Главная » Книги

Сервантес Мигель Де - Дон-Кихот Ламанчский (Часть первая), Страница 18

Сервантес Мигель Де - Дон-Кихот Ламанчский (Часть первая)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

безумное испытан³е, на какое рѣшился Ансельмъ. Между любовниками могло бы еще устроиться что-нибудь подобное, но между мужемъ и женою - никогда. Разсказана же эта повѣсть не дурно.
  

Глава XXXVI.

  
   Въ эту минуту, стоявш³й на порогѣ хозяинъ воскликнулъ: "Господи! как³е гости ѣдутъ; если они остановятся здѣсь, то будетъ намъ чему порадоваться".
   - Как³е гости? спросилъ Карден³о.
   - Четыре человѣка съ пиками, верхомъ, въ черныхъ маскахъ, отвѣчалъ хозяинъ - и посреди ихъ, на креслѣ, какая то дана, вся въ бѣломъ и тоже въ маскѣ; наконецъ, позади, двое слугъ идутъ пѣшкомъ.
   - И близко они? спросилъ священникъ.
   - Да такъ близко, что вотъ ужь къ воротамъ подъѣзжаютъ, отвѣтилъ хозяинъ.
   Услышавъ это, Доротея закрыла лицо, а Карден³о поспѣшно ушелъ въ комнату, въ которой спалъ Донъ-Кихотъ. Едва лишь успѣли они принять необходимыя мѣры предосторожности, какъ къ корчмѣ подъѣхали новоприбывш³е путешественники. Четыре красивыхъ и богато одѣтыхъ всадника, слѣзши съ коней, помогли ѣхавшей съ ними дамѣ сойти съ кресла, и одинъ изъ нихъ донесъ ее до стула, стоявшаго у входа въ ту комнату, въ которой спрятался Карден³о. Ни мужчины, ни дама не снимали масокъ и не сказали ни слова; только въ ту минуту, когда замаскированный путешественникъ посадилъ даму на стулъ, она тяжело вздохнула и опустила руки, какъ изнемогающая, больная женщина. Слуги ихъ между тѣмъ отвели лошадей въ конюшню.
   Священнику сильно хотѣлось узнать, что это за господа так³е, ничего не говорящ³е и старающ³еся такъ упорно хранить свое инкогнито; и онъ отправился распросить объ этомъ ихъ слугъ.
   - Право, мнѣ трудно сказать вамъ, что это за господа так³е, сказалъ ему одинъ изъ слугъ; думаю только, что они должны быть знатные люди, особенно тотъ господинъ, который взялъ на руки даму; его слушаютъ всѣ остальные и дѣлаютъ то, что онъ велитъ.
   - А что это за дама? спросилъ священникъ.
   - И этого не могу вамъ сказать, отвѣтилъ слуга; потому что во время всей дороги, я не видѣлъ ни одного уголка ея лица, а слышалъ ея охан³я; и охаетъ она, я вамъ скажу, такъ, какъ будто съ каждымъ вздохомъ собирается отдать Богу душу. Вы, ваша милость, не удивляйтесь тому, что мы съ товарищемъ не знаемъ, что это за господа так³е, продолжалъ онъ, мы всего двое сутокъ находимся въ услужен³и у нихъ. Они насъ встрѣтили на дорогѣ и упросили сопровождать ихъ до Андалуз³и, обѣщая хорошо заплатить за это.
   - А не слыхали ли вы имени котораго-нибудь изъ нихъ? продолжалъ разспрашивать священникъ.
   - Ничего не слыхали, отвѣчалъ слуга; они словно зарокъ дали - молчать; слова отъ нихъ не добьешся. Только и слышно, что вздохи этой несчастной дамы, которые просто сердце надрываютъ. Я полагаю, что ее должно быть насильно везутъ въ какое-нибудь такое мѣсто, куда ей вовсе не желательно ѣхать; вѣрно она монахиня, или собирается поступить въ монахини, потому что, вы видите, она вся въ черномъ, и груститъ вѣрно оттого, что не желаетъ поступить въ монастырь.
   - Все это очень можетъ быть, сказалъ священникъ и вернулся къ Доротеѣ. Доротея между тѣмъ, слыша стоны покрытой вуалью дамы и движимая свойственнымъ женщинамъ сострадан³емъ, подошедши къ незнакомкѣ, сказала ей: "что съ вами? какое горе томитъ васъ? Если оно таково, что женщина, по собственному опыту, знаетъ, какъ облегчить его, въ такомъ случаѣ, распоряжайтесь иною, какъ вамъ будетъ угодно".
   Вздыхавшая дама не отвѣтила ничего и продолжала упорно молчать, не смотря на то, что Доротея съ большимъ и большимъ увлечен³емъ продолжала предлагать ей свои услуги. Наконецъ, тотъ самый мужчина, которому, по словамъ слуги, повиновались всѣ остальные, сказалъ Доротеѣ: "не трудитесь, сударыня, предлагать этой дамѣ свои услуги; вы только напрасно потеряете время;- ей незнакомо чувство благодарности, и если вы не желаете услышать какой-нибудь лжи, въ такомъ случаѣ, не ожидайте отъ нее отвѣта".
   - Я никогда не лгала, живо воскликнула, упорно молчавшая, до сихъ поръ, дама; напротивъ, я слишкомъ искренна, слишкомъ далека отъ всякаго притворства. И если нуженъ свидѣтель, который подтвердилъ бы мои слова, беру въ свидѣтели васъ самихъ; васъ, котораго моя чистая любовь къ правдѣ сдѣлала вѣроломнымъ обманщикомъ.
   "Боже, что слышу я? какой голосъ поразилъ мой слухъ", воскликнулъ, въ эту минуту, раздирающимъ голосомъ Карден³о, ясно слышавш³й слова незнакомой дамы, отъ которой его отдѣляла одна только дверь. Взволнованная и изумленная дама въ маскѣ повернула голову въ ту сторону, гдѣ находился Карден³о, и, не видя такъ никого, встала съ намѣрен³емъ войти въ сосѣднюю комнату; но незнакомецъ, ревниво слѣдивш³й за всѣми ея движен³ями, не позволилъ ей сдѣлать ни шагу. Въ порывѣ волнен³я, незнакомка уронила маску и открыла лицо несравненной красоты, похожее на образъ небесный, не смотря на его блѣдность и какое-то странное выражен³е, которое придавали ему глаза красавицы, безцѣльно блуждавш³е вокругъ. Взоръ ея былъ до того тревоженъ, что ее можно было принять за сумасшедшую; и наружные признаки ея помѣшательства возбуждали глубокое сострадан³е къ несчастной въ душѣ Доротеи и всѣхъ видѣвшихъ ее въ эту минуту и не знавшихъ причины ея душевнаго разстройства. Говоривш³й съ ней и крѣпко державш³й ея за плечи мужчина не могъ, въ свою очередь, удержать маски, и также очутился съ открытымъ лицомъ. Поднявъ въ эту минуту глаза, Доротея неожиданно увидѣла передъ собою донъ-Фернанда, поддерживавшаго вмѣстѣ съ нею незнакомую даму. При видѣ его, испустивъ изъ глубины души тяжелый - продолжительный вздохъ, Доротея лишилась чувствъ и упала бы на полъ, еслибъ возлѣ нея не было, къ счаст³ю, цирюльника, удержавшаго ее въ своихъ рукахъ. Не теряя ни минуты, священникъ поспѣшилъ снять съ нея вуаль, чтобы брызнуть на нее холодной водой; между тѣмъ донъ-Фернандъ тоже обмеръ, увидѣвши передъ собой Доротею. Тѣмъ не менѣе онъ не выпускалъ изъ рукъ Лусинды (незнакомая дама, старавшаяся освободиться изъ рукъ его, была Лусинда), узнавшей по голосу Карден³о, который, въ свою очередь, узналъ ее. Услышавъ тяжелый вздохъ, вырвавш³йся изъ груди Доротеи въ минуту ея обморока, и вообразивъ себѣ, что это крикнула Лусинда, Карден³о, внѣ себя, бросился изъ своей комнаты и наткнулся на донъ-Фернанда, державшаго въ объят³яхъ Лусинду. Донъ-Фернандъ узналъ Карден³о, и всѣ четверо не могли произнести ни одного слова отъ удивлен³я, не понимая, что дѣлается вокругъ нихъ. Всѣ молчали, глядя другъ на друга; Доротея - на донъ-Фернанда, донъ-Фернандъ - на Карден³о, Карден³о - на Лусинду, Лусинда - на Карден³о. Первой заговорила Лусинда: "оставьте меня во имя того, къ чему обязываетъ васъ ваше положен³е, если ничто другое не въ силахъ остановить васъ. Дайте мнѣ возвратиться къ тому дубу, которому я служу подпорьемъ и съ которымъ не могли разлучить меня ни ваши подарки, ни угрозы, ни ваши достоинства, ни ваши обѣщан³я. Вы видите, какими странными и непредугаданными путями небо возвратило меня моему настоящему мужу. Вы знаете уже, благодаря тысячѣ тяжелыхъ испытан³й, что одна смерть могла бы заставить меня позабыть его. Пускай же ваше заблужден³е, такъ ясно разсѣянное теперь, превратитъ любовь вашу въ ненависть и ваши ласки въ ярость. Возьмите мою жизнь; позвольте мнѣ только, въ послѣдн³й разъ, вздохнуть на глазахъ моего любимаго мужа, и я благословлю мою смерть. Она покажетъ, что я оставалась вѣрна ему до послѣдней минуты".
   Пришедшая между тѣмъ въ себя Доротея, услышавъ слова Лусинды, поняла это находился возлѣ нее; и видя, что донъ-Фернандъ, не выпуская изъ рукъ Лусинды, ничего не отвѣчаетъ на ея трогательныя просьбы, она превозмогла себя, кинулась на колѣни передъ своимъ соблазнителемъ. и утопая въ слезахъ, лившихся ручьями изъ чудныхъ глазъ ея, сказала ему дрожащимъ голосомъ: "если лучи этого солнца, омрачаемаго твоими руками, не лишаютъ свѣта глаза твои, тогда ты узнаешь, лежащую у ногъ твоихъ, несчастную, - несчастную до тѣхъ поръ, пока тебѣ это будетъ угодно, - и грустную Доротею. Это я, та бѣдная крестьянка, которую ты изъ прихоти, или изъ великодуш³я, хотѣлъ возвести такъ высоко, чтобы она имѣла право назваться твоею; это я, та несчастная дѣвушка, которая вела покойную и счастливую жизнь до тѣхъ поръ, пока красота твоя, твой голосъ, заговоривш³й ей, повидимому, такъ искренно о любви, не заставили ея отдать тебѣ ключъ отъ своей свободы и свою непорочность. Но, оттолкнутая тобой, я тобою же доведена теперь до этого мѣста, гдѣ ты меня встрѣчаешь, и гдѣ ты самъ очутился въ томъ положен³и,въ какомъ я встрѣчаю тебя. Не думай, однако, что. я пришла сюда по слѣдамъ моего безчест³я; - нѣтъ, меня привело сюда мое горе и сожалѣн³е о томъ, что ты меня забылъ. Ты хотѣлъ, чтобы я принадлежала тебѣ, и ты достигъ этого, но такими средствами, что не смотря на все твое желан³е, тебѣ невозможно уже не быть моимъ. Подумай, благородный господинъ мой, что любовь моя можетъ замѣнить для тебя ту красоту и знатность, изъ-за которыхъ ты меня покидаешь. Ты не можешь принадлежать прекрасной Лусиндѣ, потому что принадлежишь мнѣ; Лусинда же не можетъ быть твоею, потому что она принадлежитъ Карден³о. Подумай, что одна изъ этихъ женщинъ боготворитъ тебя; другая ненавидитъ. Ты восторжествовалъ надо мной: своего происхожден³я скрыть я не могла, и ты знаешь, что заставило меня отдаться тебѣ; у тебя не остается, значитъ, никакого оправдан³я, никакого предлога считать себя обманутымъ. Если же все это правда, если ты такой же христ³анинъ, какъ дворянинъ, къ чему же бѣжишь ты отъ меня такими извилинами, и не желаешь сдѣлать меня такой же счастливой въ концѣ, какою я была въ началѣ. Если ты не хочешь признать меня своей законной женой, сдѣлай меня рабой твоей, и я сочту себя богатой и счастливой, когда буду въ твоей власти. Не допусти, покидая меня, поблекнуть моему доброму имени подъ гнетомъ злыхъ толковъ и пересудъ; устрани отъ родныхъ моихъ такую грустную старость: они вѣрно служили твоимъ родителямъ, и не такой награды достойна ихъ служба. Если же ты полагаешь, что ты унизишь родъ свой, смѣшавши кровь твою съ моею, то вспомни, что въ м³рѣ существуетъ мало фамил³й, которымъ нельзя сдѣлать подобнаго упрека, и что не женщины возвеличиваютъ роды. Вспомни при томъ, что истинное благородство заключается въ добродѣтели, и если ты откажешься отъ нея, упорствуя возвратить мнѣ то, что мнѣ принадлежитъ, тогда я буду благороднѣе тебя. Мнѣ остается, наконецъ, сказать тебѣ еще, что волей неволей, но только я твоя жена, и это подтвердятъ твои собственныя слова, отъ которыхъ ты не можешь отречься, если гордишься тѣмъ, за что презираешь меня; это подтвердятъ твои письма, - небо, слышавшее твои клятвы, и наконецъ, еслибъ ничего этого не было, остается еще твоя совѣсть; - въ разгарѣ твоихъ преступныхъ радостей она не перестанетъ подымать внутри тебя свой грозный голосъ, она вступится за призываемую мною правду и смутитъ самыя сладк³я минуту твоей жизни".
   Доротея проговорила это такимъ трогательнымъ голосомъ, обливаясь такими слезами, что у всѣхъ, даже у незнакомыхъ мужчинъ, сопровождавшихъ донъ-Фернанда, на глазахъ выступили слезы. донъ-Фернандъ безмолвно слушалъ Доротею, пока голосъ ея не прервался, наконецъ, такими тяжелыми вздохами, что только чугунное сердце могло не тронуться ими. Лусинда также глядѣла на Доротею, тронутая горемъ ея, и изумленная ея умомъ и красотой. Она хотѣла бы подойти въ ней, сказать ей нѣсколько словъ въ утѣшен³е, но Фернандъ все еще держалъ ее въ своихъ рукахъ. Наконецъ, взволнованный и изумленный, поглядѣвъ въ нѣмой борьбѣ нѣсколько времени на Доротею, онъ громко воскликнулъ, выпустивъ изъ рукъ своихъ Лусинду: "ты побѣдила, очаровательная Доротея, ты побѣдила! Можно ли устоять противъ столькихъ очарован³й, соединенныхъ вмѣстѣ". Освободясь изъ рукъ Фернанда, не совсѣмъ оправившаяся Лусинда обомлѣла и чуть было не упала на полъ, но стоявш³й позади ея Карден³о, забывъ въ эту минуту всяк³й страхъ и готовый на все, стремглавъ кинулся къ ней и воскликнулъ, заключая ее въ свои объят³я: "если милосердому небу угодно будетъ даровать тебѣ отдыхъ, прекрасное, вѣрное, благородное создан³е; то вѣрь, нигдѣ не отдохнешь ты такъ безмятежно, какъ на этихъ рукахъ, поддерживающихъ тебя теперь и державшихъ тебя въ тѣ дни, когда судьба позволяла мнѣ думать, что ты моя". Услышавъ это, Лусинда взглянула на Карден³о, - она его и прежде уже начинала узнавать по голосу, а теперь окончательно убѣдилась, что это онъ самъ. Позабывъ все на свѣтѣ, она кинулась къ нему на шею и, прижимаясь къ нему лицомъ, радостно проговорила: "это вы! да, это вы, настоящ³й господинъ той женщины, которая принадлежала и принадлежитъ вамъ, не смотря за удары разлучившей насъ судьбы и на бѣдств³я, грозящ³я этой жизни, зависящей отъ вашей".
   Это неожиданное происшеств³е произвело всеобщее удивлен³е. Доротея, замѣтивши, что донъ-Фернандъ измѣнился въ лицѣ, и взявшись за эфесъ своей шпаги, собирался, повидимому, отмстить Карден³о, съ быстротою молн³и бросилась къ его ногамъ, обняла его колѣни, и покрывая ихъ слезами и поцалуями, сжимая въ своихъ рукахъ, сказала ему: "что думаешь ты дѣлать, единое убѣжище мое, въ минуту этой неожиданной встрѣчи? У ногъ твоихъ лежитъ твоя жена, а та, которую ты хотѣлъ бы назвать женой, покоится теперь въ объят³яхъ своего мужа. Можешь ли ты передѣлать то, что устроило небо? И не лучше ли тебѣ возвысить, назвать равной тебѣ ту женщину, которая, не смотря на всѣ препятств³я, поддерживаемая своимъ постоянствомъ, глядитъ тебѣ теперь въ глаза и орошаетъ слезами любви лицо своего настоящаго мужа? Заклинаю тебя именемъ Бога, заклинаю тебя тобою самимъ, взгляни въ эту минуту безъ гнѣва на то, что разрушаетъ твое заблужден³е, и оставь влюбленныхъ въ м³рѣ наслаждаться ихъ счаст³емъ столько времени, сколько даруетъ имъ небо. Этимъ ты обнаружишь великодушную душу свою, и м³ръ увидитъ, что разсудокъ твой умѣетъ торжествовать надъ страстями".
   Пока говорила Доротея, Карден³о, не выпуская изъ объят³й своихъ Лусинды, пристально глядѣлъ на донъ-Фернанда, твердо рѣшившись, въ случаѣ чего, мужественно защищаться противъ кого бы то ни было, хоть бы защита эта грозила ему смертью. Но въ эту минуту, друзья донъ-Фернанда съ одной стороны, съ другой священникъ и цирюльникъ, также присутствовавш³е при этой сценѣ, - свидѣтелемъ ея былъ и добрякъ Санчо Пансо, - окружили донъ-Фернанда, умоляя его сжалиться надъ слезами Доротеи и не обмануть ея справедливыхъ надеждъ, если только она говорила правду, въ чемъ никто не сомнѣвался. "Подумайте, милостивый государь", добавилъ священникъ, "что не простой случай, какъ это можетъ казаться, а рука Промысла соединила васъ всѣхъ въ такомъ мѣстѣ, гдѣ вы, конечно, меньше всего ожидали встрѣтиться. Подумайте о томъ, что только смерть можетъ отнять Лусинду у Карден³о; и еслибъ ихъ грозили разлучить остр³емъ меча, то, умирая вмѣстѣ, они благословили бы самую смерть. Подумайте, что въ крайнихъ случаяхъ, въ неисправимыхъ обстоятельствахъ жизни, лучшее, что остается сдѣлать - это: восторжествовать надъ собою и выказать великодуш³е нашей души. Позвольте же этимъ, любящимъ другъ друга, супругамъ, насладиться тѣмъ счаст³емъ, которое даруетъ имъ небо, а сами взгляните на Доротею и сознайтесь, что на свѣтѣ найдете не много женщинъ, которыя могли бы - не говорю превзойти, но даже сравниться съ нею въ красотѣ; къ тому же красота соединяется въ ней съ такою трогательной покорностью и безпредѣльной любовью къ вамъ. И если вы дорожите сколько-нибудь именемъ христ³анина и дворянина, то вамъ не остается ничего больше сдѣлать, какъ сдержать свое слово. Этимъ вы умилостивите Бога и примиритесь съ тѣми людьми, которые сознаютъ, что добродѣтель можетъ вознести красоту надъ всякимъ дворянствомъ, не умаляя достоинствъ того, это вознесетъ ее на такую высокую степень, и что уступая могуществу страсти, человѣкъ не заслуживаетъ укора, если онъ не сдѣлалъ при этомъ ничего дурнаго". Къ словамъ священника всѣ остальныя лица присовокупили нѣсколько своихъ и, благодаря общимъ усил³ямъ, благородное сердце донъ-Фернанда успокоилось наконецъ и преклонилось предъ могуществомъ добродѣтели.
   Желая показать, что онъ уступаетъ благимъ совѣтамъ, донъ-Фернандъ нагнулся и сказалъ, обнимая Доротею, "встаньте, прошу васъ; могу ли я хладнокровно видѣть у ногъ своихъ ту самую женщину, которую я ношу въ моемъ сердцѣ, и если, до сихъ поръ, я не успѣлъ вамъ показать этого на дѣлѣ, то это, быть можетъ, по волѣ неба, желавшаго, чтобы, убѣдившись, какъ искренно и неизмѣнно вы любите меня, я научился бы уважать васъ такъ глубоко, какъ вы того заслуживаете. Не порицайте меня за то, что я покинулъ васъ; меня удалила отъ васъ та самая сила, которая привлекла меня въ вамъ. Если не вѣрите мнѣ, то обернитесь; взгляните за счастливую теперь Лусинду, и въ ней вы найдете оправдан³е моему поступку. Но такъ какъ Лусинда нашла кого желала, а я то, что мнѣ принадлежитъ, пускай же она, отнынѣ, живетъ въ мирѣ и счаст³и мног³я лѣта съ Карден³о, а я на колѣняхъ стану молить небо, да позволитъ оно мнѣ прожить столько же съ моей Доротеей". Съ послѣднимъ словомъ онъ сжалъ Доротею въ своихъ объят³яхъ и такъ нѣжно прижалъ въ лицу ея - свое, что ему нужно было сдѣлать нѣкоторое усил³е надъ собою, чтобы слезы - свидѣтели его любви и раскаян³я - не брызнули у него изъ глазъ. Лусинда же и Карден³о не удерживали своихъ слезъ, и вмѣстѣ съ ними всѣ присутствовавш³е при этой трогательной сценѣ плавали такъ единодушно, - это отъ собственной радости, это, глядя на радость другихъ, - что со стороны можно было подумать: не поразилъ ли ихъ какой-нибудь сильный, нежданный ударъ. Самъ Санчо заливался слезами, но, какъ онъ увѣрялъ впослѣдств³и, потому только, что Доротея оказалась не принцессою Мивоиивонъ, отъ которой онъ ожидалъ такихъ богатыхъ милостей.
   Нѣсколько минутъ не умолкали рыдан³я и продолжалось общее волнен³е. Наконецъ Карден³о и Лусинда бросились на колѣни передъ донъ-Фернандомъ и благодарили его въ такихъ трогательныхъ выражен³яхъ, что растерявш³йся донъ-Фернандъ не зналъ, что отвѣчать имъ, и только обнималъ ихъ съ живѣйшими знаками любви и раскаян³я. Онъ спросилъ послѣ того Доротею: какъ она попала въ такое отдаленное отъ ея родины мѣсто? Доротея разсказала ему тоже самое, что незадолго до того разсказала Карден³о; и донъ-Фернандъ и его друзья, восхищенные этимъ разсказомъ, желали, чтобы она все говорила и говорила; съ такою прелестью она передала имъ повѣсть своихъ несчаст³й. Послѣ Доротеи разсказалъ и донъ-Фернандъ все, что случилось съ нимъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ нашелъ на груди Лусинды записку, въ которой она писала, что не можетъ быть его женой, такъ какъ она законная жена Карден³о. "Въ первую минуту я хотѣлъ убить ее", говорилъ донъ-Фернандъ, "и убилъ бы, еслибъ мнѣ не помѣшали ея родители. Взволнованный и разъяренный покинулъ я тогда домъ Лусинды, съ намѣрен³емъ страшно отмстить за себя. На другой день я узналъ, что Лусинда исчезла изъ родительскаго дома, и никто не могъ сказать, куда она дѣлась. Только спустя нѣсколько мѣсяцевъ стало извѣстно, что она удалилась въ одинъ монастырь, изъявивъ желан³е провести тамъ всю жизнь, если ей не суждено провести этой жизни съ Карден³о. Узнавши объ этомъ, я пригласилъ съ собою трехъ друзей моихъ и отправился съ ними похитить Лусинду. Скрываясь нѣсколько времени возлѣ монастыря, изъ предосторожности, чтобы, узнавъ о моемъ пр³ѣздѣ, надъ Лусиндой не усилили надзора, я дождался того дня, въ который отворили монастырск³я ворота; и тогда, оставивъ двухъ спутниковъ своихъ, на стражѣ, у входа, съ третьимъ отправился въ келью, гдѣ и нашелъ Лусинду, разговаривавшую съ какою-то монахиней. Не давши ей времени опомниться и позвать кого-нибудь на помощь, мы увезли ее въ первую деревню, въ которой достали все нужное для предстоявшей вамъ дороги. Похитить ее было не трудно, потому что монастырь, въ которомъ она скрылась, стоитъ уединенно, вдали отъ людскихъ жилищъ. Увидѣвъ себя въ моей власти, Лусинда лишилась чувствъ, и потомъ только плавала и вздыхала, упорно отказываясь вымолвить хоть одно слово. Безмолвно рыдая, доѣхала она до этого дома, ставшаго для меня какъ бы небомъ, въ которомъ забываются и оканчиваются земныя треволнен³я".
  

Глава XXXVII.

  
   Скрѣпя сердце слушалъ все это Санчо, потому что всѣ его надежды на будущ³я владѣн³я разсѣялись прахомъ съ той минуты, какъ принцесса Микомиконъ превратилась въ Доротею, а великанъ Пантофиландо въ донъ-Фернанда; а между тѣмъ господинъ его преспокойно почивалъ себѣ, не догадываясь о томъ, что происходило вокругъ него. Доротея же, Карден³о и Лусинда вѣрили съ трудомъ, что счаст³е ихъ не сонъ; а донъ-Фернандъ благодарилъ небо, извлекшее его изъ того безвыходнаго, повидимому, лабиринта, въ которомъ онъ рисковалъ погубить и честь свою и себя самаго. Всѣ окружавш³я ихъ лица не могли нарадоваться счастливой развязкѣ столькихъ перепутанныхъ происшеств³й, для которыхъ, казалось, не могло быть удачнаго исхода, и священникъ поздравлялъ каждаго съ тѣмъ счаст³емъ, которое выпало на его долю въ этой общей радости. Громче всѣхъ радовалась, однако, хозяйка, потому что Карден³о и священникъ обѣщали съ лихвой заплатить за всѣ убытки, сдѣланные ей Донъ-Кихотомъ.
   Одинъ Санчо, какъ мы уже говорили, скорбѣлъ душою среди всеобщей радости. Съ вытянутымъ, какъ аршинъ, лицомъ, вошелъ онъ въ спальню, проснувшагося, наконецъ, Донъ-Кихота, и сказалъ ему: "ваша милость, господинъ рыцарь печальнаго образа, вы можете спать, теперь, сколько вамъ угодно, отложивши попечен³е убивать великановъ и возвращать царицамъ ихъ владѣн³я, потому что все уже сдѣлано и порѣшено.
   - Еще бы не сдѣлано, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ, когда я только что сразился съ великаномъ въ такой ужасной битвѣ, какой мнѣ, быть можетъ, не приведется видѣть ужъ на своемъ вѣку. Однимъ ударомъ я отсѣкъ ему голову, изъ которой кровавые ручьи потекли, какъ вода.
   - Скажите лучше, какъ вино, замѣтилъ Санчо, потому что узнайте, ваша милость, если это еще неизвѣстно вамъ, что убитый великанъ оказался разрѣзанными вами винными мѣхами, изъ которыхъ вы пролили не кровь, а тридцать квартъ краснаго вина, отсѣченная же вами голова великана, это злая судьба моя, родившая меня на свѣтъ; и пусть отправляется теперь во всѣмъ чертямъ вся эта штука.
   - Что ты плетешь, съ ума ты спятилъ, что ли? воскликнулъ Донъ-Кихотъ.
   - Встаньте, ваша милость, встаньте, продолжалъ Санчо, и вы увидите все, что вы надѣлали здѣсь, и за что намъ придется порядкомъ заплатить. Увидите вы и царицу Микомиконъ, ставшую простой Доротеей и многое другое, что вѣроятно удивитъ васъ, если вы еще понимаете хоть что-нибудь.
   - Ничего не удивитъ меня, сказалъ Донъ-Кихотъ, потому что если у тебя хорошая память, такъ ты, вѣроятно, помнишь, говорилъ ли я тебѣ прошлый разъ, когда мы ночевали въ этомъ домѣ, что все здѣсь очаровано, и все дѣлается посредствомъ очарован³я. Мудрено ли, если и теперь случилось здѣсь что-нибудь подобное.
   - Я бы повѣрилъ вамъ, отвѣчалъ Санчо, еслибъ мои прыжки на одѣялѣ похожи были на очарован³е, въ несчаст³ю, это было самое истинное, вовсе не воображаемое дѣло. Я видѣлъ собственными глазами, какъ этотъ самый хозяинъ, который и теперь здѣсь, держалъ за конецъ одѣяло, и какъ онъ заставлялъ меня подпрыгивать въ небесамъ, весело и ехидно подтрунивая надо иной. И какъ ни глупъ и ни грѣшенъ я, все же я понимаю, что если я могу узнавать людей, то значитъ я столько же очарованъ, какъ моя рука и когда сыпятся на меня кулаки и остаются на мнѣ синяки, такъ я такъ и принимаю ихъ за кулаки и синяки, а вовсе не за очарован³я.
   - Полно, полно, мой другъ, сказалъ Донъ-Кихотъ; Богъ поможетъ бѣдѣ. Дай мнѣ только одѣться и взглянуть на эти превращен³я, о которыхъ ты тутъ толкуешь.
   Тѣмъ временемъ, какъ Санчо помогалъ Донъ-Кихоту одѣваться, священникъ разсказалъ донъ-Фернанду и его спутникамъ о сумасшеств³и рыцаря, о томъ, какъ выманили его съ Бѣдной скалы, на которую привела его, какъ онъ полагалъ, суровость его даны, и обо всѣхъ остальныхъ приключен³яхъ Донъ-Кихота, разсказанныхъ священнику Санчо. Все это разсмѣшило и изумило донъ-Фернанда и его друзей. Имъ казалось, какъ это кажется впрочемъ всѣмъ, что помѣшательство Донъ-Кихота было рѣшительно безпримѣрно въ своемъ родѣ. Священникъ добавилъ, что теперь, благодаря счастливому превращен³ю принцессы, нужно оставить прежн³й планъ и придумать какую-нибудь новую хитрость, при помощи которой можно было бы привести Донъ-Кихота домой. Карден³о предложилъ свои услуги для продолжен³я начатой комед³и, въ которой Лусинда могла очень удобно разыгрывать роль Доротеи.
   - Нѣтъ, нѣтъ, воскликнулъ донъ-Фернандъ; пусть Доротея продолжаетъ свою роль и если деревня этого добряка недалеко, то мнѣ будетъ очень пр³ятно способствовать его излечен³ю.
   - Отсюда не болѣе двухъ дней пути до нашего мѣстечка, сказалъ священникъ.
   - И если даже болѣе, отвѣтилъ донъ-Фернандъ, то я съ удовольств³емъ совершу этотъ путь для добраго дѣла.

 []

   - Въ эту минуту въ комнату вошелъ Донъ-Кихотъ, покрытый всѣмъ своимъ оруж³емъ: съ мамбреновскимъ шлемомъ (не смотря на то, что онъ былъ весь измятъ) на головѣ, съ щитомъ и копьемъ въ рукахъ. Это странное видѣн³е изумило донъ-Фернанда и его друзей. Они съ удивлен³емъ глядѣли на это сухое и желтое, въ полъ аршина длины лицо, на этотъ сборъ разнокалибернаго оруж³я, на эту спокойно величественную осанку, безмолвно ожидая, что скажетъ имъ этотъ диковинный господинъ. Донъ-Кихотъ, устремивъ съ серьезнымъ видомъ глаза на Доротею, важно сказалъ ей:
   - Прекрасная и благородная дама! я узналъ отъ моего оруженосца, что ваше велич³е рушилось и ваше быт³е уничтожилось, что изъ царицы вы превратились въ простую женщину. Если это сдѣлано по приказан³ю царственнаго кудесника, вашего родителя, сомнѣвающагося, быть можетъ, въ томъ, достоинъ ли я сопровождать васъ; въ такомъ случаѣ, мнѣ остается только сказать вамъ, что родитель вашъ очень мало знакомъ съ рыцарскими истор³ями. Еслибъ онъ внимательно прочелъ и перечелъ ихъ, то увидѣлъ бы, что рыцари, далеко не пр³обрѣтш³е такой извѣстности какъ я, приводили въ счастливому концу болѣе трудныя предпр³ят³я, чѣмъ то, которое выпало теперь на мою долю. Право, это не Богъ знаетъ, что за штука такая: убить какого-нибудь маленькаго великана, какъ бы онъ ни былъ ужасенъ. Очень немного времени тому назадъ я встрѣтился съ нимъ лицомъ къ лицу и.... но я не скажу болѣе ни слова, чтобы вы не подумали, что я солгалъ; всеоткрывающее время договоритъ за меня въ ту минуту, когда мы меньше всего будемъ этого ожидать.
   - Это вы съ двумя мѣхами вина, а не съ великаномъ повстрѣчались лицомъ въ лицу, заговорилъ хозяинъ; но донъ-Фернандъ подалъ ему, въ ту же минуту, знакъ не перебивать Донъ-Кихота.
   - Я скажу вамъ, наконецъ, высокая, развѣнчанная дама, продолжалъ рыцарь, что если отецъ развѣнчалъ васъ, вслѣдств³е предполагаемой мною причины, то вы, пожалуйста, не безпокойтесь объ этомъ, потому что нѣтъ на свѣтѣ такой опасности, которой не поборолъ бы этотъ мечъ. Кладя, въ эту минуту, къ ногамъ вашимъ голову вашего врага, онъ, вѣрьте мнѣ, вскорѣ надѣнетъ на вашу голову, принадлежащую вамъ корону.
   Донъ-Кихотъ остановился, ожидая отвѣта принцессы, и Доротея, зная, что донъ-Фернандъ рѣшился продолжать начатую мистификац³ю до тѣхъ поръ, пока Донъ-Кихота не привезутъ домой, отвѣтила ему весьма ловко и серьезно: "рыцарь печальнаго образа! кто сказалъ вамъ о моемъ превращен³и, - тотъ солгалъ, потому что я остаюсь сегодня тѣмъ же, чѣмъ была вчера. Правда, благодаря нѣкоторымъ случайностямъ, со мною произошла маленькая перемѣна, вознесшая меня на верхъ блаженства; тѣмъ не менѣе, повторяю вамъ, я осталась тѣмъ, чѣмъ была, нуждаясь, по прежнему, въ заступничествѣ вашей непобѣдимой руки. Не подозрѣвайте же, благородный рыцарь, моего отца и считайте его человѣкомъ мудрымъ и опытнымъ, если онъ могъ при помощи своей науки открыть такое легкое и вѣрное средство пособить моему несчаст³ю. Безъ счастливой встрѣчи съ вами, я бы никогда не узнала того блаженства, которое испытываю теперь. Беру нашихъ слушателей въ свидѣтели того, что я говорю истинную правду. И намъ остается только отправиться завтра утромъ въ дорогу - сегодня пришлось бы ограничиться слишкомъ короткимъ переѣздомъ, такъ какъ ужь поздно; - въ счастливомъ же окончан³и моего дѣла я надѣюсь, полагаясь на Бога и на мужество вашего благороднаго сердца." Въ отвѣтъ на это Донъ-Кихотъ, обратясь къ Санчо, сказалъ ему съ недовольнымъ видомъ: "теперь, бѣдный мой Санчо, скажу я тебѣ, что ты величайш³й глупецъ въ Испан³и. Не говорилъ ли ты мнѣ, негодная тварь, будто принцесса превратилась въ простую Доротею, не назвалъ ли ты отсѣченную мною голову великана злою судьбою, родившею тебя на свѣтъ; не наговорилъ ли ты мнѣ, наконецъ, сотню другихъ глупостей, взволновавшихъ меня такъ, какъ я никогда еще не былъ взволнованъ? Клянусь Богомъ," добавилъ онъ, взглянувъ на небо и скрежеща зубами, "я не знаю, что удерживаетъ меня въ эту минуту отъ такого дѣла, которое стало бы на вѣки памятнымъ всѣмъ лгунамъ-оруженосцамъ странствующихъ рыцарей."
   - Успокойтесь, дорогой господинъ мой, отвѣчалъ Санчо; очень быть можетъ, что я ошибся на счетъ превращен³я госпожи принцессы Миномиконъ, но что касается головы великана, или мѣховъ съ винами, и того, что вы пролили не кровь, а красное вино, то, клянусь Богомъ, въ этомъ я совершенно правъ: разрѣзанная вами, въ разныхъ мѣстахъ, козлиная кожа по сю пору лежитъ у вашего изголовья, и ваша спальня все еще похожа на винное озеро. Если вы мнѣ не вѣрите теперь, то повѣрите, - когда придетъ пора готовить яйца, то есть когда хозяинъ потребуетъ съ васъ денегъ за все, что вы перерѣзали и пролили у него. Я же душевно радуюсь, что царица наша осталась такою же царицей какою была, потому что въ ея царствѣ есть и моя доля, какъ у всякаго пайщика въ общинѣ.
   - Я говорю только, что ты болванъ, Санчо, и больше ничего, замѣтилъ Донъ-Кихотъ; прости меня, и позабудемъ объ этомъ.
   - Да, да! воскликнулъ донъ-Фернандъ; всего лучше забыть; и, такъ какъ теперь уже довольно поздно, и принцессѣ угодно, чтобы мы отправились въ путь завтра, поэтому намъ остается только повиноваться ей. Ночь мы проведемъ въ бесѣдѣ, а утромъ пустимся въ дорогу вмѣстѣ съ господиномъ Донъ-Кихотомъ, и будемъ свидѣтелями неслыханныхъ подвиговъ его, во время этого великаго предпр³ят³я, всю тяжесть котораго онъ великодушно взваливаетъ на себя.
   - Это я долженъ сопутствовать и служить вамъ, отвѣтилъ Донъ-Кихотъ; теперь же мнѣ остается только благодарить васъ за вашу милость и считать себя обязаннымъ за доброе мнѣн³е обо мнѣ, которое я постараюсь всѣми силами оправдать, хотя бы это стоило мнѣ не только жизни, но даже чего-нибудь большаго, если это возможно.
   Пока Донъ-Кихотъ и Фернандъ обмѣнивались любезностями и предложен³ями услугъ, въ корчмѣ неожиданно появился новый путешественникъ, привлекш³й всеобщее вниман³е. Костюмъ его показывалъ, что это христ³анинъ, недавно возвративш³еся изъ мавританскихъ земель. На немъ былъ надѣтъ голубой камзолъ съ короткими рукавами, безъ воротника, голубые брюки и фуражка такого же цвѣта; за стальной перевязи, обхватывавшей его грудь, висѣла мавританская шпага. Вмѣстѣ съ нимъ, верхомъ на ослѣ, пр³ѣхала женщина въ мавританскомъ костюмѣ. Лицо ея было закрыто вуалью, а голова обвязана широкимъ головнымъ покрываломъ. Длинное, арабское платье, съ накинутымъ сверху краснымъ плащемъ, закрывало ея отъ шеи до ногъ. Смуглый, съ длинными усами и окладистой бородой, кавалеръ ея - повидимому, лѣтъ сорока съ небольшимъ, былъ крѣпко и хорошо сложенъ, и казался бы знатнымъ господиномъ, еслибъ былъ одѣтъ немного иначе. Войдя въ корчму, онъ попросилъ отвести ему отдѣльную комнату и остался очень недоволенъ, узнавши, что всѣ комнаты заняты. Обратясь за тѣмъ въ дамѣ-мавританкѣ, судя по ея костюму, - онъ взялъ ее на руки и помогъ ей сойти съ осла. Въ ту же минуту Лусинда, Доротея, хозяйка, дочь ея и Мариторна окружили незнакомку, привлеченныя ея своеобразнымъ костюмомъ, подобнаго которому имъ никогда не случалось видѣть.
   Всегда любезная и предупредительная Доротея, видя, какъ непр³ятно подѣйствовало за мавританку извѣст³е, что въ домѣ не оказалось отдѣльной комнаты, добродушно сказала ей: "не безпокойтесь, сударыня, о томъ, что эта корчма представляетъ такъ много неудобствъ, что дѣлать? это общее свойство всѣхъ корчмъ. Но если вамъ угодно будетъ раздѣлить наше убѣжище, (она указала за Лусинду), то, быть можетъ, въ продолжен³и всей дороги, вы нигдѣ не встрѣтите болѣе радушнаго пр³ема." Ничего не отвѣчая, незнакомая дана встала со стула и скрестивъ на груди руки, наклонила, въ знакъ благодарности, голову и нагнулась всѣмъ тѣломъ. Молчан³е ея окончательно убѣдило всѣхъ, что это мавританка, не знающая языка христ³анъ; между тѣмъ плѣвникъ, занимавш³йся до сихъ поръ другимъ дѣломъ, возвратился къ своей дамѣ, и видя, что она ничего не отвѣчаетъ окружавшимъ ее со всѣхъ сторонъ женщинамъ, сказалъ имъ: "дѣвушка эта почти вовсе не знаетъ нашего языка и говорятъ только за своемъ родномъ; поэтому она ничего не можетъ отвѣтить вамъ."
   - Мы ее просимъ только провести эту ночь въ одной спальнѣ съ нами, отвѣтила Лусинда. Мы постараемся доставить ей здѣсь всевозможныя удобства и примемъ ее съ тою заботливост³ю, съ какою должны принимать иностранца, а въ особенности иностранку.
   - Цалую ваши руки за нее и за себя, сказалъ плѣнникъ, и вполнѣ оцѣняю ваше лестное предложен³е; оно слишкомъ значительно, принимая во вниман³е мое положен³е и то, кѣмъ оно сдѣлано.
   - Скажите, пожалуйста, эта дама христ³анка или магометанка? спросила Доротея. Ея платье и молчан³е заставляютъ васъ думать, что она не той вѣры, какой намъ хотѣлось бы.
   - Тѣломъ и платьемъ она магометанка, отвѣчалъ плѣнникъ, во душой истинная христ³анка, потому что она пламенно желаетъ быть ею.
   - Она, значитъ, не крещенная? сказала Лусинда.
   - Пока нѣтъ, отвѣтилъ плѣнникъ, ей некогда было окреститься со времени отъѣзда вашего изъ ея родины Алжира, и такъ какъ она не подвергалась пока такой опасности, которая побудила бы окрестить ее прежде исполнен³я извѣстныхъ обрядовъ, требуемыхъ святой нашей матерью церковью, поэтому она и не торопилась. Но Богъ, я полагаю, скоро дозволитъ окрестить ее съ торжественностью, достойной ея происхожден³я, болѣе высокаго, чѣмъ это можно предположить, судя по ея костюму.
   Слова эти пробудили всеобщее любопытство. Всяк³й горѣлъ желан³емъ узнать, кто этотъ плѣнникъ и эта мавританка; но никто не рѣшился спросить ихъ объ этомъ тотчасъ же, сознавая, что имъ нужно дать теперь спокойно отдохнуть, а не разспрашивать ихъ, кто они так³е. Доротея взяла за руку мавританку, и усадивъ возлѣ себя, попросила ее снять вуаль. Въ отвѣтъ за это мавританка взглянула за плѣнника, какъ бы спрашивая у него, что ей говорятъ и что слѣдуетъ ей дѣлать? Плѣнникъ сказалъ ей по арабски, что ее просятъ снять вуаль, и что она хорошо сдѣлаетъ, исполнивши эту просьбу. Услышавъ это, незнакомка въ туже минуту приподняла вуаль и открыла такое прекрасное лицо, что Лусинда нашла ее прекраснѣе Доротеи, а Доротея - прекраснѣе Лусинды; и всѣ единодушно согласились, что если какая-нибудь женщина могла сравниться. производимымъ ею очарован³емъ, съ Доротеей и Лусиндой, такъ это безспорно, обворожительная мавританка; нѣкоторые находили ее даже прекраснѣе двухъ знакомыхъ намъ красавицъ. И такъ какъ красота невольно влечетъ въ себѣ ваши симпат³и, поэтому всѣ гости поспѣшили услуживать очаровательной незнакомкѣ, а донъ-Фернандъ спросилъ у плѣнника, какъ ее зовутъ?
   "Лелйла Зораида", отвѣтилъ плѣнникъ; не успѣлъ онъ, однако, проговорить этихъ словъ, какъ мавританка, догадавшись о чемъ его спрашивалъ христ³анинъ, торопливо воскликнула съ какимъ-то очаровательнымъ неудовольств³емъ: "No, no, Zoraida, Maria, Maria," давая понять, что ее зовутъ Мар³я, а не Зораида. Эти слова и проникавш³й въ душу голосъ мавританки вызвали слезы на глазахъ нѣкоторыхъ слушателей, а особенно слушательницъ, отъ природы болѣе нѣжныхъ и сострадательныхъ, чѣмъ мужчины.
   - Да, да, Мар³я, Мар³я, сказала Лусинда, восторженно обнимая ее.
   - Si, si, Maria, Zoraida macange, то есть Зораиды нѣтъ болѣе, отвѣчала мавританка.
   Между тѣмъ наступалъ вечеръ, и хозяинъ, по приказан³ю донъ-Фернанда, постарался приготовить самый лучш³й обѣдъ, какой можно было сдѣлать въ его домѣ. Въ назначенный часъ, путешественники ваши усѣлись за длинный, узк³й столъ, такъ какъ во всемъ домѣ не оказалось ни круглаго, ни четыреугольнаго. Первое мѣсто за столомъ было предложено Донъ-Кихоту, напрасно старавшемуся отклонить отъ себя эту честь; возлѣ него, какъ возлѣ своего рыцаря, помѣстилась, по желан³ю Донъ-Кихота, принцесса Миномиконъ. За ними сѣли: Лусинда и Зораида, а напротивъ донъ-Фернандъ и Карден³о; рядомъ съ дамами помѣстился священникъ и цирюльникъ; и за тѣмъ остальныя мѣста завяли друг³е мужчины. За обѣдомъ, проходившемъ очень весело и уничтожавшимся весьма исправно, всѣ невыразимо обрадовались, когда Донъ-Кихотъ, переставши ѣсть и движимый тѣмъ же побужден³емъ, которое заставило его нѣкогда обратиться съ длинной рѣчью къ пастухамъ, вознамѣрился сказать что-то и теперь.
   - Господа, началъ онъ, нельзя не согласиться, что странствующимъ рыцарямъ приходится видѣть чудесныя, удивительныя, неслыханныя вещи. Въ самомъ дѣлѣ, найдется ли такой человѣкъ, который переступивъ, въ эту минуту, черезъ порогъ этого замка, и заставши васъ сидящими, такимъ образомъ за столомъ, могъ бы вообразить или повѣрить тому, - кто мы так³е? Кто бы сказалъ, что возлѣ меня сидитъ великая царица Микомиконъ, которую мы всѣ очень хорошо знаемъ, и что я тотъ рыцарь печальнаго образа, молва о которомъ пронеслась по всѣмъ концамъ земли. И можно ли усумниться въ томъ, что зван³е стравствующаго рыцаря возносится надъ всѣми другими; что рыцарь достоинъ тѣмъ большаго уважен³я, чѣмъ большимъ онъ подверженъ опасностямъ. Пусть исчезнутъ изъ глазъ моихъ господа, утверждающ³е, будто перо должно быть уважаемо болѣе меча, или я скажу имъ, что они не знаютъ, что говорятъ. Въ подтвержден³е своихъ словъ они обыкновенно приводятъ тотъ аргументъ, что умственный трудъ предпочтительнѣе физическаго, и что воинамъ свойственъ только, одинъ, физическ³й трудъ, какъ будто военный человѣкъ, подобно хорошему носилыцику, долженъ обладать только могучими плечами, какъ, будто въ кругъ военныхъ занят³й не входитъ наука войны, требующая самаго высокаго развит³я и ума; какъ будто, наконецъ, полководецъ, предводительствующ³й войсками въ военное время, и генералъ, обороняющ³й осажденную крѣпость не работаютъ столько же умственно, сколько и физически. Развѣ при помощи физической силы мы проникаемъ въ намѣрен³я непр³ятеля, угадываемъ его движен³я и планы, догадываемся о затруднительномъ положен³и его и устраняемъ грозящ³я намъ опасности? все это входитъ въ область умственнаго труда, и тѣлу вашему дѣлать тутъ нечего. Если же воинск³я занят³я, подобно занят³ямъ ученымъ и литературнымъ, требуютъ работы мысли, то постараемся опредѣлить, чей трудъ важнѣе: воина или книжника? Сдѣлать это не трудно, опредѣливши цѣль, къ которой стремится тотъ и другой, и согласившись, что-то занят³е достойно большаго уважен³я, которое движется болѣе высокими побужден³ями. Конечная цѣль письменъ (я не говорю о книгахъ, божественныхъ, указующихъ пути въ царств³е небесное; съ такой безпредѣльной цѣлью, никакая другая сравниться не можетъ; я говорю о нашихъ м³рскихъ книгахъ) состоитъ въ томъ, чтобы оградить исполнен³е справедливаго закона, доставить торжество правосуд³ю и даровать каждому то, что принадлежитъ ему; цѣль конечно высокая, благородная, достойная всякой похвалы, но все-же уступающая цѣли, предположенной воинами, стремящимися даровать всѣмъ высочайшее благо за свѣтѣ - миръ. Миръ, вотъ истинная и конечная цѣль войны; война же составляетъ призван³е воина. Если же мы согласны, что цѣль войны составляетъ миръ, и что эта возносится надъ тою, къ которой стремятся письмена, то намъ остается только сравнить физическ³е труды, выпадающ³е на долю воина съ трудами книжника, и узнать как³е изъ нихъ тяжелѣе.
   Донъ-Кихотъ продолжалъ говорить съ такою логическою послѣдовательностью и въ такихъ прекрасныхъ выражен³яхъ, что увлекая слушателей, онъ заставлялъ ихъ смотрѣть за себя, вовсе не какъ за полуумнаго; напротивъ того, такъ какъ его окружали большею частью дворяне, предназначенные, по своему положен³ю, къ военному зван³ю, поэтому они слушали его съ большимъ удовольств³емъ.
   - Вотъ вамъ обстановка, труды и лишен³я студента, продолжалъ Донъ-Кихотъ, во первыхъ, и это самое главное, бѣдность; говорю это не потому, чтобы всѣ студенты были бѣдны, но потому, что я желаю представить худшую сторону ихъ быта. Упомянувши о бѣдности, я, кажется, могу умолчать обо всемъ остальномъ, касающемся горькой доли студентовъ; потому что на свѣтѣ не существуетъ ничего прекраснаго для бѣдняка. Бѣдность студентъ претерпѣваетъ иногда по частямъ, испытывая то голодъ, то холодъ, то нужду въ самой необходимой обуви, а иногда все это вмѣстѣ. Впрочемъ, онъ никогда не бываетъ такъ бѣденъ, чтобы не могъ найти куска хлѣба, хотя, быть можетъ, кусокъ этотъ достанется ему немного поздно, и окажется крохами со стола какого-нибудь богача; худшее бѣдств³е, испытываемое студентами, это то, что они называютъ хожден³емъ на супъ. {Выражен³е, означающее у испанскихъ нищихъ получен³е въ извѣстный часъ хлѣба и похлебки въ богатыхъ монастыряхъ. Вмѣстѣ съ нищими пищу эту получали прежде, какъ видно, и студенты.} Кромѣ того, они могутъ всегда погрѣться въ какой-нибудь кухнѣ, или найти очагъ, чтобы согрѣть, или, по крайней мѣрѣ, сколько-нибудь размять свои члены; наконецъ ночью они всѣ спятъ въ закрытыхъ здан³яхъ. Считаю излишнимъ упоминать о такихъ мелочахъ, какъ напримѣръ: о недостаткѣ сапогъ и бѣлья, о невзрачности и бѣдности ихъ гардероба, наконецъ о свойственной имъ слабости наѣдаться по горло при всякомъ удобномъ случаѣ. Такимъ то тернистымъ путемъ, прислоняясь то тамъ, то здѣсь, подымаясь въ одномъ мѣстѣ, чтобы упасть въ другомъ, они достигаютъ, наконецъ, цѣли своихъ стремлен³й; и тогда то, прошедши черезъ всѣ эти острые каменья, пробравшись между своего рода Сциллой и Харибдой, перелетаютъ, какъ бы несомые попутнымъ вѣтромъ счаст³я, на тѣ кресла, съ высотъ которыхъ они управляютъ м³ромъ, замѣнивъ голодъ сытостью, холодъ - пр³ятной свѣжестью, рубище - наряднымъ платьемъ, рогожи - голландскимъ полотномъ и штофными гардинами; - награды, которыхъ конечно заслуживаютъ ихъ знан³е и таланты. Но если сравнить и взвѣсить ихъ съ трудами воина, о, насколько они останутся позади, какъ это я легко докажу вамъ.
  

Глава XXXVIII.

  
   Донъ-Кихотъ остановился, чтобы перевести дыхан³е и потомъ продолжалъ:
   - Такъ какъ мы заговорили по поводу студентовъ о бѣдности и ея различныхъ проявлен³яхъ, то посмотримъ: это бѣднѣе, испанск³й солдатъ или испанск³й студентъ? и мы убѣдимся, что на свѣтѣ нѣтъ никого бѣднѣе испанскаго солдата. Онъ принужденъ довольствоваться или своимъ скуднымъ, не въ срокъ выдаваемымъ, или вовсе не получаемымъ жалованьемъ, или тѣмъ, что онъ награбитъ собственным

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 112 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа