Главная » Книги

Белый Андрей - Котик Летаев, Страница 7

Белый Андрей - Котик Летаев


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

justify">  колеблется.
  
  Наливное, безглазое облако - посмотрю - там проходит за окнами; своим
  пламенным ободом ополчинится в небо.
  
  
  
  
  
  
  ПАССАЖ
  
  
  Изредка берет меня мама.
  
  И на саночках, мимо саночек, пролетаем мы - в саночки: в белом шипне
  метелицы; из метелицы - в вьюгу; из переулков и улиц- переулками, улицами: в
  переулки и улицы.
  
  Переулки и улицы пролетают домами.
  
  И уже таинственно пахнет Поповский пассаж; и надо мною, пустой,
  раздается он гулкими переходами сводов; зажигают лапчатый газ; в окнах
  лоснятся ленты; малнновсют материи; от окна - к окну: веера, сюра, тюли.
  
  Мы бежим прямо в дверь, и -
  
  
  
  
   - приказчики принимаются -
  
  
  
  
  
  
  
  
  -
  из
  стены
  выхватывать валики и кидаться ими в прилавок и, вертясь на руках, по
  прилавку забьют -
  
  
   - вам -
  
  
  
   - вам-вам -
  
  
  
  
   -
  волосистые
  валики,
  разливая
  б_о_р_д_о_в_о_г_о ц_в_е_т_а материю; и - на мамины руки! Мама щупает
  добротность материи, а галантерейный приказчик над нею разводит руками; и
  говорит ей:
  
  - "Шан-жан!"
  
  И уже накидаются желтые, плотно сжатые плитки; развернутся, раскроются;
  и - ах! - все малина; развернутся, раскроются; и - ах! - все в шелках.
  
  Мамочка залюбуется желто-красным атласом; из руки приказчика
  остервенело лязгнули ножницы; закусались и прытко запрыгали по желто-красным
  атласам: отхватить атласца и нам.
  
  Мы выходим; мы - вышли; и - видим уже, что взлетел подкидной огонек;
  что на улицах поредел людоход; тихий месяц прорезался; чешется многогрудая
  психа о трубу водостока: спиною; и - звездное небо выносится - от зари до
  зари, чтоб другое, беззвездное выгнать: от зари до зари.
  
  Уже мы - к носорогой портнихе; черная, она выскочит каркнуть нам:
  
  - "Ну, и атлас: ну, и вкус же у вас!"
  
  Забодается длинным носом на маму... Мама все ей отдаст; и она убежит за
  альков: раскромсать нам атлас.
  
  Вновь на саночках, мимо" саночек, пролетаем мы в саночки; приморозило,
  а - тепло мне под полостью; вздернешь голову вверх: иззвездилось все -
  донельзя; неосыпное небо кипит, дрожит, дышит: переливается звездами!
  
  - "Нет, нет, нет: ты - не папин, не - мамин... Ты - мой!.."
  
  А Млечный Путь - приседает.
  
  
  
  
  
   ЧЕТЫРЕХЛЕТИЕ
  
  
  Четырехлетие перечертило жизнь надвое: я как бы пересыпался из эпохи в
  эпоху -
  
  - понимаю я пересыпь поколений - из эпохи в эпоху: за сквозным
  
   людолетом времен проясняется явственно - ангел эпохи -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  - иная эпоха
  
   мне светит: -
  
  
  
   - будто ночь, мрачный бык, бодал стены столовой;
  
   блескородные диски кидались спасительно в окна; жизнь освещалась
  
   моя: будто: -
  
  
  
   - на вновь образованной суше приподнялся я со дна
  океанов, где виделись гады; но суша сознания простиралась: моря отступали;
  самовольные воздухи наполняли мне легкие; иногда начинало душить: это -
  трогались зараставшие жабры во мне древним ужасом; и подымались -
  гадливости; в миголетах времен начинал я дрожать, потопляемый миголетами
  времени; да, я плакал в пучинах: и -
  
  
  
  
  
  - впоследствии, будучи уже гимназистом,
  
   прочел, что к Калигуле приходил... Океан; приход Океана был ведом
  
   мне в детстве: Океан и Титан - это прощупи прежних бездн -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   - (мне
  
   впоследствии представлялся Титаном, огромным и грохотным, Помпул)
  
   -
  
   - эти прощупи гонятся: стародавним Титаном.
  
  Титан бежит сзади.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Между тем все менялось: сухо веяла в окна метельная пересыпь; а потом:
  рыхло стала носиться она, - омягчая дома в навеваемой снежини; тепленело:
  вставали туманы; закапало бисерным дождичком; после дождиков -
  гололедица-лединица блистает; и - хруст ледорогих сосулек; и - ломко, и -
  скользко.
  
  Уже нет снегопада; в сырых, в обливных деревах - ветроплясы стоят;
  кудревато дымы выпрыгают из труб и расчесано низятся склоны их; уже моют нам
  стекла окон! и - запах замазки; стаканчики яда стоят; убирается вата;
  открыто окошко.
  
  И грохотно.
  
  Я внимательно изучаю дома: по косяковскому дому я знаю, что все это -
  тайны; может быть, в тех домах нет печей; может быть, там не водятся п_а_п_ы
  и м_а_м_ы, но д_я_д_и и т_е_т_и.
  
  Перевивы орнаментов, надоконные арабески и полные каменных виноградин
  гирлянды - глядятся нам в окна; то - розовый дом Старикова; но вот столб
  желтой пыли взлетит с мостовой и окно - закрывают.
  
  
  
  
  
   ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
  
  
  
  
   ОЩУПИ КОСМОСОВ
  
  
  
  
  
  
  
   О, страшных песен сих не пой!..
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Ф. Тютчев
  
  
  
  
  
  
  ВСЕЛЕННАЯ
  
  
  Все смотрю я из окон: -
  
  
  
  
  - примечательно мне говорят: жесты каменных,
  стенных, длинных линий, подающие кучами крыш оконченные трубы - под облако,
  которое вылагается в небо; на трубе сидит кот; к ней идет трубочист; с малой
  лесенкой, с гирями; грохотно скалится мостовая - внизу: крепким, белым
  булыжником; многогрохотно бредит она -
  
  
  
  
  
   - ppp... ррр... ррр... -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - с колесом
  ломового, с пролеткой, - внизу из ущелий: в безмерностях переулков и улиц,
  ведущих в тупик - к мировой безоконной стене с водосточной трубою, в которой
  зияет жерло в никуда, и откуда в дождливые дни изольются небесные хляби;
  жерло ведет в бездну, около которой сидит рваный нищий и указует на страшную
  свою язву; песик тоже почешет о край водосточной трубы, о дыру, безволосую
  спину свою; и - скулит там: над бездной.
  
  Тротуары, асфальты, паркеты, брандмауэры, тупики - образуют огромную
  кучу; эта куча есть мир; и его называют "М_о_с_к_в_а"; на асфальтах,
  паркетах, брандмауэрах повисает "М_о_с_к_в_а" посредине пустого, огромного
  шара; в этом шаре живем мы; он - небо; открываются форточки в нем; и -
  пропускается воздух; этим делом заведует: пристав Пречистенской части,
  проживающий в каланче и оттуда нас извещающий приподнятым шаром, что он
  бодрствует и что "м_и_р" беспрепятственно повисает. Окончание нашей квартиры
  - глухая стена; если в ней пробить брешь, то небесные хляби - хлынут; и
  будут потопы; по булыжникам будут пениться белогривые волны; и "М_о_с_к_в_а"
  переполнится, как... водовозная бочка.
  
  Между тем, за глухою стеною, вне мира, давно проживает - сосед:
  Христофор Христофорович Помпул; непосредственно за стеной тяжело повисает во
  мрак - его письменный стол; и четыре колесика кресла блистают - в ничто; в
  нем-то вот воссел Помпул, с огромнейшей книжищей; и колотится ею - нам в
  стену; полосатый живот из-за кресельных ручек урчит и громами, и бредами; в
  животе - блеск огней; будут дни - разорвется он, в стену ударит осколками;
  образуется черная брешь: в нее хлынет потоп.
  
  
  
  
  
  
  ПОМПУЛ
  
  
  Христофор Христофорович Помпул - был совсем как... буфет, хоть и жил он
  вне мира, за нашей глухою стеною, он все же в "м_и_р" хаживал.
  
  Если бы хорошенько приплюснуть наш столовый желтый буфет, то середина
  буфета бы вспучилась; было бы - набухание; было бы - круглотное брюхо
  буфета: в н_и_к_у_д_а и н_и_ч_т_о; были бы уши рвущие грохоты посудных
  осколков в буфете; и был бы он - Помпулом.
  
  Говорилось у нас: собирает все какие-то д_а_н_н_ы_е Помпул; за
  с_т_а_т_и_с_т_и_ч_е_с_к_и_м д_а_н_н_ы_м бросается в Лондон; и Л_о_н_д_о_н, я
  знал, есть л_а_н_д_о (л_а_н_д_о видели мы на Арбате). И Христофор
  Христофорович Помпул в моем представлении целый день гнался в Лондоне за
  с_т_а_т_и_с_т_и_ч_е_с_к_и_м д_а_н_н_ы_м; то есть: целый он день, проезжая в
  л_а_н_д_о (его все-то обыскивал он), - с двумя желтыми баками; и - во всем
  п_о_л_о_с_а_т_о_м; п_о_л_о_с_а_т_о_е - думал я - и есть образ жизни: по
  с_т_а_т_и_с_т_и_ч_е_с_к_и_м д_а_н_н_ы_м.
  
  По ночам же он, наперекор всему, - заводился у нас за стеною: в_н_е
  м_и_р_а... -
  
   - я впоследствии знал его комнату; я впоследствии понимал:
  
   заводился он среди очень громких предметов, безалаберно там
  
   возился; и вытаскивал переплетенные томы - огромнейшей библиотеки;
  
   погромыхивал, колотясь имя в полки, в столбе книжной пыли; мне
  
   казалося: кто-то там заживал; слышалось наступление дубостопного
  
   шага; из-за стены - в коридоре; чуялась: неотделенность стеною от
  
   шага; и стало быть: появление Помпула у постельки; и - с толстым
  
   томом в руке; думал я: вот идет теперь Помпул: -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - и глухо бубукали
  звуки - из мировой пустоты: выбивал Помпул пыль; и от этого дубостопный
  буфет начинал будоражиться.
  
  
  
  
  
   ЛОМАЕТ ПРОЛЕТКИ
  
  
  Мы однажды весной шли гулять: было страшно. Над нами слезал тихолазный
  толстяк -
  
   - "Беда: это - Помпул".
  
  Христофор Христофорович переламывал оси пролеток: подстережет он
  извозчика и бросается на него - прямо в Лондон: ось - лопнет; извозчик -
  ругается; я, увидевши Помпула, сзади стучащего желтой палкой, все-то думаю о
  извозчике Прохоре - о лихаче; мне хочется выбежать: перед Помпулом хлопнуть
  дверью; и - раскричаться на улице:
  
  - "Беда...
  
  - "Помпул сходит...
  
  - "Спасайтесь, извозчики!.."
  
  Извозчики от него - врассыпную, бывало; где проходит по улице Христофор
  Христофорович, стуча желтой палкой о тумбы, - там пусто: пи одной пролетки
  уж нет; а за углами их - кучи; они ожидают; желтокосмый там Помпул пройдет;
  с грохотом после этого они вкатятся снова на белые крепкие камни.
  
  - "С нами, барин!"
  
  - "Пожалуйте..."
  
  Выкинется, бывало, пролетка - из-за угла, невзначай; и уже несется она
  в глубину Арбата - от Помпула.
  
  Христофор Христофорович это знал; и, притаившись на корточках за стеной
  переулка, - пыхтел он ужасно; и отирал себе пот с крепкокостого лба
  полосатым платком; и вот - едет пролеточка: Помпул, уже увидев ее, задрожит;
  и подкрадется на карачках к углу перекрестка, чтоб прыгнуть в нее невероятно
  огромным прыжком: полосатым своим животом; и тогда-то вот, на переломленной
  оси, катается в "Л_о_н_д_о_н_е" Помпул; и собирает в нем "д_а_н_н_ы_е".
  
  . . . . . . . . . .
  
  - "Да - вот, знаете: Христофор Христофорович-то - ломает пролетки..." -
  
  - доканчивал папа свою небылицу (смутно помнится это), лукаво смеясь и
  блистая очками; я - верю; а мама - рассердится: небылицы не любит она.
  
  Папа скажет ей:
  
  - "Врать ты мне не мешай: а не любо - не слушай..."
  
  
  
  
  
   ЛЕВ ТОЛСТОЙ
  
  
  Смутно помнится: папины небылицы выслушивал - Лев Толстой их любил.
  
  Лев Толстой - кто такой?
  
  Я не знал, что такое - т_о_л_с_т_о_е (или, что ли, -
  т_о_л_с_т_о_в_с_т_в_о): ну, там, - звание, как звание архиерея, попа,
  математика; и где водятся архиереи, там есть и т_о_л_с_т_ы_е; так бы я
  ответил тогда на неуместнейший вопрос о Толстом; если бы в это время я знал,
  что университетские города существуют повсюду, то я бы ответил, что на город
  приходится: по математику, губернатору, архиерею и... Льву Толстому;
  впрочем, я знал один город (о нем говорилось, что мы туда едем) ; и этот
  город есть "Клин".
  
  Всякий город есть "К_л_и_н"...
  
  . . . . . . . . . .
  
  Видывал в это время и я - одного Льва Толстого: он пришел к папе в
  гости; сидел в красном кресле; ввели меня и сказали:
  
  - "Вот - Лев Николаевич..."
  
  Я его не запомнил. Он брал меня на руки: но запомнились очень ярко:
  пылинки на серых толстовских коленях; и огромная борода, щекотавшая лобик
  мне.
  
  Эти бороды, думал я, верно, львиные гривы "Т_о_л_с_т_ы_х"; и я думал: о
  небылицах, об оси пролеток, о Помпуле, о костромском мужике и о пророке
  Магди; про "мужика" и "Магди" - это папа рассказывал: всем московским
  извозчикам; и гремело папино имя в городских ночных чайных; извозчики,
  собираясь туда, передавали рассказы о "м_у_ж_и_к_е" и "М_а_г_д_и"...
  
  . . . . . . . . . .
  
  Помню после уже: из метели выносятся саночки; в саночках папа несется -
  в огромной енотовой шубе; и из нее торчит - меховой колпак шапки, очки, два
  уса; прижимая к груди свой портфель полуразорваннщм меховым рукавом,
  заливается смехом мой папа - грохочет извозчик:
  
  - "А костромской-то мужик?"...
  
  - "Хе-хе-хе-с..."
  
  И - уносятся саночки.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Я однажды встретил извозчика (тому назад - шесть-семь лет); это был
  сутуленький старикашка, который узнал меня:
  
  - "Как не помнить вас: были вы Котенькой-с...
  
  - "Как же-с: барина-батюшку помню... Хе-хе-с... Михаил Васильевич-с...
  Шутники-с... Ему скажешь, бывало: на Моховую на улицу... А они-то, бывало,
  расскажут! о мужике да о черте.
  
  - "Не гнушались простым человеком... Бывало: стараются...
  
  - "Вечная память им".
  
  
  
  
  
  
  ПРОФЕССОРА
  
  
  Подозрительно я встречаю гостей - профессоров и директоров казенных
  гимназий, потому что я знаю про них: -
  
  
  
  
  
   - все они - У_к_р_а_ш_е_н_и_я; и потом
  
   еще: все они - и_з_в_а_я_н_и_я; они украшают И_м_п_е_р_и_ю: это
  
   слышал я от тети Доти и бабушки; а о том, что они крепколобы, я
  
   слышал от дяди Ерша: бьются лбами о стены они; и все прочие мне
  
   говорят, что "п_р_о_ф_е_с_с_о_р" - м_а_с_т_и_т_о_с_т_ь -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   - то есть
  то, чем м_о_с_т_я_т; и у меня слагается образ -
  
  
  
  
  
  
   - "И_м_п_е_р_и_и", то есть
  какого-то учреждения вроде К_а_з_е_н_н_о_г_о Д_о_м_а: колоннады или - ну,
  там, карниза, подпертого теменем, очень крепким; становится ясным: профессор
  -
  - приходит с карниза. -
  
  
  
   - И меня уже грызут мысли: о ненормальности телесного
  состава "профессора"; невыразимости, небывалости лежания сознания в теле
  профессора ведь должны быть ужасны; ведь он весь к_а_к_о_е-т_о - т_о, д_а
  н_е т_о; я со страхом, бывало, все вглядываюсь в их бескровные, мрачные
  лица; да, их лбы - тяжелы, бледнокаменны; их стопы - тяжкокаменны; голоса -
  скрип кирки o булыжник...
  
  Профессора и "доценты" -
  
  
  
  
  - бывало, сойдется к нам славная стая их (со
  
   всех московских карнизов); и рассядется: в красных креслах
  
   гостиной: горластые дымогоры взлетают -
  
  
  
  
  
  
  
  - ударяя пальцем по креслу,
  бывало, плетет Грохотунко - изветы: и ветви изветов -
  
  
  
  
  
  
  
   - а я не пойму; и -
  дрожу -
  
  - от бессмыслицы
  громких
  слов
  и
  таимого
  ужаса
  "п_р_о_ф_е_с_с_о_р_с_к_о_й ж_и_з_н_и"; и старинные бреды подымутся: -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  - сам
  "профессор" есть прощупь в иную вселенную, где еще все расплавлено и куда
  профессор несет свои бреды; в них носится, как, бывало, носилась
  с_т_а_р_у_х_а; с_т_а_р_у_х_а - жена его; моя крестная мать, Малиновская,
  есть с_т_а_р_у_х_а - п_р_о_ф_е_с_с_о_р_ш_а. Очень часто профессор - старик.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Стариков и старух я боюсь.
  
  
  
  
  
  
  БРАБАГО
  
  
  И когда к нам звонится, кряхтя, головастый Брабаго, то боюсь я Брабаго;
  Брабаго ощупывал взглядом; щипался глазами; свинцовая боль подымалась в
  виске...
  
  Голос Брабаго ужасен: грохотом головастых булыжников разбивался нам
  громкий брабажинский голос; и всякие "а_б_р_ы", "к_а_д_а_б_р_ы", бывало, как
  камни, слетали из кровогубого рта; разбивали толк в толоки; и толокли
  толчею.
  
  Папа мой, бывало, не выдержит, задрожит и подскочит:
  
  - "Как же вы это, мой батюшка: ведь это все только громкие фразы".
  
  А Брабаго каменно принависнет над креслом, да на меня, притихшего в
  ужасе, он уставится красным ртом; и - о_ч_е_н_ь з_л_ы_м_и г_л_а_з_а_м_и; и
  лицо его наливается кровью, точно зоб индюка; и я - тихий мальчик - бегу:
  прямо к Раисе Ивановне, на колени: -
  
  
  
  
  
  - и плачу, и прячу - головку, в колени;
  все - душит; все - давит; кудри мои беспокойными змеями покрывают мне
  плечики; все-то кажется мне, что Брабаго там лезет; подпалзывает; припадает
  ко мне; и мне рушится в спину: -
  
  
  
  
   - в красный мир колесящих карбункулов
  распадается мрак.
  
  Посылают за доктором.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Раз я его подсмотрел: -
  
  
  
  
  - как он, описывая спиною дугу, прилобился под
  тяжкогрузным карнизом кирпичнокрасного дома - в Криво-Борисовском тупичке:
  неподалеку от домика Серафимы Гавриловны, куда мы ходили с Раисой Ивановной;
  он, Брабаго, одною рукою поддерживал грузы; другой он рукою сжимал -
  опрокинутый каменный светоч и, описывая спиною дугу, собирался обрушиться на
  меня кирпично-красным карнизом; протянулась его белая голова с будто жующим
  ртом и с пустыми глазами; и - смотрела мне вслед глухою, особою, стародавнею
  жизнью.
  
  
  
  
  
   ДОМ КОСЯКОВА
  
  
  Впечатления - записи Вечности.
  
  Если б я мог связать воедино в то время мои представленья о мире, то
  получилась бы космогония.
  
  Вот она: -
  
  
  - Дом Косякова, мой папа и все, что ни есть, Львы Толстые -
  
   мне кажутся вечными: -
  
  
  
  
   - все, крутясь, пролетает во мгле, но не дом
  
   Косякова: -
  
  
  
  - до Арарата он встал из трепещущих хлябей; кусочек
  Арбата - за ним.
  
  Папа мой переезжает немедленно: в н_о_м_е_р одиннадцать; что-то там
  образует и пишет; между тем: образуются облака, образуются тротуары; мостят
  мостовую; с дальней крыши пожарные Пречистенской части подымают огромное
  Солнце; и законами пучинного пульса с Дорогомилова пристает к нам Ковчег; и
  из него, из Ковчега, -
  
  
  
  - с грохотом выгружается: Помпул; и - что бы и в было;
  Помпула тащит дворник, Антон, в н_о_м_е_р д_е_с_я_т_ь, в квартиру, соседнюю
  с нами; и она же есть - мировое ничто; и бубукает Помпул; и м_и_р_о_в_о_е
  н_и_ч_т_о обставляет б_у_б_у_к_а_м_и он; в него с лестницы ведет дверы
  золотая дощечка на ней: "Христофор Христофорович Помпул"; дощечка глядит,
  точно память о времени д_о_п_о_т_о_п_н_о_г_о б_ы_т_и_я, откуда втащили к нам
  Помпула... -
  
   - папа мгновенно по этому поводу покупает: дубостопный буфет;
  Помпул бьется к нам в стену: буфет громыхает посудой...
  
  . . . . . . . . . .
  
  А по Арбату уже: -
  
  
  
   - в серой войлочной шляпе и в валенках пробегает в
  Хамовники... Лев Толстой; и там раздробляется он в "т_о_л_с_т_о_в_с_т_в_о"
  законами пучинного пульса; и о "толстовцах" мы слышим; "толстовцы" бывают у
  нас; а смысл колобродит: метаморфозами образов} метаморфоза проносится пылью
  по улицам; и возжигается: блеск объяснений над ней, потому что -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  - в то самое
  время с чердака выпускается на зеленую крышу луна: струит блеск над блеском;
  и над фонарными огоньками несутся сияния; - и умножаются блески катимой
  луною) луна, описав дугу, падает -
  
  
  
  
  
  - под тротуары: за парфюмерным магазином
  "Безбардис".
  
  . . . . . . . . . .
  
  Папа все это создал, бац-бац - быстро хлопает дверь допотопного дома; и
  -
  - папа мой с мировою историей многосмысленно утекает из косяковского дома:
  -
  
  - в Университет,
  
  - в Совет,
  
  - в Клуб! -
  
  - Наполеоны, Людовики, Киро-Ксерксы и гунны пролетками громыхают за
  ним:
  
  - "Со мной, барин".
  
  И - угоняется смысл: на нем Помпул сидит, оповещая Арбат дребежжащей
  рессорой, что он видит д_а_н_н_о_е: видит д_а_н_н_о_е мне представленье о
  мире.
  
  Оно - несколько фантастично: что делать.
  
  Так я видел действительность.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Нет уже Льва Толстого. И нет академика Помпула; Тертий Филиппович
  Повалихинский заседает в Верхней Палате, благополучно избавившись от
  тевтонского плена (по последним известиям, он скончался: мир праху его!);
  над могильным крестом двенадцатилетие падают снежинки на надпись: -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   - Михаил
  Васильевич Летаев -
  
  
   - мировая брань не окончена; рушатся в громе пушек
  соборы; и утонул Китченер; риза мира колеблется: скоро попадают звезды... -
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Другие авторы
  • Коринфский Аполлон Аполлонович
  • Философов Дмитрий Владимирович
  • Соймонов Михаил Николаевич
  • Лихтенштадт Марина Львовна
  • Рашильд
  • Эджуорт Мария
  • Зайцев Варфоломей Александрович
  • Крестовская Мария Всеволодовна
  • Свенцицкий Валентин Павлович
  • Фалеев Николай Иванович
  • Другие произведения
  • Лукаш Иван Созонтович - Капитан Гаттерас
  • Корш Нина Федоровна - Краткая библиография
  • Туган-Барановский Михаил Иванович - М. И. Туган-Барановский: биографическая справка
  • Дмитриев Василий Васильевич - Стихотворения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Повеса, или Как ведут себя до женитьбы. Оригинальный русский роман
  • Горький Максим - О Чехове
  • Стивенсон Роберт Льюис - Катриона (Предисловие к русскому переводу)
  • Островский Александр Николаевич - Доходное место
  • Пешехонов Алексей Васильевич - Несколько чёрточек к характеристике Н. Ф. Анненского
  • Станюкович Константин Михайлович - Рождественская ночь
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 342 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа