Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Три страны света, Страница 5

Некрасов Николай Алексеевич - Три страны света



v>
   Он поднял часы, приложил к уху и радостно сказал: "Идут!", потом обратился к Полиньке.
   - Ах, как вы испугались! - сказал он, любуясь бледным и прекрасным лицом девушки. - Хе, хе, хе!
   Посмеявшись тихо и звонко, он круто спросил:
   - Ну-с, так вы желаете денег взаймы?
   - Да! - отвечала Полинька и нагнулась подбирать ложки.
   - Не могу! - решительно отвечал Борис Антоныч, тоже нагибаясь, причем Полинька заметила горб между его плечами.
   Отказ так поразил бедную девушку, что она лишилась голоса и удивленными глазами смотрела на согнувшегося горбуна, который, подбирая ложки, слегка кряхтел. Она быстро поднялась с колен, не заботясь больше о своих ложках, на которых за минуту основывала так много надежд. Горбун тоже поднялся и долго не спускал глаз с изумленного и печального личика девушки, которой все еще казалось невероятным, чтоб вещи, столь дорогие для нее, не имели цены в глазах других. Наконец, чтоб смягчить свой отказ, он сказал:
   - Я даю только по знакомству или по дружбе.
   - Я слышала... - робко начала Полинька.
   - От кого вы слышали? - перебил, горбун, раскрыв шире свои большие глаза.
   - ...что вы даете деньги, - продолжала Полинька.
   - Мало ли что вы слышали! Точно, даю деньги, но только тем, кого знаю. И кто вам сказал, что я беру в залог вещи?
   - Надежда Сергеевна Кирпичова.
   Лицо горбуна немного передернулось. Взглянув исподлобья на Полиньку, он проговорил протяжно:
   - Гм! так вы ее знаете?.. А супруга изволите также знать?
   - Да, как же-с! - с улыбкой отвечала Полинька.
   - Позвольте узнать, с кем имею честь говорить? - вежливо спросил горбун, немного нагнувшись.
   Полинька снова увидела горб.
   - С... с Климовой! - весело отвечала Полинька.
   - Имя и отечество?
   - Палагея Ивановна.
   - Вы замужем?
   И горбун насторожил уши.
   - Нет, - беззаботно отвечала Полинька.
   Горбун пристально посмотрел на нее, будто желая удостовериться, правду ли она говорит.
   - С папенькой или с маменькой изволите жить?
   - Нет-с...
   - Так, может быть, - перебил горбун, - с тетенькой?
   - У меня никого нет родных, - грустно отвечала девушка.
   - С кем же изволите жить?.. молодой девушке надо...
   - Я живу одна, на своей квартире, и трудами достаю себе хлеб, - быстро возразила Полинька, опасаясь, чтоб он не сделал о ней невыгодного заключения.
   - Так вы сирота круглая, можно сказать?
   - Да, - со вздохом отвечала Полинька.
   - Далеко изволите жить?
   - Нет, близко, то есть... довольно далеко...
   Во время разговора горбун так проницательно смотрел на Полиньку, что она начинала уже чувствовать невольную неловкость и очень обрадовалась, когда горбун, наконец, спросил:
   - А сколько вы желаете? я, знаете, обеднел немного в последнее время.
   - Мне нужно двести пятьдесят рублей, - отвечала Полинька, краснея.
   - Не могу такой суммы! - возразил горбун, но, увидев слезы, блеснувшие в глазах девушки, прибавил, не сводя с нее глаз: - вещиц-то маловато!
   - У меня ничего больше нет! я все принесла! - отчаянным голосом отвечала Полинька.
   - Нет ли еще чего? колечка? - с тихой усмешкой спросил горбун и, лукаво прищурив глаза, посмотрел на тоненький пальчик девушки, украшенный колечком с небольшим опалом. Она быстро схватилась за свое колечко, будто испугавшись, чтоб у ней его не отняли, и долго и печально смотрела на него: слезы блеснули в ее черных продолговатых глазах... Горбун жадно наблюдал лицо девушки, беспрестанно менявшееся. Вдруг оно приняло выражение твердой решимости. Поспешно сняв шляпку, Полинька с удивительным проворством выдернула из ушей небольшие серьги, кинула их к ложкам и стала снимать кольцо, но так медленно, что, казалось у ней недоставало сил. Наконец кольцо было снято; Полинька поднесла его к губам, но, увидав язвительную улыбку горбуна, следившего за каждым ее движением, быстро переменила намерение: не поцеловав дорогого колечка, она присоединила его к прочим вещам.
   - Теперь я все отдала! - проговорила взволнованная девушка нетвердым голосом и закрыла лицо руками.
   Горбун не обращал внимания на приращение вещей: он жадно смотрел на Полиньку, на ее черную роскошную косу, тяготившую, казалось, маленькую головку, на чудную шейку, которой белизну разительней оттеняли крошечные уши, сильно раскрасневшиеся и сквозившие. Лицо горбуна вдруг просияло веселостью и добротой.
   - Я вам дам денег, - сказал он ласково.
   Как быстро приняла руки Полинька, и какая чудная, радостная улыбка осветила ее раскрасневшееся личико и глаза, еще полные слез!
   - ...только скажите мне, - продолжал горбун, - на что вам деньги? Вы молоды: может быть, на прихоти, на тряпки?.. а?
   - О, нет, мне нужны деньги не на пустяки!
   - Эх, хе, хе! Все так говорят, когда деньги нужны. Извините, но я вам сейчас расскажу, какую со мной штуку сыграли. Вот так же приходит раз одна дама, или девица, бог ее знает... ну-с... и просит денег под залог вещей. Вещи такие дрянные, да жаль стало: плачет, говорит: нужда! Хорошо, я и дал. Срок проходит; жду, жду... нет, не идет моя должница... хе, хе, хе! Раз встречаюсь с ней на улицей говорю: "Возьмите же ваши вещи: пора деньги отдать". А она смеется... "Вольно же вам, говорит, брать вещи, которые вдвое дешевле стоят!" Вот-с, как впросак попался! хе, хе, хе!
   Заливаясь своим тоненьким и звонким смехом, горбун щурился и пристально смотрел на Полиньку. Щеки девушки вспыхнули, и все лицо приняло напряженное выражение; в глазах сверкнуло негодование.
   - Я знаю, - поспешил прибавить горбун, - что вы так не поступите; но вы молоды, сирота... без родителей.
   - Пожалуйста, не думайте обо мне... я трудами достаю хлеб...
   - А зачем же вам столько денег? - перебил горбун. - Я вас спрашиваю, как отец, как брат...
   В голосе его звучало столько нежности и участия, что Полинька доверчиво сказала:
   - Я занимаю для своего жениха.
   - Ай, ай, ай! - И лицо Бориса Антоныча все скорчилось. - Вот так я и думал! Как можно доверять деньги молодым людям? Верно, проигрался?
   - Нет, ему нужно ехать отсюда.
   - Надолго? - спросил горбун и внимательно посмотрел на печальную Полиньку.
   - Не знаю, может быть, и надолго, - отвечала она с грустью.
   - Вот ведь молодость-то! Право, мне жаль вас: долго ли до беды! ну а кто вступится за вас?.. И братца нет? а?
   - Нет никого, - с досадой отвечала Полинька.
   - Вот я тоже знал одну девицу-сироту. Жених присватался - хорошо; вот и собрался он к своим родным просить позволенья жениться. А она - молода была - сдуру денег ему и вещей надавала. Ну-с, уехал он; она ждет: ни слуху, ни духу, - жених сгиб да пропал! Бедная девушка похудела; партии хорошие были, всем отказывала: знаете, все верила его клятвам. Хе, хе, хе! Через год или больше, бог их знает, они встретились на улице; она к нему на шею; с радости плачет...
   "Что вам угодно? кто вы такие?"
   "Как! ты меня не узнал?" - спрашивает она своего жениха.
   "Я вас не знаю..."
   "Я твоя невеста..."
   "Я давно женат на другой..." - Хе, хе, хе! - тихим смехом окончил горбун свой рассказ, который, впрочем, не произвел на Полиньку особенного впечатления. Твердо уверенная в Каютине, она весело сказала:
   - Ну, он не станет меня обманывать: напишет, если полюбит другую.
   - Да, вот вы так рассуждаете! Ну, хорошо, он вас так любит, что сам не женится; ну, так его силою женят... хе, хе, хе! Человек молодой, как раз встретит товарищей, погуляют, оберут да так подведут, что на другое утро просыпается, а жена сбоку... хе, хе, хе! какая-нибудь сестрица приятеля... хе, хе, хе!
   В лице Полиньки выразился испуг: она вспомнила ветреный характер своего жениха, его слабость кутить и дружиться со всеми, и предсказания горбуна смутили ее. А горбун смеялся громче обыкновенного, будто радуясь, что испугал девушку.
   - Ну-с, - сказал он, потирая руки, - из уважения к Надежде Сергеевне я готов вам дать ту сумму, какую вы желаете. Вот извольте видеть: ваши вещи я беру во сто пятидесяти рублях, а в остальных... прошу покорно, так, знаете, на память, напишите, что, дескать, взяли у такого-то взаймы сто рублей ассигнациями... хе, хе, хе!
   Горбун подошел к столу и приготовил все нужное для письма.
   Когда Полинька проворно написала, что он продиктовал ей, горбун сказал:
   - Теперь извольте имя и фамилию подписать.
   Когда и фамилия была подписана, горбун медленно сложил и спрятал расписку в карман, тихо посмеиваясь. Полинька спокойно стояла перед ним, а он, заложив руки назад, насмешливо смотрел ей в лицо. Наконец его насмешливый и проницательный взгляд смутил ее.
   - Ну-с, - сказал он тогда, - вы изволили дать мне расписку?
   - Да, - отвечала Полинька, не понимая, что он хочет сказать своим вопросом.
   - А деньги получили? хе, хе, хе!
   - Нет.
   - Вот молодость! - воскликнул горбун, недовольный добродушием девушки. - Денег не получили, - прибавил он резко, - а расписку мне отдали; ну, как я вам не отдам теперь денег, а?
   И лицо его приняло такое решительное выражение, что Полинька побледнела.
   - Как можно? - возразила она с испугом.
   - Как можно?.. вот я вам покажу, как можно!..
   Он гордо поднял голову и грубо проговорил:
   - Я не могу, сударыня, дать вам взаймы; извольте прежде заплатить по старой расписке... хе, хе, хе!
   Заключив свою грозную речь тихим и гармоническим смехом, горбун придал своему лицу такое добродушное выражение, что Полинька тоже весело улыбнулась.
   - Вот видите, какая вы ветреная, Палагея Ивановна! - заметил горбун с особенным ударением на ее имени. - Извольте подождать: я сейчас принесу деньги... Погодите, сейчас!
   Он ушел с озабоченным видом. Полинька, утомленная разнородными ощущениями, села и, нетерпеливо ожидая его возвращения, печально смотрела на красную полоску, будто на память оставленную колечком на ее пальце. -
   - Вот-с и я! - произнес горбун, остановясь перед ней и подавая деньги.
   Полинька протянула к ним руку, но горбун сказал:
   - Позвольте! Где расписка?
   - У вас в кармане, - шутливо отвечала Полинька.
   - Хе, хе, хе! ну, так извольте взять ее. - Он подал ей расписку и продолжал: - Теперь протяните вашу ручку... вот так, хорошо... Вот деньги, а вот расписка.
   Они обменялись.
   - Вот так нужно обходиться с деньгами, - заключил горбун.
   Полинька поблагодарила его и хотела спрятать деньги. Горбун остановил ее.
   - По-по-позвольте! Так вы получили деньги?
   - Получила.
   - Сполна?
   - Сполна...
   И она остановилась в недоумении.
   - Как же вы не считая взяли? хе, хе, хе!
   Пересчитав деньги, Полинька смутилась: двадцати пяти рублей недоставало.
   - Хе, хе, хе! недостает!
   - Да, двадцати пяти рублей.
   - То-то, вы, молодой народ! ну хорошо, что на меня напали, а то...
   И горбун, не окончив своей мысли, подал девушке двадцатипятирублевую бумажку.
   - Благодарю вас, - сказала Полинька и надела шляпку.
   - Прошу и в другой раз не забыть меня; рад, душевно рад служить всем, кто придет от имени такой почтенной дамы, как супруга Василья Матвеича.
   Полинька раскланялась и вышла. Горбун провожал ее глазами.
   Только что Полинька спустилась с крыльца, как четыре огромные собаки яростно кинулись к ней, гремя цепями, которые были так длинны, что собаки бегали по всему двору. Полинька с пугливым криком воротилась. Горбун стоял в прихожей, заложив руки за спину; он встретил ее своим тихим смехом.
   - А ваши собаки? - задыхаясь, сказала она.
   - Хе, хе, хе! они не кусаются.
   - Нет, я их боюсь.
   И Полиинька умоляющими глазами смотрела на горбуна. Лицо его съежилось, и он сказал сладким голосом:
   - Сейчас, не беспокойтесь. Извольте теперь итти, - продолжал он, дернув за снурок колокольчика. - Желаю вам веселой дороги и прошу вас засвидетельствовать мое почтение Надежде Сергеевне и ее супругу.
   - Хорошо-с, прощайте.
   - Прощайте! - кричал ей вслед горбун.
   На крыльце Полинька встретила рыжего мальчишку; она дружески кивнула ему головой. Он протянул руку и, к великому ее удивлению, жалобно сказал:
   - Дай еще: я сиротка, - богу буду за тебя молиться!
   - Так ты говоришь? - спросила изумленная Полинька.
   Мальчишка улыбнулся и снова жалобно затянул:
   - Дай хоть грошик!
   - У меня нет больше...
   Мальчишка проворно побежал отворить калитку и Полинька подивилась, как искусно час тому назад он притворялся хромым.
   - Прощай! - сказала она, остановясь в калитке и погрозив ему пальцем.
   Мальчишка глупо усмехнулся и дерзко сказал:
   - Смотри же, принеси в другой раз, а не то...
   - Что ж ты сделаешь? - перебила его угрозу Полинька.
   - Не впущу!
   - Как же ты смеешь?
   - А так!
   - Я скажу Борису Антонычу.
   - Да я тебя не впущу: как же ты скажешь?
   - Я его знаю; увижусь в другом доме и скажу.
   Они разговаривали таким тоном, как будто дразнили друг друга. При последних словах Полиньки мальчишка задумался, потом выразительно произнес: "Ну, так...", но, не кончив фразы, неожиданно толкнул Полиньку в спину и с диким хохотом захлопнул за ней калитку.
   Полинька хотела закричать... но осмотрелась: пустота страшная была кругом... и в невольном испуге Полинька почти бегом пустилась домой...
  

Глава VII

ОТДАЕТСЯ КОМНАТА С ОТОПЛЕНИЕМ

  
   В комнате Полиньки страшный беспорядок: посреди пола чемодан, раскрытый и полууложенный; белье и платье разбросаны по стульям.
   Полинька одна в комнате; она то укладывает, то зашивает что-нибудь. Глаза ее немного припухли и очень красны; слезы даже нередко мешают ей шить.
   Солнце село. Каждый раз, как на улице стучали дрожки, Полинька подбегала к окну, но отходила с грустью и снова принималась укладывать.
   Наконец стук дрожек, послышавшийся издали, замолк под самыми окнами. Полинька отряхнула платье, поправила волосы и кинулась встречать Каютина, который с трудом вошел в дверь, обремененный многоразличными узлами.
   - А, насилу! я думала, что ты уж пропал, - сказала Полинька.
   Каютин с озабоченным видом подал Полиньке бутылку шампанского.
   - Вот я бутылочку вина привез. Разопьем на прощанье. Ах, как я устал! бегал, как угорелый! все торопился к тебе, - уж недолго на... нам... Ну, Полинька, ты, кажется, плачешь?
   Каютин подошел к ней и поцеловал ее влажные глаза.
   - Если ты будешь плакать, - продолжал он, - я не уеду. Мне тяжело, мне грустно. Нам надо расстаться весело...
  
   Будем пить и веселиться,
   Станем жизнию играть! -
  
   басом запел Каютин, схватил Полиньку за талию и начал вальсировать. Она защищалась. Слезы еще не высохли у ней на щеках, как она уже увлеклась веселостью своего жениха и тоже начала вальсировать. Они вертелись, как сумасшедшие, по маленькой комнатке, с разными напевами, которые заменяЛи им музыку, как вдруг Каютин споткнулся за чемодан и чуть не полетел, но удержался благодаря своей ловкости.
   Запыхавшаяся, раскрасневшаяся Полинька сказала с веселым смехом:
   - Хорош кавалер: чуть даму не уронил! -
   - Еще бы, дурацкий чемодан... прямо под ноги...
   И он со злобой двинул ногой чемодан.
   - Давай укладывать, а то все перезабудем.
   - Давай.
   Полинька и Каютин сели на пол и начали укладывать вещи. Незначительная укладка немного заняла времени.
   - Нельзя закрыть: не сходится! - сказала Полинька, захлопывая крышку.
   - А вот я стану на чемодан. Ну, так хорошо?
   И Каютин начал припрыгивать на чемодане.
   - Тише: ты все там раздавишь! - с сердцем сказала Полинька.
   - Что там такое лежит? - спросил Каютин.
   - Белье, - отвечала Полинька.
   - Ха, ха, ха! разве белье можно раздавить?
   Полинька улыбнулась своей оплошности и сказала:
   - Смейся! я тебе положила баночку духов: хотела тебе сделать сюрприз. Думаю: приедет, станет разбирать чемодан и увидит духи - вот будет рад!.. Там, я думаю, трудно достать духов... вспомнишь обо мне, как будешь душиться?
   - Полинька, я о тебе каждую минуту буду думать! я тебя очень, очень люблю! но я...
   И Каютин замолчал; слеза скатилась с его щеки.
   - А, вот хорошо: ты велишь мне быть веселой, а сам-то! - с упреком заметила Полинька.
   - Что?.. что такое? - спросил Каютин, стараясь придать веселый вид своему лицу.
   - Ты плакал.
   - Что я за дурак? я не ребенок, - обиженным тоном возразил Каютин.
   - Я видела.
   - Вздор! Лучше поцелуй меня, Полинька! Долго, долго мне не придется тебя видеть, тебя целовать! а я так привык к тебе, что сам не знаю, как я решился ехать.
   Каютин сел на чемодан.
   - Дай я запру чемодан, - сказала Полинька, стараясь скрыть свою грусть.
   - Ты все возишься с чемоданом; не хочешь меня утешить, сказать, что не разлюбишь меня.
   - Ты знаешь это хорошо! - твердо перебила Полинька.
   Каютин поцеловал ее и, нежно взглянув ей в глаза, сказал торжественно:
   - Я буду самый низкий человек, если разлюблю тебя!.. Ты любишь меня, но скажи, за что... я глуп, - прибавил он так наивно, что Полинька засмеялась.
   - А может быть, - отвечала она, - я люблю больше глупых, чем умных.
   - Ну, я ветрен.
   - Остепенишься.
   - Я лентяй!
   - Будешь работать.
   - Нет, нет, я скверный человек! - горячо сказал Каютин, чистосердечно сознавая в ту минуту свои недостатки и глубоко негодуя на свою давнюю беспечность, которая заставляла его теперь ехать искать счастья бог знает куда, тогда как ему давно следовало подумать о своем положении.
   - Пожалуй, ты скверный человек, но я все-таки тебя люблю, - вот и все!
   Полинька сделала ему премилую гримасу.
   - Хорошо же, ты будешь виновата: я буду желать, чтоб ты меня полюбила все сильнее и сильнее, и из скверного человека превращусь просто в злодея!
   - Ты слишком ветрен для злодея.
   - Ну, так сделаюсь пьяницей! - со смехом сказал Каютин.
   - Вот это так! - тоже смеясь, подхватила Полинька.
   Стук в дверь прекратил их разговор.
   - Войдите; кто там? - сказала Полинька, запирая чемодан.
   В комнату вошла Кирпичова, держа в руках узел с хлебом.
   - А, мое почтение, Надежда Сергеевна, - сказал Каютин, вставая с чемодана и вычурно кланяясь.
   Полинька поцеловалась с Надеждой Сергеевной, которая подала ей узел и сказала, обращаясь к Каютину:
   - Вот хлеб и соль на дорогу.
   - И прекрасно! вино у нас есть; мы славно кутнем! Ах, боже мой!
   Каютин с отчаянием схватил себя за голову.
   - Что такое? - с испугом спросили в одно время Полинька и Кирпичова.
   - Ах, боже мой! да как же быть? - говорил Каютин озабоченным голосом.
   - Да что такое? не потеряли ли вы паспорта? - спросила с участием Полинька.
   - Какой паспорт? - с презрением возразил Каютин. - Льду, льду нет! - прибавил он жалобно: - вино будет теплое!
   И он чуть не плакал. Полинька смеялась.
   - Браво! браво! - воскликнул Каютин. Он схватил бутылку, потом фуражку, подкинул фуражку к потолку, ловко поймал ее, спросил, надев на голову: "хороша фуражка, Полинька?" и выбежал из комнаты.
   Прибежав в свою комнату, Каютин закричал раздирающим голосом:
   - Хозяин! а хозяин!
   К удивлению его Доможиров в ту же минуту явился с вопросом:
   - Что вам?
   - А вот что: если хотите удружить мне в последний раз, так вот опустите эту бутылку в ваш колодезь.
   Доможиров идиотически засмеялся.
   - Ну, как разобьется, - сказал он, - кто отвечает?
   - Разумеется, вы.
   - Ишь какие! ну, а зачем уезжаете, а? Ведь я пошутил, а вы и в самом деле подумали! Нет, я не такой; я благородный!
   И Доможиров затянул покрепче кушаком свой халат.
   - С чего же вы взяли, что я от вашей шутки уезжаю? - спросил удивленный Каютин.
   - Знаю, все знаю, - отвечал Доможиров, прищурив глаза, - вы в тот же день задумали ехать, как я вынул раму. Ей-богу, для шутки! Ну, останьтесь; право, буду ждать деньги, а вперед, пожалуй, никогда не давайте.
   - Спасибо вам, спасибо! - отвечал Каютин, тронутый жертвами Доможирова.
   Доможиров страшно привык к нему: его веселый характер, толки о книгах, о разных важных предметах, о политике - все привязало его к Каютину, - и старик чувствовал, что жизнь его одушевилась с тех пор, как он к нему переехал. Доможиров в душе благоговел перед знаниями Каютина, и, не будь он жилец, Доможиров был бы самым покорнейшим и послушнейшим его слугой; но мысль, что он хозяин, а Каютин его жилец, заставляла Доможирова облекаться в вечную холодность, сварливость и противоречие.
   - Ну, как знаете, а право бы остались, - подбирая с полу бумажки, бормотал хозяин.
   - Я уж и тройку нанял: скоро приедет.
   - Эка важность! дайте на водку... Сами же говорили, что с водкой все можно уладить с мужиком.
   - Нет, уж теперь поздно, а как вернусь, так готовьте мне квартиру... только большую.
   - Экой шутник, право!
   - Однако простимтесь: я скоро поеду.
   - Неужто? да останьтесь хоть до завтра: что за охота ехать к ночи?
   - Веселее, - слез не видать. Прощайте!
   И Каютин протянул руку Доможирову. Доможиров простер к нему свои объятия, прижал его крепко к своей засаленному халату и небритой бородой прикоснулся два раза к его щекам.
   - Счастливого пути! - сказал он. - Лихом не вспоминайте!
   - Не буду, не буду, вы только не браните меня.
   - Не за что, - растроганным голосом отвечал Доможиров, и вдруг, будто припомнив что-то очень важное сказал: - подождите, я сейчас приду.
   - Мне некогда.
   - Одну минуту! - с упреком произнес Доможиров и выбежал вон.
   Каютин печально смотрел на свою комнату. Она была совершенно пуста; с вечера еще вся мебель была продана Щукин двор, за пять целковых. Только кучки сору и черные полоски напоминали диван и комод, накануне украшавшие комнату.
   Каютин подошел к окну и раздвинул зелень; он хотел было закричать Полиньке, чтоб она в последний раз посмотрела на его окно, но голоса недостало, и слезы рекой полились из его глаз; он отскочил от окна и плакал, как дитя.
   Дверь с шумом раскрылась. Как дикий черкес, влекущий на аркане пленника, Доможиров сердито тянул своего сына в комнату, а тот упирался и кусал рукав своего халата. Сын, по примеру родителя, вечно ходил в халате.
   - Ну, простись же, поблагодари! - говорил Доможиров, делая сыну страшные гримасы.
   - А, Митя! прощай! - сказал Каютин.
   - Скажите, чтоб хорошенько учился, - шепнул Доможиров.
   - Учись хорошенько, Митя.
   Мальчик молчал и продолжал кусать свой рукав.
   - Ну, поцелуй же!
   Доможиров, недовольный неловкостью сына, толкнул его в спину к Каютину. Мальчик от неожиданного удара ткнул прямо в живот молодому человеку и сильно сконфузился. Наконец он привстал на цыпочки и чмокнул в пуговицу пальто Каютина.
   - Прощай!
   И Каютин, смеясь, поцеловал Митю в лоб.
   - Прощайте! - сказал Каютин, обращаясь к Доможирову.
   - Прощайте, с богом! желаю вам счастья... приятного путешествия, - говорил Доможиров вслед уходящему Каютину.
   - Бутылочки-то не разбейте! слышите?
   - Слышу, слышу!
   Каютин, перебежав улицу, в одну секунду очутился в комнате Полиньки. Гостей прибавилось немного. Катя и Федя играли около чемодана, а мать их сидела в углу и печально смотрела на своих детей. Надежда Сергеевна тихо разговаривала с Полинькой, которая при входе Каютина поспешно вытерла слезы.
   - А, здравствуйте, Ольга Александровна! как поживаете? - сказал Каютин, раскланиваясь с печальной матерью Кати и Феди. - Ну, а вы что кричите, а? - продолжал он весело, обращаясь к детям. - А где же Карл Иваныч? что его не видать?
   - Я ему дала комиссию; он сейчас придет, - отвечала Полинька.
   - Хорошо! А я покуда, с позволения дам, выкурю трубку.
   Но вдруг лицо Каютина омрачилось.
   - Ах, я дурак! что я наделал? табаку-то и не купил, - воскликнул он печально и с ужасом посмотрел на всех.
   Полинька невольно улыбнулась и, перемигнувшись с Надеждой Сергеевной и Ольгой Александровной, отвечала:
   - Зато вино есть!
   - Я сейчас сбегаю... нет, мне не хочется...
   И Каютин хныкал, как капризное дитя; ему не хотелось оставить Полиньку. В ту минуту в дверях показался Карл Иваныч, весь запыхавшись, с двумя картузами табаку в руках, Он, видимо, смутился и не знал, что ему делать при виде Каютина, который радостно закричал: "а, а, а!"
   Полинька подскочила к оторопевшему Карлу Иванычу, вырвала у него из рук картуз с табаком, поблагодарила его за хлопоты и весело начала дразнить табаком Каютина.
   - А я об вас спрашивал, - сказал Каютин и пожал руку Карлу Иванычу. - Спасибо вам: вы все хлопочете.
   - Ничего-с! - И Карл Иванович странно улыбался и вытирал себе лоб; потом он взял Каютина за руку, отвел его в сторону и, таинственно подавая ему коробочку сигар, сказал: - Вот-с, на дорогу.
   - Что это? сигары?.. Ах, Карл Иваныч, спасибо, спасибо вам!
   Каютин поцеловал смущенного Карла Иваныча в лоб.
   Полинька, пользуясь временем, самодовольно набивала табаком чудесный новенький кисет собственной работы.
   - Где табак? - спросил Каютин, суетясь с трубкой, которую хотел набить.
   - Вот он! - торжественно сказала Полинька и подала ему туго набитый кисет.
   Каютин был тронут внимательностью Полиньки; он молчал и так нежно смотрел на свою невесту, что она, краснея, сказала:
   - Что же вы?
   - Полинька!.. Палагея Ивановна! - поправился Каютин, но слов у него недостало... он с жаром поцеловал ее руку.
   Полинька вырвалась и сказала:
   - Ну, набейте же вашу трубку.
   - Какой хорошенький! - в восторге говорил Каютин, разглядывая кисет.
   Он осыпал его поцелуями и бегал по комнате с криком "какой хорошенький!" Подбежав к Полиньке, Каютин неожиданно поцеловал ее в щеку. Полинька вскрикнула и готова была надуться; но Каютин так смешно вертелся по комнате, всех целуя, с кем сталкивался, что сердиться у Полиньки недостало духу. Все смеялись. Каютин, все больше одушевляясь, делал страшные прыжки, прижимал к сердцу кисет, целовал его страстно; но вдруг; общий смех и говор замолк. Каютин, приготовлявшийся к новому прыжку, остановился неподвижно. Все прислушивались к тяжелому стуку, раздавшемуся у окон... Вдруг стук замолк.
   - Телега, телега! - радостно кричали дети, подбегая к окну.
   Полинька побледнела и закрыла лицо руками: В комнате было страшное молчание. Привязанный колокольчик уныло позванивал, когда коренная встряхивала головою. Безобразная Розка злилась и лаяла на телегу и особенно на ямщика, который дразнил ее кнутом. Карл Иваныч, дрожа всем телом, смотрел то на Полиньку, то на Каютина, стоявшего неподвижно среди комнаты с испуганным лицом.
   - Шампанского! давайте пить и веселиться! - вдруг вскрикнул он и снова запел и завертелся по комнате.
   - Где же вино? - спросила Полинька.
   - В колодце у Доможирова... ла, ла, ла! - отвечал Каютин, напевая вальс Вебера и грациозно вальсируя с кисетом, который он держал за снурки, будто даму.
   Все засмеялись.
   - Зачем вы его туда кинули? - спросил Карл Иваныч.
   - Ха, ха, ха! вот мило! как кинул? деньги заплатил, да кинуть! нет-с, я не такой! я его опустил, чтобы оно холоднее было.
   - Я сбегаю принесу его.
   Карл Иваныч побежал за бутылкой.
   - Пока уложили бы чемодан и вещи в телегу, - заметила Надежда Сергеевна.
   - Успеем, - беспечно отвечал Каютин, будто оставалось еще очень много времени, и, обратясь к Полиньке, тихо прибавил:
   - Ну, Полинька, я уез...
   И, не окончив своей фразы, он громко запел:
  
   Вот мчится тройка удалая
   Вдоль по дороге столбовой!
  
   Но и песни своей он не кончил, а снова обратился к Полиньке:
   - Палагея Ивановна, спойте мне что-нибудь.
   - Вот что вздумали! я стану петь!
   - Отчего же и нет? Ну, пожалуй, если не хотите петь, так давайте пить; вот и Карл Иваныч... а, спасибо! холодно ли?
   - Вот вам! - ставя на стол бутылку, сказал Карл Иваныч.
   - А бокалы? - спросил Каютин.
   - Какие бокалы! вот стаканы! - отвечала Полинька.
   - Ах, бокалы бы лучше! ну, да нечего делать, давайте хоть стаканы.
   И Каютин с наслаждением начал обивать смолу. Все смотрели с любопытством и все жались ближе.
   - Тише, не разбейте, - заметила Ольга Александровна.
   - Не бойтесь! - гордо ответил Каютин, обрезывая проволоку. - Ну, господа, стаканы!
   - Вот, вот!
   И ему подали на маленьком подносе несколько стаканов. Медленно начал Каютин вытаскивать пробку.
   - Не нужно ли штопора? - наивно спросил Карл Иваныч.
   Каютин залился смехом... Пробка сама выскочила с треском и ударила в потолок. Все отскочили с визгом и криком: каждый боялся пробки, как ракеты. Каютин так растерялся, что отчаянным голосом закричал:
   - Стаканов, стаканов!
   Несколько рук протянулось к нему; шипя и искрясь, полилась влага в стаканы.
   - Ах, уйдет! уйдет квас! - закричали дети, увидав, как высоко поднялась пена.
   Разлив вино по числу присутствующих, Каютин взял стакан и сказал:
   - Господа, за здоровье Палагеи Ивановны!
   - Нет, нет, за ваше скорое возвращение! - сказала Полинька краснея.
   - Да, правда! - сказали все остальные.
   - Желаю вам счастливого пути! - сказала Надежда Сергеевна.
   - Желаю вам денег, - подходя к Каютину, сказала Ольга Александровна.
   - Желаю вам... - и Карл Иваныч остановился, пристально посмотрел на Полиньку и договорил: - желаю вам воротиться к зиме.
   Полинька взглядом поблагодарила доброго Карла Иваныча за такое великодушное желание.
   - Ха, ха, ха! скоро, очень скоро! - заметил Каютин.
   Полинька подошла к Каютину.
   - Желаю вам, - сказала она нетвердым голосом, - веселой дороги и успеха во всех ваших предприятиях... чтоб вы были здоровы и веселы и не заб...
   Полинька запила остальное. Каютин жадно слушал очаровательный и грустный голос своей невесты, которого предстояло ему не слышать, может быть, многие годы. Он обвел стаканом присутствующих, прощаясь со всеми и благодаря; глаза его остановились на Полиньке.
   - Я сам себе желаю, - сказал он: - ну, да не скажу, чего я желаю...
   И, выразительно посмотрев на Полиньку, он залпом выпил стакан до капли. Чтоб скрыть свое смущение, Карл Иваныч поднял пробку с полу и старался ее вставить снова в бутылку, удивляясь, что пробка так дурна.
   - Уж смеркается, - заметила Надежда Сергеевна.
   Все затихли и глядели друг на друга; казалось, ни у кого недоставало духу сказать: пора ехать. Каютин подошел к окну, заглянул в него и, обратясь к детям, сидевшим на окне, сказал дрожащим голосом:
   - Ну, что? хотите ехать со мною, а? так собирайтесь: пора!
   - Хотим, хотим! - радостно отвечали дети и, соскочив с окна, подбежали к матери, крича:
   - Мы с дядей поедем!
   - Полноте, он пошутил, - отвечала мать и обратилась к Каютину:
   - В самом деле, не пора ли ехать?
   - Надо сперва всем сесть! - заметила Надежда Сергеевна.
   - Да, надо сесть! - повторил Каютин стараясь придать веселость своему голосу.
   Полинька ничего не говорила; бледная, как смерть, она смотрела кругом в молчаливой тоске и машинально подражала движениям других. Все уселись. Каютину было так тяжело, что он через секунду же вскочил; все, крестясь, сделали то же.
   - Ну...
   И Каютин собрался с силами, подошел к руке Надежды Сергеевны и сказал умоляющим голосом;
   - Прощайте, не оставьте Палагею Ивановну! Кирпичова успокаивала его и обещала как можно чаще навещать Полиньку.
   Каютин подошел также к руке Ольги Александровны и, прощаясь, тоже просил о Полиньке.
   - Прощай, дядя, прощай! - цепляясь за пальто Каютина, кричали дети и протягивали ему губы. И Каютин, приподняв каждого из них, крепко поцеловал детей: ему было невыносимо грустно расставаться со всем, что любила Полинька.
   - Карл Иваныч, прощайте! - сказал Каютин, голос которого все больше и больше слабел.
   Карл Иваныч стоял с узлами, которые готовился уложить в телегу.
   - Прощайте! - отвечал он и не знал, как подать руку: обе его руки были заняты.
   Каютин обнял его, крепко поцеловал и шепнул ему на ухо:
   - Ради бога, не уезжайте с этой квартиры, не оставляйте ее одну.
   - Как можно! как это можно!
   И Карл Иванович побледнел при одной мысли переехать на другую квартиру.
   Время настало проститься с Полинькой, которая с каким-то странным равнодушием глядела на прощанье; она, казалось, не верила своим глазам и ушам.
   - Палагея Ивановна, проща...
   Но у Каютина опять недостало голоса. Он нагнулся поцеловать ее руку; слезы брызнули из его глаз, и он долго, долго, не

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
Просмотров: 116 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа