Главная » Книги

Краснов Петр Николаевич - Екатерина Великая, Страница 20

Краснов Петр Николаевич - Екатерина Великая


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

ствования и со взятием подписки о вечном молчании о преступнице и своём заключении. Если кто из них возвратится в Россию, то без дальнейшего суда подвергнется смертной казни.
   Приговор этот был утверждён Императрицей, и в январе Франциска, Кальтфингер и слуги-итальянцы были через Ригу отправлены в Италию, а в марте за ними последовали в Польшу Чарномский и Доманский со своими слугами.
  

XLIII

  
   Прошло десять лет, Императрица Екатерина II была в полной славе. Только что был присоединён к России Крымский полуостров, и в Севастополе - как порадовался бы Пётр Великий! - Григорий Потёмкин строил Черноморский флот.
   Императрица прочно сидела на престоле. Призраки прошлого не могли уже больше колебать её власти. Тени Ивана Антоновича и Петра Фёдоровича растаяли, исчезли. Императрица не боялась и сына своего Павла Петровича. Тот был женат вторым браком, имел детей, казалось бы, кому, как не ему, сидеть на троне российском? Он был только тенью матери. Как месяц при солнце, светил он лишь отражёнными лучами екатерининской славы. Он жил с семьёю то в Павловске, то в Гатчине. Как он жил, чем занимался - это мало интересовало его мать. Его воспитатель и первый советник по иностранным делам граф Никита Иванович Панин умер - у Великого Князя не было никого близкого при дворе, кто старался бы для него. Великий Князь прозябал в удалении от двора, и когда Императрица думала о будущем, она думала через голову сына о внуке Александре Павловиче, которому была отдана вся любовь бабушки.
   Павел Петрович с супругой совершили путешествие по Западной Европе. Россию, чего раньше никогда не бывало, посетили коронованные особы. Австрийский Император Иосиф II, а потом наследный принц Прусский были в России и восторгались Императрицей. И был летний прекрасный вечер, когда после парадного обеда Государыня вышла на верхний балкон Петергофского дворца с Императором Иосифом и остановилась у перил. Они были одни. И тогда был долгий и откровенный разговор о восточной политике России.
   - Если бы я завладела Константинополем, - сказала Государыня, мечтательно глядя на ряд фонтанов, уходящих к морю, - я не оставила бы этого города за собою, но иначе распорядилась бы им.
   И она позвала к себе няню со своим вторым внуком Константином.
   Она ничего больше не сказала. В её душе было, когда родился этот мальчик, - восстановить Византийскую империю и дать наследника Константину Великому.
   Что и кто мог помешать ей? Она царствовала одна, она была самодержица, все великие возможности России были в её распоряжении, и она употребляла их во славу и для благоденствия России. Великие люди, готовые на всё для неё, её окружали. Теперь какие бы призраки ни встали - они не были страшны.
  

XLIV

  
   Зимою 1785 года статс-секретарь, уже складывая в портфель подписанные Государыней бумаги, сказал несколько смущаясь:
   - Ваше Величество, осмелюсь доложить о маленьком беспокойстве.
   - Докладывай... докладывай... что ещё там случилось, чего и обер-полицеймейстер не знает и о чём утром мне не доложил, - добродушно улыбаясь, сказала Императрица.
   - Одна женщина очень добивается вас видеть. Просит быть вам представленной и доложить вам об одном секретном деле...
   - Сколько таинственного!.. Одна женщина... Секретное дело... Да кто такая?
   - Княжна Тараканова.
   - Княжна Тараканова?.. Я никогда не слыхала в России князей Таракановых.
   - Так точно, Ваше Величество. Я брал в герольдии справку, и мне ответили - князей Таракановых нет.
   - Опять какая-нибудь самозванка?
   - Нет, не похожа на такую. Очень скромная и отлично воспитанная, немолодая уже женщина. Я никогда не осмелился бы вас беспокоить с её настойчивою просьбой, если бы меня о том не просил граф Кирилл Григорьевич Разумовский...
   - Графу Кириллу Григорьевичу отказать не могу. Он так редко меня о чём-нибудь просит. Хорошо. Я приму эту княжну Тараканову в Арабской комнате за полчаса до бала. Это самое свободное у меня время сегодня.
   Когда Государыня, в тяжёлой парадной "робе", прошла из своих покоев в Арабскую комнату, там, в стороне от ожидавших её фрейлин, стояла высокая, чернявая женщина, с бледным, "постным" лицом, одетая в простое чёрное платье. Её ненапудренные волосы были густо пробиты сединою, прямой тонкий нос делил её лицо, глубоко сидящие глаза были полны скорби. Женщина эта низко поклонилась Государыне и поцеловала ей руку.
   - Садись, - сказала Государыня, указывая кресло против себя. - Из каких же княжон Таракановых ты будешь? И по какому такому делу ты меня так настойчиво пыталась видеть?
   - Ваше Величество... Я хотела вам сказать... Вам одной сказать, что, может быть, я могу пролить свет на ту неизвестную, что десять лет тому назад умерла в петербургской крепости и что имела наглость всклепать на себя чужое царственное имя... но только вам одной.
   - Ах вот оно что!.. Мне и самой всегда было интересно дознать, кто же была оная самозванка?.. Оставьте нас, милые мои, одних с княжною, - сказала Государыня статс-дамам и фрейлинам.
   Они остались одни в Арабской комнате. За запертыми высокими тяжёлыми, в бронзе дверями был слышен сдержанный гул голосов собравшихся гостей, пиликали скрипки, певучую руладу пропела флейта, хрипел фагот - музыканты настраивали инструменты.
   - Ваше Величество, я потому так долго не могла вам об оном деле доложить, что я всё это время жила в Польше, в деревенской глуши, и только несколько дней тому назад совершенно случайно узнала все подробности о самозванке, и вот тогда я подумала, не есть ли эта несчастная - моя родная сестра, пропавшая много лет тому назад в Киле?
   - Прежде всего, милая моя, кто ты сама-то?
   - Меня зовут Августа, княжна Тараканова. Я была девочкой и жила с младшей моей сестрой Елизаветой и воспитательницей mademoiselle Marguerite в Киле. На дощечке нашей квартиры и на общей доске постояльцев гостиницы, где мы жили, против нашего номера всегда стояла надпись: "Княжны Таракановы"... Я как-то спросила свою воспитательницу: "Разве мы княжны?" Я хорошо знала, что мы из простых малороссийских казачек. Моя воспитательница засмеялась и ответила мне: "За границей все русские - князья", - и больше мы никогда не возвращались к этому вопросу. И вот что я помню... В Киле однажды ночью к нашей воспитательнице пришёл поляк. К ней часто ходили разные люди. Было уже поздно. Я не спала. Дверь в нашу спальню была приоткрыта, и я слышала, как говорила моя воспитательница с поляком. Сначала тихо, потом между ними разгорелся спор, и я уже могла слышать каждое слово. Они говорили о каких-то тестаментах Государя Петра Великого и Государыни Елизаветы Петровны... Поляк будто доказывал, что моя сестра Елизавета - дочь Государыни Елизаветы Петровны. Мадемуазель Маргерит резко это опровергала. Они как будто поссорились, и поляк ушёл. На другой день мадемуазель Маргерит повела меня и мою сестру к русскому резиденту. Помню, был сильный туман. В узкой улице нас окружили люди в масках, посадили в карету и увезли. Куда отправили мою сестру и мадемуазель Маргерит, я не знаю. С первого нашего ночлега, где-то в лесу, нас разлучили. Меня одну отвезли к полякам-шляхтичам в бедное глухое именье, где я и выросла и где прожила всё это время, много долгих лет, и лишь всего месяц тому назад я попала в Варшаву и там услышала всю историю про самозванку. Тогда я сочла священным долгом своим рассказать всё Вашему Императорскому Величеству, с глазу на глаз, и сказать вам...
   Княжна замолчала, слёзы потекли из её глаз. Она не могла продолжать своего рассказа.
   - Всё, что ты мне сказала, моя милая, всё это весьма интересно... Но что же ты думаешь дальше делать?.. Ты понимаешь, что и точно сего никто, кроме тебя и меня, не может знать...
   - Ваше Величество, я это отлично понимаю... И хотя всё это так неверно... Точно просто во сне мне приснилось, но если я и точно сестра той... Несчастной... Я совсем ни в чём не виновата, но я должна куда-то уйти... Чтобы люди никак не прознали, чтобы люди, особенно поляки или иезуиты - вот ещё опасные люди! - не задумали чего... Вдруг пожелают зла Вашему Императорскому Величеству... Так вот я хочу... Я хочу...
   Княжна Тараканова стала рыдать.
   - Чего же ты, моя милая, хочешь?..
   - Не знаю, Ваше Величество, где же мне знать?.. Я так мало видала, так мало жила, хотя уже состарилась. Я хотела спросить вас, что хотели бы вы, чтобы я сделала. Я всё то с радостью исполню.
   Государыня с участием смотрела на плачущую перед нею женщину.
   - Ваше Величество, мне кажется, я должна уйти, просто совсем, навсегда уйти, чтобы ничем, ниже самим воспоминанием о той несчастной, вам никак не помешать...
   - Куда же ты уйдёшь?..
   - Не знаю, Ваше Величество... Куда вы скажете.
   Государыня задумалась. Сильнее становился шум в зале. Инструменты оркестра то стихали, то с новым усердием начинали свою пёструю игру.
   - Я тебя понимаю, моя милая... Может быть, ты и права. Лучше, чтобы никто и никогда тебя не видал... Чтобы ты могла молчать... Но ты ни в чём не виновата... Ты ещё молода... Куда же ты уйдёшь?..
   - Не знаю, Ваше Величество... Я думала, если Вашему Величеству будет угодно... В монастырь...
   За стеною церемониймейстер постучал три раза тростью о пол. Гул голосов и игра инструментов стихли. Государыня встала с кресла.
   - Хорошо, моя милая, - сказала она, протягивая руку княжне. - Я тронута благородством и прямотою твоей души. Поезжай в Москву к владыке Платону. Я завтра же напишу ему о тебе.
   - Благодарю вас, Ваше Величество.
   - Да... Ещё одно... Как и почему ты обратилась к графу Кириллу Григорьевичу?..
   - Но, Ваше Величество... Мне всегда говорили, что я его племянница.
   - Ах, вот как!.. Хорошо!.. Мне многое теперь понятно, но я не думаю, что та... была твоя сестра... Да, от Разумовских я могла и могу ожидать только высшего благородства... Как и ты поступаешь!.. Так... В Москву... Владыка Платон устроит тебя в женский монастырь. Ему ты всё скажешь, как сказала мне.
   Государыня протянула руку для поцелуя, потом хлопнула в ладоши и сказала появившимся статс-дамам и фрейлинам:
   - Прикажите скороходу проводить княжну боковой галереей к выходу.
   В тот же миг высокие двери распахнулись. Яркий свет тысяч свечей, музыка, многоголосый прекрасный хор ошеломили княжну Тараканову. Она опустила голову и торопливыми шагами пошла за скороходом.
   Тою же ночью, в четыре часа, княжна Тараканова села в ямские сани и на перекладных поехала в Москву, к митрополиту Платону, за решением своей судьбы. {*}
   {* В 1810 году в Ивановском женском монастыре происходило отпевание тела скончавшейся там инокини затворницы Досифеи. Отпевание совершал епископ Дмитровский Августин, на погребении присутствовало много знатных особ. Главнокомандующий Москвы граф Гудович и вельможи екатерининского времени были в церкви. Видно было, что хоронили не простую монахиню. Инокиню Досифею погребли в Ново-Спасском монастыре направо от колокольни, у стены. Эти похороны возбудили тогда в Москве много толков, разговоров, пересуд и догадок о том, кто именно в /лиру была таинственная инокиня Досифея... На могилу её был положен дикий камень с высеченною на нём надписью: "Под сим камнем положено тело усопшия о Господе монахини Досифеи, обители Ивановского монастыря, подвизавшейся о Христе Иисусе в обители 25 лет и скончавшейся февраля 4-го 1810 года. Всего ея жития было 64 года. Боже, всели её в вечных Твоих обителях..." В Ново-Спасском монастыре имелся портрет инокини Досифеи. На обороте была надпись чернилом: "Досифея, в мире принцесса Августа Тараканова"...
   В тридцатых годах XIX столетия в петербургской Петропавловской крепости, в Алексеевском равелине сидел замешанный в декабрьском бунте Д. И. Завалишин. Он отметил в своих записках, что внутри равелина был небольшой дворик, обращённый в сад с чахлыми кустами. Одна дорожка шла вдоль стен крепостных построек, другая пересекала дворик от дверей тюремной казармы. По правой стороне этой дорожки была как бы длинная грядка - зелёный бугор. Тюремный сторож, сопровождавший Завалишина, сказал ему, что это могила "княжны Таракановой".
   Графиня Пиннеберг, она же Силинская, княжна Али-Эмете унесла с собою тайну своего рождения, да, возможно, что она сама не знала, кто она. Инокиня Досифея, в миру принцесса Тараканова, этой тайны не открыла, но людская молва подхватила сделанное ею когда-то перед Императрицей Екатериной II признание и много лет спустя после смерти самозванки приписала той новое имя "княжны Таракановой". С этим именем самозванка вошла в историю и литературу. Была ли монахиня Досифея подлинно Дараган - утверждать нельзя, но можно об этом догадываться и подозревать, что иначе не могло быть...}
  

XLV

  
   Нежная и тихая любовь маленькой цербстской принцессы Софии-Августы-Фредерики к ещё незнаемой ею России по приезде её в прекрасную елизаветинскую империю вспыхнула ярким огнём. Так бывает только в мужской страсти - образ любимой влился в саму Екатерину Алексеевну и с ней сочетался. И стали они - "двое - плоть едина". Но сколько препятствий, борьбы, сколько жгучих, полных драматизма положений ей пришлось пережить, прежде чем вполне овладеть предметом своей страстной любви! Она боролась со всеми, кто мешал ей - "царствовать одной", нераздельно владеть любимой. Она устранила мужа, подавила материнскую любовь и сына удалила от престола, на который тот имел все права.
   На её пути к обладанию Россией вставали страшные, тайные силы, точно привидения поднимались из могил. Тень Иоанна Антоновича, призраки Петра III Фёдоровича, таинственные самозванки, никогда не бывшие на свете дочери Императрицы Елизаветы Петровны, тянулись бледными руками, стремясь сорвать с её головы корону. Она всех победила, и эта победа была труднее, нужнее и славнее побед её доблестных армии и флота - екатерининских её орлов - на полях Польши, Турции, Швеции и Крыма, в морях Балтийском и Эгейском, ибо эта победа давала внутреннее спокойствие, уверенность её подданных в завтрашнем дне.
   Под нею, как трава под солнцем, процветали науки, искусства и торговля, народ оправлялся и крепнул, готовясь к свободному существованию.
   И вот - последняя тень прошлого, последний призрак, вставший из гроба, пронёсся мимо в образе этой несчастной, благородной женщины, обрёкшей себя на уединение и молчание. Тихо, осторожно, но решительно Государыня и её устранила и наконец осталась одна с л_ю_б_и_м_о_й!..
   Императрица Екатерина Алексеевна вошла в душное тепло ярко освещённой громадной залы. В серебристо-сером, парчовом тяжёлом платье, в уложенных буклями седых волосах, в тесном, как кираса, длинном и узком корсаже, перетянутом наискось широкой орденской лентой со звездой, в тяжёлой и блестящей арматуре драгоценных камней Государыня казалась выше ростом. Ей шёл пятьдесят шестой год - а она была красивее, чем в молодости. Глаза её блистали счастьем обладания и победы, довольная улыбка витала подле прелестных губ.
   Оркестр и хор придворных певчих гремел навстречу. Пели кантату сочинения Гавриила Романовича Державина, ставшую её гимном - гимном Её России:
  
   Гром победы, раздавайся!
   Веселися, храбрый Росс,
   Звучной славой украшайся:
   Магомета ты потрёс...
  
   Ещё далёк и недостижим был Константинополь, но память о молдавских победах, сознание обладания прекрасным Крымом поднимало сердца гордостью.
   Государыня шла через расступающихся перед нею и образующих широкий людской проход гостей, а с хор неслось:
  
   Славься сим, Екатерина,
   Славься, нежная к нам мать;
   В лаврах мы теперь ликуем,
   Исторжённыхот врагов...
  
   Лавровые деревья, подстриженные шариками, стояли в зелёных кадках вдоль громадного зала. Душистым воздухом веяло в нём, и, как степной ковыль под напором летнего ветра, склонялись пудреные головы перед Государыней.
   Скрипки нежно пели, и детские голоса - альты и дисканты - говорили трогательные слова:
  
   Вам, россиянки, даруем
   Храбрых наших плод боёв,
   Разделяйте с нами славу,
   Честь утехи и забаву,
   За один ваш взгляд любви
   Лить мы рады ток крови...
  
   Улыбаясь, кланяясь на обе стороны, медленно шла Государыня, сопровождаемая своим двором через толпы гостей, и чувствовала, что наконец она победила и навсегда завоевала - Россию.
  
   ...Камынин закрыл тяжёлую тетрадь-брульон, вздохнул и сказал своему гостю:
   - Теперь ты понимаешь, кто такая Екатерина Великая и почему мы все её так любим?.. Она любила Россию и всё делала для блага России... А когда хорошо России, хорошо и нам - народу русскому...
  

ОБ АВТОРЕ

  
   КРАСНОВ ПЁТР НИКОЛАЕВИЧ (1869-1947) - русский военный деятель, писатель, историк. В первую мировую войну командовал казачьей бригадой, дивизией, а с августа 1917 г. - конным корпусом, во главе которого по приказу Керенского пытался подавить революцию в Петрограде. Бежал на Дон, где в мае 1918 г. был избран атаманом Войска Донского, но в феврале следующего года из-за противоречий с другими лидерами белых подал в отставку и уехал в Германию. После войны по приговору советского Верховного суда за сотрудничество с гитлеровцами был казнён. Начал печататься с 1890-х гг., написал воспоминания о своей миссии в Абиссинии при царе Менелике. Особенно много писал в эмиграции, а роман "От двуглавого орла к красному знамени" некоторые современники даже ставили в один ряд с "Войной и миром". В 1930-е гг. в Париже вышли его романы "Екатерина Великая", "Цареубийцы", ряд воспоминаний.
   Текст романа "Екатерина Великая" печатается по изданию: Краснов П. Н. Екатерина Великая. М.: Раритет, 1994.
  
   Тетрадь-черновик.
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 103 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа