным ртом, совершенное подобие мертвого черепа, - вот что такое Голгофа.
   Если арамейское слово gol-gotha значит: "холм Гоаф", goath8, то, может быть, у пророка Иеремии (31, 38-40) уцелела вещая память о месте Голгофы.
  
   Шнур землемерный -
  
   (меряющий землю и все земное небесною мерою Креста), -
  
   шнур землемерный пойдет - (от ворот северо-западного угла Иерусалимских стен) - до холма Гарива и обойдет холм Гоафа (Голгофу).
   И вся долина трупов и пепла, все выжженные до потока Кедрона места... будут святынею Господу: не разрушится она и не уничтожится вовек.
  
   Помнит как будто пророк нами забытое, видит невидимое нам, самое святое и проклятое место Земли - Голгофу.
  

IV

  
   Чтобы не тратить лишнего дерева (особенно здесь, на Иерусалимских безлесных высотах), кресты большею частью делались низкие, ровно такой вышины, чтобы только земли не касались ноги распятого9. Оба разбойника повешены были, вероятно, на таких низких крестах. Но и высокие изредка делались, должно быть, для важнейших, государственных, преступников10. Судя по тому, что Иисусу подают напитанную уксусом губку на конце "тростника" (Мк. 15, 36) или "копия", ὒσσω, как в древнейших и лучших кодексах Иоанна (19, 29), а не "иссопа", ύσσώπω, как в нашем каноническом чтении (губку, да еще напитанную уксусом, отяжелевшую, нельзя насадить на короткий и хрупкий стебель былинки иссопа-майорана)11, судя по этому, Иисус был распят на высоком кресте12. Та же насмешка, может быть, и здесь, как в крестной надписи "Царь Иудейский": высшее, царское место - Царю. Так исполнилось слово Господне:
  
   когда вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе (Ио. 12, 32).
  

V

   Два креста были у римлян: столб с наложенной на него перекладиной, patibulum, крест "безглавый", в виде греческой буквы tau, T, crux patibulata, и крест "возглавленный", crux capitata, с перекладиной, вставленной в зарубку немного пониже верхнего конца столба, как бы главы креста; это наш церковный крест13.
   Вкладывать поперечное бревно патибула и укреплять его гвоздями или хотя бы просто веревками в выемке, сделанной на верхнем конце столба, легче и проще, плотничьей работы меньше требует, чем вставлять и укреплять то же бревно в зарубке, сделанной ниже этого конца, - "возглавлять", "перекрещивать" крест. Вот почему такие простые, легкой работы, "безглавые" кресты назначались, вероятно, для обыкновенных злодеев, таких, как те двое, вместе с Иисусом распятые; а более сложные, тонкой работы, "перекрещенные", - для важнейших, опять-таки государственных, преступников, таких, как этот "виновник мятежа", "противник кесаря", "оскорбитель величества", "Царь Иудейский" - Иисус Назорей.
   Помнит убийца, каким из двух, бывших у него, ножей зарезал человека, а на каком из двух, бывших тогда, крестов распят Сын Божий, люди забыли.
   Поздние учителя Церкви, III-IV веков, помнят, что Господь был распят на кресте "безглавом". "Греческая буква tau и наше латинское Т имеют вид креста Господня", - верит Тертуллиан14 ложно понятому Иезекиилеву пророчеству (9, 4-6):
  
   сделай знак на челах людей скорбящих и воздыхающих.
  
   В подлиннике еврейском не сказано, какой "знак". Но Семьдесят Толковников, ничего, конечно, не зная о Кресте Господнем, увидели в этом знаке греческую букву Т - "безглавый", не истинный для нас, не "перекрещенный" крест.
   Этому ложному свидетельству поздних Отцов поверила с жадным злорадством почти вся левая критика - надо ли говорить, почему? Слишком хотелось бы ей превратить Голгофскую историю - мистерию - в "миф"; обезглавить, уничтожить Крест.
   Самые ранние, внеевангельские свидетели II века, св. Юстин Мученик и св. Ириней Лионский, видевшие, может быть, тех, кто своими глазами видел крест на Голгофе, помнят истинный, "возглавленный", "перекрещенный" Крест, crux capitata15. Нет никаких оснований не верить этому свидетельству. А если так, то наше церковное крестное знамение исторически подлинно; подлинно и все наше родное, детское, тысячелетнее, сначала церковное, а потом и мирское, видение Голгофы: голый круглый холм, подобие мертвого черепа, с тремя на нем крестами: два низких, "безглавых", разбойничьих, и один высокий, "возглавленный", - Господень.
  

VI

  
   Истинный Крест - "перекрещенный". "Скрещивается все", - что это значит, понял бы, может быть, тот, кто сказал: "противоположное - согласное"; "Логос прежде был, нежели стать земле"; лучше многих христиан понял бы Гераклит, что хотел сказать Павел:
  
   Он - (Распятый) - есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую между ними преграду (Ефес. 2, 14-16).
  
   В сердце Распятого, в сердце Креста, скрещиваются две линии: горизонтальная, земная, и вертикальная, небесная.
  
   Все, что на небе и на земле, возглавить Христом (Ефес. 1, 10), -
  
   вот Крестного Знамения Божественная геометрия - "землемерный шнур" Иезекиилев. В Логосе - Крест и в космосе: прежде чем стать земле, был Крест. Все - от него и к нему. Если бы один из двух мимо земли пролетающих Ангелов спросил: "Что на земле?", то другой ответил бы: "Крест".
   "Царство Божие есть опрокинутый мир", а рычаг опрокидывающий - Крест.
   Опыт наших детских снов: "перекреститься - отогнать дьявола", - может быть, и в смерти нас не обманет: "перекреститься - смерть отогнать".
  
   Верующий в Меня не умрет вовек (Ио. 11, 26), смерти вовек не увидит (Ио. 8, 52).
  
   Смерть убивающий меч - Крест. Надо ли говорить, кто хотел бы сломать этот меч?
  

VII

  
   "Все ученики, оставив Его, бежали", - по свидетельству Марка-Матфея (14, 50; 26, 56) о Гефсимании; или, по страшному слову Юстина, кажется, внеевангельскому "воспоминанию" апостолов:
  
   все... отступили от Него и отреклись, ἀπέστησαν, ἀρνησάμενοι ἀυτόν16.
  
   Это значит: не было никого из учеников на Голгофе. В этом правы синоптики вопреки IV Евангелию (19, 26-28, 35), потому что не могло не исполниться слово Господне:
  
   все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь (Мк. 14, 26).
  
   Нет никакого сомнения, что Марк, если бы только мог, кончил бы Евангелие так же, как начал, - по личным "Воспоминаниям" Петра. Но вот, не мог: эта путеводная нить обрывается для него во дворе Каиафы по отречении Петра двумя, должно быть, из собственных уст его услышанными словами:
  

начал плакать (14, 72).

  
   Плачет Петр, слезы льет о себе, а как за него льется Кровь на Голгофе, не видит. Криком петуха заглушён для него стук вбивающих крестные гвозди молотков.
   Как умирал Иисус, никто из учеников Его не видел, а между тем надо быть слепым и глухим к истории, чтобы не почувствовать, читая евангельский рассказ о Голгофе, что все это чьими-то глазами увидено, чьими-то ушами услышано. Чьими же? Марк отвечает на этот вопрос точной ссылкой на три свидетельства - как бы три, с разных сторон на лицо Распятого во тьме Голгофы падающих света: два - внешних, один - внутренний.
  

VIII

  
   Первое свидетельство - о первых, должно быть, минутах Распятия - идет от Симона Киринеянина, "отца Александрова и Руфова", как в самом начале рассказа напоминает Марк (15, 21); зачем и кому напоминает - чтоб это понять, вспомним Павла:
  
   Руфа, избранного в Господе, приветствуете (лобзанием святым) (Рим. 16, 13), -
  
   пишет Павел той самой Римской общине и почти в то самое время, где и когда записывает Марк "Воспоминания" Петра. Это значит: Руф (римское имя), а может быть, и брат его Александр (греческое имя) - члены Римской общины: вот почему на них и ссылается Марк, как на первых и ближайших свидетелей. Слышали Руф и Александр от отца своего, Симона, о том, что происходило на Голгофе, а тот видел это своими глазами. Выпавшую на дворе Каиафы из рук Петра-очевидца нить воспоминаний подхватывает Симон, а от него - Марк17.
   Несший крест мог что-то знать о Кресте, чего другие не знали. Симон, донеся крест до Голгофы, не был, вероятно, отпущен римлянами тотчас: чужие руки им были нужны, чтобы не пачкать своих о "гнусное дерево". А если так, то Симонов глаз, иудейский, мог подглядеть; ухо его, иудейское, могло подслушать то, чего римские глаза и уши не видели и не слышали. Симоново свидетельство важно для нас потому, что именно здесь, на Голгофе, где Иудеи "Царя" своего распяли, нам всего нужнее и труднее понять, что значит:
  
   от Иудеев спасение (Ио. 4, 22).
  

IX

  
   Первое - о первых минутах Распятия свидетельство - иудейское; второе - о минутах последних - римское, "заведующего казнью сотника", centurio supplicio praepositus, - Лонгина или Петрония (имена его в поздних апокрифах)18.
  
   Сотник же, стоявший напротив Него, στηκὼς ἐζ ἐναντίας ἀυτοῦ (Мк. 15, 39), -
  
   видел, как умирал Иисус. "Стал напротив", чтобы лучше видеть; пристально, должно быть, вглядывался в лицо Умирающего; целыми часами мог Его наблюдать19. И римский глаз подглядел, римское ухо подслушало то, чего иудейские глаза и уши не видели и не слышали. Лучше своих понял чужой. "Рим" значит "мир": все язычество - все человечество - присутствует здесь, на Голгофе, в лице этого римского сотника. Только этим ключом - Крестом - отомкнётся, по слову Павла (I Кор. 16, 9), "широкая дверь" для язычников; только здесь взойдет "свет к просвещению язычников" (Лк. 2, 32).
   Вот почему для нас особенно важно свидетельство, может быть, и не будущего "святого", Лонгина, каким сделают его Апокрифы, а такого же, как мы, вечно грешного: его глаза, видящие лицо Распятого, - наши; уши его, слышащие последний вопль Умирающего, - наши.
  

X

  
   Третье свидетельство, от первой минуты Распятия до последней, - внутреннее, для нас уже "христианское", - Галилейских жен.
  
   Были же (там) и жены, -
  
   связывает Марк уже явно, союзом "и", καί, те два внешних свидетельства с этим, внутренним.
  
   Были же (там) и жены, смотревшие издали, απὸ μακρόθεν.
  
   "Издали" смотрят, должно быть, потому, что место казни оцеплено римскою стражею20.
  
   Между ними была и Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова Меньшого и Иосии, и Саломея... и другие многие, пришедшие вместе с Ним (Иисусом) в Иерусалим (Мк. 15, 40-41).
  

Другие авторы
  • Розанов Василий Васильевич
  • Гельрот М. В.
  • Круглов Александр Васильевич
  • Вронченко Михаил Павлович
  • Маурин Евгений Иванович
  • Крылов Виктор Александрович
  • Хомяков Алексей Степанович
  • Испанская_литература
  • Ландау Григорий Адольфович
  • Нарежный В. Т.
  • Другие произведения
  • Грамматин Николай Федорович - Не шуми ты, погодушка!..
  • Горбунов-Посадов Иван Иванович - Песни братства и свободы, том I, 1882-1913 гг
  • Бунин Иван Алексеевич - Устами Буниных. Том 2
  • Подкольский Вячеслав Викторович - Граммофон
  • Загоскин Михаил Николаевич - Урок холостым, или наследники
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Три встречи с Блоком
  • Чюмина Ольга Николаевна - Переводы
  • Григорьев Сергей Тимофеевич - Тысяча женихов и невест
  • Воровский Вацлав Вацлавович - На верном пути
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Экспедиция в Западную Европу сатириконцев: Южакина, Сандерса, Мифасова и Крысакова
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 290 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа