Главная » Книги

Глинка Федор Николаевич - Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции..., Страница 10

Глинка Федор Николаевич - Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции, с подробным описанием отечественной и заграничной войны с 1812 по 1814 год


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

разделяла только
  одна река. По ею сторону благословляли добродетельного защитника
  прав Европы, по ту со стоном покорялись врагу. Французские
  офицеры, богато одетые, расположив в разных местах музыку,
  прогуливались в набережном саду с дрезденскими женщинами. Они,
  конечно, хотели осуществить мечту о золотом веке и доказать, что
  тигры могут гулять с агнцами! Хотя с их и с нашей стороны
  стреляли только вдоль по мосту, однако пули и картечи хватало
  далеко через, и они свистали по улицам. С нашей стороны на конце
  моста возвышен был земляной траверс[7]. Пули жужжали, как пчелы,
  везде носилась смерть. Можно было быть убиту на гулянье, у окна,
  переходя из улицы в улицу, сидя в кругу мирного семейства; за
  столом, за стаканом мороженого...
  
  Опасность была одинакова для обеих сторон. Многие из французских
  офицеров, подходившие на линию выстрелов упадали мертвые к ногам
  своих красавиц. Музыка мешалась с пальбою; стоны умирающих с
  песнями веселящихся; жизнь с смертию. Многие граждане, даже
  женщины и малые дети, ранены - вот в каком состоянии была
  прелестная столица Саксонии!.. К вечеру, когда пальба начала
  несколько затихать, вздумали мы взойти на мост, где так часто
  наслаждались весенними сумерками; но едва дошли до половины, как
  французы открыли по нам огонь; пули засвистали... Мы присели на
  каменную скамью подле сквозной железной решетки; щедрые приятели
  на каждого из нас троих выпустили десятка по два пуль; большею
  частию они летели через, иные, однако ж, попадали в решетку подле
  самых наших голов. Наконец смерклось, все утихло; месяц начал
  посребрять город, и мы пошли в свою квартиру. Однако ж и там не
  менее безопасны были от пуль и картечи, ибо дом, где стоял
  генерал Милорадович, был на самом берегу. Ему старались дать о
  сем заметить; но генерал, хранимый своим ангелом, надеющийся на
  бога, как Суворов, не знал страха и спал спокойно под тучею
  смертей. За великие труды, понесенные им в течение последних
  дней, к нему по всей справедливости можно было применить стих
  одного из лучших стихотворцев наших, что:
  
  
  
  
  Светило дня и звезды ночи
  
  
  
  Героя видят на коне...
  
  Бессонница и заботы подействовали на его здоровье. Он заболел,
  известил о сем Главнокомандующего графа Витгенштейна, созвал всех
  генералов и сдал начальство над арьергардом старшему по себе
  князю Горчакову. Итак, мы на несколько дней будем покойны. Ночь и
  безмолвие уже повсеместны, свеча догорает, полно писать,
  задремлем, пока еще возможно!..
  
  
  
  
  
  
   27 апреля, 4 часа пополуночи
  
  Сейчас дунул в растворенное окно свежий весенний ветерок, окурил
  комнату ароматами расцветающего сада, и я проснулся! Утро
  прекрасно; солнце только что взошло; неизъяснимая сладость
  распространяется в воздухе. Спят люди, спят страсти их, и перуны
  молчат. В ближней улице поет соловей. Смотрю в окно - вижу Эльбу
  спокойною и природу величественною. Боже! Как прелестно творение
  твое! Но для чего так мятежны люди! Отколе сие смешение добра и
  зла? Для чего прекрасная весна твоя вместе с розою и соловьем
  оживляет ядовитого змея?.. Спешу насмотреться на сии прелестные
  картины природы, спешу запечатлеть их в памяти и сердце моем.
  Душа с жадностью наслаждается ими. Никто, никто не отымет у нее
  сего мгновенного и единственного наслаждения.
  
  Жизнь и деятельность пробуждаются в городе. В разных местах
  показываются граждане и поселяне, а французы еще спят! Но вот
  идет один с коротким ружьем и будит других на зеленом окопе близ
  моста. Они встают один за другим, хватают ружья и приветствуют
  утро стрельбою и кровопролитием... Вот и около пушек
  засуетились!.. Вот и выстрел! - другой картечью... Шумят ядра...
  Небеса дымятся - и бледнеет жизнь и природа!.. Вот густые облака
  пыли движутся по течению Эльбы: верно, французы идут туда
  переправляться. Пальба усилилась. Генерал Милорадович услышал - и
  забыл болезнь свою! Он велит седлать лошадей, и все мы едем в
  дело. Оно будет жарко. Прощай!
  
  
  
  
  
  
  
  
  28. Деревня Вейсиз
  
  Вчера имели мы жаркое сражение. Оно началось тем, что французы,
  под прикрытием сильного картечного огня с бастиона, на их стороне
  находившегося, нося фашины и доски к пролому большого моста,
  показывали вид, будто хотят переправиться в городе, и до тех пор
  толпились на мосту, пока несколько удачных наших выстрелов не
  смели их дочиста с оного. Эта переправа была ложная. В самом же
  деле Наполеон, подвинув армию свою за четыре версты влево, вниз
  по течению реки, приказал ей переправляться в глазах своих под
  покровительством великого множества пушек, которыми унизан был
  высокий в том месте берег. С нашей стороны граф Сент-Приест с
  отрядом оставлен в самом городе, а прочие войска небольшого
  арьергарда нашего поспешили сопротивляться многочисленным войскам
  Наполеона. Роты артиллерии Нилуса и Башмакова подоспели туда же -
  и сражение загорелось. Неприятель засыпал нас бомбами, гранатами
  и картечью. Наша артиллерия действовала искусно и удачно. Солдаты
  дрались с неимоверною храбростию. Оторванные руки и ноги валялись
  во множестве на берегу, и многие офицеры и солдаты, лишась рук и
  ног, не хотели выходить из огня, поощряя других примером своим.
  Целый день кипело сражение; Наполеон истощил все усилия, но не
  переправился. К вечеру бой укротился, и мы возвратились
  по-прежнему в Нейштат ночевать. Мы бы могли еще держаться, но в
  общем плане положено не удерживать, а только замедлить переправу
  французов. Посему-то, отступив, стоим теперь верстах в десяти от
  Дрездена, в деревне Вейсиг. Французы не беспокоят нас сегодня.
  Передовые посты молчат.
  
  Вчера, во время самого жаркого дела, поселяне ближайших
  окрестностей пахали землю. Еще страннее: едучи в город с
  приказанием, я видел в одной аллее, очень недалеко от того места,
  куда падали ядра, порядочно одетого человека, спокойно читающего
  книгу под страшным громом сражения. Должна быть очень любопытная
  книга!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Оттуда ж
  
  Несколько наших адъютантов заняли пустую избу. Все поселяне,
  боясь французов, скрылись в ближние горы, но узнав, что не
  французы, а русские к ним пришли, многие хозяева возвратились в
  дома, в том числе был и наш. Добрый Вильгельм принес с собою
  хлеба, достал спрятанное в земле масло, кофе, потчевал нас с
  непритворным усердием. Вчера я сам слышал, что, когда солдаты
  наши, утомленные сильным жаром, просили у жителей воды, добрые
  люди говорили им: "У нас есть еще для вас пиво; с русскими готовы
  делиться последним: вы наши защитники!" Вот как обходятся с нами
  саксонцы! Между прочими книгами в крестьянской библиотеке нашего
  хозяина нашли мы одну книжку под заглавием "Политические
  разговоры европейских государей". Она была написана немецкими
  стихами и в лицах. Разумеется, что Наполеон занимал здесь первое
  место; все государи благоговели пред великим могуществом великого
  народа и великой армии. Вот какими средствами действует Наполеон
  на души и умы всякого состояния людей. Хозяин наш прочитал нам
  почти всю эту книжку наизусть; однако ж он не считает Наполеона
  великим, а только - страшным.
  
  
  
  
  
  
  29. В окрестностях Бишефс-Верды
  
  Сегодня в час пополудни неприятель начал затрагивать наши
  передовые посты. Часа с два продолжалась перестрелка; потом
  великими силами начал он теснить отовсюду наш арьергард. Мы
  отступали по узкой мощеной дороге, имея справа и слева лес, холмы
  и болота. Артиллерия наша занимала каждую выгодную высоту, и
  неприятель чувствовал искусное действие ее. Вопреки всем его
  усилиям, он подвигался вперед только на такое пространство, какое
  начальник арьергарда, по довольном защищении, за благо рассуждал
  уступать ему. Стрелки неприятельские в великом множестве, как
  ртуть, растекаясь в густоте леса, обходили наши фланги и нередко
  заставляли даже резервы вступать в дело. Но сии храбрецы лесные
  останавливались при первой полянке: русский штык и поле всегда им
  страшны.
  
  
  
  
  
  
   1 мая. Деревня Рот-Наустиц
  
  Вчера дрались мы целый день, защищая дорогу. Истоща все усилия
  сбить нас с одной высоты, неприятель вздумал было обойти ее
  долиною. Покушение дорого ему стоило. Генерал Милорадович,
  показывая, будто не примечает его движения, сделал все, что нужно
  было. Едва спустилось несколько колонн в лощину, как вдруг,
  дозволя им пройти, со всех сторон открыли по ним страшную пальбу
  из потаенных и открытых батарей. Расстрелянные колонны, потерпев
  великий вред, тотчас рассыпались и побежали в леса. Неприятель,
  полагая, что мы будем держаться в Бишефс-Верде, пустил на нее
  тучу бомб и гранат - и вмиг несчастный городок превратился в
  огромный столп огня и дыма. Сегодня мы опять покойны. Неприятель
  перевязывает вчерашние раны.
  
  Вчера неустрашимый полковник наш Сипягин, занявшись обозрением
  мест за городом и проезжая потом через оный, вдруг был отрезан
  толпою ворвавшихся со стороны французов. За ним ехал
  Александрийского гусарского полка поручик Пороховников и
  Лубянского гусарского корнет Григорьев. Две колонны пустили по
  них батальный огонь: они были в дожде пуль - и остались
  невредимы! Это, однако ж, не редко встречается в войне.
  
  По словам пленных, неприятель потерял очень много убитыми и
  ранеными в последние два дня. Слова пленных: "Против нас
  командуют Макдональд и вице-король Италиянский. Войска имеют они
  в своем авангарде сорок тысяч, да сверх того большие колонны
  вправо и влево".
  
  Передовые караулы наши и отряд графа Сент-Приеста перед местечком
  Бишефс-Вердою, а в четырех верстах за оным и весь небольшой
  арьергард наш
  расположен при деревне Рот-Наустиц.
  
  
  
  
  
  
  
  
   2 мая. Там же
  
  Здесь жители не так смелы, как в Дрездене; все ушли в горы. Села
  опустели. У нас все покойно: неприятель стал воздержнее в
  преследовании нас и до сих пор ничего еще не предпринимает. Со
  времени выступления нашего из Дрездена, в целые пять дней,
  неприятель, невзирая на великое превосходство сил его, не мог
  отодвинуть нас более четырех здешних миль или двадцати восьми
  наших верст; следственно, мы уступали ему не более пяти верст в
  день... Притом, несмотря на повседневные сражения с 21 апреля и
  по сие время, арьергард имел самый малый урон в людях и во
  множестве тесных проходов по самым трудным путям не потерял ни
  одной повозки из своих обозов. По сему можешь судить, как искусно
  пользовался местоположением, как храбро сражался и с какою
  твердостию отражал все усилия неприятеля арьергард наш. Такой
  арьергард, доставляя всевозможные выгоды, время и спокойствие
  армии, которую он отстаивает грудью, приобретает полную
  благодарность и, обращая на себя внимание даже самого неприятеля,
  по всей справедливости заслуживает место в воинских летописях
  будущих времен.
  
  
  
  
  
  
  
  
   2 мая. Там же
  
  Сейчас привезли генералу Милорадовичу Высочайший Рескрипт, в
  котором его императорское величество за важные услуги Отечеству
  всемилостивейше жалует его и с будущим потомством графом
  Российской Империи. Рескрипт наполнен лестнейшими выражениями,
  какими только может великодушнейший из монархов осчастливить
  вернейшего из подданных. Один Суворов получал такие Рескрипты от
  Великой Екатерины, в блистательный век ее[8*].
  
  Итак, генерал, отличенный знаменательными заслугами, получает
  теперь новый блеск с новым достоинством. Весь арьергард радовался
  атому, как собственному благополучию. Солдаты окружали нового
  графа и кричали ему: ура!..
  
  
  
  
  
  
   8 мая, ввечеру. Город Бауцен
  
  В шесть часов поутру на передовой отряд наш учинено нападение. По
  упорной перестрелке, неприятель сильными колоннами начал обходить
  оба фланга его, имея, однако ж, более направления на левый.
  Передовой отряд, сходственно с повелением, уклонился к выгодной
  позиции арьергарда, где неприятель встречен перекрестными
  выстрелами всех наших батарей, действием которых и остановлен. Он
  опять было устремился на левый фланг наш к горам, но стремление
  его не имело никакого успеха. Генерал-майор Юзефович, с частию
  кавалерии, ударил в правый фланг неприятеля столь счастливо, что
  тотчас опрокинул его. Такой же успех имели и на правом фланге
  кавалерийские атаки князя Трубецкого и генерал-майора Лисаневича.
  Вообще вся кавалерия, под начальством генерал-адъютанта Уварова,
  показала в сей день, какой великий вред может претерпеть
  неприятель от блистательной храбрости ее в стремительных, смелых
  и удачных нападениях. Харьковский и Каргопольский драгунские
  полки наиболее отличились. Истребленные колонны и много пленных
  были плодами кавалерийских атак. Известный отличною своею службою
  генерал-майор Еммануель, действуя в сей день из-за гор в правый
  фланг неприятеля, взял также пятьсот пленных, сверх коих много
  переколото. Получа новое подкрепление, неприятель с большим
  стремлением начал развивать сильные колонны свои вправо и влево,
  угрожая опять обойти паши фланги. Уступая превосходству сил, но
  сражаясь, однако ж, за каждый шаг земли, арьергард медленно
  отступал к городу, пред которым расположился на биваках, заставив
  и неприятеля сделать то же. По словам пленных, в одном из их
  пехотных полков урон простирался до трехсот человек; вся же
  потеря неприятеля в сей день достигала до четырех тысяч. С нашей
  стороны урон не превышал двухсот пятидесяти человек. Вот выгоды
  оборонительного отступления: уступая пространство, сохраняешь
  людей. Смотря теперь на солдат наших, отличающихся не одними
  минутными порывами храбрости, но постоянным мужеством, твердостию
  духа и безропотным терпением, нельзя не признаться, что война
  образует войско.
  
  В течение священной Отечественной войны и настоящего похода за
  границу солдаты совершенно привыкли к трудам и опасностям. Они
  бодры, терпя голод и нужду; в самом пылу сражения, под ядрами и
  гранатами, наблюдают совершенную стройность в движениях и,
  отступая, уверены в победе. Всего важнее то, что солдаты наши
  вовсе перестали бояться французов. В сражении 3 мая полковник
  Керн хотел было сменить цепь стрелков, бывших уже несколько часов
  в деле. "Не сменяйте нас! - кричали солдаты, - мы еще можем
  стоять до вечера, пришлите только патронов!" При многих атаках
  кавалерии пехота спешила бегом подкреплять ее и довершать
  истребление неприятельских колонн штыками. Штык и сабля теперь в
  совершенном согласии. Сражение 3 мая сдружило пехоту с конницею.
  Таким образом, опыт, пример и внушения храбрых и благоразумных
  начальников действуют к возвышению духа и усовершенствованию
  солдат. И после этого можно уже понять, отчего горсть войска,
  составлявшая арьергард, могла быть столь страшною для
  неприятельской армии. Я забыл тебе сказать, что главная армия
  наша давно уже стояла за Бауценом, отдыхала и укреплялась на
  высотах.
  
  
  
  
  
  
  
  4 мая, 5 часов пополудни
  
  Итак, мы опять в Бауцене, в том прекрасном Бауцене, где я имел
  такую покойную квартиру, такого ласкового хозяина, который
  разговаривал со мною о Тридцатилетней войне, о гуситах... Но вот
  выстрел!.. Еще другой!.. Пальба! Видно, неприятель наступает.
  Бросаю перо и сажусь на лошадь. Прощай!
  
  
  
  
  
  
  
  
  Там же - вечером
  
  Неприятель сделал только попытку, или, говоря военным языком, он
  сделал усиленное обозрение левого нашего крыла и средины. Колонны
  его подходили на пушечный выстрел к городу, и некоторые батареи
  наши действовали по ним.
  
  
  
  
  
  
  
  
   5 мая. Бауцен
  
  Чрез целый день с обеих сторон все было покойно. Примечено только
  в войсках неприятельских беспрестанное движение. Колонны их
  тянулись то вправо к Каменцу, о чем извещал партизан Давыдов, то
  на левый наш фланг к горам. С нашей стороны занимались устроением
  батарей на правой стороне города.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   6 мая
  
  Лишь только старая хозяйка наша принесла нам кофе и хотела
  наливать, как раздался гром пушек; окна в доме затряслись, у
  доброй старушки задрожали руки и кофейник выпал из них. Между тем
  народ суетился; конные взад и вперед скакали по улицам; мы тотчас
  на лошадей и за графом к батареям. Но дело кончилось ничем;
  неприятель выглянул и опять скрылся за гору. Движение в войсках
  его не прекращается; он затевает дело не на шутку. По вечерам
  видны большие огни и слышны музыка и песни. Соседи наши живут
  весело, только не слишком сыто: по словам пленных, они крайне
  нуждаются в хлебе и фураже. Разные сборные дружины в войске
  Наполеоновом крайне неохотно ходят в дело. Многие, как сказывают,
  сами себя ранят, чтобы иметь причину выйти из рядов. Кроаты[9]
  уходят целыми ротами.
  
  
  
  
  
  
  
   7. Там же, под вечер
  
  В четыре часа пополудни весь авангард наш стал в ружье; некоторые
  батареи изредка действовали, и стрелки заводили перепалку. Все
  сие было сделано для того только, чтоб привлечь па нас внимание
  неприятеля и тем способствовать генералу Барклаю-де-Толли
  поражать идущий на соединение к своим корпус Лористона, далеко от
  нас вправо. Сегодня насладился я приятнейшим зрелищем: в первый
  раз видел короля, которого народ любит как отца. Король Прусский
  еще не стар, свеж, бодр и имеет весьма приятное лицо. Рядом с
  нашими и своими офицерами стоял он опершись на батарею и
  пристально смотрел в трубу на движение неприятеля, нимало не
  заботясь о том, что ядра летали над самою головою его. Вот
  государь, о котором, пройдя всю Южную Пруссию, нигде, начиная от
  хижины и до палат, не слыхал я худого слова!..
  
  
  
  
  
  
  
  
   8. Рано поутру
  
  Среди беспрерывной работы в авангарде мы заросли было бородами,
  сейчас цирюльник-немец выбрил, остриг и причесал нас. Вдруг
  слышим выстрелы!.. Велим подавать лошадей. Итак, мы сегодня не
  нарочно подражали великому Ксенофонту, который всегда щегольски
  одевался перед сражением. Но может быть, дело кончится опять
  военным обозрением: пушечною пальбою!..
  
  
  
  
  
  
  
  
  13 мая, д. Зейхау
  
  Вот где уж отозвался я тебе! Пять дней молчал: четыре дня были мы
  в самых жарких сражениях. Ад, со всеми огненными бурями своими,
  свирепел около нас. Голод, бессонье и усталость отнимали у меня
  способность мыслить, не только писать. Теперь мы в тишине, в
  деревне, я сижу под липами у светлой воды и могу писать. Как
  очутились мы здесь, о том речь впереди, а теперь опишу по порядку
  то, что было. Нет! Не военное только обозрение, не перепалка была
  8 числа у Бауцена, но самое жаркое, упорное сражение. В 9 часов
  утра множество колонн французских вдруг из-за горы двинулись к
  Бауцену: одни двинулись штурмовать город, другие обходили его.
  Ядра и гранаты посыпались, как самый сильный град.
  
  Граф Милорадович имел предписание от Главнокомандующего, чтобы,
  не давая окружать себя в городе, оставить оный и уклониться к
  твердой позиции главной армии, наводя на нее неприятеля. Так было
  сделано пред великим сражением Бородинским. Наши и здесь вызывали
  французов на общее или генеральное сражение. Вскоре неприятель,
  овладев одною высотою на правом фланге, выставил большое число
  орудий и начал действовать вкось. Другие батареи открылись за
  городом, и выстрелы сделались перекрестными, и не было места, где
  бы не падали ядра, где бы не разрывало гранат. Я еще теперь не
  могу надивиться, как мы уцелели. Несмотря на все это, арьергард
  отступал медленно и в обыкновенном порядке. Около половины дня
  государь император сам изволил выехать и стать на одном высоком
  холме, чтоб быть очевидным свидетелем сражения. Между тем
  неприятель вывез пушки на одну высоту, которую мы ему только что
  уступили - и ядра начали доставать до того места, где стоял
  император. "Уехал ли государь?" - спросил граф. "Нет, - отвечали
  ему, - он стоит неподвижно под ядрами". Можно ль было допускать
  далее опасность? "Вперед!" - закричал граф и во всю прыть своей
  лошади поскакал к самым передним колоннам. Вскоре миновали мы,
  картечный выстрел и очутились в пулях у стрелков; и граф стал на
  одной черте опасности с прапорщиком. Но какое неописанное
  действие производит присутствие генерала! Я видел артиллерийских
  офицеров, у которых пыль и порох запеклись на лицах, которые едва
  стояли на ногах от усталости, вдруг оживотворившихся как бы новою
  силою и подвигавших пушки свои вперед. Я видел, как раненые
  возвращались назад и становились в ряды; слышал, как кричали
  офицеры и солдаты: "Граф велит идти вперед; посмотрите, он сам
  здесь! Его ли здесь место?" - говорили многие - и цепи стрелков,
  одни других перегоняя, крича "ура!", бежали вперед, артиллерия
  подкрепляла их. В эту минуту всеобщего исступления можно б было
  взять Бауцен штурмом, но это совсем не нужно было. Граф велел
  стрелкам остановиться. С длинным султаном на шляпе, окруженный
  конвоем, долго разъезжал он под страшным дождем пуль и картечи, и
  сражение кипело на одном месте. "Стойте крепко! - кричал граф
  солдатам. - Государь на вас смотрит!" Они стояли, и неприятель не
  мог выиграть ни аршина земли. Во все это время государь император
  не оставлял прежней высоты. Когда начали падать ядра, он приказал
  свите удалиться, а сам остался! Народ русский! Как содрогнутся
  сердца твои, когда ты узнаешь, что государь, надежда твоя, столь
  великим опасностям подвергает жизнь свою! Усугуби моления в
  жертвы твои во храмах божиих: да сохранит десница всевышнего
  неоцененные дни отца народа, друга человечества, освободителя
  царств! Около третьего или четвертого часа пополудни неприятель
  приостановился, и сражение начало угасать.
  
  Вспорхнул жаворонок, вылетел из дымного облака и запел прекрасную
  песнь свою в высоте. За час на сем месте свистали пули. В
  стороне, где стоял наш лагерь, выехал крестьянин обрабатывать
  поле. Бедный! думал я, обманутый мгновенною тишиною, ты не
  знаешь, что скоро опять загремят перуны, и нива твоя потонет в
  крови!.. Французы в целодневном сражении обыкновенно
  приостанавливаются на час времени, чтоб с сугубым потом
  стремлением возобновить нападение. Так затихает огнедышущий
  вулкан, готовясь поглотить целую область!.. К вечеру большие
  колонны их засинелись у подошвы горы на левом нашем фланге.
  Намерение неприятеля было овладеть горами, с высоты которых он
  мог бы стрелять вдоль главной нашей позиции и сбивать целые
  полки. Семилетняя война, Гохкирхенское сражение и сами собою горы
  сии показывали, сколь они важны. Там поставлен был небольшой
  корпус принца Виртембергского. Но неприятель потянулся к горам,
  как грозная туча, с силами ужасными, и граф Милорадович должен
  был послать еще несколько полков в подкрепление нашим, растянув
  между тем по всем противолежащим холмам баталионы пехоты и
  эскадроны конницы. Известно, что издали каждый баталион, стоящий
  на гребне холма, может показаться колонною - и это называют
  французы: (faire paroitre les masses) выдвинуть толпы, чтоб
  показать, что у нас много!.. Часто мера сия останавливает
  неприятеля в дерзких его намерениях обходить фланги и проч. Граф
  Милорадович, привыкший сражаться с французами, нередко поражает
  их - их же оружием. В горах началось самое жаркое дело.
  Спустились сумерки, и мелкий огонь заблистал в них. Гром то
  возвышался, то сходил вниз, по мере того как неприятель занимал
  высоты или наши сбивали его. Наконец нашла мрачная ночь и стала
  между теми и другими. Сражающиеся, с обеих сторон, так близко
  одни от других расположились на ночлег, или, лучше сказать, от
  усталости попадали на землю, что одна только темнота разделяла
  их. Граф остановился на бивак в Лубенском, храброго генерала
  Мелиссина полку, которым на то время командовал полковник
  Давыдов. Развели огни, и мы без сил попадали около них. Кусок
  хлеба был тогда великою драгоценностию. Привели пленного. Граф
  велел мне расспросить его, и этот сержант 7-го линейного
  пехотного полка объявил, что в горы послано вдруг восемь больших
  колонн; что они впотьмах стреляли по своим; что потеряли в одном
  этом месте до пяти тысяч; и наконец, что Наполеон сам провожал
  сии колонны, разъезжая на маленькой белой лошадке в простой
  солдатской шинели с красным воротником. Этот же пленный уверял,
  что они целые восемь дней не имели хлеба (слова свои подтверждал
  он, с жадностью пожирая полусырые картофели, бывшие у огня); он
  прибавил, что войска не хотели драться; что Наполеон, распустив
  слух, что заключил перемирие, вывел их будто для общего смотра,
  обещал хлеба и вдруг, указав на Бауцен, сказал: "Возьмите его!"
  
  9 мая было у нас общее большое сражение, о котором подробное
  описание будешь ты читать в газетах и потом в журнале, о
  действиях большой армии, когда оный будет сочинен. Я не
  распространяюсь даже и в описании отличных действий, покрывшего
  себя в сей день блистательнейшею славою, левого фланга, которым
  командовал граф Милорадович, ибо и об этом будет особо
  напечатано. Но не могу вытерпеть, чтоб не заплатить дани
  удивления неимоверной храбрости графа Остермана, командовавшего
  войсками в горах. Генерал сей, известный своею неустрашимостью,
  превзошел самого себя в сей день. Не выходя из опасности, забыв о
  смерти, ни на шаг от цепи стрелков, а часто даже опережая оную,
  он дорого продавал неприятелю каждую сажень земли. Будучи тяжело
  ранен в плечо, с пулею в теле, сражался еще три часа, пока его
  вывели полумертвого. Генерал-майор князь Сибирский, находясь во
  все время при нем, участвовал в опасностях сражения и в славе
  победы. В начале дела граф Милорадович, объезжая полки, говорил
  солдатам: "Помните, что вы сражаетесь в день Святого Николая! Сей
  угодник божий всегда даровал русским победы и теперь взирает на
  вас с небес!.." В самом деле левый фланг стоял с необыкновенного
  твердостию. Дело, бывшее на сем фланге, может почесться отрывком
  Бородинского сражения. Фланг сей, отразив все усилия неприятеля,
  готов был сам идти, опрокинуть его и разбить. Уже граф
  Милорадович заготовлял большую колонну, которую сам с бывшими тут
  генералами хотел вести прямо на город... Неприятель с своей
  стороны показывал великое искусство и точность в действиях.
  Многочисленные

Другие авторы
  • Туманский Василий Иванович
  • Щеголев Павел Елисеевич
  • Лазаревский Борис Александрович
  • Гольдберг Исаак Григорьевич
  • Морозов Михаил Михайлович
  • Холодковский Николай Александрович
  • Костров Ермил Иванович
  • Брянчанинов Анатолий Александрович
  • Соллогуб Владимир Александрович
  • Сиповский Василий Васильевич
  • Другие произведения
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Арцыбашев М. П.: Биобиблиографическая справка
  • Жаколио Луи - Питкернское преступление
  • Щеголев Павел Елисеевич - Из истории журнальной деятельности А. Н. Радищева
  • Голенищев-Кутузов Павел Иванович - Письмо П. И. Голенищева-Кутузова князю А.Б. Куракину
  • Орлов Е. Н. - Александр Македонский. Его жизнь и военная деятельность
  • Лохвицкая Мирра Александровна - Лохвицкая М. А.: Биобиблиографическая справка
  • Анненков Павел Васильевич - Граф Л. Н. Толстой
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Полное впадение sulcus Rolandi в fissura Sylvii в мозгу некоторых австралийских аборигенов
  • Ротчев Александр Гаврилович - Стихотворения
  • Клюев Николай Алексеевич - Клюев Н. А.: Биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 173 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа