Главная » Книги

Вербицкая Анастасия Николаевна - Ключи счастья. Т. 1, Страница 3

Вербицкая Анастасия Николаевна - Ключи счастья. Т. 1


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

сте, на опушке рощи. Отсюда ей видны крыши дворца и все, кто едет или идет в усадьбу. С книгой в руке она лежит на траве и внушает Яну, чтоб он вышел за ограду.
   Все тихо. Только скрипят гуси, белыми пятнами раскидавшиеся в яре, по болоту. Ярко под солнцем сверкает поросшая аиром вода ставка. Четко чернеет полусломанный крест на бледно-синем небе.
   Маня так задумывается, что не слышит легких шагов в роще. Вдруг она оглядывается и вскрикивает.
   Перед нею Ян.
   - Я вас напугал? Простите! - говорит он, снимая фуражку и по-светски кланяясь.
   Она садится и натягивает юбку на обнажившиеся. До колен ноги в черных чулках. Ярко горят ее щеки. Ее глаза похожи на звезды. И Ян захвачен этой красотой.
   - Нет... Да... Я испугалась... Я ждала вас оттуда!
   Она кивает на усадьбу.
   - Вы меня ждали?
   Безграничное удивление в дрогнувшем голосе Яна. Его глаза темнеют. И легкая краска обжигает скулы.
   Теперь Маня не знает, куда деться от стыл Вдруг, с свойственной ей смелостью, она экспансивно смеется. И говорит, глядя Яну в глаза:
   - Да... Я давно вас жду... Сядьте! Ян садится, улыбается.
   "Какая чудная, детская улыбка!.. - думает он
   Долгая пауза. Маня жадно и наивно рассматривает его лицо, руки, уши, губы. Он нравится ей. Весь! Он похож на хрупкого пастушка из севрского <н фора. Сначала он сконфужен ее любопытством. В том с той же улыбкой начинает разглядывать его лицо и фигуру.
   Она хохочет... Смех ее звонкий, сверкающий, жизнерадостный.
   "Она похожа на разбитую веслом волну в солнечный день. Когда каждая чешуйка искрится и сверкает золотом.... - думает Ян.
   - Я жду... - говорит он тихонько. И в его голосе так много ласки, что Мане чудится, будто он коснулся ее щек.
   - Я вас знаю! - говорит она торжественно.
   - Я тоже вас знаю.
   - Нет... Я не так... Я знаю вашу тайну!..
   О, как хорошо, что ни один мускул не вздрагивает в его лице при этих словах ее!
   - Вы - переодетый принц... ха!... ха!... И зову вас Ян...
   Он продолжает улыбаться. Только глаза его щурятся и становятся холодными, как металл. Браво! Другие побледнели бы, но не он. Он не может был как все!
   - Ах! Я еще и другое знаю о вас... Совсем невероятное. Вы... атаман разбойников. И... живы только чудом...
   Они молчат, глядя в зрачки друг другу.
   Вдруг Маня обнимает колени руками. Кладет на них голову и умоляюще, с погасшей душой говорит, как провинившееся дитя:
   - Не сердитесь на меня! Я подслушала это нечаянно... Измаил говорил с Розой, и я не все поняла. Но когда услыхала ваше имя... я уже не могла не слушать... Но вы не бойтесь! Я умею молчать. Ни в детстве, ни теперь, в гимназии - никто не знал, о чем я мечтаю. И чего хочу... Вы не сердитесь? Вы не сердитесь?
   Она протягивает руку. Ян с прежней улыбкой дает ей свою.
   "О, какое чудное прикосновение!.. - думает она.
   - Будем знакомы... Хотите? - спрашивает она горячими звуками. - Приходите сюда каждый день!... Я буду вас ждать... Да? Ах, если б вы знали, как я мечтала о встрече с вами! Какое счастье, что вы пришли! Но это все равно! Если б нынче вы не пришли сюда, завтра я пошла бы сама в оранжерею. Ну, сядьте!.. Ближе!... Что вы так смотрите на меня, Ян? Ах, да! Можно ли вас так звать?
   - Наедине, - говорит он, улыбаясь.
   Ее рука, обнаженная выше локтя, в кисейном рукаве, худенькая и смуглая девичья рука бессознательно тянется к нему. И он также бессознательно, повинуясь неодолимому обаянию, берет эту руку, держит в своей. И тихо пожимает ее.
   Из груди Мани вырывается счастливый вздох.
   Любовь пришла внезапно, как весенняя гроза. Сейчас один беглый взгляд, одно робкое прикосновение Дают больше счастья, чем даст впоследствии целая Жизнь с бурной гаммой ее ощущений. И этих минут мне забыть никогда!
   - А вы разве меня знаете? - вдруг спрашивает Маня. - Знаете?
   - Знаю, - шепотом отвечает он. - Кто же я? Кто?
   - Вы? Сказка...
   Она смеется с восторгом.
   - Я знал вас еще в детстве, когда читал Андерсена. Я и теперь люблю его читать.
   - Я тоже... Помните сказку о Русалке? Вы похожи на того переодетого принца.
   - У меня нет его жестокости. Я не мог бы разбить сердце Русалки.
   - Как? Разве вы не жестокий? Нет?
   - Нет...
   Маня немножко разочарована.
   - А как же? Да... Как же это Измаил говорит, что вас ждет виселица? За что же это? Значит, вы убивали людей?
   - Я убивал по необходимости. Защищаясь. Как убивают во всякой борьбе...
   Маня вздыхает с удовлетворением.
   - А много людей вы убили? Много? Ян улыбается.
   - Нет, в самом деле. Сколько?
   - Какое вы дитя! Я не считал Маня довольна. Перед нею настоящий преступник
   Без фальсификации.
   - Вот Измаил жестокий! И я не люблю его... - говорит она без всякой логики. - Бедная Роза! - Это она уже думает вслух и отвечать ей не обязательно.
   Они долго молчат, глазами лаская друг друга. Улыбаясь доверчиво и радостно. Кругом глубокая тишина, какая бывает только в степи. Иногда только донесется наверх всплеск воды и крик гусей.
   - Как хорошо! - срывается у Мани.
   - Сколько вам лет? - спрашивает он, все не выпуская ее руки.
   - Скоро минет восемнадцать... Через год я кончу курс... И приеду сюда... Вы будете здесь через год? Будете?
   - Не знаю...
   Его лицо печально. И сердце Мани сжимается.
   - У вас есть мать, Ян? - тихонько спрашивает она.
   - Есть. Грусть звучит в его голосе! О, какая грусть!
   - Вы любите ее? Да?
   - Я дал ей много страданий. И она не верит в мою любовь.
   Где-то на церковной колокольне бьют часы. Тягуче плывут звука
   Ян встает. У него уже другое лицо, другие глаза. Робко целует он руку Мани. А у нее дух занимается от счастья.
   - Нам надо расстаться, Мария... Мария...
   - Нет... Нет!... Зовите меня Маней!
   - Сюда сейчас придет Измаил. Я не хочу, чтоб он вас видел! Вы пройдете вот этой тропой. Пойдемте, я покажу вам...
   - А вы придете завтра? Придете? Непременно? Когда?
   - В это время, - мягко отвечает он. Взявшись за руки, они идут.
   - До свиданья, Маня! - говорит он.
   - До завтра, Ян! До завтра!.
   О, какая чудная жизнь! Это сны наяву.
   Они вместе каждый день, с двух до четырех. Тайна сближает их. Маня держит слово. Даже Соня не может понять, чем полна ее душа и ее дни? Почему так изменилось выражение ее лица?
   Они теперь сидят рядом, плечо к плечу. И постоянно говорят о литературе. Ян приносит книги и читает вслух. Ян читает очень своеобразно, скандируя слова. Как-то ритмично и однообразно. Но получается впечатление чего-то нереального. Далекого и полного печали. И Маня это ценит.
   Ян любит только модернистов. А из поэтов Брюсова и Блока. Все это ново для Мани. Она теперь читает "Перевал", "Золотое Руно" {"Перевал", "Золотое Руно" - литературно-художественные журналы символистского толка, которыми зачитывалась интеллигенция в начале XX века.}. И ей, как Яну, другие журналы кажутся скучными.
   - А вы читали "Санина" {Роман М. Арцыбашева "Санин" напечатан в 1907 г. в ж. "Современный мир". Автор обвинялся в аморализме и порнографии.}? - спрашивает она раз, прерывая чтение.
   - О, да. С огромным интересом. А вы?
   - Тоже читаем потихоньку. Здесь выписывают этот журнал. К счастью, большие не добрались еще до этого романа. Им летом некогда читать. А дядюшка интересуется только классиками. Знаете, Я ненавижу Санина! Какое он животное!
   - В этой книге, Маня, я вижу яркий протес! против закаменевших моральных ценностей. И, как таковой, этот роман имеет общественное значение.
   - Какая странная эта Соня! Спорит, будто Сани! уважал женщин!
   - Это правда. Здесь больше сказано в защит! личности, чем во всей западно-европейской литературе. Ваша Соня меня интересует...
   - Можно сесть так? - один раз спрашивает Маня. И кладет ему голову на плечо.
   Ян робко обнимает ее. И она явственно слышна как стучит его сердце.
   Книга лежит, забытая на траве. А они, закрыв глаза, слушают свою душу.
   Один раз Маня кладет руку на "Золотое Руно". Это значит: довольно читать!
   - Мне хочется вас спросить... - шепчет она.
   - Спрашивайте!
   - Вы любили кого-нибудь, Ян? Вы любили когда-нибудь так, как Фальк любил женщин?
   - Нет, - звучит твердый и нежный голос. Никогда!
   - Ах! Как это хорошо! Я это чувствовала... Вы не такой, как он... Какое счастье! Ян... Поцелуйте меня!
   Она сама в непреодолимом порыве обхватывает его шею худенькими руками. И, закрыв глаза, подставляет ему лицо.
   Он нежно целует ее щеку... Но как ни робко это прикосновение, оно обжигает ее. С криком она падает ничком в траву. И слезы счастья бегут из ее глаз.
   - Маня... Милая Маня! Я... разочаровал вас? - испуганно спрашивает он.
   Его тонкие брови изогнулись в горестном изломе. Он насильно старается повернуть к себе ее лицо.
   - Нет! Нет! Я люблю вас, Ян! О, я люблю вас! - говорит она. И с беззаветной страстью, наивной и примитивной, как песня птицы, прижимается к его груди.
   Маня говорит:
   - Вы любите Гамсуна?
   - Очень...
   - Знаете, Ян? Когда я прочла "Пана", мне не хотелось жить. Какое животное этот Глан {Герой романа К. Гамсуна "Пан".}!
   - Почему?
   - Если он любит девушку, зачем он целует и зовет к себе эту Эву, жену кузнеца? Разве можно любить двух в одно и то же время? Он даже хуже Санина. Тот действительно никого не любил. Ян... Ох! Мне страшно... Я сейчас задам один вопрос. Дайте руку! Слышите, как бьется мое сердце?
   - Я жду, - глухо говорит он.
   И глаза его загораются.
   - Ян... Неужели в_с_е вы... такие, как Глан?
   - Нет, Маня. Не все.
   - Ах, Ян! Милый Ян!.. Как хорошо!... Моя душа была так отравлена! Что может быть хуже сомнений! Я с детства мечтала о вечной любви... Я плакала над стихами о Тоггенбурге. Я обожаю Данте за его чувство к Беатриче... И вдруг Глан, Фальк. Эта противная Карсавина, которую берут, как вещь, и она не возмущается, не протестует? Любя другого! Другого, Ян! Я чувствовала, что меня окунули в грязь... Если э_т_о любовь, то жить не стоит!
   Он долго молчит, задумавшись. И тонкие брови его сдвинуты. И так много значения в этом лице и в этом молчании, что сердце Мани падает от предчувствия.
   - Слушайте меня внимательно, Маня! Человечество заблудилось в густом тумане. Оно так привыкло к сумраку, что боится солнца. Оно трусливо прячется в стенах храма, затхлого и мрачного. И по инерции молится старым богам, и вот родятся великие художники. Часто бессознательно, одним образом они свергают кумиров. Они разрушают стены старого храма... И вот вы уже видите там, вверху, клочок голубого неба! Да, Маня... Их заслуга в том, что они смело рвут туман, в котором блуждают наши души, и кричат нам; "Вот солнце! Глядите!.. Пусть ваши очи слепнут от боли! Все же имейте мужество жить с открытыми глазами!.." Да... Зачастую, сам не ведая, художник одной яркой книгой разрушает законы ходячей морали вернее, чем философы и социологи. Он говорит с толпой...
   Ян тихонько целует руку Мани. Ее огромные, тревожные глаза глядят ему в душу. Ее собственная душа раскрыта перед ним, как свежая чаша цветка
   - Мы переживаем странную эпоху освобождения плоти. Это заря идущего дня. Это несомненно революционное движение. Высоко поднялась волна мятежного духа. Пусть на волне вскипает гребень пены! Пусть все уродливое и фальшивое ринулось за высокой идеей и хватается за ее знамя! Пена исчезнет. Уродливое отпадет. И упавшая волна вынесет на берег светлый жемчуг. Не все, Маня, поступают, как Глан... Но разница лишь в темпераменте и миросозерцании. Инстинкты одинаковы. И инстинкты не лгут. И... приготовьтесь к удару, моя маленькая Маня! Вечной любви нет...
   - О, Ян!... Зачем? Зачем?
   - Ее нет, если любовь понимать как страсть, как желание. Недаром греки изображали Эроса крылатым. Глубокий смысл в этом мифе... Привязанность остается. Страсть уходит. Наши желания священны, но у них нет з_а_в_т_р_а... Любовь, потеряв желания, может жить годы, может жить вечно, эволюционируя и изменяясь. Но то, что давало ей краски, исчезает, повинуясь загадочным, неуловимым законам. Глан любит одну, желает другую, и в этом нет ни измены, ни пошлости, ни грязи. Жизнь, Маня, может поставить перед вами ту же дилемму. И если вы будете правдивы и смелы, вы поступите так же.
   - Нет! Нет! Что вы говорите, Ян?
   - Откройте глаза, Маня! Глядите вверх! В вас говорит сейчас сектантка и рабыня, которой страшно даже имя свободы. Ах, если б у меня была дочь, как вы! Я устранил бы от нее всю современную сентиментальную и лживую литературу мещан. Я дал бы ей "Пана", "Homo Sapiens". Я дал бы ей Мопассана, Боккаччо и наивную литературу Средних веков. Одним ударом я отнял бы у нее все иллюзии в самом зародыше. И этим путем я повел бы ее к освобождению... Да, Маня, это тернистый путь! Но это единственный выход из рабства.
   Он долго молчит. Она шепчет, заглядывая в его лицо.
   - О чем вы думаете, Ян?
   - Я чувствую влияние грядущей морали. Где-то дремлющих глубинах человеческого духа зарождайся эта сила. Новый мир реет передо мною... Надо создать этот мир!
   Уже близок август. Скоро надо возвращаться в Москву.
   Каждый день, от двух до четырех, Маня видите с Яном в роще. Если идет дождь, она приходит в его комнату.
   Они сидят рядом, обмениваясь нежными, робкими ласками. Он сдержан. Она экспансивна. Она первая целует его и просит обнять ее. И ему стоит огромного труда держать на цепи стихийную страсть, толкающую его к этой девушке.
   Они часто читают стихи. А еще чаще молчали, наслаждаясь собственными ощущениями.
   - Я всю эту зиму буду мечтать о вас. Вы будете мне писать? Будете? Постарайтесь приехать в Москву. Приедете?
   - Да. Непременно. Хотя климат Москвы мне вреден.
   - Почему? Почему? Это не Петербург. Там сухо. Там солнце.
   Ян молча улыбается...
   Ян сияет. Штейнбах дал деньги. Теперь надо кое куда съездить, кое с кем повидаться. Но это потоми потом... Когда уедет Маня. Теперь же дорога каждая минута.
   Один раз, когда Маня выходит из комнаты Яна она лицом к лицу сталкивается с Зямой.
   - Что надо здесь этой девчонке? - грубо спрашивает он Яна, когда тот возвращается, проведет свою даму.
   Запавшие глаза Зямы сверкают мрачным огнем.
   - Мария Сергеевна изучает со мной современную литературу.
   Хриплый смех срывается у Зямы.
   - Что ей литература? Взгляните на ее губы! На эти чувственные и грубые линии... На эту бея стыдную улыбку... Она - женщина... Какое дело женщине до творчества и души другого? Царство высших целей ей недоступно... Это самка, которая весной ищет свою пару!
   Высоко поднимаются тонкие брови Яна. И пристален его тихий взгляд.
   - Вы как семит презираете женщину и видите в ней грех. Вам трудно побороть себя. Вам трудно дорасти до уважения к личности, Измаил. А ведь это фундамент будущего здания! Как же без него вы хотите строить?
   - Я ничего не хочу строить! Я хочу только разрушать! Слышите, Ян? Только разрушать хочу я! Стройте вы! А я очищу вам место на земле. В этом мое призвание!
   Диким вдохновением горит его лицо. И в это короткое мгновение, когда обнажается загадочная сущность души, это лицо становится прекрасным.
   Но это только миг...
   Он уже опять сидит, понурившись, и грызет ногти. Глаза его угрюмы.
   - Когда эта девушка рядом со мною, - задумчиво говорит Ян, - вся моя душа вибрирует. Ее мышление - это яркий гимн жизни... В ней так много возможностей и обещаний! Советую вам взглянуть в ее глаза, Измаил! А потом... заметили ли. вы, что у нее капризные брови? И левая бровь выше правой?
   Ян мечтательно улыбается, краснеет... И сам становится похож на девушку.
   Зяма встает с потемневшим лицом.
   - Эта девушка будет вашей гибелью, Ян! - говорит он, выходя.
  
   - О, Ян! Как сияет ваше лицо! Какой вы новый нынче! Вы похожи на зарю.
   - Поздравьте меня, Маня! Нынче великий день в моей жизни... Я кончил книгу.
   - Вы пишете книгу?
   - Я ее кончил. Я почти год жил ею, радуясь тишине и забвению. Я отдал ей лучшее, что есть в моей душе! Знаете ли вы, Маня, власть идей? Власть книги? Нет границ ее царству! Нет предела ее дерзновению. Я умру. Моя мысль будет жить. Я бросил семя в землю. И оно будет зреть в тиши, пока не пробьет его час. И даже смерть бессильна теперь прервать мою связь с миром! Я победил смерть...
  
   Идет дождь. Маня сидит за столом в комнате Яна. Белоголовый босой Гриц подал самовар.
   Он любит Яна, этот ребенок. И за это Маня любит его. Ян учит его грамоте и счету. Когда Ян идет по селу, ребята толпой кидаются к нему и просят рассказать сказки.
   Зяму все боятся и ненавидят.
   У Мани на висках и затылке кудри завились еще круче от сырости. Но нет румянца на щеках, и даже глаза потускнели.
   Гриц выходит, подав хлеб и молоко.
   - Моя фея плакала? - говорит Ян, прижимал к своей груди руки Мани. - Разве феи знают, чтя такое слезы?
   - Ах, Ян, мне тяжело! Я не спала эту ночь. Мы опять говорили с Соней о любви... И Соня думает и чувствует, как я... Конечно, вы умный. Конечно, вы правы. Но... я не могу чувствовать иначе. Я жажду вечной и нераздельной любви. Я умру, если разочаруюсь... в вас, милый Ян. Если б я узнала, что сюда... приходит ночью... какая-нибудь красавица Ганна... Ах! Я никогда не встретила бы вас больше!
   - Сюда никто не ходит, Маня.. До встречи с вами женщины не имели места в моей жизни.
   - Да? Да? О, Ян! Взгляните! Разве мои глаза на сияют опять? Точно камень падает с груди от вашей улыбки.
   - Женщине трудно освободиться, Маня! - говорит он с грустью.
   Но она не слушает. Она слишком полна собой. Прижавшись к его груди, она спрашивает шепотом:
   - А что такое... разврат?
   - Купля и продажа тела и ласки... Какую бы санкцию ни давало общество этой сделке...
   - А измена, Ян?
   - Есть только одна измена, Маня. Измена самому себе. Как есть только одна добродетель - не причинять другому зла. Но что такое зло? Если вы нынче разлюбите меня, а завтра полюбите другого, не считайтесь с моими страданиями! Это не будет зло по отношению ко мне. Отказавшись от своего влечения, вы совершаете зло по отношению к себе. Маня, все, что я вам говорю, это только азбука, которая должна бы стать ходячей истиной. Как то, что земля движется и что мы смертны. Но весь ужас в том, что, зная и чувствуя эту истину, люди от нее отрекаются. Никто не смеет стать господином своей жизни! Люди бьются за власть, за деньги, за политические права, за захват земли. Женщины добиваются права на труд, голоса в парламенте. Никто не думает о том, чтоб стряхнуть цепи с своей души, чтоб сорвать путы с своей жизни. Тысячу лет жрецы ковали эти цепи, чтоб сделать рабом свободно рожденного человека. А вы, женщины, покорно целуете и любите ваши цепи. Маня... Хотите быть госпожой своей жизни?
   - О, да, Ян! Научите меня! Я так хочу быть счастливой!
   - Хорошо... Я дам вам ключи счастья... Оно лежит за семью замками. И бедное человечество давно потеряло к нему пути. Слушайте, Маня... Самое Ценное в нас - наши страсти, наши мечты. Жалок тот, кто отрекается от них! Из страха общественного мнения, то есть мнения людей, далеких и чуждых нам; из чувства долга перед близкими, из любви к Детям и семье - мы все топчем и уродуем наши души, вечно юные, вечно изменчивые, где звучат таинственные и зовущие голоса. Только эти голоса надо слушать. Только им надо верить. Н_а_д_о б_ы_т_ь с_а_м_и_м с_о_б_о_й! О, не думайте, что это тате просто! С первых шагов вашей жизни, завернув в пеленки ваше маленькое тельце, любящие люди уже кутают в пеленки и вашу пробуждающуюся душу. Индейцы уродуют новорожденному череп повязкой чтобы придать ему идеальную форму. Китайцы уродуют ступню женщин. Мы - культурные люди и проделываем то же с душой ребенка. С первых дня железная рука ложится на вашу грудь. И до смертного часа вы не можете ее сбросить. Вы не смеете уйти от этой опеки. Все за вас рассчитано, предусмотрено, заранее решено и втиснуто в определенные рамки. Вам дано имя, выбрано училище, угадано призвание, навязаны убеждения, намечен путь... Это большая торная дорога. Это путь в_с_е_х... И когда вы поняли себя, когда вы сами разгадали свое призвание, - поздно! Начинать снова нельзя! И вы апатично идете по проложенным тропинкам, фатально повторяя чужие ошибки. А когда оглянетесь внезапно, молодости нет. Силы исчезли. Такова жизнь".
   - Ян! Это ужасно! Я не хочу такой жизни! Это рабство...
   - Маленькая Маня, вы это почувствовали... Берегите же этот протест! Уважайте это возмущение! В нем все! Вот ключ к освобождению! Не поступайтесь своей мечтой и желанием ни из страха, ни из долга, ни из сострадания! Пусть камни летят в вашу голом за то, что вы имеете смелость говорить, чувствовать и поступать вне шаблона! Пусть грязью закидают ваше имя! Идите дорогой, которую вы выбрали! Не бойтесь быть одинокой! Пусть гибнет из-за любви к вам тот, кого вы разлюбите! Все равно, будет ли он носить название мужа или любовника! Идите дальше, следуя голосу крови. Пусть не дрогнет ваша душа от стыда или раскаяния! Помните, это все звенья старой цепи. Если вы утром целовали меня, а вечером желание толкнет вас в объятия другого, повинуйтесь вашему желанию! В этом вся правда жизни... Помните главное: нет судьи в этих вопросах. Ваше тело, ваши чувства, ваша жизнь принадлежат вам... вам одной... И вы властны сделать с ними что хотите. Вот вам мое завещание! Из вашей жизни сделайте поэму! Пусть она будет полна лиризма! Или же пусть, как стихи Данта, она будет гимном свободы! Сумейте ее красиво прожить! Поднимитесь на вершины, недоступные трусливым душам. И если медленный спуск в долину вам покажется унылым и долгам, не забывайте, что смерть в ваших руках. Мы все умираем, как жалкие животные, бессмысленно, случайно... Или после долгой болезни и агонии, с ужасом и тоской. А разве смерть - не дивная тайна, полная обещаний? Как хорошо уйти из мира добровольно, в зените жизни! С восторгом жертвуя ею высшей цели. Да, надо уметь жить красиво. Но еще важнее умереть прекрасно. Моя милая Маня! Какими большими, наивными глазами глядите вы на меня! Ваша душа чиста, как душа ребенка или дикарки. Вас не успели развратить и изуродовать. Какое наслаждение сеять в этой душе! Поцелуйте меня, Маня! Я подарил вам клад.
   - О, Ян! Если я буду поступать, как вы меня учите, буду ли я счастлива?
   - Навряд ли! Но есть цель выше, Маня... Вы будете свободны!
   Они читают стихи Гиппиус:
  
   Упырь меня тронул крылом своим влажным.
   Я в лодке Харона плыву...
  
   Ян вдруг смолкает, бледнеет и глядит в горячее небо, синеющее между дубовыми ветками.
   "Что с вами?" - хочет спросить Маня. Но заглядывает в его лицо. И слова замирают на ее губах.
   О, какое дивное, какое странное выражение!
   Что видят там, высоко, между ветками, эти вдохновенные далекие глаза? Такие далекие от мира, как будто душа Яна слушает звуки небес. Как будто загадочные завесы пали пред его мыслью. И он постиг тайну, недоступную земле.
   Она молчит благоговейно.
   Вдруг топот лошади доносится снизу... Свист бича, крик мальчика.
   Содрогнувшись, Ян вздыхает. О, как грустно.
   - Где вы были, Ян? - шепотом спрашивав Маня.
   Он глядит грустно,... О, грустно!
   - Я был за гранью мира..
   Они читают опять. О смерти, о реке Стикс... Тенью и холодом веет от книги в душу Мани.
   - Довольно! - говорит она. - Не надо о смерти... Жизнь так прекрасна!
   Но и в ее голосе скользит и прячется тоска. В порыве Бог весть откуда налетевшей жалости она целует его глаза, его веки... Ей хочется плакать.
   - Нынче ночью совы кричали в парке. И я не мог заснуть. И... знаете, как странно! Моя сова билась крыльями о стекла. Она тоже не спала. Она рвалась на свободу. Я ее выпустил. Она улетела. И нынче утром она уже не вернулась.
   - Ну, так что же? Ян... Отчего вы... такой... такое странный?
   - Ничего, Маняю. Не обращайте на меня внимания! Это пройдет... Это нервы...
  
   Ян ждет Маню. Она что-то опоздала.
   Он пришел без книги. Он выспался в эту ночь я чувствует себя бодрым и "гармоничным", как всегда. Ему совестно, что вчера он впал в малодушие и огорчил бедную девочку. Что значит нервы! Что значит вырождение!
   О, как страстно ждет он ее, чтоб сказать ей, что он любит до безумия жизнь! Что он пламенно любит свою маленькую Маню.
   Он сидит над кручей, обняв колени руками, и глядит вниз, на дорогу. Ослепительно сияет солнце в небе и ослепительно отражается в ставке. Звонкие крики купающихся ребятишек доносятся снизу.
   Какое нынче небо! Какой воздух! Откуда этот дивный, могучий прилив жизнерадостности и любви? Даже сердце трепещет от счастья! Трепещет до боли...
   Хочется вскинуть руки к ласковому небу. Громко запеть. Поцеловать весь мир! Этого бедного Зяму, с его мятежной, трепетной душой... Скорее разрядить на что-нибудь эту накопившуюся энергию... Этот избыток радости и желаний...
   Ян думает: "Обыватели не могут любить жизнь, как любим ее м_ы. Каждая радость в ней может быть последней. И это сознание повышает ценность жизни, необычайно обостряет жажду счастья... Ах, отчего она не идет!.."
   Он весь обращается в ожидание.
   Внизу раздаются испуганные крики и вопли:
   - Ратуйте!... Ратуйте!..
   "Я не успел насладиться всем, что жизнь дает человеку, - думает он через мгновение. - Я был слишком односторонен. И не имел времени... Конечно, я был счастлив по-своему. Но это уродливо. Надо создавать себе красивую и гармоничную жизнь..."
   "Через неделю Маня уедет..." Эта мысль вдруг пронзает его мозг и заполняет сознание.
   А крики растут. Полуголые ребятишки мечутся на берегу... Кто-то бежит в село.
   Ян встает. Точно сила какая-то подняла его с земли. Прикрыв ладонью брови, он всматривается в картину суеты. Губы его стиснуты. Взгляд холоден. Уже другой человек... "Ратуйте!.." - вспоминается ему вдруг не долетевший тогда до сознания крик. Его мускулы напрягаются и делаются стальными.
   "Кто-то тонет..."
   Он бежит вниз.
  
   Маня спешит на свидание! Какая обида! Пришли соседи и задержали с обедом. Она сидела, как на иголках, все время.
   У ставка она останавливается, неприятно пораженная.
   Какая толпа! Зачем это? Люди нелепо галдят взмахивая руками. Все глядят на воду... Гуси, встревоженные в своем одиночестве, обиженно переговариваются скрипучими голосами и толпятся на береги за болотом. "Ах... ах... ах... ах!.." - кричат утки, хлопая крыльями.
   Какая-то баба воет, лежа ничком на земле.
   Маня останавливается внезапно.
   - Что такое? - спрашивает она.
   И зрачки ее разливаются.
   - Утонули двое... Найти не могут...
   - Где утонули? Здесь? Когда же?
   - Сейчас... Хведько Одаркин и Миколай Сергеиич.
   Маня не вслушалась... Перекрестившись невольно, она бежит дальше... Боже мой, как она запоздала!
   Она поднимается в рощу.
   Как странно! Яна нет!
   Почему его нет?
   Сверху она глядит на толпу в яре. На неподвижную, сияющую воду ставка. Потом идет в усадьбу. Медленно, выжидая...
   Когда она подходит к флигелю, навстречу ей бежит доктор. Он без шапки. За ним сторож.
   Люди мечутся по двору и кричат, размахивая руками. Потом тоже бегут в степь, за ограду.
   Далеко где-то звучат крики.
   Она отворяет незапертую дверь и входит в комнату.
   - Ян? - шепчет она, вытягивая шейку. Все пусто.
   Сова глядит на нее желтыми глазами.
   - Ах, она вернулась! Милая! - говорит Маня. Она гладит сову, потом берет ее к себе на плечо.
   Минуты бегут... Который же это час? Она встает, оглядываясь. Книга на тумбочке у постели лежит, раскрытая. Ах, это те же стихи.
  
   Упырь меня тронул крылом своим влажным...
  
   И вдруг вспоминается вчерашний разговор. И в сердце крадется холод. "Там утонули дети..."
   Тоска растет, как тень на поле, когда ветер гонит грозовую тучу. А она ползет, поглощая свет лохматыми лапами.
   "Может быть, он уже там? Какое безумие сидеть здесь и ждать!.."
   Она спешит в рощу.
   Но и там его нет.
   А внизу толпа все стоит.
   И вдруг инстинкт толкает ее вниз. Она спешит к пруду. Но сознание еще дремлет. "Упырь меня тронул..." - звучит в ее ушах...
   Эта толпа, бестолково галдевшая и метавшаяся полчаса назад, теперь угрюма и молчалива. И это страшно...
   Но сознание еще дремлет.
   Вдруг она видит лодку. А в лодке Искру и еще кого-то.
   Ах, это Зяма! Но какой страшный! Волосы всклокочены. Разом провалились щеки. Глаза сумасшедшего...
   Они плывут на середину пруда и погружают багры в дрогнувшую воду... Сердце Мани толкнулось в груди, словно спрашивает: "Поняла?.... Но мозг ее не может принять этого ужаса. Ее мозг протестует против жестокости и бессмыслицы совершившегося.
   - Что?... Что?... - вдруг потеряв дыхание, одними глазами, одним движением губ спрашивает она парубка. И хватает его за рукав.
   - Утонули... - отвечает он бесстрастно.
   Но теперь она даже не спрашивает кто. Все освещается разом...
   Она кричит, как человек, сорвавшийся с крыши. И падает ничком...
  
   О, эта сцена в часовне! Как долго будет помнить ее Соня!
   Как часто этот крик Мани, когда она увидала два трупа, - этот истерический крик, полный мистического ужаса, будет звенеть в ушах Сони, будя ее ночью, разбивая ее нервы!
   Ян словно спит и улыбается... Прекрасно его лицо. И загадочна улыбка. В белом грубом саване, как и маленький покойник, сгубивший его; в саване, сшитом наскоро неумелой рукой; с ступнями, обернутыми в белый коленкор, покорно сложив на груди руки, он лежит на столе, под образом, в полумраке. И красные блики лампадки трепещут на его ресницах и бровях.
   Кажется, вот-вот дрогнут веки и поднимутся.
   Кто-то глухо рыдает в углу... Какие раздирающие звуки!
   Это Зяма... Спрятав лицо в руках, судорожно передергивая плечами, никого не видя и не слыша кругом, он плачет так, словно погасло солнце и в вечной ночи утонул гибнущий мир.
   Но Маня не плачет. Вытянув шею, уцепившись за руку Сони, застыв на месте, широко открытыми глазами она глядит на мертвеца... И дрожь сотрясает все ее тело.
   Э_т_о_т там, с восковым лицом - не Ян.
   Не ее Ян, который вчера целовал ее волосы, чье сердце билось под ее рукой. Вчера он улыбался ей, как дитя. И, провожая ее, шепнул: "До завтра!.."
   И это з_а_в_т_р_а никогда не придет? Никогда?
   Да где же он? Где его улыбка? Блеск глаз? Биение сердца? Его любовь?
   Соня тихонько плачет. Она подходит к столу и робко целует тонкую восковую руку.
   Маня дрожит все сильнее и отодвигается дальше, цепляясь за рукав дядюшки.
   Вдруг растворяется дверь часовни. Все расступаются.
   Высокая согбенная фигура, в черном длинном сюртуке, на седеющих кудрях - бархатная шапочка, останавливается на пороге. Бездонные зрачки немигающих глаз скользят по лицам живых. Потом замирают на профиле Яна.
   Тихо и глухо стукнуло сердце Мани. И бесконечным кажется ей мгновение.
   Вдруг мысль зажигается в бездонных зрачках. Бескровное лицо вздрагивает. Он подходит беззвучно, и торжественно кладет руку на голову покойника.
   Маня вскрикивает в неописуемом ужасе и кидается к дядюшке.
   - Уйдем... Уйдем!..
   Ее страх как будто заражает присутствующих. Бестолково толкаясь и суетясь, все поспешно покидают часовню.
   У ложа мертвого остается одинокий старик с угасшей душой.
   Оба молчат.
   Но им обоим все ясно.
  
   О, зачем опять пробуждение? Вставать, одеваться, Двигаться, говорить?
   Яна нет... Ян исчез...
   Куда?
   - Соня... Милая... Закрой ставни! Я не хочу жить. Зачем ты меня разбудила? Какой ужас - жизнь! Какой ужас!
  
   Его похоронили рядом с маленьким Хведько, в парке Штейнбаха. Таково были желание хозяина, которого известили телеграммой. Похороны были торжественными. Штейнбах приехал из Москвы, бросив все дела. И это глубоко поразило обывателей. Все цветы из сада и оранжерей легли на грудь того, кто. так любил их.
   Дядюшка и Вера Филипповна поехали в церковь Соня осталась с Маней. Ее ведь нельзя ни на минуту оставить одну. Ужас потряс всю ее нервную систему. Ни днем, ни ночью она не спит.
  
   Дядюшка съездил в имение Штейнбаха и предложил фельдшерице подежурить ночью у постели Мани.
   - Скажите откровенно, Лидия Яковлевна. Вы не очень тяготитесь этими дежурствами?
   - Мы мешаем ей спать, - в первый раз сухим шепотом сказала она, взглянув на Маню.
   Та неожиданно открыла глаза.
   - Нет, пожалуйста!... Мне лучше, когда вы говорите.
   Теперь они не стесняются. Они читают вслух журналы, спорят.
   - Здесь слишком хорошо, - говорит Лика со странной интонацией. И передергивает узенькими плечиками. - Когда вспомнишь все пережитое, особенно тюрьму...
   - Тюрьму? - Дядюшка хватает ее руки. - Вы были в тюрьме? За что вы были в тюрьме? Это не секрет?
   - Ничуть... Об этом в газетах писали. Я принадлежу к партии эсеров. Была ответственным агитатором. Впрочем, это не доказано. А иначе Штейнбаху не удалось бы спасти меня от ссылки в Нарымский край.
   - Штейнбах? Откуда он знал вас?
   - Мы с Розой были в тюрьме в одной камере. Мать Розы просила Штейнбаха за дочь, когда старик умирал. А сын приехал его навестить. Штейнбах-сын пустил в ход все связи, и Розу выпустили на поруки сюда. И Зяму тоже. Штейнбах его защищал. Он же взялся и за мое дело. И в результате я свободна".
   - Так, - с безграничным удивлением срывается у дядюшки. - Но сюда-то вы как попали, милая Лидия Яковлевна?
   - Очень просто. Мне и... моей семье грозила голодная смерть... если я не достану места. А вы понимаете, что после тюрьмы ни одно земство не согласится взять меня на службу. Я пришла к Штейибаху в Москве...
   - Разве он так доступен?
   - Не знаю, право. К нему все идут. И с двух слов он понял, что мне нужно. Место чудное, это правда. Шестьсот рублей в год. Квартира, отопление, прислуга - все готовое. И работы так много! Интересной работы...
  
   ...И вот девочки едут в Москву. С ними дядюшка. Он рад встряхнуться в столице. Помахивая тросточкой и слегка прихрамывая, ходит он по дебаркадеру.
   Солнце заливает маленькую станцию. Но под могучими тополями в садике тень. Девочки сидят на скамье, поджидая поезда, и глядят в далекую степь.
   - Штейнбах! - вдруг говорит дядюшка и, чуть волоча ногу, подходит к скамейке.
   - Где? Где? - Соня вскакивает.
   - Сейчас подъехал в ландо. С нами в одной поезде едет.
   - Маня, Маня, очнись же! Пойдем скорее!
   - Дети мои! Берегите ваши сердца! Настоящие царь Соломон.
   Соня радостно смеется.

Другие авторы
  • Стопановский Михаил Михайлович
  • Вельяшев-Волынцев Дмитрий Иванович
  • Гретман Августа Федоровна
  • Карлгоф Вильгельм Иванович
  • Майков Василий Иванович
  • Гиппиус Зинаида Николаевна
  • Гмырев Алексей Михайлович
  • Лазаревский Борис Александрович
  • Гагедорн Фридрих
  • Фурман Петр Романович
  • Другие произведения
  • Рекемчук Александр Евсеевич - Генрих Горчаков. Две повести Александра Рекемчука
  • Розанов Василий Васильевич - О причинах малоуспешности в гимназиях
  • Мопассан Ги Де - Эта свинья Морен
  • Анненков Павел Васильевич - П. В. Анненков: биографическая справка
  • Беккер Густаво Адольфо - Зеленые глаза
  • Козачинский Александр Владимирович - Знакомство с "Сопвичем"
  • Лондон Джек - Батар
  • Оредеж Иван - Я славлю!
  • Фрэзер Джеймс Джордж - Фольклор в Ветхом завете
  • Федоров Николай Федорович - Возможно ли братство? При каких условиях оно возможно и что для этого нужно?
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 141 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа