Главная » Книги

Сервантес Мигель Де - Дон-Кихот Ламанчский (Часть первая), Страница 16

Сервантес Мигель Де - Дон-Кихот Ламанчский (Часть первая)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ы надъ Камиллой, ты не доведешь своего торжества до крайнихъ предѣловъ, а только покажешь, къ чему оно могло привести. И погребенный на вѣки въ тайнахъ нашихъ душъ, позоръ мой не будетъ такъ полонъ, какъ онъ могъ бы быть. Другъ мой! если ты хочешь, чтобъ я насладился еще тѣмъ, что можетъ быть названо жизнью, то начинай, безъ малѣйшаго замедлен³я, это любовное испытан³е съ той настойчивой страстью, съ какой я желаю и какой вправѣ ожидать вѣра моя въ твою дружбу.
   Въ нѣмомъ удивлен³и выслушалъ Лотаръ своего друга, и долго и пристально глядѣлъ на него тѣмъ испытующимъ взоромъ, какимъ глядимъ мы на совершенно новый предметъ, возбуждающ³й въ насъ страхъ и удивлен³е. Спустя немного, онъ сказалъ ему: "Ансельмъ! я не вѣрю, чтобы ты говорилъ со мною серьезно; иначе я не сталъ бы слушать тебя. Мнѣ кажется, что или ты не знаешь меня, или я тебя не знаю. Но нѣтъ, ты очень хорошо знаешь, что я Лотаръ; я тоже нисколько не сомнѣваюсь въ томъ, что ты Ансельмъ; только, къ несчастью, мнѣ кажется, что теперь ты ужъ не прежн³й Ансельмъ, и во мнѣ видишь не прежняго Лотара; такъ все, что говорилъ ты, не понимаетъ того Ансельмъ, котораго я нѣкогда зналъ, и все чего ты требуешь отъ меня, нельзя требовать отъ того Лотара, котораго ты зналъ. Неужели ты забылъ, что никак³е друзья не должны требовать отъ дружбы чего либо противнаго заповѣдямъ Господнимъ! Если такъ думали, какъ намъ извѣстно, даже язычники, то на сколько сильнѣе должно быть развито это убѣжден³е въ насъ христ³анахъ, знающихъ, что ни для какого человѣческаго чувства нельзя жертвовать чувствомъ божественнымъ. Согласись же, мой другъ, что если кто-нибудь готовъ жертвовать своими вѣчными обязанностями обязанностямъ дружбы, то можетъ ли онъ рѣшиться на это иначе, какъ въ случаѣ крайности, когда жизнь или честь его друга находятся въ опасности. Но, что думать о человѣкѣ, готовомъ жертвовать святѣйшимъ долгомъ прихотямъ друга? Скажи же мнѣ, Ансельмъ, чему грозитъ опасность: жизни твоей или чести? мнѣ нужно знать, во имя чего я обреку себя на такое гнусное дѣло, какъ то, которое ты отъ меня требуешь?
   - И жизнь и честь моя безопасны, отвѣчалъ Ансельмъ.
   - Въ такомъ случаѣ, возразилъ Лотаръ, ты хочешь заставить меня, ни болѣе, ни менѣе, какъ попытаться лишить тебя, а вмѣстѣ и самаго себя, и жизни и чести; потому что безчестный человѣкъ хуже мертваго. Погубивъ же тебя, я погублю и себя. Другъ мой! вооружись терпѣн³емъ, и не перебивая, выслушай мой отвѣтъ; если ты захочешь возражать мнѣ, то успѣешь еще, время терпитъ.
   - Согласенъ, сказалъ Ансельмъ, говори.
   - Ансельмъ! Мнѣ кажется, что умъ твой находится теперь въ томъ положен³и, въ какомъ находятся постоянно умы мусульманъ, которымъ нельзя доказать ложь ихъ религ³и ни доводами, почерпнутыми изъ священнаго писан³я, ни изъ здраваго разсудка. Имъ необходимо говорить такими акс³омами, какъ та, что если отъ двухъ равныхъ количествъ отнять равныя части, то получатся равные остатки; но такъ какъ и подобныхъ истинъ имъ нельзя втолковать словами, а необходимо, такъ сказать, разжевать и положить имъ въ ротъ; поэтому ихъ никакъ нельзя просвѣтить высокими истинами нашей святой вѣры. Ансельмъ! тебя, какъ я вижу, приходится вразумлять совершенно также; закравшееся бъ твою душу желан³е до такой степени расходится съ здравымъ разсудкомъ, что, право, убѣждать тебя, обыкновеннымъ путемъ, въ безразсудности, извини за выражен³е, твоего намѣрен³я, значило бы попусту терять время и слова. И правду сказать, я бы хотѣлъ за время оставитъ тебя при твоемъ намѣрен³и, и тѣмъ наказать тебя за твою сумазбродную идею. Но дружба къ тебѣ не позволяетъ мнѣ прибѣгнуть къ такой крутой мѣрѣ, обязывая меня, однако, отвести тебя отъ той бездны, въ которую ты самъ стремишься. Чтобы убѣдить тебя въ этомъ, я прошу тебя отвѣтить мнѣ на слѣдующ³е вопросы: не предлагаешь ли ты мнѣ искушать женщину, живущую въ строгомъ уединен³и? Не побуждаешь ли ты меня обезчестить женщину честную и подкупить безкорыстную? Не заставляешь ли ты меня, наконецъ, предлагать услуги женщинѣ, не ищущей ничьихъ услугъ? Если ты убѣжденъ, что жена твоя благородна и безкорыстна, то, я не понимаю, чего тебѣ нужно еще? Если ты увѣренъ, что она выйдетъ побѣдительницей изъ той игры, въ которую ты хочешь вовлечь ее, то спрашивается, что она выиграетъ въ ней? станетъ ли она лучше послѣ ожидающаго ее испытан³я? Одно изъ двухъ: или ты сомнѣваешься въ своей женѣ, или самъ не знаешь чего хочешь. Если ты сомнѣваешься, въ чему испытывать ее? Смотри на нее, какъ на безнравственную женщину, и обращайся съ ней, какъ съ безнравственной. Но, если она такъ благородна и чиста, какъ ты думаешь, то было бы слишкомъ безразсудно испытывать самую правду, ее не возвысятъ никак³я испытан³я. Подумай же: не странно, не смѣшно ли твое желан³е? кромѣ вреда оно ничего не обѣщаетъ тебѣ и тѣмъ сумазброднѣе, что ничѣмъ не вызывается. Ансельмъ! земные подвиги совершаются либо во имя божественныхъ, либо м³рскихъ интересовъ, либо тѣхъ и другихъ вмѣстѣ. Дѣян³я святыхъ - вотъ подвиги, предпринятые, во славу Бога, людьми, пожелавшими въ земной оболочкѣ внушать небесную жизнь. Подвиги, совершаемые изъ-за м³рскихъ интересовъ - это дѣян³я мужей, плавающихъ по безбрежнымъ морямъ, странствующихъ по невѣдомымъ землямъ, подъ знойнымъ и холоднымъ небомъ, ища земныхъ благъ. Наконецъ подвиги, предпринятые во славу Бога и для м³ра вмѣстѣ, это подвиги воиновъ, которые замѣтивъ въ крѣпостной стѣнѣ брешь такой величины, какую могло произвести ядро, забывая разсудокъ и страхъ, пренебрегая грозящей имъ опасностью, одушевленные единымъ желан³емъ явить себя достойными защитниками вѣры, короля и своего народа, безстрашно видаются на встрѣчу тысячѣ ожидающихъ ихъ смертей. Вотъ подвиги, которые мы предпринимаемъ съ честью, славой и пользой, презирая трудами и опасностями съ ними сопряженными. Но дѣло, задуманное тобой, не прославитъ, не обогатитъ, не освятитъ тебя. Ты свершишь его безплодно для себя, для Бога и людей. Успѣхъ въ немъ ничего не обѣщаетъ, а неудача повергнетъ тебя въ неизлечимое отчаян³е. И напрасно надѣешься ты найти облегчен³е въ тайнѣ, которой думаешь облечь это дѣло. Тебѣ довольно будетъ самому его знать, чтобъ навсегда отравить свою жизнь. Въ подтвержден³е словъ моихъ, я припомню тебѣ одинъ отрывовъ изъ сочинен³я знаменитаго поэта Луиги Танзило, Слезы Святаго Петра; вотъ онъ:
   "Наступивш³й день усилилъ страдан³я и съ ними стыдъ Петра. Пусть позоръ его скроютъ отъ м³ра, этимъ не скроютъ его отъ Петра. Онъ стыдится самого себя, вспоминая свой грѣхъ; потому что въ нерастлѣнной душѣ, не одни посторонн³е взоры пробуждаютъ стыдъ, нѣтъ. Пусть грѣхъ праведника будетъ извѣстенъ лишь небесамъ и землѣ, онъ, тѣмъ не менѣе, станетъ стыдиться самаго себя, едва лишь почувствуетъ свое прегрѣшен³е."
   Никакая тайна, Ансельмъ, не отведетъ отъ тебя твоихъ мукъ. Ты станешь неумолчно рыдать, но не слезами, льющимися изъ глазъ, а слезами кровавыми, проливаемыми сердцемъ,- которыми плавалъ, но словамъ поэта, извѣстный докторъ, задумавш³й пройти черезъ тину, обойденную благоразумнымъ Рейнольдомъ {Намекъ на одну аллегор³ю Ар³оста.}; эпизодъ, хотя и принадлежащ³й къ вымысламъ поэз³и, но полный смысла, изъ котораго намъ не мѣшало бы извлечь для себя полезный примѣръ. Но, быть можетъ, то, что я сейчасъ скажу, откроетъ тебѣ, наконецъ, глаза и остановитъ тебя на пути къ твоей сумазбродной цѣли. Ансельмъ! еслибъ небо или случай сдѣлали тебя обладателемъ великолѣпнѣйшаго брилл³анта, еслибъ качества его удовлетворяли самаго взыскательнаго ювелира и о немъ всѣ кричали въ одинъ голосъ, что, по блеску и по чистотѣ своей воды, онъ совершененъ настолько, на сколько можетъ быть совершенъ камень; еслибъ ты самъ, притомъ, раздѣлялъ общее мнѣн³е, скажи, неужели у тебя могло бы родиться безразсудное желан³е положить его подъ молотокъ и попробовать: такъ ли онъ твердъ, какъ о немъ говорятъ? Если бы камень выдержалъ это безумное испытан³е, онъ не выигралъ бы отъ этого ни въ блескѣ, ни въ цѣнности; еслижъ бы онъ разбился, что легко могло случиться, тогда ты не только лишился бы всего своего богатства, но еще прослылъ бы за полуумнаго. Другъ мой! въ глазахъ свѣта и въ твоихъ собственныхъ, брилл³антъ этотъ - Камилла; подумай же до какой степени безумно подвергать его возможности разбиться. Если жена твоя выдержитъ задуманное испытан³е, отъ этого она не станетъ прекраснѣе; если же она падетъ, тогда подумай, пока есть еще время, что станется съ этой обезчещенной женщиной? И не будетъ ли и тебя ежеминутно терзать мысль, что ты обдуманно погубилъ себя и ее? не забывай, въ м³рѣ нѣтъ ничего драгоцѣннѣе честной женщины; честь же женщины состоитъ въ добромъ мнѣн³и о ней; и въ этомъ отношен³и жена твоя стоитъ на самой высокой ступени, Не безумно ли, послѣ этого желан³е твое подвергнуть испытан³ю всѣми признанную правду? неужели ты не знаешь, что женщина - существо слабое; что отъ нее необходимо всевозможными средствами отводить искушен³я и не ставить на пути ея преградъ, о которыя она можетъ споткнуться; напротивъ, ей нужно доставлять возможность легко и вѣрно приближаться къ тому совершенству, котораго ей не достаетъ, и вѣнцомъ котораго почитается ея честь. Ты же хочешь опутать ее искушен³ями и стараешься всѣми силами доставить ей возможность упасть. Естествоиспытатели называютъ горностаемъ маленькое животное, замѣчательное снѣжной бѣлизной своей шерсти, и говорятъ, что охотники его ловятъ такимъ образомъ: узнавъ мѣсто, по которому онъ обыкновенно проходитъ, они наполняютъ это мѣсто грязью, и потомъ наталкиваютъ на него горностая; горностай ни за что не ступитъ въ грязь; онъ позволитъ взять себя, рѣшится потерять жизнь и свободу, но не запачкаетъ своей бѣлоснѣжной шерсти, дорожа ея чистотой больше, чѣмъ свободой и жизнью. Другъ мой! Благородная женщина подобна - горностаю: душа ее чище снѣга, и тотъ, кто дорожитъ этой чистотой, кто желаетъ сохранить ее до конца, не долженъ поступать съ ней какъ охотникъ съ горностаемъ; онъ не долженъ разсыпать на ея пути своего рода грязи: подарковъ и любезностей восторженныхъ любовниковъ. Какъ знать? она, быть можетъ, не найдетъ въ себѣ достаточно силъ разбить эти преграды. Ихъ необходимо устранять, показывая ей лишь красоту добродѣтели и блескъ незапятнанной чести. Добродѣтельная женщина: это драгоцѣнное зеркало, с³яющее и чистое, не помрачаемое самымъ легкихъ дыхан³емъ. Съ женщиной нужно поступать какъ съ мощами - боготворить - не прикасаясь къ ней; ее нужно охранять, какъ полный розъ, прекрасный цвѣтникъ, которыми хозяинъ позволяетъ любоваться, но не распоряжаться; довольно, если прохожимъ не возбранено восхищаться сквозь рѣшетку этимъ пышнымъ садомъ и вдыхать его душистый воздухъ. Напослѣдокъ я хочу прочитать тебѣ одни, оставш³яся у меня въ памяти стихи, изъ какой-то старой комед³и. Они чрезвычайно кстати могутъ быть повторены теперь. Маститый старецъ совѣтуетъ отцу одной молодой дѣвушки держать ее въ заперти, подъ строгимъ присмотромъ, и между прочимъ говоритъ:
  
   Какъ прочность стеколъ неблагоразумно
   Испытывать, кидая на полъ ихъ;
   Такъ въ равной мѣрѣ пробовать безумно
   И вѣрность женщинъ молодыхъ.
  
         И какъ никто не можетъ поручиться,
         Что съ увлекаемой женщиной случиться;
         Поэтому глупецъ захочетъ лишь узнать,
         Легко ли женщину поколебать?
  
   - Ансельмъ! все, что я говорилъ до сихъ поръ касалось только тебя; теперь позволь мнѣ замолвить слово о себѣ, и если рѣчь моя выйдетъ длинновата, то извини меня: я долженъ былъ распространиться, этого требовала просьба твоя вывести тебя изъ того лабиринта, въ которомъ ты блуждаешь. Ансельмъ! ты считаешь меня своимъ другомъ, и не смотря на то, хочешь лишить меня чести, - намѣрен³е вовсе не дружеское. Но этого мало. Ты требуешь, чтобы я и тебя лишилъ чести; это ясно какъ день. Начну съ себя: согласись, мой другъ, что замѣтивъ ухаживан³е, начатое по твоему желан³ю, Камилла станетъ смотрѣть на меня, какъ на человѣка безстыднаго и безчестнаго, рѣшившагося такъ подло измѣнить своему другу. Вмѣстѣ съ тѣмъ она подумаетъ, что какая-нибудь слабость, съ ея стороны, побудила меня открыть ей мои преступныя чувства; и если это открыт³е она сочтетъ для себя безчест³емъ, то безчест³е ея падетъ и на тебя; тебѣ очень хорошо извѣстно, что невѣрность жены роняетъ мужа. Свѣтъ не спрашиваетъ: виновенъ ли мужъ въ отношен³и измѣнившей ему жены; подалъ ли онъ поводъ измѣнить ему? нѣтъ, людямъ довольно знать, что такая-то женщина невѣрна, чтобы, безъ всякаго суда, заклеймить ея мужа и смотрѣть на него скорѣе съ презрѣн³емъ, чѣмъ съ сострадан³емъ; хотя бы всѣ очень хорошо знали, что онъ ни въ чемъ не виноватъ. Но я тебѣ докажу сейчасъ, почему безчест³е жены должно дѣйствительно отразиться на мужѣ, хотя бы онъ былъ, повидимому, невиненъ. Священное писан³е говоритъ, что создавъ въ земномъ раю перваго человѣка, Богъ погрузилъ его въ глубок³й сонъ и вынувъ ребро изъ лѣваго бока Адама, сотворилъ изъ него праматерь нашу Еву. Проснувш³йся Адамъ, увидѣвъ вблизи себя женщину, воскликнулъ: "вотъ плоть отъ плоти моей и кость отъ костей моихъ;" и сказалъ ему Богъ: "для женщины покинетъ человѣкъ отца и матерь и прилѣпится къ женѣ своей и будутъ два плоть во едину." И тогда было установлено святое таинство брака, котораго узы такъ крѣпки, что-только смерть можетъ расторгнуть ихъ. И такова сила этого чудесно-святаго таинства, что ею тѣла двухъ человѣкъ сливаются въ одно, подобно тому, какъ двѣ души: мужа и жены - сливаются иногда въ одной волѣ. Если же тѣло жены составляетъ одно съ тѣломъ мужа, то и пятна, грязнящ³я тѣло жены грязнятъ тѣло мужа, хотя бы послѣдн³й, какъ я уже говорилъ, былъ бы ничѣмъ неповиненъ въ проступкѣ связанной съ нимъ женщины; такъ боль ноги отражается во всѣхъ частяхъ организма, составляющаго съ нею одну плоть, и голова участвуетъ въ этомъ страдан³и, не смотря на то, что не она стала причиной его. Также точно и страдан³я жены должны отразиться на мужѣ, составляющемъ съ нею единую плоть. Къ тому же, всякое безчест³е мужа или жены исходятъ изъ костей и крови; невѣрность принадлежитъ въ подобнаго же рода безчест³ю, и потому мужъ преступной жены, волей неволей, долженъ считаться обезчещеннымъ, хотя бы, повторяю еще разъ, онъ ничѣмъ не былъ причастенъ ея грѣху. Ансельмъ! прозри же бездну, въ которую ты стремишься, желая возмутить миръ твоего непорочнаго друга; пойми для какой сумазбродной прихоти, для удовлетворен³я какого жалкаго любопытства, ты хочешь пробудить страсти, дремлющ³я въ чистомъ сердцѣ Камиллы. Подумай, какимъ ничтожнымъ выигрышемъ и какимъ вмѣстѣ съ тѣмъ безконечнымъ проигрышемъ можетъ кончиться затѣваемая тобою игра. Проигрышъ этотъ таковъ, что я не нахожу слова для его выражен³я. Но если все это не въ состоян³и сломить твоей рѣшимости, тогда ищи другаго оруд³я для исполнен³я твоихъ замысловъ, приготовляющихъ тебѣ, быть можетъ, вѣчную погибель. Я же отказываюсь отъ этой роли, хотя бы отказъ грозилъ мнѣ величайшей потерей, какую я могу испытать, потерей твоей любви.
   Умолкъ благородный Лотаръ, и смущенный Ансельмъ долго не могъ отвѣтить ни слова. Наконецъ, оправившись, онъ сказалъ ему: "другъ мой! ты видѣлъ съ какимъ вниман³емъ я тебя слушалъ. Въ твоихъ примѣрахъ, сравнен³яхъ, словомъ во всемъ, что говорилъ ты, я узнавалъ твой здравомыслящ³й умъ, твое дружеское желан³е вразумить меня. Я согласенъ, что не внимая твоимъ совѣтамъ, упорствуя въ моемъ намѣрен³и, я отказываюсь отъ хорошаго для дурнаго. Но, что дѣлать? смотри на меня какъ на больнаго, одержимаго болѣзнью, испытываемою беременными женщинами, чувствующими, порой, желан³е ѣсть землю, глину, уголь и много другихъ несравненно худшихъ вещей, возбуждающихъ въ здоровомъ человѣкѣ отвращен³е однимъ своимъ видомъ. Нужно же попытаться вылечить меня; и это не трудно. Начни только, мой другъ, призрачно ухаживать за Камиллой, она, конечно, не до такой степени ужь слаба, чтобы уступить первому давлен³ю, и этой легкой попыткой ты вполнѣ успокоишь меня и выполнишь обязанности, наложенныя на тебя нашей дружбой. Лотаръ! ты долженъ уступить мнѣ, иначе, увлекаемый моимъ намѣрен³емъ, я обращусь за помощью къ кому-нибудь другому, и тогда, дѣйствительно, лишу себя той чести, которую ты стараешься сохранить мнѣ. Ты же, если минутно и уронишь себя во мнѣн³и Камиллы, начавъ ухаживать за нею, это ничего не значитъ, потому что какъ только мы встрѣтимъ въ ней ожидаемый отпоръ, ты тотчасъ же откроешь ей наши намѣрен³я, и возвратишь себѣ ея прежнее уважен³е. Лотаръ! если рискуя пустякомъ, ты можешь оказать мнѣ такое несравненное одолжен³е, то останешься ли по прежнему глухъ къ моей просьбѣ? Исполни ее, как³я бы препятств³я она не представляла твоему воображен³ю, и вѣрь, что едва ты начнешь игру, какъ я уже сочту ее выигранной. Видя упорство Ансельма, не находя болѣе доводовъ поколебать его, страшась, чтобы онъ не исполнилъ своей угрозы, и не обратился бы съ просьбой своей къ кому-нибудь другому, Лотаръ согласился, во избѣжан³е худшаго зла, исполнить просьбу друга, съ твердымъ намѣрен³емъ, однако, повести дѣло такъ, чтобы удовлетворить Ансельма, не трогая сердца Камиллы. Онъ просилъ только никому не говорить объ этомъ, брался устроить дѣло самъ и обѣщалъ начать его при первомъ удобномъ случаѣ. Восхищенный Ансельмъ сжалъ Лотара въ своихъ объят³яхъ, и не находилъ словъ благодарить его, какъ будто тотъ дѣлалъ ему какое-то неслыханное одолжен³е; послѣ чего друзья рѣшились не медлить и приступить къ дѣлу съ завтрашняго же дня. Ансельмъ обѣщалъ доставить Лотару случай остаться наединѣ съ Камиллой, а также деньги и подарки къ усилен³ю соблазна. Онъ совѣтовалъ Лотару устраивать въ честь ея серенады и писать ей хвалебные стихи, предлагая, въ случаѣ нужды, самъ сочинять ихъ. Лотаръ согласился на все, полный совершенно не тѣхъ намѣрен³й, оруд³емъ которыхъ хотѣли его сдѣлать. За тѣмъ друзья наши отправились къ Ансельму, гдѣ застали Камиллу, встревоженную долгимъ отсутств³емъ своего мужа, возвратившагося домой позже обыкновеннаго. Лотаръ вскорѣ ушелъ, столько же встревоженный предстоявшимъ ему дѣломъ, изъ котораго онъ не находилъ возможности выпутаться съ честью, сколько Ансельмъ былъ доволенъ тѣмъ же, что такъ тревожило его друга. Ночью Лотаръ придумалъ, однако, средство удовлетворить Ансельма, не оскорбляя его жены.
   На другой день онъ отправился обѣдать въ Ансельму, и былъ принятъ Камиллой, какъ другъ дома. Послѣ обѣда Лотара попросили остаться съ Камиллой, тѣмъ временемъ, пока другъ его будетъ въ отлучкѣ изъ дому, по какому-то очень важному дѣлу. Камилла хотѣла удержать своего мужа, а Лотаръ предлагалъ сопутствовать ему, но Ансельмъ не слушалъ ихъ; напротивъ, онъ всѣми силами упрашивалъ Лотара не уходить, желая, какъ онъ говорилъ, по возвращен³и своемъ, посовѣтоваться съ нимъ на счетъ чего-то, тоже весьма важнаго. Попросивъ жену не пускать Лотара, Ансельмъ ушелъ изъ дому, придумавъ так³е благообразные предлоги къ уходу, что никто не могъ бы предположить тутъ того чистѣйшаго обмана, въ которому прибѣгнулъ онъ. Лотаръ и Камилла остались теперь глазъ на глазъ, потому что прислуга отправилась обѣдать. Лотаръ очутился, наконецъ, на поле той битвы, въ которую вовлекалъ его Ансельмъ; врагъ передъ нимъ, врагъ, котораго одна красота могла бы обезоружить любой лег³онъ. Въ эту опасную минуту Лотаръ не придумалъ ничего лучшаго, какъ опереться локтемъ на ручку кресла, опустить голову на руку, и извинясь передъ Камиллой въ своей безцеремонности, сказать ей, просто на просто, что онъ желаетъ отдохнуть, въ ожидан³и возвращен³я Ансельма. Камилла предложила ему прилечь на подушкахъ, находя, что такъ будетъ покойнѣе, но Лотаръ сухо отклонилъ это предложен³е и остался на прежнемъ мѣстѣ. Когда Ансельмъ, возвратившись домой, засталъ жену свою въ ея комнатѣ, а Лотара, преспокойно почивавшимъ въ креслѣ, онъ предположилъ, что имъ, вѣроятно, было довольно времени не только переговорить, но даже отдохнуть; и ждалъ съ нетерпѣн³емъ пробужден³я своего друга, чтобы узнать у него о результатахъ порученнаго ему дѣла. Лотаръ вскорѣ проснулся, и тотчасъ же уведенный Ансельмомъ изъ дому, сказалъ ему, что онъ нашелъ не совсѣмъ благоразумнымъ открыться женѣ его съ перваго раза, и потому ограничился пока похвалами ея достоинствамъ, увѣряя Камиллу, что весь городъ только и занятъ толками объ ея умѣ и красотѣ. Такимъ началомъ, говорилъ Лотаръ, я, мало-по-малу, войду къ ней въ милость и заставлю слушать себя; я буду дѣйствовать противъ нее, какъ демонъ соблазнитель. Какъ онъ, духъ тьмы, преображающ³йся въ ангела свѣта, прикрываясь очаровательной внѣшностью, съ которою разстается лишь въ концѣ дѣла, когда торжествуетъ уже надъ своею жертвою, если только въ самомъ началѣ, обманъ его не былъ открытъ, такъ буду дѣйствовать и я. Восхищенный этимъ небывалымъ началомъ, Ансельмъ обѣщалъ устраивать Лотару ежедневно подобныя свидан³я съ Камиллой, не выходя для этого изъ дому, но занимаясь у себя въ кабинетѣ, и дѣйствуя такъ ловко, чтобы не дать Камиллѣ никакой возможности проникнуть въ его замыслы.
   Такъ прошло нѣсколько дней. Во все это время Лотаръ не сказалъ ни слова Камиллѣ, увѣряя .между тѣмъ Ансельма, что каждый разъ онъ приступалъ къ ней рѣшительнѣе и рѣшительнѣе, но не могъ добиться отъ нее не только ничего въ настоящемъ, но даже и тѣни надежды достичь чего-нибудь въ будущемъ; что, напротивъ, она грозила все сказать своему мужу, если Лотаръ не оставитъ ее въ покоѣ.
   Пока дѣло клеится, отвѣчалъ Ансельмъ, Камилла устояла противъ словъ; интересно, что будетъ дальше. Завтра я вручу тебѣ двѣ тысячи золотыхъ; - ты ихъ предложишь въ подарокъ ей - и еще двѣ тысячи для покупки драгоцѣнныхъ вещей, которыхъ блескъ можетъ искусить ее; потому что всѣ красавицы, какъ бы онѣ ни были строги и цѣломудренны, страшно любятъ наряжаться и показывать себя во блескѣ своей красоты. Если она устоитъ и противъ этого искушен³я, тогда, къ удовольств³ю моему, я сочту дѣло конченнымъ и перестану надоѣдать тебѣ. Лотаръ отвѣчалъ, что взявшись за дѣло, онъ доведетъ его до конца, напередъ, впрочемъ, увѣренный въ своей неудачѣ. На другой день, ему вручены были четыре тысячи золотыхъ и четыре тысячи безпокойствъ о томъ, какими средствами поддерживать и скрывать обманъ. Онъ рѣшился, однако, сказать своему другу, что деньги и подарки оказались столь же безсильными - поколебать Камиллу, какъ и слова; и что тянуть дѣло дальше, значитъ попусту терять время. Тѣмъ не менѣе игра этимъ не кончилась. Оставивъ однажды Лотара наединѣ съ Камиллой, Ансельмъ заперся въ сосѣдней комнатѣ, и рѣшился наблюдать за ними сввозь замочную щель. Тутъ, въ ужасу своему, онъ увидѣлъ, что, въ течен³и цѣлаго получаса, Лотаръ не сказалъ ни одного слова Кампиллѣ, да по всему видно было, что онъ сказалъ бы не болѣе, еслибъ оставался съ ней цѣлый вѣкъ. Теперь только онъ увидѣлъ, какъ обманывалъ его Лотаръ. Желая, однако, окончательно убѣдиться въ этомъ, онъ вышедъ изъ комнаты и спросилъ своего друга, какъ приняла его Камилла? Лотаръ сталъ рѣшительно отказываться отъ принятаго на себя дѣла, говоря, что у него не хватаетъ ни смѣлости, ни охоты ухаживать дольше за Камиллой; такъ сухо и жестко отвѣчаютъ ему.
   - О, Лотаръ, Лотаръ! какъ плохо ты держишь свои обѣщан³я, воскликнулъ Ансельмъ; какъ дурно платишь ты мнѣ за мою дружескую довѣренность. Я наблюдалъ за вами сквозь замочную щель и видѣлъ, что ты ничего не говорилъ Камиллѣ. Къ чему же ты меня обманываешь; къ чему своею хитростью задумалъ ты отнять у меня средства выполнить мое завѣтнѣйшее желан³е?
   Ансельмъ не сказалъ болѣе ни слова, но и то, что было сказано - задѣло за живое Лотара. Такое явное уличен³е во лжи, пятнало его честь; и онъ поклялся Ансельму - приступить къ задуманному имъ испытан³ю, ни въ чемъ не обманывая его съ этой минуты.
   - Ты самъ можешь повѣрять меня, говорилъ Лотаръ, зорко слѣдя за моими дѣйств³ями, хотя, впрочемъ, всякое наблюден³е съ этой минуты станетъ излишнимъ; я и безъ него постараюсь осязательно убѣдить тебя, что не буду сидѣть, сложа руки. Ансельмъ вполнѣ довѣрился своему другу, и чтобы доставить ему возможность дѣйствовать съ наибольшей свободой, рѣшился покинуть Камиллу и провести нѣсколько дней за городомъ, у одного изъ своихъ друзей. Онъ самъ заставилъ пригласить себя на нѣсколько дней къ этому другу, и такимъ образомъ нашелъ возможность оправдать свое отсутств³е въ глазахъ Камиллы. Злосчастный и неосторожный Ансельмъ! Что замышляешь, что дѣлаешь ты, что приготовляешь себѣ! Жена твоя непорочна, и ты въ мирѣ живешь съ ней; никто не замышляетъ твоей погибели; ты самъ возстаешь на себя, самъ роешь себѣ могилу. Мысли Камиллы не уносятся за предѣлы ея жилища; ты земной рай ея, цѣль всѣхъ ея желан³й, радость ея, мѣрило ея воли, согласуемый лишь съ волей твоей и небесъ. Если красота и доброта ея осыпаютъ тебя, безъ всякаго, съ твоей стороны, труда, всѣми своими богатствами, свыше которыхъ ты не можешь желать, въ чему же принялся ты искать въ глубинѣ ея какой-то новый, невѣдомый кладъ, рискуя пошатнуть и обрушить то, чѣмъ ты ужь обладаешь, потому что все это покоится на слабыхъ основахъ своей тлѣнной натуры. Ансельмъ! помни, что искать невозможнаго значитъ не находить возможнаго, какъ это прекрасно высказалъ поетъ нашъ въ слѣдующихъ словахъ: "я ищу въ смерти - жизни, въ болѣзни - здоровья, въ тюрьмѣ - свободы, благородства въ измѣнникѣ. Но небо и безжалостная судьба моя отказываютъ мнѣ въ возможномъ, за то, что я ищу невозможнаго".
   На другой день Ансельмъ уѣхалъ на дачу, попросивъ Камиллу принимать какъ можно лучше Лотара, и предупредивъ ее, что все время отсутств³я его, Лотаръ приметъ на себя заботы охранять Камиллу и ежедневно будетъ у нее обѣдать. Это извѣст³е нѣсколько оскорбило самолюб³е еще непорочной Камиллы, и она замѣтила Ансельму, что мужу не совсѣмъ прилично на время своего отсутств³я отдавать свое мѣсто другому; что если онъ это дѣлаетъ по недовѣр³ю къ ней, изъ боязни, что она не съумѣетъ одна управлять, какъ слѣдуетъ, домомъ, то теперь ему представляется прекрасный случай: испытать ея хозяйственныя способности. Она увѣряла мужа, что ее станетъ и на что-нибудь болѣе серьезное, чѣмъ умѣн³е вести домашнее хозяйство. На все это Ансельмъ отвѣчалъ, что такова его воля, и что Камиллѣ не остается ничего болѣе, какъ слушаться, что бѣдная женщина и исполнила, скрѣпя сердце.
   Ансельмъ уѣхалъ, и Лотаръ поселился въ его домѣ, принятый весьма радушно женой его, устроившей, однако, дѣло такъ, чтобы ей ни минуты не оставаться наединѣ съ Лотаромъ. При ней постоянно находилась, или любимая ею и воспитанная вмѣстѣ съ нею горничная ея Леонелла, которую Камилла взяла въ себѣ послѣ свадьбы, или кто-нибудь изъ прислуги. Въ течен³и первыхъ трехъ дней Лотаръ не сказалъ Камиллѣ ни слова, не смотря на то, что урывками, въ то время, какъ люди, прибравъ со стола, уходили обѣдать на скорую руку, какъ того требовала госпожа ихъ, ему приходилось оставаться съ нею наединѣ. Леонеллѣ, правда, приказано было обѣдать раньше, и непремѣнно находиться возлѣ Камиллы въ то время, когда прислуга обѣдала; но горничная, занятая совершенно другимъ дѣломъ, приходившимся ей болѣе по вкусу, и сама нуждавшаяся именно въ этомъ самомъ времени, нерѣдко ослушивалась свою госпожу. Она даже какъ будто нарочно старалась оставлять ее, какъ можно чаще, наединѣ съ Лотаромъ. Не смотря на это, скромность, женственная строгость и сдержанный разговоръ Камиллы сковывали языкъ Лотара. Но то, что ограждало ихъ сначала, это же самое вскорѣ и погубило ихъ; потому что воображен³е могло свободно дѣйствовать тѣмъ временемъ, какъ бездѣйствовалъ языкъ. Созерцая безпрепятственно красоту Камиллы, способную тронуть даже мраморную статую, не только сердце человѣка; глядя на нее тѣмъ временемъ, какъ онъ могъ бы говорить съ ней, Лотаръ болѣе и болѣе убѣждался, на сколько эта женщина достойна быть любимой. Но это убѣжден³е напоминало ему вмѣстѣ съ тѣмъ объ обязанностяхъ его къ другу. Сто разъ въ головѣ его мелькала мысль: покинуть городъ и уѣхать куда-нибудь далеко, чтобы никогда ужь не встрѣтиться съ Ансельмомъ, никогда не увидѣть Камиллы, но онъ уже чувствовалъ, что удовольств³е видѣть эту женщину удерживаетъ и удержитъ его на мѣстѣ. Онъ боролся съ своими чувствами, онъ порывался измѣнить самъ себѣ, желая оттолкнуть отъ себя наслажден³е, доставляемое ему видомъ чарующихъ прелестей Камиллы, и увѣрить себя, что это наслажден³е - мимолетный обманъ. Вдали отъ нее, онъ проклиналъ свою безумную страсть, считалъ себя и вѣроломнымъ другомъ и безчестнымъ человѣкомъ, но мало-по-малу умъ его успокоивался, и онъ незамѣтно начиналъ проводить паралель между собою и Ансельмомъ; и всегда приходилъ къ тому заключен³ю, что въ случаѣ чего, вина должна пасть не на него, а на того, чья безразсудная довѣрчивость такъ неосмотрительно толкнула его въ эту бездну. Онъ убѣждался болѣе и болѣе въ той мысли, что если бы онъ могъ такъ же хорошо оправдать себя предъ судомъ Бож³имъ, какъ предъ судомъ людскимъ, то ему нечего было бы страшиться кары небесной за свое увлечен³е. Словомъ, дѣло кончилось тѣмъ, что красота Камиллы и случай, безумно доставленный ему самимъ Ансельмомъ, скоро сломили его поколебленную твердость. Спустя три дня послѣ отъѣзда Ансельма, въ продолжен³е которыхъ Лотаръ употреблялъ всѣ усил³я потушить загоравшуюся въ душѣ его страсть, но, не видя, во все это время, вокругъ себя ничего инаго, кромѣ предмета этой страсти, онъ открылся, наконецъ, Камиллѣ въ своей безумной любви. Весь взволнованный, онъ сдѣлалъ это признан³е въ такихъ страстныхъ выражен³яхъ, что растерявшаяся Камилла не нашла ничего лучшаго сдѣлать, какъ встать съ своего мѣста и удалиться въ свою комнату, не произнеся ни слова. Но этотъ презрительный и холодный отвѣтъ не ослабилъ надеждъ Лотара, зарождающихся, какъ извѣстно, всегда въ одно время съ любовью, напротивъ, онъ только усилилъ желан³е его восторжествовать надъ любимой женщиной, которая, услышавъ совершенно неожиданно, отъ Лотара признан³е въ любви, сама не знала, на что ей рѣшиться. Чтобы не допустить, однако, повторен³я чего-нибудь подобнаго, она рѣшилась въ туже ночь послать гонца къ Ансельму съ слѣдующимъ письмомъ:
  

Глава XXXIV.

  
   "Плохо, говорятъ, арм³и остаться безъ начальника и дому безъ хозяина; но я скажу, что молодой, замужней женщинѣ еще хуже оставаться безъ мужа. Вдали отъ тебя, я не знаю, теперь, что мнѣ дѣлать; и если ты не вернешься тотчасъ же домой, то я принуждена буду покинуть хозяйство наше безъ присмотру и переѣхать къ роднымъ, потому что опекунъ мой, если только человѣкъ этотъ стоитъ подобнаго назван³я, думаетъ, кажется, больше о своемъ удовольств³и, чѣмъ о моемъ спокойств³и. Ты догадливъ, поэтому я не скажу больше ни слова, да думаю, что этого и не слѣдуетъ дѣлать".
   Получивъ это письмо, Ансельмъ понялъ, что Лотаръ принялся уже за дѣло, и что Камилла сдѣлала ему такой пр³емъ, какого Ансельмъ и ожидалъ. Восхищенный этимъ извѣст³емъ, онъ отвѣчалъ Камиллѣ, чтобы она оставалась дома, и что онъ возвратится къ ней въ самомъ скоромъ времени. Отвѣтъ этотъ крайне удивилъ и встревожилъ Камиллу; теперь она боялась и оставаться дома, и уѣхать къ роднымъ. Оставаться дома было не безопасно для чести ея, уѣхать же, значило бы прямо ослушаться мужа. И какъ всегда случается, что колеблющ³йся выбираетъ изъ двухъ золъ худшее, такъ и Камилла рѣшилась сдѣлать худшее что могла, то есть не только остаться дома, но и не убѣгать Лотара, чтобы не возбудить подозрѣн³я въ своихъ людяхъ. Она уже начинала раскаиваться, что написала мужу; начала бояться, какъ бы Ансельмъ не вообразилъ себѣ, что своимъ поведен³емъ, она сама подала поводъ Лотару позволить себѣ какую-нибудь вольность. Но, поручая себя защитѣ Бога и чувству своего собственнаго достоинства, она рѣшилась ничего не отвѣчать Лотару и ничего не говорить о немъ Ансельму изъ страха, чтобы не вышло изъ того какой-нибудь ссоры. Она стала даже пр³искивать предлоги оправдывать Лотара передъ своимъ мужемъ, въ случаѣ, если бы послѣдн³й спросилъ, что заставило Камиллу написать извѣстное письмо. Подъ вл³ян³емъ этого рѣшен³я, болѣе благороднаго, нежели благоразумнаго, Камилла увидѣлась на другой день съ Лотаромъ, зашедшимъ, на этотъ разъ, такъ далеко, что твердость Камиллы поколебалась, и ей слишкомъ зорко нужно было наблюдать за собой, чтобы глаза ея не подали какой-нибудь надежды Лотару, не заставили его подозрѣвать, что его признан³я и слезы пробудили сочувств³е въ ея сердцѣ. Колебан³е это не скрылось отъ глазъ все болѣе и болѣе увлекавшагося Лотара. Пользуясь отсутств³емъ своего друга, онъ рѣшился усилить осаду крѣпости. Раздувая тлѣющую въ каждой женщинѣ искру тщеслав³я, онъ восхвалялъ красоту Камиллы, - самое вѣрное средство заставить женщину слушать насъ и сломить ея тщеслав³е, это избрать оруд³емъ дѣйств³я это самое тщеслав³е, разжигая его языкомъ демона обольстителя; что и сдѣлалъ Лотаръ. И онъ такъ ловко воспользовался превосходствомъ своего положен³я и находившимся въ рукахъ его оруд³емъ, что Камилла, кажется, растаяла бы даже тогда, еслибъ вылита была изъ чугуна. Лотаръ клялся, рыдалъ, умолялъ, торопилъ и, наконецъ, выказалъ столько искренности и страсти, что твердость Камиллы рушилась, и онъ достигъ того, чего наиболѣе желалъ и наименѣе надѣялся достигнуть. Камилла пала, - удивляться ли этому? Единое средство одолѣть любовь, это бѣжать отъ нее; побороть этого страшнаго врага, восторжествовать надъ его земными силами, могутъ лишь силы неземныя.
   Одна Леонелла знала тайну своей госпожи; отъ нее одной новые любовники не могли скрыть того, что между ними произошло. Лотаръ, конечно, не сказалъ Камиллѣ, какъ хотѣлъ испытать ее Ансельмъ при помощи своего друга, какъ самъ онъ способствовалъ успѣху Лотара, справедливо опасаясь, дабы это открыт³е не ослабило, или, даже, не потушило, вспыхнувшей въ сердцѣ Камиллы любви въ нему, дабы она не подумала, что онъ соблазнилъ ее случайно, безъ всякихъ особыхъ намѣрен³й.
   Спустя нѣсколько дней вернулся Ансельмъ, и не замѣтилъ - чего не доставало теперь въ его домѣ, не смотря на то, что это было самое драгоцѣнное для него въ м³рѣ сокровище, потерять которое онъ такъ страшился. По пр³ѣздѣ своемъ, онъ прежде всего отправился въ Лотару. Друзья обнялись, поцѣловались, и Ансельмъ, не медля ни минуты, спросилъ у своего друга о томъ, - что было для него въ эту минуту вопросомъ о жизни и смерти.
   - Жена твоя, воскликнулъ Лотаръ, образецъ благородства и женской вѣрности. Все, что я говорилъ ей, не привело ни къ чему. Она съ негодован³емъ отвергла мои признан³я и подарки, и смѣялась надъ моими притворными слезами. Словомъ, перлъ красоты Камилла можетъ назваться алтаремъ, на которомъ покоится цѣломудр³е, застѣнчивость и всѣ достоинства, украшающ³я и возвышающ³я жену и женщину. Возьми твои деньги, твои подарки, они не нужны мнѣ; не этимъ мишурнымъ игрушкамъ и не пустымъ признан³емъ поколебать непорочную душу Камиллы. Удовольствуйся же этимъ испытан³емъ, Ансельмъ, и не прибѣгай отнынѣ къ другимъ. Ты вышелъ сухимъ изъ моря тревоги и ревности, въ которое повергаютъ насъ женщины; не предпринимай же новыхъ плаван³й по этому бурному морю, и съ другимъ кормчимъ не испытывай прочности того корабля, съ которымъ Богъ предназначилъ тебѣ пройти твой жизненный путь. Но убѣдясь въ томъ, что ты попалъ въ хорошую гавань, укрѣпи себя осмотрительнѣе на якорѣ благоразум³я, и не двигайся съ твоего превосходнаго мѣста, пока не призовутъ тебя заплатить тотъ долгъ, отъ котораго ничто не избавляетъ.
   Ансельмъ, восхищенный словами Лотара, вѣрилъ ему какъ оракулу. Тѣмъ не менѣе, онъ просилъ его продолжать ухаживать за Камиллой, хотя бы только для препровожден³я времени, умѣривъ, конечно, теперь свою страстность и настойчивость. "Я хочу еще, чтобы ты написалъ ей нѣсколько хвалебныхъ стиховъ, говорилъ Ансельмъ, ну, хоть подъ именемъ Хлорисъ. Я увѣрю Камиллу, будто ты влюбленъ въ одну даму, которой далъ это имя, съ цѣл³ю воспѣвать, не компрометируя ее. Если къ тебѣ не время заниматься стихами, я не прочь снабдить тебя ими".
   - Напрасный трудъ, отвѣчалъ Лотаръ. Я живу вовсе не въ такомъ разладѣ съ музами, чтобы имъ не приходила охота навѣстить меня хоть разъ въ годъ. Говори Камиллѣ о моей мнимой любви, сколько хочешь, а стихи ужь позволь написать мнѣ самому. Быть можетъ они выйдутъ и не вполнѣ достойными воспѣваемаго предмета, но будутъ, по крайней мѣрѣ, лучш³е - как³е я въ состоян³и написать.
   Вполнѣ довольные собой разстались наконецъ - одинъ измѣнивш³я, а другой наглупивш³й другъ. Возвратясь домой, Ансельмъ спросилъ Камиллу, что побудило ее написать извѣстное письмо? Камилла, которой показалось страннымъ, почему не спросили у нее этого раньше, отвѣчала, что ей показалось, будто Лотаръ обращался съ нею нѣсколько вольнѣе, чѣмъ обыкновенно, но что теперь она разубѣдилась въ этомъ совершенно, такъ какъ Лотаръ началъ убѣгать ея и даже, какъ будто боялся оставаться съ нею наединѣ. Ансельмъ просилъ ее освободить себя отъ подобныхъ подозрѣн³й; ему очень хорошо извѣстно, говорилъ онъ, что Лотаръ безъ памяти влюбленъ въ одну молодую дѣвушку, которую воспѣваетъ подъ именемъ Хлорисъ, но, добавилъ Ансельмъ, если бы даже сердце Лотара было совершенно свободно, и тогда бояться его было бы совершенно напрасно.
   Если бы Камилла не была предувѣдомлена Лотаромъ обо всей этой комед³и съ Хлорисъ, которую онъ приплелъ сюда только затѣмъ, чтобы отвести глаза Ансельму и свободно воспѣвать, подъ этимъ именемъ, саму Камиллу, - то она, безъ сомнѣн³я, была бы поймана въ жгуч³я сѣти ревности, но предувѣдомленная обо всемъ заранѣе, Камилла выслушала это совершенно спокойно.
   На другой день, послѣ десерта. Ансельмъ попросилъ Лотара прочесть какое-нибудь стихотворен³е въ честь возлюбленной его Хлорисъ, замѣтивъ ему, что такъ какъ Камилла не знаетъ Хлорисъ, поэтому онъ можетъ смѣло говорить и читать въ честь ея все, что ему угодно.
   - Да хотя бы Камилла и знала ее, отвѣчалъ Лотаръ, я и тогда не видѣлъ бы никакой нужды скрываться. Если влюбленный воспѣваетъ красоту своей дамы и коритъ ее за холодность, то въ этомъ, кажется, нѣтъ ничего оскорбительнаго ни для кого. Но, какъ бы тамъ ни было, вотъ стихи, которые я набросалъ вчера въ честь этой холодной красавицы:
  
   Въ тиши ночной, когда лелѣетъ смертныхъ
   Сонъ сладостный, я небесамъ и Хлорисъ
   Про муки жгуч³я мои шепчу.
   И въ часъ, когда, на розовомъ востокѣ,
   Взойдетъ заря, я съ судорожнымъ вздохомъ
   Встрѣчаю Бож³й день. Когда же солнце,
   Съ его престола звѣздоноснаго
   Отвѣсными лучами грѣетъ м³ръ,
   Страданья умножаются мои.
   Ночь наступаетъ вновь: и съ ней рыданья
   Мои возобновляются. Но въ этой
   Томительной борьбѣ я нахожу
   Всегда глухимъ къ моимъ моленьямъ небо
         И Хлорисъ равнодушной къ нимъ.
  
   Стихи понравились Камиллѣ, а еще болѣе самому Ансельму. Онъ расхвалилъ ихъ и замѣтилъ, что Хлорисъ эта должна быть ужь слишкомъ сурова, если ея не въ состоян³и тронуть слова, такъ глубоко и искренно выливавш³яся изъ души.
   - О, тамъ по вашему, все, что ни пишутъ влюбленные поэты, все это сущая правда? - воскликнула Камилла.
   - Правда, потому что, въ этомъ случаѣ, прервалъ Лотаръ, они говорятъ не какъ поэты, а какъ влюбленные, у которыхъ на душѣ и языкѣ одна правда.
   - Въ этомъ никто не сомнѣвается, замѣтилъ Ансельмъ, старавш³йся стать истолкователемъ мыслей Лотара передъ Камиллой, не обращавшей теперь ни малѣйшаго вниман³я на мужа, видя и слыша только любовника. Зная очень хорошо, что всѣ эти похвалы и стихи принадлежатъ ей одной, что мнимая Хлорисъ - это она сама - Камилла спросила у Лотара, не помнитъ ли онъ еще какихъ-нибудь стиховъ въ этомъ родѣ.
   - Помню, отвѣчалъ Лотаръ, но они кажется не такъ хороши какъ прежн³е. Впрочемъ, можете сами судить; вотъ они:
  
   Я гибну, но отверженный тобой,
   У ногъ твоихъ умру скорѣй, чѣмъ стану
   Жалѣть о томъ, что я тебя любилъ.
   Пусть буду я, въ гробу, забвенью преданъ,
   И неоплаканный тобой погибну
   Безъ славы и любви.
   Пускай тогда на этомъ мертвомъ сердцѣ
   Увидятъ, какъ отпечатлѣлся образъ
   Прекрасный твой. Его я сохраню,
   Какъ мощи, на ужасное мгновенье,
   Которымъ мнѣ грозитъ моя любовь.
   (Отъ неудачь она лишь возрастаетъ).
   Несчастливъ тотъ, кто осужденъ во мракѣ
   По морю безъизвѣстному плыть въ ураганъ;
   Гдѣ ни маякъ, ни компасъ не направитъ,
         Не освѣтитъ его пути.
  
   Ансельмъ похвалилъ и эти стихи, сковавъ такимъ образомъ собственными руками еще одно звено въ той цѣпи, въ которую онъ заковывалъ свою честь. Чѣмъ болѣе обезчещивалъ его Лотаръ, тѣмъ болѣе и болѣе возвышался онъ въ собственныхъ своихъ глазахъ, и чѣмъ глубже опускалась Камилла въ пропасть позора, тѣмъ выше и выше возносилась она въ свѣтлой добродѣтели, во мнѣн³и своего мужа.
   Однажды, оставшись одна съ своей камеристкой, Камилла сказала ей:
   - О, моя милая Леонелла, какъ мнѣ совѣстно теперь самой себя. Какъ мало умѣла я дорожить собой, какъ скоро и легко бросилась въ объят³я Лотара; побѣда надо мной не стоила ему ни времени, ни труда. О, какъ я боюсь, чтобы онъ не обвинилъ меня въ крайней распущенности и легкомысл³и. Повѣритъ ли онъ, что у меня не хватило силъ противиться этому пламени, которымъ онъ прожигалъ меня насквозь.
   - Полноте вамъ безпокоиться объ этомъ, сударыня, отвѣчала Леонелла; найдите вы мнѣ такую богатую вещь, которая бы потеряла цѣну оттого, что ее скоро получили; напротивъ, говорятъ - дать скоро, значитъ дать вдвое.
   - Правда твоя, сказала Камилла, но также говорятъ: то, что стоитъ мало, цѣнитъ себя еще меньше.
   - Не васъ она касается эта поговорка, возразила Леонелла; потому что любовь, какъ я слышала, иногда ходитъ, иногда летаетъ; она бѣгаетъ со мной, тащится съ вами, охлаждаетъ одного, воспламеняетъ другого; ранитъ на лѣво, убиваетъ на право. Случается, что не успѣетъ она начать своего дѣла, какъ ужь глядь! оно и кончено; и сегодня утромъ она подступаетъ къ крѣпости, а къ вечеру уже беретъ ее; потому

Другие авторы
  • Буринский Захар Александрович
  • Эдиет П. К.
  • Яковенко Валентин Иванович
  • Муравьев Матвей Артамонович
  • Шпажинский Ипполит Васильевич
  • Холодковский Николай Александрович
  • Арсеньев Флегонт Арсеньевич
  • Беранже Пьер Жан
  • Аничков Евгений Васильевич
  • Ахшарумов Николай Дмитриевич
  • Другие произведения
  • Брилиант Семен Моисеевич - Денис Фонвизин. Его жизнь и литературная деятельность
  • Тихомиров Павел Васильевич - Академическая свобода и развитие философии в Германии
  • Романов Пантелеймон Сергеевич - Ст. Никоненко. Русь Пантелеймона Романова
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Назад к Достоевскому
  • Лазарев-Грузинский Александр Семенович - А. П. Чехов
  • Леонтьев Константин Николаевич - Достоевский о русском дворянстве
  • Пушкин Василий Львович - Читая "Опасного соседа"
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Карьерист
  • Богданов Александр Александрович - Критик-Птеродактиль
  • Франковский Адриан Антонович - Жюль Ромэн.Силы Парижа
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 124 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа