Главная » Книги

Белый Андрей - Котик Летаев, Страница 8

Белый Андрей - Котик Летаев


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

iv align="justify">  
   -
  Не падает дом Косякова; он все так же стоит; и - кусочек Арбата пред ним.
  Рухни он, - все исчезнет.
  
  
  
  
  
  
   "Я"
  
  
  Описанное - не сознанье, а - ощупи: космосов; за мною гонятся прощупи
  по веренице из лет: стародавним титаном: титан бежит сзади.
  
  Нагонит и сдавит.
  
  В детстве он проливался в меня; и я ширился от моих младенческих въятий
  - титана.
  
  Но ощупи космоса медленно преодолевалися мною; и ряды моих
  "в_ъ_я_т_и_й" мне стали: рядами понятий; понятие - щит от титана; оно - в
  бредах остров: в бестолочь разбиваются бреды; и из толока - толчеи - мне
  слагается: толк.
  
  Толкования - толки - ямою мне вдавили под землю мои стародавние бреды:
  над раскаленною бездною их оплотневала мне суша: долго еще средь нее
  натыкался я иногда: на старинную яму; и из нее выгребали какую-то нечисть; и
  ужас вил гнезда в ней; с годами она зарастала; глухонемою бессонницей
  тяготила мне память она. Тяготит и теперь.
  
  Миг, комната, улица, происшествие, деревня и время года, Россия,
  история, мир - лестница моих расширений; по ступеням ее восхожу: это - рост;
  я - расту; и иногда себя вижу повернутым и склонившимся в ощупи, шелестящие,
  как - дрожащее древо, - о прошлом.
  
  Об утрате старых громад повествует мне ветер - в сумерки, из трубы; и
  прощаюсь со старою былью: о рухнувшем космосе... Громыхает, а папа
  склоняется; и, склонялся, шепчет мне:
  
  - "Гром - скопление электричества".
  
  А над крышами в окна восходит огромная черная туча; тучею набегает -
  т_и_т_а_н; тихий мальчик, я - плачу: мне страшно.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Я внимательно изучаю дома; и московская улица - передо мной возникает
  стенами; и - орнаментной лепкою!
  
  Перевивы орнаментов, арабески, вазы, полные камейных виноградин;
  гирляндой опутанный бородач на меня вперяет свои две пустые дыры; я его
  узнаю: это он, Дорионов; из раскаленного состояния он перешел в состояние
  каменное; он томится теперь, прислонясь к углу дома, поддержкой карниза; как
  бы он не соскочил и, потрясая лепною плодовой гирляндой, как бы не принялся
  он оттопатывать по крепкозвучным булыжникам, поспешая к портному Лентяеву:
  себе шить сюртучок.
  
  
  
  
  
  
  ГИБЕЛЬ
  
  
  С вечера громыхал Христофор Христофорович Помпул за нашей стеною: так
  еще он никогда не гремел; да, все - рушилось; сверкания начинали
  подбрасывать ночь: грохотали пожары; казалося: в страшных тресках
  разрушились тротуары и крыши; и - осыпались дома; хляби хлынул в окна: думал
  я - за стеною, как бомба, разорвался тресками Помпул, - пробивая в стене нам
  огромные дыры.
  
  Вселенная кончилась: тьма. Ничего я не помню.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Вскоре помню опять: громыхало и рушилось; сверкания начинали
  подбрасывать ночь и освещались не стены, а - обступившие толпы Мавров,
  взирающих очень строго из разлетевшихся складок одежд.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Утром вижу я; -
  
  
  
  - толпы Мавров - очень многие темнородные пятна
  перепиленных суков на деревянных стенах неизвестной мне комнаты; мне к
  постельке склонилось молоденькое лицо с завитыми кудрями; и говорит, с ясным
  смехом, что уже мы в деревне, в Касьянове.
  
  Молодое лицо с завитыми кудрями - Раиса Ивановна. Помолодела она.
  
  . . . . . . . . . .
  
  "Мир", Москва, переулки распалися; и чернородные, жирные земли
  простерты повсюду; рухнула мировая, глухая стена; и показались за прудом,
  куда все провалилось, - проглядные дали.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Воспоминание об утрате громад меня давит: повествует ветер в полях мне
  о рухнувшем космосе: "Городе"; в облачной стае башен плывет этот "город";
  тенит поля - прошлым: о Москве, о стене, что-то такое пытаюсь припомнить; не
  помню; и - мучаюсь.
  
  
  
  
  
  
  ГРУСТЬ
  
  
  Небывалая грусть охватила меня.
  
  Отступило мне все и ушло в кущу листьев: предметы, события, люди; даже
  - папа и мама.
  
  В прежде бывшей вселенной, в "М_о_с_к_в_е", -
  
  
  
  
  
  
  
  - вспоминаю я, -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   - мое "я"
  было связано с лабиринтами комнат; и комнаты мне менялись мгновенно: от моих
  о них мнений; все обставшее связано с "я"; все предметы меняются: нянина
  голова мне появится; я подумаю, что мне страшно; и - вот: -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - вместо няниной
  головы блещет лампа; обои дымятся на стенах: пестреют мне образом; -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   -
  весело, и - уже: за стеною во тьме папа с мамою веселятся кадрилями; грустно
  мне, и - уже: чернобровая девка, Ардаша, выходит из-под полу...
  
  Это все - отвалилось: все события и предметы от мысли всей отвалились;
  действия мысли в предметах, метаморфоза предметов при моей о них мысли - все
  теперь это кончилось: весело - за стеною уже папа с мамою не веселятся
  кадрилями; грустно - и девка Ардаша не вылезает из-под полу.
  
  Все лежит вне меня: копошится, живет, - вне меня и оно - непонятно.
  
  "Курица"... это... это... какое-то: гребенчато-пернатое, клохчет,
  клюется, топорщится; не меняется от моих состояний сознаний; непроницаема
  "курица"; вместе о тем мне она совершенно отчетлива; и - блистательно мне
  ясна в непонятностях своей р_а_с_т_о_п_о_р_щ_е_н_н_о_й, к_л_ю_в_н_о_й жизни.
  
  Вот он "я"... А вот - "муха",
  
  И она меня мучает.
  
  Все, что ширилось, распирало меня, вне меня вылипаясь с_т_е_н_о_ю:
  ужасно распалось, разъялось на части} омертвенело землей, испаряющей вечером
  пар над душистыми травами; и - побежало по небу: обелоглавило небо; -
  
  - облака бегут на громах и на молньях, а дни - на ночи: повторяют себя
  на - ночи; -
  
  - светлорогий пастух зовет рогом меня; черный бык - ночь - мычит на
  меня...
  
  . . . . . . . . . .
  
  По вечерам, над столом, под открытым окном: мы сидим; и - молчим:
  краснобрюхий комарик с размаху ударится в лампу из мрачного парка; вдруг
  омолнится все; посребреют глазастые окна; посмотрят, закроются; проговорят
  перекатные громы; и это все непонятно.
  
  Пролетка проехала?
  
  . . . . . . . . . .
  
  Где Москва?
  
  Развалилась она: никогда не увижу ее,
  
  
  
  
  
   В КАСЬЯНОВЕ
  
  
  Я смотрю: и я думаю.
  
  Передо мною на столике молочко: в круглой глиняной крынке; и - два яйца
  всмятку; а я, тихий мальчик, прислушиваюсь: -
  
  
  
  
  
  
   - об утрате старых громад
  
   повествует мне ветер: о рухнувшем космосе (грозами рушатся
  
   космосы; и, восставая над липами, набегают Титаны на нас -
  
   бородатыми тучами) -
  
  
  
  
   - передо мною на столике молочко: и оно -
  белотечно; и повествует мне ветер о рухнувшем -
  
  
  
  
  
  
   - где-то близко за окнами... -
  
  - Все-то воздухи веяли; где-то близко за окнами: самозвучные кущи
  
  кипели: то липы; и - лето ходило по липам; и рушились космосы: липовых
  
  листьев; и чащи кипели листами; и сочноствольный лесок кипел тоже...
  
  . . . . . . . . . .
  
  С террасы ведут на дорожку: четыре ступеньки; направо, налево - трава;
  ты сойди - потеряешь себя; и открыта глубокая яма; она - зарастает;
  глухонемою тоской тяготит; в яме - страшно; там курица... -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - Миг, комната,
  
   происшествие, город - четыре ступеньки, мной пройденных; я взошел
  
   на них; и расширился мир мне деревней; и вместо стен мне открыты:
  
   проглядные дали...
  
  
  
  
  
  
  КУРИЦА
  
  
  Вспоминаю себя я, сходящим с террасы: над шелестящими травами; колкие
  ощупи трав припадают к лицу; самоводный лужок ходит травами; а перелеты их
  лоснятся: прохожу я - в старинную яму; цветок одуванчика, сорванный,
  огорчает мне ротик; тяжелые зной напали; порхает невнятица листьев;
  бессмысленно - все; я уставился -
  
  
  
  
   - в курицу:
  
  
  
  
  
  
   - "Здравствуй...
  
  
  
  
  
  
   - "Ты...
  
  
  
  
  
  
   - "Курица..."
  
  . . . . . . . . . .
  
  А белоглазая курица клювом уставилась в стену; и - клюнула: мухи нет;
  желторотые шарики побежали... Цыплята...
  
  И я -
  
   - вылезаю из ямы; глухонемая тоска тяготит; я - себе на уме: да, я
  знаю, что знаю: и - никому не скажу -
  
  
  
  
  
   - как там -
  
  
  
  
  
  
   - бегают... шарики.
  
  И мне пусто, мне грустно... -
  
  
  
  
  
  - склоняюсь головкой к кому-то - в колени,
  вперяясь в пространства; невнятны пространства -
  
  - (озерцо изморщинилось и издали синилось) ... -
  
  - личико поднимаю (а оно все горит) и протянутой ручкою тереблю я
  Дуняшу.
  
  - "Как там курица...
  
  - "В яме: ж_и_в_е_т... "
  
  Не понимают меня.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Вдруг горячим приливом, как матовым жемчугом, я согрет: меня поняли; и
  - бархатисто тепло льется в грудку; Раису Ивановну, милую, которая меня
  поняла, я люблю; и склонилась ко мне своим матовым личиком; и агатовым
  взглядом зажгла: в моей грудке тепло; поцеловала она: ничего -
  
  - мы над ямой пройдем: еще раз - с ней; вдвоем; мы идем уже; курица
  клохчет, бежит; уморительно убегают за нею все желтые шарики на тоненьких
  лапочках - в травы: и приседаю я в травы; и - вот: белоглавый грибок:
  сыроежка; и - вот: мне сухая лепешка (проходит здесь стадо); над ней вьется
  муха; смеется Раиса Ивановна:
  
  - "Нет, не надо..."
  
  Сухую лепешку я трону.
  
  А Раиса Ивановна:
  
  - "Пфуй..."
  
  Подсыхали вокруг очень многие "пфуи"...
  
  . . . . . . . . . .
  
  Тихо движемся в спящие чащи, в листы: за листы;! там - жердисто,
  нелисто; схватились колючие поросли - рогорогими чащами; двигаюсь - в сонные
  сумерки, в немо нецветные воды болота.
  
  
  
  
  
  
   ВОДА
  
  
  Там стучат жернова: -
  
  
  
   - и вода, зеленея, летит стекленеющим током; а
  
   воду дробящие камни прояснились лбами под нею: -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - Так же вот: -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   - из
  меня, от меня улетит все-все-все, что когда-то мне было; за улетающим током
  душа улетает; а душу дробящие дали окрепли мне берегом; безобразное
  образовано: это - земли; а сонные образы - дымно-кипящие воды: вода,
  зеленея, летит стекленеющим током; а воду дробящие камни прояснились
  лбами.
  
  . . . . . . . . . .
  
  У грустного пруда дохнуть я не смею: грустнею, немею... -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  -
  Сребрится
  изливами пруд: а из него на меня смотрит малюсенький мальчик; он - в
  платьице, с кружевом; беспокойные кудри упали на плечики: -
  
  
  
  
  
  
  
  
   - я таков на
  портрете, еще сохранившемся где-то; я - в платьице, в кружеве; кружево это
  помню: оно - бледно-кремовое; помню платьице я - из пунцового шелка... -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   -
  малюсенький мальчик, как я; все, что было, что есть и что будет, теперь
  между нами: изливы; изольется все.
  
  - "Эй, ты, маленький мальчик..."
  
  А маленький мальчик запрыгал на ряби: пропал; утекло - все, что было.
  
  Ничего и нет: ряби...
  
  Что же это такое, что есть?
  
  . . . . . . . . . .
  
  Я, бывало, без мысли смотрю - в эту мутную глубину; и, бывало, без
  мысли смотрю -
  
  
  - как из мутных глубин подтечет живородная рыбка; и - пустит
  пузырики; передернулась; нет ее: р_я_би... Дробится и прыгает маленький
  мальчик на ряби: -
  
  
   - Ах, рыбка его погубила: "Я" - маленький мальчик; меня,
  ах, меня погубила она.
  
  То, над чем я сижу, глубина: и она мне темна, и она мне мутна.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Дерево изветвится, излистится...
  
  Мне ветв_я_тся, мне л_и_стятся мысли...
  
  Что-то такое я думаю: но кишит бестолковица... Какая такая - не знаю...
  -
  - Вот он - "я"; вот он - пруд; пруд кишит головастиком, а сребреет
  изливами... -
  
  
  - изливается дума моя; и сребреет она предо мною; а не знаешь,
  что в ней.
  
  Может быть... - головастики?
  
  
  
  
  
  
  ГРОЗЫ
  
  
  Вставали огромные орды под небо; и безбородые головы там торчали над
  липами; среброглазыми молньями заморгали; обелоглавили небо; кричали
  громами; катали-кидали корявые клади с огромного кома: нам на голову.
  
  Это, спрятавшись в облако, облако рушили в липы - титаны; и подымали
  над дачами первозданные космосы: -
  
  
  
  
  
  - рухнувших городов и миров: улицы, дома,
  
   башни - а кремнели над ними; и грохотали пролетки... -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  - Каменистые
  кучи облак сшибая трескучими куполами над каменистыми кучами, восставал там
  Титан, весь опутанный молньями: да, там пучился мир; да, и в бестолочь
  разбивались там бреды; и - толоклась толчея: -
  
  
  
  
  
  
   -
  складывался толковый и
  
   облачный ком в мигах молний, с туманными улицами, происшествиями,
  
   деревнями, Россией, историей мира; и мировая история разгремелась
  
   над парками; и Титан, поднимая ее, точно старую быль, на нас
  
   гнался, врезался грудью в кипящие кущи; уже проходил он по парку
  
   сквозь листья; под тяжелой стопою Титана дрожала земля... -
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  - И я,
  тихий мальчик, увидев носимое - там, над нами, - бежал в темный угол; а папа
  бежал вслед за мною.
  
  И - принимался нашептывать:
  
  - "Это, видишь ли, Котенька, - гром...
  
  - "То есть это...
  
  - "Скопление электричества..."
  
  Прощупи прежних лет шевелились во мне; бестолочь прежних лет
  громыхала...
  
  . . . . . . . . . .
  
  Помню раз: -
  
  
   - обезвоздушилось все; и - душило меня; все притихло;
  вдруг: -
  
  - заскрипели стволы; бурно хлынули главы; рванулись рои живолистых
  ветвей прямо в окна, треща и кидаясь суками; и - откачнулись назад; увидал
  там, в окошке, что Мрктич Аветович пробегает из чащи с распущенным зонтиком;
  утка хлопала крыльями; и крикливо сухой треснул звук: опустилась в кусты
  многолетняя ветвь; и - повисла на белом расщепе: -
  
  
  
  
  
  
  
  -
  белолобое
  облако
  подошло; белолобое облако хлопнуло частым градом: нам в стекла.
  
  . . . . . . . . . .
  
  В этот вечер гуляли; блистали нам слякоти; все проглядные дали
  иссинились тучами; некудрые тучи замазались в небе; и - шлепало стадо на
  нас.
  
  Громкорогий пастух мне понятен: зовет за собою.
  
  . . . . . . . . . .
  
  Снова молнилась ночь.
  
  Сверкания начинали подбрасывать ночь; глухонемая бессонница нападала, я
  просился к Раисе Ивановне: из постельки в постельку; и Раиса Ивановна
  поднялась: и босыми ногами она полусонно прошлепала - меня взять; я
  испуганно обнял ее; между белыми блесками падали темени; как рубашки,
  срывались с дерев, зеленя их в бесстыдную ясность; то пурпуровым, то
  фиолетовым лётом бросались от края до края летучие лопасти: каменистое тело
  Титана восстало; и над всем, там стояло...
  
  . . . . . . . . . .
  
  С той поры начались неизливные дни.
  
  
  
  
  
  
  КУПАНЬЕ
  
  
  Побежали купаться: -
  
  
  
   - Раиса Ивановна, барышни, Нина Васильевна: с
  
   полотенцами, в сарафанах, по полю.
  
  Бегу и я с ними; а кругозорное небо над - полем, глядится; работники:
  в белотканых, вспотевших рубахах тут ходят по грядам душистого сена с
  огромными вилами; в воздухе сыплется сено сухое, шершавое; быстрый рог
  длинной вилы мелькает по воздуху; мы бежим, а мужик - обругался...
  
  Мы дальше: -
  
  
   - тропинкою - в ольхи: под гору; тихохолмные брега
  зашершавились мохом; сереют нам издали крышей недымной деревни; песком
  прожелтился откос; и цветы, молочаи, на нем... вот - и засыпалось издали, в
  ольхи - все ближе; и вот - хлынуло холодом; над головой все рванулось; и -
  ясновзорные просветы бросились на летучих листах; и - рогатая веточка ходит
  единственным листиком над живою рекою: купальня; - ту -
  
  
  
  
  
  
  
  
  - я, Раиса Ивановна,
  барышни, Нина Васильевна Вербова! -
  
  
  
  
  
  - и говорят, что наружу они выплывать не
  хотят; восьмиклассник Щербинин с подзорной трубой залег прямо в ольхи;
  качается лодка; и переходные мостцки - гнутся; и - рыбка пускает пузырик;
  тут в сухие дни - плесенеют круги; в водоливные дни - пузыри...
  
  . . . . . . . . . .
  
  Купаются все. А меня посадили на лавочку. Поснимали свои сарафаны; и
  поснимали рубашки; и - длинноногие, белые, ходят: полощатся, мочатся; мне
  отчего-то их стыдно; меня им не стыдно...
  
  И, скрывая свой стыд, я кричу:
  
  - "Ах, какие вы все..."
  
  
  
  
  
  ВОСПОМИНАНИЯ О КАСЬЯНОВЕ
  
  
  Воспоминания о Касьянове растворяют в себе воспоминания о людях, там
  живших в то время; изумрудные кущи кипят: и туда, в эти кущи, уходят - мне
  люди; бегаю к пруду я, где уходят стальные отливы под липы и ивы; и
  трескает в лобик сухое крыло коромысла; а однорукая статуя встала из зелени
  - стародавним лицом и щитом: на нас смотрит...
  
  Под ней проповедует папе на лавочке, где ярко-красные розы, - Касьянов.
  Папа с ним не согласен, кричит:
  
  - "Я бы все эти речи..."
  
  И на него замахнулся он в споре своим д_у_р_а_н_д_а_л_о_м (корнистой
  дубиной, с которой он ходит) -
  
  
  
  
   - впоследствии мама сожгла дурандал -
  
   потихоньку от папы; он в споре махал им; свою палку назвал папа
  
   мой д_у_р_а_н_д_а_л_о_м, производя это слово от "дюрандаля" -
  
   меча: (им сражался Роланд) -
  
  
  
  
  
   - папа целыми днями, бывало, летает в
  огромных аллеях, махая своим д_у_р_а_н_д_а_л_о_м; это он возмущается: это
  все - р_а_з_л_и_ч_и_я у_б_е_ж_д_е_н_и_й; и натыкается на Мрктича Аветовича;
  Мрктич Аветович есть горбун в ярко-красное рубахе; Мрктич Аветович с папою
  не согласен; припирая к стволу его, папа мой раскричится:
  
  - "Позвольте же...
  
  - "Нет-с...
  
  - "Что такое вы говорите?..
  
  - "Да вас бы я..." -
  
  
  
   - Мрктич Аветович -
  
  
  
  
  
  
  - много лет уж спустя я читал
  
   толстый том его: "Эра" -
  
  
  
  
  
  - язвительно тыкает папу, блистая зубами
  под папой, огромной рукою - в живот:
  
  - "Нет, а все-таки.,.
  
  - "Все-таки..."
  
  . . . . . . . . . .
  
  Мрктич Аветович часто, увидевши папу, стремительно убегает под липы;
  приседая в кустах, ой оттуда краснеет горбами; это - р_а_з_н_о_с_т_и
  у_б_е_ж_д_е_н_и_й; - "они" убегают от папы - в лесные убежища; и, убеждая
  "их всех", потрясая своим д_у_р_а_н_д_а_л_о_м, Вспотевший мой папа за ними
  гоняется в кущах Касьянова.
  
  
  
  
  
   РАИСА ИВАНОВНА
  
  
  Затрясется матрасик под ней; и босыми ногами - к окошку; дырявая ставня
  скрипит под напорами ветра и света; покрывая волною волос, вся какая-то
  мягкая, - тащит меня за подмышки; над одеяльцем нагнется своим мыльным
  личиком; бегаем в одних рубашонках.
  
  Как весело!
  
  Завиваются легкие локоны легкими кольцами над ее легким личиком; и, со
  мною отпив молочка, выбегает со мною она - в росянистые колокольчики, к

Другие авторы
  • Богданович Александра Викторовна
  • Энквист Анна Александровна
  • Шмидт Петр Юльевич
  • Херасков Михаил Матвеевич
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Богданов Модест Николаевич
  • Макаров И.
  • Зуттнер Берта,фон
  • Лачинова Прасковья Александровна
  • Сорель Шарль
  • Другие произведения
  • Чехов А. П. - Н. М. Пржевальский
  • Белинский Виссарион Григорьевич - В. Г. Белинский в воспоминаниях современников
  • Лисянский Юрий Фёдорович - Voyage round the world...
  • Наседкин Василий Федорович - К двухлетию "Перевала"
  • Бульвер-Литтон Эдуард Джордж - Грядущая раса
  • Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 1. Киевский период
  • Достоевский Федор Михайлович - Дневник писателя. Сентябрь - декабрь 1877 года.
  • Евреинов Николай Николаевич - Четвертая стена
  • Некрасов Николай Алексеевич - Таинственная капля. Части первая и вторая; "Стихотворения" М. Дмитриева; "Эпопея тысячелетия" И. Завалишина; "Дневник девушки" Е. Ростопчиной; "Сон и пробуждение" В. Божича-Савича; "Оттиски" Я. Полонского; "переводы из Мицкевича" Н. Берга; "Евгений Онегин", Темного человека
  • Ричардсон Сэмюэл - Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть четвертая)
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 394 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа