Главная » Книги

Мельников-Печерский Павел Иванович - В лесах. Книга 1-я., Страница 12

Мельников-Печерский Павел Иванович - В лесах. Книга 1-я.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

лило... Да постойте, господа честные, вот я молодца одного кликну - он ту дорогу лучше всех нас знает... Артемушка! - крикнул дядя Онуфрий из зимницы. - Артем!.. погляди-ка на сани-то: проедут на Ялокшу аль нет - да слезь, родной, ко мне не на долгое время... Артемий слез и объявил, что саням надо бы пройти, потому отводы невеликие, а волочки непременно надо долой. 
  - Ну долой, так долой,- решил Патап Максимыч,- положим их в сани, а не то и здесь покинем. У Воскресенья новы можно купить. 
  - У Воскресенья этого добра вволю,- сказал дядя Онуфрий,- завтра же вы туда как раз к базару попадете. Вы не по хлебной ли части едете? 
  - Нет, едем по своему делу, к приятелям в гости,- молвил Патап Максимыч. 
  - Так,- проговорил дядя Онуфрий.- Ин велите своим парням волочки снимать - вместе и поедем, нам в ту же сторону версты две либо три ехать.  
  - Ну вот и ладно. Оттоль, значит, верст с восемь до зимняка-то останется,- молвил Патап Максимыч и послал работников отвязывать волочки. 
  - Верст восемь, может, и десять, а пожалуй, и больше наберется,- отвечал дядя Онуфрий.- Какие здесь версты! Дороги не меряны: где мужик по первопутке проехал - тут на всю зиму и дорога. 
  - А как нам расставанье придет, вы уж, братцы, кто-нибудь проводите нас до зимняка-то,- сказал Патап Максимыч. 
  - На этом не погневись, господин купец. По нашим порядкам этого нельзя - потому артель,- сказал дядя Онуфрий. 
  - Что ж артель?.. Отчего нельзя? - с недоумением спросил Патап Максимыч. 
  - Да как же?.. Поедет который с тобой, кто за него работать станет?.. Тем артель и крепка, что у всех работа вровень держится, один перед другим ни на макову росинку не должен переделать аль недоделать... А как ты говоришь, чтоб из артели кого в вожатые дать, того никоим образом нельзя... Тот же прогул выйдет, а у нас прогулов нет, так и сговариваемся на суйме ( Суйм, или суем (однородно со словами сонм и сейм),- мирской сход, совещанье о делах.), чтоб прогулов во всю зиму не было. 
  - Да мы заплатим что следует,- сказал Патап Максимыч. 
  - А кому заплатишь-то?.. Платить-то некому!..- отвечал дядя Онуфрий.- Разве возможно артельному леснику с чужанина хоть малость какую принять?.. Разве артель спустит ему хошь одну копейку взять со стороны?.. Да вот я старшой у них, "хозяин" называюсь, а возьми-ка я с вашего степенства хоть медну полушку, ребята не поглядят, что я у них голова, что борода у меня седа, разложат да таку вспарку зададут, что и-и... У нас на это строго. 
  - Мы всей артели заплатим,- сказал
  Патап Максимыч. 
  - Это уж не мое дело, с артелью толкуй. Как она захочет, так и прикажет, я тут ни при чем,- ответил дядя Онуфрий. 
  - Коли так, сбирай артель, потолкуем,- молвил Патап Максимыч. 
  - Скликнуть артель не мудрое дело, только не знаю, как это сделать, потому что такого дела у нас николи не бывало. Боле тридцати годов с топором хожу, а никогда того не бывало, чтоб из артели кого на сторону брали,- рассуждал дядя Онуфрий. 
  - Да ты только позови, может, сойдемся как-нибудь,- сказал Патап Максимыч. 
  - Позвать отчего не позвать! Позову - это можно,- говорил дядя Онуфрий,- только у нас николи так не водилось...- И, обратясь к Петряю, все еще перемывавшему в грязной воде чашки и ложки, сказал: - Кликни ребят, Петряюшка, все, мол, идите до единого. Артель собралась. Спросила дядю Онуфрия, зачем звал; тот не отвечал, а молча показал на Патапа Максимыча. 
  - Что требуется, господин купец?..- спросили лесники, оглядывая его с недоумением. 
  - Да видите ли, братцы, хочу я просить вашу артель дать нам проводника до Ялокшинского зимняка,- начал Патап Максимыч.  
  Артель загалдела, а Захар даже захохотал, глядя прямо в глаза Патапу Максимычу. - В уме ль ты, ваше степенство?.. Как же возможно из артели работника брать?.. Где это слыхано?.. Да кто пойдет провожать тебя?.. Никто не пойдет... Эк что вздумал!.. Чудак же ты, право, господин купец!..- кричали лесники, перебивая друг дружку. Насилу втолковал им Патап Максимыч, что артели ущерба не будет, что он заплатит цену работы за весь день.  
  - Да как ты учтешь, чего стоит работа в день?.. Этого учесть нельзя,- говорили лесники.  
  - Как не учесть, учтем,- сказал Патап Максимыч.- Сколько вас в артели-то? 
  - Одиннадцать человек, Петряй двенадцатый.  
  - А много ль ден в зиму работать?
  -Смекай: выехали за два дня до Николы, уйдем на Плющиху,- сказал Захар. Подсчитал Патап Максимыч - восемьдесят семь дней выходило.  
  - Ты, ваше степенство, неделями считай; мы ведь люди неграмотные - считать по дням не горазды,- говорила артель. 
  - Двенадцать недель с половиной,- сказал Патап Максимыч.  
  - Ну, это так,- загалдели лесники...- Намедни мы считали, то же выходило. 
  - Ну ладно, хорошо... Теперь сказывайте, много ль за зиму на каждого человека заработка причтется?.- спросил Патап Максимыч. -  А кто его знает!- отвечали лесники. - Вот к святой сочтемся, так будем знать. Беспорядицы и бестолочи в переговорах было вдоволь. Считали барыши прошлой зимы, выходило без гривны полтора рубля на ассигнации в день человеку. Но этот счет в толк не пошел, потому, говорил Захар, что зимушняя зима была сиротская, хвилеватая (Хвилеватая - мокрая, дождливая и вьюжная.), а нонешняя морозная да ветреная. Сулил артели Патап Максимыч целковый за проводника,- и слушать не хотели. Как, дескать, наобум можно ладиться. Надо, говорят, всякое дело по чести делать, потому - артель. А дядя Онуфрий турит да турит кончать скорей переговоры, на всю зимницу кричит, что заря совсем занялась - нечего пустяки городить - лесовать пора... Потерял терпенье Патап Максимыч. Так и подмывает его обойтись с лесниками по-свойски, как в Осиповке середь своих токарей навык... Да вовремя вспомнил, что в лесах этим ничего не возьмешь, пожалуй, еще хуже выйдет. Не такой народ, окриком его не проймешь... Однако ж не вытерпел - крикнул: - Да берите, дьяволы, сколько хотите... Сказывай, сколько надо?.. За деньгами не стоим... Хотите три целковых получить?  
  - Сказано тебе, в зимнице его не поминать,- строго, притопнув даже ногой, крикнул на Патапа Максимыча дядя Онуфрий...- Так в лесах не водится!.. А ты еще его черным именем крещеный народ обзываешь... Есть на тебе крест-от аль нет?.. Хочешь ругаться да вражье имя поминать, убирайся, покаместь цел, подобру-поздорову. 
  - Народец! - с досадой молвил Патап Максимыч, обращаясь к Стуколову.- Что тут станешь делать? Не отвечал паломник. - Говорите же, сколько надо вам за проводника? Три целковых хотите?- сказал Патап Максимыч, обращаясь к лесникам. Зачала артель галанить пуще прежнего. Спорам, крикам, бестолочи ни конца, ни середки... Видя, что толку не добиться, Патап Максимыч хотел уже бросить дело и ехать на авось, но Захар, что-то считавший все время по пальцам, спросил его:  Без двугривенного пять целковых дашь?  - За что ж это пять целковых? - возразил Патап Максимыч.- Сами говорите, что в прошлу зиму без гривны полтора рубли на монету каждому топору пришлось.  
  - Так и считано,- молвил Захар.- В артели двенадцать человек, по рублю - двенадцать рублей, по четыре гривны - четыре рубля восемь гривен - всего, значит, шестнадцать рублей восемь гривен по старому счету. Оно и выходит без двугривенного пять целковых. 
  - Да ведь ты на всю артель считаешь, а поедет с нами один,- возразил Патап Максимыч. - Один ли, вся ли артель, это для нас все единственно,- ответил Захар.- Ты ведь с артелью рядишься, потому артельну плату и давай... а не хочешь, вот те бог, а вот и порог. Толковать нам недосужно - лесовать пора . 
  - Да ведь не вся же артель провожать поедет? - сказал Патап Максимыч. - Это уж твое дело... Хочешь, всю артель бери - слова не молвим - все до единого поедем,- заголосили лесники.- Да зачем тебе сустолько народу?.. И один дорогу знает... Не мудрость какая!   - А вы скорей, скорей, ребятушки,- день на дворе, лесовать пора,- торопил дядя Онуфрий.  
  - Кто дорогу укажет, тому и заплатим,- молвил Патап Максимыч.  
  - Этого нельзя,- заголосили лесники. - Деньги при всех подавай, вот дяде Онуфрию на руки. 
  Делать было нечего, пришлось согласиться. Патап Максимыч отсчитал деньги, подал их дяде Онуфрию. - Стой, погоди, еще не совсем в расчете,- сказал дядя Онуфрий, не принимая денег.- Волочки-то здесь покинете аль с собой захватите?
  - Куда с собой брать!.. Покинуть надо,- отвечал Патап Максимыч.  
  - Так их надо долой скосить... Лишнего нам не надо,- молвил дядя Онуфрий.- Ребята, видели волочки-то?  
  - Глядели,- заговорили лесники.- Волочки - ничего, гожие, циновкой крыты, кошмой подбиты - рубля три на монету каждый стоит... пожалуй, и больше... Клади по три рубля с тремя пятаками.  
  - Что вы, ребята? Да я за них по пяти целковых платил,- сказал Патап Максимыч.  
  - На базаре? - спросил Захар. - Известно, на базаре. - На базаре дешевле не купишь, а в лесу какая им цена? - подхватили лесники.- Здесь этого добра у нас вдоволь... Хочешь, господин купец, скинем за волочки для твоей милости шесть рублев три гривны... Как раз три целковых выйдет. 
  Патап Максимыч согласился и отдал зеленую бумажку дяде Онуфрию. Тот поглядел бумажку на свет, показал ее каждому леснику, даже Петряйке. Каждый пощупал ее, потер руками и посмотрел на свет.  
  - Чего разглядываешь? Не бойсь, справская,- сказал Патап Максимыч.  
  - Видим, что справская, настоящая государева,- отвечал дядя Онуфрий.- А оглядеть все-таки надо - без того нельзя, потому - артель, надо чтоб все видели... Ноне же этих проклятых красноярок (В Поволжском крае так зовут фальшивые ассигнации.)  больно много развелось... Не поскорби, ваше степенство, не погневайся... Без того, чтоб бумажку не оглядеть, в артели нельзя.  
  - О чем же спорили вы да сутырили (Сутырить, сутырничать - спорить, вздорить, придираться, а также кляузничать. Сутырь - бестолковый спор. ) столько времени? - сказал
  Патап Максимыч, обращаясь к артели.- Сулил я вам три целковых, об волочках и помина не было, у вас же бы остались. Теперь те же самые деньги берете. Из-за чего ж мы время-то с вами попусту теряли? 
  - А чтоб никому обиды не было,- решил дядя Онуфрий.- Теперича, как до истинного конца дотолковались, оно и свято дело, и думы нет ни себе, ни нам, и сомненья промеж нас никакого не будет. А не разберись мы до последней нитки, свара, пожалуй, в артели пошла бы, и это уж последнее дело... У нас все на согласе, все на порядках... потому - артель.  
  Патапу Максимычу ничего больше не доводилось, как замолчать перед доводами дяди Онуфрия. - Тайную силу в матке да в пазорях знают, а бестолочи середь их не оберешься,- сказал он полушепотом, наклоняясь к Стуколову.  
  - Табашники... еретики!..- сквозь зубы процедил паломник.  
  Патап Максимыч, выйдя на середку зимницы, спросил, обращаясь к артели: - Кто ж из вас лучше других дорогу на Ялокшу знает?  
  - Все хорошо дорогу знают,- отвечал дядя Онуфрий.- А вот Артемий, я тебе, ваше степенство, и даве сказывал, лучше других знает, потому что недавно тут проезжал.  
  -Так пущай Артемий с нами и поедет,- решил Патап Максимыч.  - Этого нельзя, ваше степенство,- отвечал, тряхнув головой, дядя Онуфрий.  
  - Отчего же нельзя? - спросил удивленный Патап Максимыч.  
  - Потому нельзя, что артель,- молвил дядя Онуфрий.  
  - Как так?..- возразил Патап Максимыч.- Да сами же вы сказали, что, заплативши деньги на всех, могу я хоть всю артель тащить...  - Можешь всю артель тащить... Слово скажи - все до единого поедем,- отвечал дядя Онуфрий.  
  - Так ведь и Артемий тут же будет? - с досадой спросил Патап Максимыч.  
  - Известно, тут же будет,- отвечал дядя Онуфрий.- Из артели парня не выкинешь?  
  - Артемья одного и беру, а других мне и не надо,- горячился Патап Максимыч.  
  - Этого нельзя,- спокойно отвечал дядя Онуфрий. 
  - Почему же нельзя?.. Что за бестолочь у вас такая!.. Господи царь небесный!.. Вот народец-то!.. - восклицал, хлопая о полы руками, Патап Максимыч. 
  - А оттого и нельзя, что артель,- отвечал дядя Онуфрий. - Кому жребий выпадет, тот и поедет. Кусай гроши, ребята. Вынул каждый лесник из зепи (Зепь - кожаная, иногда холщовая, мошна привесная, а если носится за пазухой, то прикрепленная к зипуну тесемкой или ремешком. В зепи держат деньги и паспорт. ) по грошу. На одном Захар накусил метку. Дядя Онуфрий взял шапку, и каждый парень кинул туда свой грош. Потряс старшой шапкой, и лесники один за другим стали вынимать по грошу. Кусаный грош достался Артемью. 
  - Экой ты удатной какой, господин купец,- молвил дядя Онуфрий.- Кого облюбовал, тот тебе и достался... Ну, ваше степенство, с твоим бы счастьем да по грибы ходить... Что ж, одного Артемья берешь аль еще конаться (Конаться - жребий метать.) велишь? - прибавил он, обращаясь к Патапу Максимычу. 
  - Лишний человек не мешает,- ответил Патап Максимыч.- В пути всяко случиться может: сани в снегу загрузнут аль что другое.  
  - Дело говоришь,- заметил дядя Онуфрий,- лишний человек в пути не помеха. Кидай, ребята!-
  промолвил он, обращаясь к лесникам, снова принимаясь за шапку. Жребий выпал Петряю.  
  - Ишь ты дело-то какое! - с досадой молвил дядя Онуфрий, почесывая затылок.- Петряйке досталось! Эко дело-то какое!.. Смотри же, парень, поспевай к вечеру беспременно, чтоб нам без тебя не лечь спать голодными.  
  Патап Максимыч, посмотрев на Петряя, подумал, что от подростка в пути большого проку не будет. Заметив, что не только дядя Онуфрий, но вся артель недовольна, что подсыпке ехать досталось, сказал, обращаясь к лесникам: - Коли Петряй вам нужен, пожалуй, иного выбирайте, мне все едино... 
  - Нельзя, ваше степенство,- возразил дядя Онуфрий.- Никак невозможно, потому - артель. Вынулся кусаный грош Петряйке, значит, ему и ехать.
  - Да не все ль равно, что один, что другой? - сказал Патап Максимыч.  
  - Оно, конечно, все едино, да уж такие у нас порядки,- говорил дядя Онуфрий.- Супротив наших порядков идти нельзя, потому что артель ими держится. Я бы сам с великой радостью заместо мальца поехал, да и всякий бы за него поехал, таково он нужен нам; только этому быть не можно, потому что жребий ему достался.  
  -Коли на то пошло, конайте третьего,- сказал Патап Максимыч.- От мальчугана пособи немного будет, коли в дороге что приключится. - Третьего бери, четвертого бери, хочешь, всю артель за собой волочи - твое дело,- отвечал дядя Онуфрий.- А чтоб Петряйке не ехать - нельзя. 
  - Чудаки вы, право, чудаки,- молвил Патап Максимыч.- Эки порядки уставили!.. Ну, конайте живей. Третьим ехать вышло самому дяде Онуфрию. Но тем дело не кончилось: надо было теперь старшого выбирать на место уезжавшего Онуфрия. Тут уж такой шум да гам поднялись, что хоть вон беги, хоть святых выноси. 
  - Да ты заместо себя кого бы нибудь сам выбрал, тут бы и делу конец, а то галдят, галдят, а толку нет как нет,- молвил Патап Максимыч дяде Онуфрию, не принимавшему участия в разговоре лесников. Артемья и Петряя тоже тут не было, они ушли ладить дровешки себе и дяде Онуфрию.  
  - Нельзя мне вступаться теперь,- отвечал дядя Онуфрий. - Отчего ж? - Оттого, что на сегодняшний день я не в артели. Как знают, так и решат, а мое дело - сторона,- отвечал дядя Онуфрий, одеваясь в путь.  
  Не скоро сговорились лесники. Снова пришлось гроши в шапку кидать. Достался жребий краснощекому, коренастому парню, Архипом звали. Только ему кусаный грош достался, он, дотоле стоявший, как немой, живо зачал командовать. - Проверь, ребята, проверь лошадей!- закричал он на всю зимницу.- И то гляди-ка, сколько времени проваландались. Чтоб у меня все живой рукой!.. Ну!.. Лесники засуетились. Пяти минут не прошло, как все уж ехали друг за дружкой по узкой лесной тропе. 
  - Ну ж артель, будь они прокляты,- с досадой молвил Стуколову Патап Максимыч, садясь в сани.- Такой сутолочи, такой бестолочи сродясь не видывал.  
  - Известно, табашники, церковники! Чего путного ждать?.. Бес мутит, доступны они дьяволу,- отозвался паломник.  
  - Ваше степенство! - крикнул со своих дровешек дядя Онуфрий.- Уж ты сделай милость - язык-то укороти да и другим закажи... В лесах не след его поминать.  
  - Слышишь: не велят поминать,- тихонько сказал Патап Максимыч сидевшему рядом с ним паломнику.  
  - Это так по ихней жидовской вере,- шептал Стуколов.- Когда я по турецким
  землям странствовал,
  а
  там
  жидов,
  что
  твоя Польша, видимо-невидимо, так от достоверных людей там я слыхал, что жиды своего бога по имени никогда не зовут, а все он да он... Вот и табашники по ихнему
  подобию... Едина
  вера!..
  Нехристь!.. Вынеси только, господи, поскорей отселе!.. Не в пример лучше по-вчерашнему с
  волками ночевать, чем быть на совете нечестивых... Паче змия губительно, паче льва стрегущего и гласов велиим рыкающа, страшны седалища злочестивых,- сказал в заключение паломник и с головой завернулся в шубу. 
  "Так вот она какова артель-то у них,- рассуждал Патап Максимыч, лежа в санях рядом с паломником.- Меж себя дело честно ведут, а попадись посторонний, обдерут, как липку... Ай да лесники!.. А бестолочи-то что, галденья-то!.. С час места попусту проваландали, а кончили тем же, чем я зачал.., Правда, что артели думой не владати... На работе артель золото, на сходке хуже казацкой сумятицы!.." 
  Дорога шла узенькая, легкие дровешки лесников бойко катились впереди, но запряженные гусем пошевни то и дело завязали меж раскидистых еловых лап, как белым руном покрытых пушистым снегом. В иных местах приходилось их прорубать, чтоб сделать просеку для проезда. Не покинь Патап Максимыч высокие волочки, пошевням не проехать бы по густо разросшемуся краснолесью. Сначала дорога шла одна; не успели полверсты проехать, как пошли от нее и вправо и влево частые поверты и узенькие тропы. По ним лесники бревна из чащи выводят. Без вожака небывалый как раз заплутался бы меж ними и лыжными маликами (След на снегу от лыж. ) которых сразу от санного следа и не различишь. А попробуй-ка пустить по малику, так наткнешься либо на медвежью берлогу, либо на путик, оставленный для лосиного лова (Путик - прямая длинная городьба из прясел. По обоим концам путика вырывают ямы и прикрывают их хворостом либо еловыми лапами. Лось или олень, подойдя к путику, никогда не перескочит через него, но непременно пойдет вдоль, ища прохода. Таким образом зверь и попадает в яму.). 
  Доехав до своей повертки, передние лесники стали. За ними остановился и весь поезд. Собралась артель в кучу, опять галдовня зачалась... Судили-рядили, не лучше ль вожакам одну только подводу с собой брать, а две отдать артели на перевозку бревен. Поспорили, покричали, наконец решили - быть делу так. Своротили лесники. Долго они аукались и перекликались с Артемьем и Петряем. Впереди Патапа Максимыча ехал на дровешках дядя Онуфрий, Петряй присоединился к храпевшему во всю ивановскую Дюкову, Артемий примостился на облучке пошевней, в которых лежал Патап Максимыч и спал, по-видимому, богатырским сном паломник Стуколов.  
  - Эка, парень, бестолочь-то какая у вас,- заговорил Патап Максимыч с Артемьем.- Неужель у вас завсегда такое галденье бывает?  -Артель! - молвил Артемий.- Без того нельзя, чтоб не погалдеть... Сколько голов, столько умов... Да еще каждый норовит по-своему. Как же не галдеть-то?  
  - Да вы бы одному дали волю всяко дело решать, хоть бы старшому. 
  - Нельзя того, господин купец,- отвечал Артемий.
  - Другим станет обидно. Ведь это, пожалуй, на ту же стать пойдет, как по другим местам, где на хозяев из-за ряженой платы работают...  
  - Ну да,- ответил Патап Максимыч.- Толку тут большего бы было.  
  - Обидно этак-то, господин купец,- отвечал Артемий.- Пожалуй, вот хоть нашего дядю Онуфрия взять... Такого артельного хозяина днем с огнем не сыскать... Обо всем старанье держит, обо всякой малости печется, душа-человек: прямой, правдивый и по всему надежный. А дай-ка ты ему волю, тотчас величаться зачнет, потому человек, не ангел. Да хоша и по правде станет поступать, все уж ему такой веры не будет и слушаться его, как теперь, не станут. Нельзя, потому что артель суймом держится.  
  - А в деревне как у вас? - спросил Патап Максимыч.  
  - В деревне свои порядки, артель только в лесах,- отвечал Артемий.  
  - Как же она у вас собирается? спросил Патап Максимыч.  
  - Известно как. Придет осень, зачнем сговариваться, как лесовать зимой, как артель собирать. Соберется десять либо двадцать топоров,- больше не бывает. Наберутся скоро, потому что всякому лесовать надо, без этого деньгу не добудешь... Ну, соберутся, зачнут друг у друга спрашивать, кому в хозяевах сидеть. Один на того мекает, другой на другого... Так и толкуем день, два, ину пору и в неделю не сговоримся... Тут-то вот галденья-то послушал бы ты... Тогда ведь вино да хмельное пиво пьют, народ-от в задоре, редко без драки обходится... Положат, наконец, идти кланяться такому-то - вот хоть бы дяде Онуфрию. Ну, и пойдем, придем в избу, а он сидит, ровно ничего не знает: "Что, говорит, скажете, ребятушки? Какая вам до меня треба?" А ему в ответ: так мол, и так, столько-то нас человек в артель собралось, будь у нас за хозяина. Тот, известно дело, зачнет ломаться, без этого уж нельзя. "И ума-то, говорит, у меня на такое дело не хватит, и стар-от я стал, и топор-от у меня из рук валится", ну и все такое. А мы стоим да кланяемся, покаместь не уломаем его. Как согласился тотчас складчину по рублю аль по два - значит, у лесничего билеты править да попенные платить. А которы на купцов работают, те старшого в Лысково посылают рядиться. Это уж его дело. Оттого и выбирают человека ловкого, бывалого, чтоб в городе не запропал и чтоб в Лыскове купцы его не больно обошли, потому что эти лысковцы народ дошлый, всячески норовят нашего брата огреть... Ну, выправит старшой билеты, отводное место нам укажут. Тут, собравшись, и ждем первопутки. Только снег выпадет, мы в лес... Тут и зачинается артель... Как выехали из деревни за околицу, старшой и стал всему делу голова: что велит, то и делай. А коли какое стороннее дело подойдет, вот хоть бы ваше, тут он ни при чем, тут уж артель, что хочет, то и делает. 
  - А расчеты когда? - спросил Патап Максимыч.
  - После Евдокии-плющихи, как домой воротимся,- отвечал Артемий.- У хозяина кажда малость на счету... Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать... Да вот беда,- грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо резать. По этим биркам аль по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома за зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого прочего - все ставим в цену. Получим заработки, поровну делим. На страшной и деньги по рукам.  
  - А без артели в лесах работают? - спросил Патап Максимыч.  
  - Мало,- отвечал Артемий.- Там уж не такая работа. Почитай, и выгоды нет никакой... Как можно с артелью сравнять! В артели всем лучше: и сытней, и теплей, и прибыльней. Опять же завсегда на людях... Артелью лесовать не в пример веселей, чем бродить одиночкой аль в двойниках.  
  - А летней порой ходите в лес? - спросил Патап Максимыч. - Как не ходить? И летом ходим,- отвечал Артемий.- Вдаль, однако, не пускаемся, все больше по раменям... Бересту дерем, луб. Да уж это иная работа; тут жизнь бедовая, комары больно одолевают.  
  - Сам-то ты ходишь ли по летам?- спросил Патап Максимыч.  
  - Я-то?.. Как же?.. Иной год в леса хожу, а иной на плотах до Астрахани и на самое Каспийское море сплываю. Чегень туда да дрючки гоняем... А в леса больше на рябка да на тетерю хожу... Ружьишко есть у меня немудрящее, грешным делом похлопываю. Только по нынешним годам эту охоту бросать приходится: порох вздорожал, а дичины стало меньше. Вот в осилье да в пленку (Осилье - затяжной узел, куда птица попадает ногой. Пленка - то же, но узел делается из свитого вдвое или втрое конского волоса. Осилья или пленки ставятся по одной на колышках либо на лубочке, на который посыпается приманка.) птицу ловить еще туда-сюда... Так и тут от зверья большая обида бывает: придешь, силки спущены, а от рябков только перышки остались; подлая лиса либо куница прежде тебя успела убрать... Нет, кака ноне охота!.. Само последнее дело!.. А то ходят еще летней порой в леса золото копать,- прибавил Артемий. 
  - Как золото?..- быстро привскочив в санях, спросил Патап Максимыч.  
  - Так же... золота да серебра по нашим лесам много лежит,- отвечал Артемий.- Записи такие есть, где надо искать... Хаживал и я.  
  - Что же? - с нетерпением спросил Патап Максимыч.  
  - Не дается,- отвечал Артемий.  
  - Как не дается?
  Так же и не дается. Слова такого не знаю... Вещбы (Вещба - тайное слово и тайный обряд, употребляемые при заговорах, рытье кладов, ворожбе и т. п. ) не знаю,- отвечал Артемий.  
  - Да ты про что сказываешь? Говори толковей,- молвил Патап Максимыч.  
  - Про клады говорю,- отвечал Артемий.- По нашим лесам кладов много зарыто. Издалека люди приходят клады копать...  
  - Клады!..- проговорил Патап Максимыч и спокойно развалился на перине, разостланной в санях. - Ну, рассказывай, какие у вас тут клады,- через несколько времени сказал он, обращаясь к Артемью.  
  - Всякие клады тут лежат,- отвечал Артемий. - Как же так?- спросил Патап Максимыч.- Разве клады разные бывают? 
  - А как же,- отвечал Артемий.- Есть клады, самим господом положонные,- те даются человеку, кого бог благословит... А где, в котором месте те божьи клады положены, никому не ведомо. Кому господь захочет богатство даровать, тому тайну свою и откроет. А иные клады людьми положены, и к ним приставлена темная сила. Об этих кладах записи есть: там прописано, где клад зарыт, каким видом является и с каким зароком положен... Эти клады страшные...  
  - Отчего? - спросил Патап Максимыч.  
  - Кровь на них, отвечал Артемий.- С бою богатство было брато, кровью омыто, много душ христианских за ту казну в стары годы загублено.  
  - Когда ж это было? - спросил Патап Максимыч.  
  - Давно...- сказал Артемий.- Еще в те поры, как купцами да боярами посконна рубаха владала. 
  - Когда ж это было? При царе Горохе, как грузди с опенками воевали?..- смеялся Патап Максимыч.  
  - В казачьи времена,- степенно ответил Артемий.  
  - Что за казачьи времена такие? - спросил Патап Максимыч.  
  - Разве не слыхивал? - сказал Артемий.- Ведь в стары-то годы по всей Волге народ казачил... Было время, господин купец, золотое было времечко, да по грехам нашим миновало оно... Серые люди жили на всей вольной волюшке, ели сладко, пили пьяно, цветно платье носили - житье было разудалое, развеселое... Вон теперь по Волге пароходы взад и вперед снуют, ладьи да барки ходят, плоты плывут... Чьи пароходы, чьи плоты да барки? Купецкие все. Завладала ваша братья купцы Волгой-матушкой... А в стары годы не купецкие люди волжским раздольем владали, а наша братья, голытьба. - 
  -Что ты за чепуху несешь? - молвил Патап Максимыч.- Никогда не бывало, чтоб Волга у голытьбы в руках была. 
  - Была, господин купец. Не спорь - правду сказываю,- отвечал Артемий.  
  - Стара баба с похмелья на печке валялась да во сне твою правду видела, а ты зря те бабьи сказки и мелешь,- сказал Патап Максимыч. - Вранью да небылицам короткий век, а эта правда от старинных людей до нас дошла. Отцы, деды про нее нам сказывали, и песни такие про нее поются у нас... Значит, правда истинная.  
  - Мало ли что в песнях поют? Разве можно деревенской песне веру дать? - молвил Патап Максимыч.  
  - Можно, господин купец, потому что: "сказка - складка, а песня - быль",- ответил Артемий.- А ты слушай, что я про здешню старину тебе рассказывать стану: занятное дело, коли не знаешь.  
  - Ну, говори, рассказывай,- молвил Патап Максимыч.- Смолоду охотник я до сказок бывал... Отчего на досуге да на старости лет и не дослушать ваших россказней.  
  - Голытьба в стары годы по лесам жила, жила голытьба и промеж полей,- начал Артемий.- Кормиться стало нечем: хлеба недороды, подати большие, от бояр, от приказных людей утесненье... Хоть в землю зарывайся, хоть заживо в гроб ложись... И побежала голытьба врозь и стала она вольными казаками... Тут и зачинались казачьи времена... Котора голытьба на Украйну пошла - та ляхов да бусурманов побивала, свою казацкую кровь за Христову веру проливала... Котора голытьба в Сибирь махнула - та сибирские места полонила и великому государю Сибирским царством поклонилась... А на Волгу на матушку посыпала что ни на есть сама последняя голытьба. На своей-то стороне у ней не было ни кола, ни двора, ни угла, ни притула (Притул, или притулье,- приют,
  убежище,
  кров;
  происходит
  от
  глагола "притулять", имеющего три значения: прислонить или приставить, прикрыть или приютить.); одно только и оставалось за душой богачество: наготы да босоты изувешаны шесты, холоду да голоду анбары полны... Вот, ладно, хорошо - высыпала та голытьба на Волгу, казаками назвалась... Атаманы да есаулы снаряжали легки лодочки косные и на тех на лодочках пошли по матушке по Волге разгуливать... Не попадай навстречу суда купецкие, не попадайся бояре да приказные: людей в воду, казну на себя!.. Веслом махнут - корабли возьмут, кистенем махнут - караван разобьют... Вот каковы бывали удальцы казаки поволожские...  
  - Это ты про разбойников? молвил Патап Максимыч.  
  - По-вашему, разбойники, по-нашему, есаулы-молодцы да вольные казаки,- бойко ответил Артемий, с удальством тряхнув головой и сверкнув черными глазами.- Спеть, что ли, господин купец? - спросил Артемий.- Словами не расскажешь.  
  - Пой, пожалуй,- сказал Патап Максимыч. Запел Артемий одну из разинских песен, их так много сохраняется в Поволжье: 
  
  Как повыше было села Лыскова,
  Как пониже было села Юркина,
  Супротив села Богомолова:
  В луговой было во сторонушке,
  Протекала тут речка быстрая,
  Речка быстрая, омутистая,
  Омутистая Лева Керженка
  
  (Юркино, Богомолово, Лысково - села на правом, возвышенном берегу Волги. Против них впадает в Волгу с левой стороны Керженец. Эту реку местные жители зовут иногда Левой Керженкой, то есть впадающей в Волгу с левой стороны. В песнях тоже придается ей название левой. Замечательно, что по-мордовски керже, кержень значит левый. В глубокую старину по всему Поволжью от Оки до Суры жила мордва. От нее и пошло название Керженца.). 
  - Наша реченька, голубушка!..- с любовью молвил Артемий, прервав песню.- В стары годы и наша Лева Керженка славной рекой слыла, суда ходили по ней, косные плавали... В казачьи времена атаманы да есаулы в нашу родну реченьку зимовать заходили; тут они и дуван дуванили, нажитое на Волге добро, значит, делили... А теперь и званья нашей реки не стало: завалило ее, голубушку, каршами, занесло замоинами (Замоина - лежащее в русле под песком затонувшее дерево; карша, или карча - то же самое, но поверх песка.), пошли по ней мели да перекаты... Так и пропала прежняя слава Керженца.  Громче прежнего свистнул Артемий и, тряхнув головою, запел: 
  Выплывала легка лодочка,
  Легка лодочка атаманская,
  Атамана Стеньки Разина.
  Еще всем лодка изукрашена,
  Казаками изусажена.
  На ней парусы шелковые,
  А веселки позолочены.
  На корме сидит атаман с ружьем,
  На носу стоит есаул с багром,
  Посередь лодки парчевой шатер.
  Как во том парчевом шатре
  Лежат бочки золотой казны.
  На казне сидит красна девица -
  Атаманова полюбовница,
  Есаулова сестра родная,
  Казакам-гребцам - тетушка.
  Сидит девка, призадумалась,
  Посидевши, стала сказывать:
  "Вы послушайте, добры молодцы,
  Вы послушайте, милы племяннички,
  Уж как мне, младой, мало спалося,
  
  Мало спалося, много виделось,
  Не корыстен же мне сон привиделся:
  Атаману-то быть расстрелену,
  Есаулу-то быть повешену,
  Казакам-гребцам по тюрьмам сидеть,
  А мне, вашей родной тетушке,
  Потонуть в Волге-матушке".
  
  - Вишь, и девки в те поры пророчили!- сказал Артемий, оборотясь к Патапу Максимычу.- Атаманова полюбовница вещий сон провидела... Вещая девка была... Сказывают, Соломонидой звали ее, а родом была от Старого Макарья, купецкая дочь... И все сбылось по слову ее, как видела во сне, так все и сталось... С ней самой атаман тут же порешил,- матушке Волге ее пожертвовал. "Тридцать лет, говорит, с годиком гулял я по Волге-матушке, тридцать лет с годиком тешил душу свою молодецкую, и ничем еще поилицу нашу, кормилицу я не жаловал. Не пожалую говорит, Волгу-матушку ни казной золотой, ни дорогим перекатным жемчугом, пожалую тем, чего на свете краше нет, что нам, есаулы-молодцы, дороже всего". Да с этим словом хвать Соломониду поперек живота, да со всего размаху как метнет ее в Волгу-матушку... Вот каков был удалой атаман Стенька Разин, по прозванью Тимофеевич!..  
  - Разбойник, так разбойник и есть,- сухо промолвил Патап Максимыч.- Задаром погубил христианскую душу... Из озорства да из непутной похвальбы... Как есть разбойник - недаром его на семи соборах проклинали...  
  Тут пошевни заехали в такую чащу, что ни вбок, ни вперед. Мигом выскочили лесники и работники и в пять топоров стали тяпать еловые сучья и лапы. С полчаса провозились, покаместь не прорубили свободной просеки. Артемий опять присел на облучке саней Патапа Максимыча.  
  - А что ж ты про клады-то хотел рассказать? - молвил ему Патап Максимыч.- Заговорил про Стеньку Разина, да и забыл.  
  -Про клады-то! - отозвался Артемий.- А вот слушай... Когда голытьба Волгой владала, атаманы с есаулами каждо лето на косных разъезжали, боярски да купечески суда очищали. И не только суда они грабили, доставалось городам и большим селам, деревень только да приселков не трогали, потому что там голытьба свой век коротала. Церквам божьим да монастырям тоже спуску не было: не любили есаулы монахов, особенно "посольских старцев",
  что монастырскими
  крестьянами
  правили... Вот наш Макарьев монастырь, сказывают, от них отборонился; брали его огненным боем, да крепок - устоял... Ну, вот есаулы-молодцы лето по Волге гуляют, а осенью на Керженец в леса зимовать. И теперь по здешним местам ихние землянки знать... Такие же были, как наши. В тех самых зимницах, а не то в лесу на приметном месте нажитое добро в землю они и закапывали. Оттого и клады.  
  - Где же эти землянки? - спросил Патап Максимыч. 
  - По разным местам,- отвечал Артемий.- Много их тут по лесам-то. Вон хоть между Дорогучей да Першей (Лесные реки, впадающие в Ветлугу.)  два диких камня из земли торчат, один поболе, другой помене, оба с виду на коней похожи. Так и зовут их Конь да Жеребенок. Промеж тех камней казацки зимницы бывали, тут и клады зарыты... А то еще озера тут по лесу есть, Нестиар, да Култай, да Пекшеяр прозываются, вкруг них тоже казацки зимницы, и тоже клады в них зарыты... И по Ялокше тоже и по нашей лысковской речонке, Вишней прозывается... Между Конем и Жеребенком большая зимница была, срубы до сей поры знать... Грешным делом, и я тут копал.  
  - Что ж, дорылся до чего? спросил Патап Максимыч.  
  - Где дорыться!.. Есаулы-то ведь с зароком казну хоронили,- отвечал Артемий.- Надо слово знать, вещбу такую... Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу... А в том месте важный клад положон. Если б достался, внукам бы, правнукам не прожить... Двенадцать бочек золотой казны на серебряных цепях да пушка золотая. 
  - Как пушка золотая? - с удивленьем спросил Патап Максимыч. 
  - Так же золотая, из чистого золота лита... И ядра при ней золотые лежат и жеребьи золотые, которыми Стенька Разин по бусурманам стрелял... Ведь он Персиянское царство заполонил. Ты это слыхал ли?  
  - Нестаточное дело вору царство полонить, хоша бы и бусурманское,- молвил Патап Максимыч.  
  - Верно тебе говорю,- решительно сказал Артемий. - Кого хочешь спрошай, всяк тебе скажет. Видишь ли, как дело-то было. Волга-матушка в Каспийское море пала, сам я на то море не раз с чегенником да с дрючками хаживал. По сю сторону того моря сторона русская, крещеная, по ту бусурманская, персиянская. Услыхал Стенька Разин, что за морем у бусурманов много тысячей крещеного народу в полону живет. Собирает он казачий круг, говорит казакам такую речь: "Так и так, атаманы-молодцы, так и так, братцы-товарищи: пали до меня слухи, что за морем у персиянов много тысячей крещеного народу живет в полону в тяжкой работе, в великой нужде и горькой неволе; надо бы нам, братцы, не полениться, за море съездить, потрудиться, их, сердечных, из той неволи выручить! Есаулы-молодцы и все казаки в один голос гаркнули: "Веди нас, батька, в бусурманское царство русский полон выручать!.." Стенька Разин рад тому радешенек, а сам первым делом к колдуну. Спрашивает, как ему русский полон из бусурманской неволи выручить. Колдун говорит ему: "За великое ты дело, Стенька, принимаешься; бусурманское царство осилить - не мутовку облизать. Одной силой-храбростью тут не возьмешь, надо вещбу знать... - А какая же на то вещба есть? - спросил у колдуна Стенька Разин. Тот ему тайное слово сказал да примолвил: И с вещбой далеко не уедешь, а вылей ты золоту пушку, к ней золоты ядра да золоты жеребья, да чтоб золото было все церковное, а и лучше того монастырское. И как станешь палить, вещбу говори, тут и заберешь в свои руки царство бусурманское". Стенька Разин так все и сделал, как ему колдуном было наказано. - Что ж потом? - спросил Патап Максимыч. - Известно что,- отвечал Артемий.- Зачал из золотой пушки палить да вещбу говорить - бусурманское царство ему и покорилось. Молодцы-есаулы крещеный полон на Русь вывезли, а всякого добра бусурманского столько набрали, что в лодках и положить было некуда: много в воду его пометали. Самого царя бусурманского Стенька Разин на кол посадил, а дочь его, царевну, в полюбовницы взял. Дошлый казак был, до девок охоч... 
  -Эту самую пушку ты и копал?- спросил Патап Максимыч.  
  -Эту самую,- сказал Артемий.- Когда атаман воротился на Русскую землю, привез он ту пушку с жеребьями да с ядрами в наши леса и зарыл ее в большой зимнице меж Коня и Жеребенка. Записи такие есть.  
  - Как же это до сих пор никто той пушки не вынул? Ведь все знают, в каком месте она закопана,- сказал Патап Максимыч.  
  -Экой ты, господин купец!- отвечал Артемий.- Мало знать, где клад положон, надо знать, как взять его... Да как и владать-то им тоже надо знать...  
  - А как же кладом владать? - спросил Патап Максимыч.  - Это дело мудренее, чем клад достать,- отвечал - Артемий.- Сколько ни было счастливых, которым клады доставались, всем, почитай, богатство не в пользу пошло: тот сгорел, другой всех детей схоронил, третий сам прогорел да с кругу спился, а иной до палачовых рук дошел... Прахом больше такие деньги идут... Счастливого человека, что вынул клад, враг день и ночь караулит и на всякое худое дело наталкивает... Знамо, хочется окаянному душой его завладать, чтоб душой своей расплатился он за богатство. Потому, как только ты вырыл клад, попов позови, молебен отпой, на церкву божию вклады не пожалей, бедным половину денег раздай, и какого человека в нужде ни встретишь, всякому помоги. Коли так поступишь - недобрая сила тебя не коснется, и богатство твое, как вешня вода на поёмах, каждый день, кажду ночь зачнет у тебя прибывать. Сколько денег нищим ты ни раздашь, а их опять, как снегу в степи, к тебе в дом нанесет. Так и в старинных записях писано: "А вынутый клад впрок бы пошел, ино цер

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 182 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа