Главная » Книги

Тургенев Иван Сергеевич - Дворянское гнездо, Страница 17

Тургенев Иван Сергеевич - Дворянское гнездо


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Леммом, с Лаврецким, с людьми из народа (кучер). Эти страницы были созданы Тургеневым уже на первом этапе работы над романом и не подверглись в дальнейшем серьезной переработке. И только одна черта Паншина - его не получившая развития одаренность, его дилетантизм - привлекла особое внимание автора. Тургенев неоднократно переделывал текст в тех местах, где говорилось об этой особенности Паншина. После Слов: "Все ему далось: он мило пел, бойко рисовал, писал стихи, весьма недурно играл на сцене" (в одном из вариантов было еще "лепил статуэтки" - см. варианты Ч А к стр. 134, строки 10-11) автор делает вставку на полях: "Правда, все это выходило у него второстепенного достоинства, a la dillettante... но от этого именно оно и имело успех". Этот текст автором зачеркнут и против него сделана помета: "NB. Не после ли?". В окончательном тексте вещи своими именами называет не автор, а Лемм (стр. 143, строка 35). Еще одна деталь, сатирически оттеняющая духовное ничтожество Паншина-художника - рассказ о том, как он постоянно рисовал один и тот же пейзаж, - добавлена писателем еще позднее, уже не в автографе. Отношение самого Тургенева к дилетантизму высказано в упоминавшемся выше письме Тургенева к Толстому от 17/29 января 1858 г.: "... всякому человеку следует, не переставая быть человеком, быть специалистом; специализм исключает дилетантизм <...> а дилетантом быть - значит быть бессильным".
   Упорно' искал "свою специальность", свое дело на земле (см. варианты ЧА к стр. 172, строки 27-28) и Лаврецкий, нашедший его, как и Тургенев в конце 50-х годов, в заботах об устройстве крестьянского быта.
   Несомненное воздействие на образную систему "Дворянского гнезда" оказало творчество Пушкина, благоговение перед которым, по собственному признанию Тургенева, наложило отпечаток на всю его деятельность {Об этом говорится в письме Тургенева к А. И. Незеленову от 5/17 декабря 1882 г. ("Русский библиофил", 1911,No5, стр. 59).}. Вынашивая образ любимой своей героини Лизы Калитиной, наделяя его прекрасными чертами русского национального характера, - правдолюбием, близостью к народной жизни, особым обаянием безыскусственной женственности, нравственной чистоты и силы, Тургенев был близок к пушкинскому идеалу русской женщины, нашедшему воплощение в образе Татьяны Лариной. Элементами пушкинской поэзии пронизана тема любви в романе, самая ткань повествования, отдельные сюжетные ситуации {См.: И. Эйгес. Значение Пушкина для творчества Тургенева. - "Литературная учеба", 1940,No12, стр. 75; W. Ledniсki. The Nest of Gentlfolk and the "Poetry of Marriage and the heart" в его книге: "Bits of Table Talk on Pushkin, Mickiewicz, Goethe, Turgenev and Sienkiewicz", the Hague, 1956, стр. 60-86.}.
   Социальная проблематика "Дворянского гнезда" в соотношении с этическими исканиями действующих лиц романа (размышления их о долге и счастье) преемственно связана с теми же проблемами в повести Герцена "Долг прежде всего" (1854). Эта повесть вышла вторым и дополненным изданием в 1857 году - незадолго до того, как Тургенев, перед началом работы над "Дворянским гнездом", посетил Герцена в Лондоне {По мнению А. С. Долинина, предки Лаврецкого введены в роман "по образу и подобию" рода Столыгиных у Герцена, в той же последовательности смен различных поколений и с той же целью - вступления к рассказу о центральном герое. При этом указывается на совпадение обстоятельств смерти Ивана Петровича Лаврецкого в "Дворянском гнезде" и Льва Степановича Столыгина в повести Герцена (А. С. Долинин. О книге В. А. Путинцева "Герценписатель". - Ученые записки Ленинградского госуд. педагог, ин-та, 1954, т. IX, вып. 3, стр. 306).}.
  

"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО" В ОТЗЫВАХ СОВРЕМЕННОЙ ПИСАТЕЛЮ КРИТИКИ

  
   Роман Тургенева при появлении в печати вызвал восторженные отклики читателей. ""Дворянское гнездо" имело самый большой успех, который когда-либо выпал мне на долю. Со времени появления этого романа я стал считаться в числе писателей, заслуживающих внимание публики", - писал сам Тургенев в предисловии к собранию своих романов в издании сочинений 1880 г. {Любопытный рассказ о том, как расхватывались и перепродавались по спекулятивным ценам экземпляры журнала, где был опубликован роман, приводится в воспоминаниях книгопродавца Н. И. Свешникова, - Н. И. Свешников. Воспоминания пропащего человека. "Academia", M.-Л. 1930, стр. 361.} Большое количество статей и рецензий, которыми откликнулась пресса на появление "Дворянского гнезда", свидетельствовала о выдающемся литературно-общественном значении этого события.
   Роман был замечен и высоко оценен современниками, принадлежавшими к самым различным общественным кругам. О высоких художественных достоинствах "Дворянского гнезда", о впечатляющей силе его образов писали и представители эстетической критики Н. Ахшарумов {Н. Ахшарумов. "Дворянское гнездо" И. С. Тургенева ("Современник", январь 1859). - В кн.: "Весна", Литературный сборник на 1859 г., СПб., 1859, стр. 358-374.}, А. Пятковский {А. Пятковский. "Дворянское гнездо". Повесть И. С. Тургенева ("Современник", 1859,No1). - "Журнал министерства народного просвещения", 1859,No5, отд. VI, стр. 95-111.}, М. Де-Пуле {М. Де-Пуле. "Дворянское гнездо" И. С. Тургенева, - P Сл, 1859,No11, отд. Ц, стр. 1-22; Нечто о литературных мошках и букашках. - "Время", 1861,No2, отд. III, стр. 115-131.}, и "почвенник" Ап. Григорьев {Ап. Григорьев. И. С. Тургенев и его деятельность. (По поводу романа "Дворянское гнездо"), - P Сл, 1859, ЭЭ 4, 5, 6, 8.}, и публицист либерального направления П. В. Анненков {П. В. Анненков. "Дворянское гнездо". Роман И. С. Тургенева. - P Вести, 1859, т. XXII,No8, стр. 508-538.}. В течение года четыре раза высказывал свое мнение о "Дворянском гнезде" на страницах "Современника" Н. А. Добролюбов {С, 1859, ЭЭ 2, 5, 6; 1860,No3 - в рецензиях на комедию Островского "Воспитанница", на сборник "Весна" и в статьях "Что такое обломовщина", "Когда же придет настоящий день".}. Горячо отзывался о новом произведении Тургенева M. E. Салтыков-Щедрин {Салтыков-Щедрин, т. XVIII, стр. 142-144.}, несколько статей посвятил этому произведению в разное время Д. И. Писарев {Д. И. Писарев. "Дворянское гнездо". Роман И. С. Тургенева. - "Рассвет", 1859,NoИ, отд. II, стр. 23-40; Писемский, Тургенев и Гончаров. - P Сл, 1861,NoИ, стр. 1-47; Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова. - P Сл, 1861,No12, отд. И, стр. 1-52.}.
   С более или менее развернутыми отзывами о романе выстудили газеты "С. - Петербургские ведомости" (1859,No284, 31 декабря, в анонимном обзоре петербургских журналов), "Русский мир" (1859,No11, статья А. С. Гиероглифова), "Русский инвалид" (1859,No217, статья Л. Л-о), "Le Nord" (1859,No84), а также журналы (кроме названных выше) "Сын отечества" (1860,No6), "Северный цветок" (1859,No10) и "Искра" (1860,No1), где был помещен критический отклик на статью М. Де-Пуле в "Русском слове".
   При видимом единодушии хвалебных оценок в критике, посвященной "Дворянскому гнезду", отразились разные точки зрения на роман Тургенева и развернулась иногда скрытая, иногда явная полемика между авторами противоположных идеологических ориентации. В самом подходе к рецензируемому произведению и в особом внимании к той или иной стороне романа сказывалась иногда весьма определенная позиция критика. Так, в ряде рецензий общественное звучание романа Тургенева либо не замечалось вовсе, либо намеренно отрицалось, что особенно явственно проявилось в позиции критика "С. - Петербургских ведомостей". "В "Дворянском гнезде", - писал этот критик, - при всей наклонности нашего времени во всем видеть поучение или обличение, чрезвычайно трудно отыскать хотя бы малейший намек на тенденцию. Иные хотели видеть в романе г. Тургенева изображение трех поколений - екатерининского, александровского и николаевского - с целью указать, что все эти поколения оказались несостоятельными в жизни, и что настоящая жизнь принадлежит четвертому, будущему поколению, которое на минуту является в конце рассказа С.." Эти социальные и практические вопросы, которые на каждом шагу останавливают читателя "Обломова" - им нет места в "Дворянском гнезде" <...> роман г. Тургенева - высокая, чистая поэзия" (СПб Вед, 1859,No284).
   Критики той же ориентации видели в "Дворянском гнезде" гимн жизни со всеми ее светлыми и трагическими сторонами, восхищались Тургеневым как живописателем дворянского усадебного быта, как поэтом, который противостоит писателям критического направления {Обстоятельный разбор реакционной критики "Дворянского гнезда" в ее столкновении с революционно-демократической критикой дан в статье: М. О. Габель. Роман Тургенева "Дворянское гнездо" в общественно-политической и литературной борьбе конца 50-х годов. - Ученые записки Харьковского гос. библиотечного ин-та, Харьков, 1956, вып. II, стр. 199-210; ср. A. H. Meнзоpова. Роман И. С. Тургенева "Дворянское гнездо" (Идеи и образы). Новосибирск, 1959, стр. 3-4.}.
   С развернутым возражением против такой оценки романа выступил в журнале "Русский вестник" П. В. Анненков {Поскольку идейная позиция П. В. Анненкова была во многих отношениях близка Тургеневу в конце 50-х годов, когда создавался роман "Дворянское гнездо", и автор более, чем с другими, считался с мнениями Анненкова о своем произведении, целесообразно обратиться к ряду забытых ныне суждений Анненкова - особенно в той части, которая характеризует реакцию автора статьи на произведенные Тургеневым изменения в тексте романа при его доработке.}. Задавшись целью "серьезно подумать о причинах того единогласного сочувствия и одобрения, того восторга и увлечения, которые вызваны были появлением "Дворянского гнезда"", автор приходит к выводу, что единодушие это вызвано не столько "торжеством поэзии и художнического таланта, самовластно подчиняющих себе разнороднейшие оттенки общественной мысли", сколько непониманием внутреннего значения произведения со стороны ряда критиков и недоразумением, которое нуждается в раскрытии (П. В. Анненков. Воспоминания и критические очерки, отд. II. СПб., 1879, стр. 194-195). Свое "раскрытие" идейного содержания "Дворянского гнезда" как произведения, связанного тончайшими нитями с современностью, Анненков полемически направляет против тех "искателей идеалов", которые стремятся прикрыть "щегольскими ширмами умиления" неприятные житейские истины, "требующие скорой и деятельной помощи", отвернуться от явлений и со- бытий, "волнующих общественную совесть и нарушающих безмятежное состояние души".
   "Сквозь запутанные определения идеал их, - пишет Анненков, - часто выглядывает не в образе эстетического понятия, а в форме полезной меры благочиния" (там же, стр. 200).
   Далее автор анализирует образ Лизаветы Михайловны, который привлек "искателей идеалов" своей видимой покорностью судьбе и благочинной нравственностью. "Но так ли все это? - спрашивает автор. - Кто из поклонников Лизаветы Михайловны заметил, что в нежную, грациозную и обаятельную форму ее облеклась такая строгая идея, какая часто бывает не под силу и более развитым и более крепким мышцам?" (стр. 199). Рассматривая драму Лизы как драму несоответствия ее внутреннего мира интересам того круга, к которому она принадлежит и который описан Тургеневым без какого-либо "потворства быту", Анненков видит действительное содержание нравственного чувства Лизы в той внутренней энергии, которая противопоставляет ее "условиям, притязаниям и понятиям" окружающей среды. Критик подчеркивает, что уход Лизы в монастырь, которому особенно рукоплещут новейшие искатели идеалов, желавшие сделать покорное отречение от радостей жизни законом для всех людей, является убежищем от требований проснувшейся мысли. Это протест, который приводит к поражению; чистая поэзия самоотречения, по мысли автора романа, лишает человека воли, простора и движения. "Иногда кажется даже, - пишет Анненков, - будто роман написан с целию подтвердить старое замечание, что великие жертвы, приносимые отдельными лицами ежедневно и по своему произволу, точно так же свидетельствуют о болезни общества, как и великие преступления" (стр. 215).
   Очевидно, Анненков сыграл какую-то роль в обнажении этой мысли в романе в процессе его совершенствования, так как, характеризуя критические интонации Тургенева по отношению к Лизе, он отмечает их относительную недостаточность: "От превосходного образа Лизы, даже и теперь, после тщательной его обработки, все-таки отделяется мысль, что зародыш настоящей поэзии, питающей сердце, заключается в свободном обмене чувств, подобно тому, как условия общественного просвещения заключаются в обмене мыслей" (стр. 215).
   Если в этой своей мысли критик солидаризировался с принципами демократической этики, оказавшей несомненное воздействие и на Тургенева, то в другом вопросе, касавшемся социальных теорий современности, Анненков занимает позицию критическую - и по отношению к революционному содержанию этих теорий, и по отношению к роману Тургенева, где нашла место мысль о неизбежности демократизации деятельных сил общества.
   Признавая необходимость "изменения порядка вещей", разрушающего устои государства, т. е. признавая необходимость экономической реформы, Анненков считает, что этому радикальному изменению порядка должно предшествовать изменение в образе жизни самих людей и, прежде всего, обновление того круга, которому Тургенев дал название "Дворянское гнездо". Более того, Анненков признает очевидной необходимость "освежения" и даже "упрощения" этого круга (стр. 219). Но как только речь заходит о конкретном, классовом раскрытии понятия "упрощения" и, в частности, когда в "Дворянском гнезде" Тургенев привлекает внимание читателя к демократическому происхождению Лаврецкого, объясняя этим врожденное гуманное чувство героя, Анненков реагирует на это весьма иронически: "Плебейская кровь, которая отчасти течет в его жилах, помогает его усилиям, но не создала их, как намекает автор, не вполне основательно, по нашему мнению: плебейская кровь также нуждается в обуздании ее духовным началом, может быть даже более, чем какая-либо другая. Энергическое управление своим внутренним миром - вот где единственная доблесть Лаврецкого, не имеющего других доблестей" (стр. 210).
   Либерально-славянофильские тенденции проявились в той оценке "Дворянского гнезда", которую дал Ап. Григорьев в статье "И. С. Тургенев и его деятельность (по поводу романа "Дворянское гнездо")". Анализируя роман с точки зрения его близости к русской национальной стихии, критик видит в образах Лизы и Лаврецкого идеальное выражение вечной и неизменной сущности русского народа, он подчеркивает их органичную связь с родной почвой - со всем укладом русской жизни, с ее бытом и поэзией. К числу исконных национальных особенностей Ап. Григорьев относит и обломовские черты Лаврецкого, которые, по мнению критика, представляют собой явление вневременное и не подлежащее изменениям. Раскрытие этих черт в их поэтическом проявлении делает Тургенева певцом народной правды, перед которой смиряется не только Лаврецкий, но и сам писатель {В первой статье молодого Писарева о "Дворянском гнезде" также подчеркивается национальная самобытность писателя, выразившаяся в создании истинно русских типов и в том числе Лаврецкого, отличительной чертой которого является мужественное смирение перед жизнью ("Рассвет", 1859,No11).}. Такое осмысление романа заключало в себе полемику против революционных демократов, видевших в обломовщине явление социально обусловленное и тормозящее ход истории.
   По воспоминаниям современников, особую позицию в оценке романа Тургенева занял А. Н. Островский, которому оказался чужд замысел Тургенева показать героиню в момент острого конфликта между ее нравственными убеждениями и естественным влечением сердца. Сохранился следующий отзыв А. Н. Островского: ""Дворянское гнездо", напр., очень хорошая вещь, но Лиза для меня невыносима: эта девушка точно страдает вогнанной внутрь золотухой" {Л. Новский (H. H. Луженовский) Воспоминания об А. Н. Островском. - P Вед, 1887,No134, от 18 мая.}.
   Вопросы нравственно-философские заняли в полемике значительное место. Именно в этом русле чаще всего рассматривалась проблема смирения и долга, столь явственно выделяющаяся не только в "Дворянском гнезде", но и в ряде других произведений Тургенева.
   Часть критики истолковала основную этическую коллизию романа в духе христианской морали. ""Дворянское гнездо" - это произведение, выражающее идеал язычника, который еще не отказался от поклонения Венере, но уже познал прелесть более сурового культа, к которому его влекут, порой против собственной воли, стремления его больной и растроганной души", - так отозвалась о романе в письме к Тургеневу E. E. Ламберт, увидевшая в этом произведении отражение своих собственных нравственно-философских воззрений {H. Granjard. Ivan Tourguenev, la comtesse Lambert et "Nid de seigneurs". Paris, 1960, стр. 60-61.}.
   Сходные мысли были высказаны в статье Евгении Тур, написанной по поводу выхода в свет романа "Отцы и дети".
   По словам этой писательницы, "сокрушение Лаврецкого, его смирение перед судьбою, выражение, что он стих и покорился, было очень знакомо многим и многим" {"Северная пчела", 1862,No91 от 4 апреля.}.
   Как уже говорилось, полное развитие эта мысль применительно к "Дворянскому гнезду" получила в статьях Ап. Григорьева и встретила решительный отпор со стороны демократической критики, в частности Писарева. В статье "Писемский. Тургенев и Гончаров" Писарев отвечает "нестройным критикам", пришедшим "в неописуемый восторг оттого, что наши повествователи преклоняются будто бы перед народною правдою и святынею". Поставив перед собой задачу "оправдать Тургенева и Писемского от упрека в славянофильстве", Писарев напоминает о том, что Лаврецкий, мягкий и терпимый к глупостям и подлостям других людей, не заслуживает порицания как личность гуманная, но должен быть признан несостоятельным на поприще широкой деятельности ("Как деятель, он - нуль"), по приговору самого Тургенева.
   Тургенев далек, по мнению критика, от славянофильской точки зрения и там, где он противополагает самородные полудикие натуры натурам, обесцвеченным цивилизацией, не думая выхвалять один народ за счет другого и лишь обнимая своим могучим синтезом все разнообразие явлений жизни. При этом Писарев подчеркивает, что отношение Тургенева к явлениям современной жизни носит преимущественно отрицательный характер {P Сл, 1861,No11, отд. II, стр. 1-47.}.
   В другой своей статье: "Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова" - Писарев развивает мысли предыдущей статьи на примере женских судеб, выведенных Тургеневым в "Рудине", "Асе", "Фаусте", "Дворянском гнезде" и "Накануне". Критик намеренно избирает аспект, противоположный славянофильскому. Он предупреждает: "Я буду выбирать только те личности, которые еще борются с жизнью и чего-нибудь от нее требуют. Женщины, уже помирившиеся с известною долею, не войдут в мой обзор потому, что они, собственно говоря, уже перестали жить" {P Сл, 1861,No12, отд. II, стр. 9.}. Говоря об огромной нравственной силе тургеневских героинь, поставленных в трагические отношения к действительности, к жестокому миру господствующей морали, Писарев отмечает движение, которое совершает Тургенев от умозрительной и мало связанной с задачами времени постановки этических проблем к жизненно-конкретной и граждански значимой. Намекая на "невозможность договориться до последнего слова" по цензурным соображениям, Писарев пишет: "Лиза ближе Веры стоит к условиям нашей жизни; она вполне правдоподобна; размеры ее личности совершенно обыкновенные; идеи и формы, сдавливающие ее жизнь, знакомы как нельзя лучше каждому из наших читателей по собственному горькому оиыту. Словом, задача, решенная Тургеневым в абстракте в повести "Фауст", решается им в "Дворянском гнезде" в приложении к нашей жизни" {P Сл, 1861,No12, отд. II, стр. 44.}.
   Характерно, что новый общественный смысл, который приобрели в "Дворянском гнезде" издавна волновавшие Тургенева проблемы счастья, долга, смирения, был замечен не только в демократическом лагере. В статье "Нечто о литературных мошках и букашках (по поводу героев г. Тургенева)" представитель идеалистической критики М. Де-Пуле писал: "При внимательном чтении "Дворянского гнезда.", это произведение представляет весьма заметный перелом в авторской деятельности г. Тургенева. Лаврецкий смиряется перед народностью, т. е. простонародностью, следовательно, низводится с литературной высоты, на которой стоял и (что делать, сознаемся в своей слабости!) должен стоять тот тип, которого он является представителем" {"Время", 1861,No2, стр. 126.}.
   Заметной идейной перестройкой Тургенева после появления в свет повести "Ася" и критических статей, направленных в его адрес, и объясняется та поощрительная позиция, с которой было встречено "Дворянское гнездо" революционно-демократической критикой, не нашедшей в новом произведении автора полного единомыслия, но горячо приветствовавшей критический пафос и демократические тенденции романа.
   Неоднократные отклики Добролюбова на появление "Дворянского гнезда" содержат признание его высоких художественных достоинств. Наиболее подробно критик анализирует роман в статье "Когда же придет настоящий день?", написанной в связи с появлением романа "Накануне", но в большой мере относящейся и к "Дворянскому гнезду" {С, 1860, т. LXXX,NoIII, отд. 3, стр. 31-72.}.
   Добролюбов подчеркивает, что главной задачей литературной критики он считает разъяснение тех явлений действительности, которые вызвали к жизни известное художественное произведение. По отношению к творчеству Тургенева эта задача имеет особенный смысл, так как Тургенева "по справедливости можно назвать живописателем и певцом той морали и философии, которая господствовала в нашем образованном обществе в последнее двадцатилетие. Он быстро угадывал новые потребности, новые идеи, вносимые в общественное сознание, и в своих произведениях обыкновенно обращал (сколько позволяли обстоятельства) внимание на вопрос, стоявший на очереди и уже смутно начинавший волновать общество" {Добролюбов, т. II, стр. 208.}.
   Далее Добролюбов определяет просветительское значение произведений Тургенева, предшествовавших "Дворянскому гнезду". Героями Тургенева были "вносители новых идей в известный круг, просветители, пропагандисты, хоть для одной женской души, да пропагандисты" - и дело их, по мнению критика, в свое время было очень полезно и благотворно. Но после осознания известных идей и стремлений в истории общества наступил период их осуществления, когда "за размышлениями и разговорами должно следовать дело". По заключению Добролюбова, сознание этой перемены и выразилось в "Дворянском гнезде". Тургенев "умел поставить Лаврецкого так, что над ним неловко иронизировать, хотя он и принадлежит к тому же роду бездельных типов, на которые мы смотрим с усмешкой. Драматизм его положения заключается уже не в борьбе с собственным бессилием, а в столкновении с такими понятиями и нравами, с которыми борьба действительно должна устрашить даже энергического и смелого человека <...> самое положение Лаврецкого, самая коллизия, избранная г. Тургеневым и столь знакомая русской жизни, должны [служить сильною пропагандою и] наводить каждого читателя на ряд мыслей о значении целого огромного отдела понятий, заправляющих нашей жизнью" {Там же, стр. 211-212.}.
   Раскрывая свою мысль, Добролюбов пересказывает последний разговор Лаврецкого с Лизой о счастье, - разговор, в котором последнее слово остается за Лизой: "...счастье зависит не от нас, а от бога". В пассивности, с которой Лаврецкий принимает эту чуждую всему его существу философию, и в самом трагическом завершении темы счастья в романе Добролюбов и видит силу критической позиции писателя.
   О нравственной силе воздействия романа Тургенева высказал свои впечатления "в том виде, как они сложились тотчас после прочтения "Дворянского гнезда"", M. E. Салтыков-Щедрин в своем письме к П. В. Анненкову от 3 февраля 1859 г. "Я давно не был так потрясен", - признается автор письма, глубоко взволнованный "светлой поэзией, разлитой в каждом звуке этого романа". Обобщая свою мысль, критик пишет: "Да и что можно сказать о всех вообще произведениях Тургенева? То ли, что после прочтения их легко дышится, легко верится, тепло чувствуется? Что ощущаешь явственно, как нравственный уровень в тебе поднимается, что мысленно благословляешь и любишь автора? Но ведь это будут только общие места, а это, именно это впечатление оставляют после себя эти прозрачные, будто сотканные из воздуха образы, это начало любви и света, во всякой строке бьющее живым ключом..." {Салтыков-Щедрин, т. XVIII, стр. 144.}.
  

---

  
   Идеи и образы "Дворянского гнезда" нашли отклик в ряде позднейших произведений русской литературы.
   Уже в 1859 г. в романе Л. Н. Толстого "Семейное счастье" запечатлелись некоторые следы влияния Тургенева - ив тональности лирических описаний природы, и в образах действующих лиц (Сергей Михайлович), и в отдельных мотивах, сходных с "Дворянским гнездом" (сожаление об уходящей молодости, надежды на счастье молодого поколения). Особенно заметны тургеневские настроения в последней главе романа Толстою, где рассказывается о возвращении героини в старый покровский дом, наполненный "девичьими мечтами" {См. об этом: Б. Эйхенбаум. Лев Толстой, кн. I. Изд. "Прибой", Л., 1928, стр. 361-362.}. В 1861 г. появилась повесть Помяловского "Молотов", продолжавшая многие темы и мотивы "Дворянского гнезда", самое содержание которой - рассказ о "мещанском счастье", бескрылом стяжательском существовании, обусловленном нормами буржуазной морали, - было преемственно связано с этической концепцией "Дворянского гнезда". В "Молотове", как и в "Дворянском гнезде", повествованию предшествует предыстория героев - родословная Дороговых. Героиня повести Надя Дорогова зачитывается романами Тургенева, ее любви сопутствуют тургеневский "Фауст", размышления о счастье и долге, и самое крушение надежд на полное, истинное счастье объясняется, как и в "Дворянском гнезде", несовершенством общественного устройства - уже в иной, не дворянской, а чиновничьей среде.
   Популярности "Дворянского гнезда" в значительной мере способствовало то, что в 1866 г. А. Д. Галахов включил отрывки из романа в "Полную русскую хрестоматию" (Образцы красноречия и поэзии, заимствованные из лучших отечественных писателей, ч, II, раздел VI). В конце 70-х годов Н. С. Лесков, описывая Орел, дважды обращался мыслями к героям "Дворянского гнезда" ("Несмертельный Голован", "Мелочи архиерейской жизни") {См. Н. С. Лесков. Собрание сочинений, т. VI. М., 1957, стр. 355-356 и 486.}.
   Своеобразное развитие проблематика тургеневского "Дворянскою гнезда" получила в "Пошехонской старине" M. E. Салтыкова-Щедрина (1887-1889). "...Герои Тургенева не кончают своего дела", - писал о "Дворянском гнезде" Салтыков-Щедрин в уже цитированном письме к Анненкову.
   По-своему довел до конца рассказ об обитателях "дворянских гнезд" сам Щедрин, показав на примере пошехонских дворян из рода Затрапезных, до какой степени умственного оскудения, нравственного уродства и бесчеловечности доходило поместное дворянство в своих массовых, а не лучших, как у Тургенева, образцах. Преемственность от романа Тургенева подчеркивается у Щедрина и названием отдельных глав (произведение открывается главой "Гнездо"), и избранными аспектами повествования (происхождение героя, система его воспитания, нравственное воздействие природы и общения с народом, религия, эмоциональная сфера - любовь и брак). При этом автор постоянно избирает полемическое по отношению к Тургеневу освещение темы, отрицательное ее толкование: в воспитании детей Затрапезных подчеркивается отсутствие всяческой системы, в пейзаже родовых гнезд - отсутствие какой-либо поэтической прелести, как и в самом образе жизни их обитателей - отсутствие общения с природой. Параллельный эпизод рыбной ловли описывается как чисто коммерческое предприятие. Бесконечно менявшиеся няньки, забитые и озлобленные, не рассказывали детям сказок. Любовь и брак, лишенные даже намека на поэзию, приобретали чудовищно уродливые формы. Наследие крепостнических времен, "поросших быльем" в период, когда создавалась "Пошехонская старина", определило многие привычки и "складки" в характерах и судьбах современников Щедрина, - это и вызвало к жизни произведение, отправным пунктом для которого послужило "Дворянское гнездо" Тургенева. "В современной русской беллетристической литературе, - писал Салтыков-Щедрин в некрологе, посвященном Тургеневу, - нет ни одного писателя <...>, который не имел бы в Тургеневе учителя и для которого произведения этого писателя не послужили отправною точкою".
   В этом же преемственном русле устанавливается влияние, которое имело творчество Тургенева, и в частности роман "Дворянское гнездо", на Чехова. В литературе отмечалось, что Чехов, во многом воспринявший и лиризм Тургенева, и чуткость его к вопросам "нравственного состава" личности, и гражданскую требовательность, по-разному относился в различные периоды к "Дворянскому гнезду", но всегда его ценил как глубокое и поэтическое произведение. В рассказах "Безнадежный", "Контрабас и флейта" (1885) он высмеивает обывателей, поверхностно и понаслышке судивших о красотах "Дворянского гнезда" или засыпавших над его страницами.
   Обитатели "дворянских гнезд", поэтические, "полуразрушенные усадьбы во вкусе Тургенева" вызывали сочувствие молодого Чехова ("Чужая беда"), но в 90-е годы он относится уже иронически к отжившей поэзии прошлого. В образах "Вишневого сада" много сходного с "Дворянским гнездом", как сходна и сама ведущая тема (судьбы дворянства на поворотном пункте истории), но симпатия автора к милым и беспомощным обитателям "вишневых садов", исчезающих с лица земли, не содержит надежд на какое бы то ни было обновление класса, историческая роль которого была до конца исчерпана {Г. Князев. О Чехове. СПб., 1911, стр. 18; М. Л. Семанова, "Тургенев и Чехов. - Ученые записки Ленинградского госуд. педагог, ин-та им. А. И. Герцена, 1957, т. 134, стр. 180 и следующие.}.
   "Дворянское гнездо" продолжало вдохновлять писателей и в дальнейшем. В. Вересаев в своих воспоминаниях рассказывает, что именно "Дворянское гнездо" пробудило в нем самом поэтическое вдохновение. Разговор Лаврецкого и Лемма о музыке вызвал к жизни его первое стихотворение "Звезды" {В. Вересаев. Мои литературные дебюты (Из воспоминаний). - Журнал "30 дней", 1926,No1 (10), стр. 29.}.
   "Дворянское гнездо" неоднократно инсценировалось для русского театра. Наиболее известна инсценировка П. И. Вейнберга ("Дворянское гнездо". Драма в 4-х действиях. Из романа Тургенева. М., б-ка С. О. Рассохина, 1894) {К. Ф. Тиандер. П. И. Вейнберг. - Известия ОРЯС, 1909, т. XIV, кн. 4, стр. 146.}. В этой инсценировке "Дворянское гнездо" долгое время господствовало на сцене московских и петербургских театров в исполнении лучших русских артистов. Существовала также инсценировка И. С. Напойкина ("Дворянское гнездо". Драма в 5 действиях, переделанная из романа И. С. Тургенева. Театральная б-ка И. С. Напойкина, 1886). Еще одна инсценировка принадлежит Н. И. Собольщикову-Самарину ("Дворянское гнездо". Повесть в 5 действиях, 13 сцен. Изд. Собольщикова-Самарина, Кисловодск, 1912).
   По мотивам романа Тургенева композитором В. И. Ребиковым в 1916 г. была создана опера "Дворянское гнездо". Музыкально-психологическая драма в 4-х действиях, 5 картин, оп. 55. Либретто написано самим композитором.
  

"ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО" В ИНОСТРАННЫХ ПЕРЕВОДАХ

  
   В переводах на иностранные языки "Дворянское гнездо" стало появляться с начала 60-х годов прошлого века. Одним из первых был французский перевод, выполненный В. А. Соллогубом и А. Калонном и авторизованный Тургеневым; он вышел в свет в Париже в 1861 г. {Une Nichee de gentilshommes, moeurs de la vie de proviece en Russie. Traduction francaise par le comte Sollohoub et A. dj" Galonne autorisee par l'auteur. Paris. Dentu, 1861. В этом переводе, довольно близком к оригиналу, с ведома Тургенева пропущена вся XXIV глава. Текст этого издания, выпущенный издательством Дантю, в том же 1861 г. перепечатан в Париже у Этцеля (см. Т, Письма, т. VII,No2216). В том же году "Дворянское гнездо" напечатано в Праге в чешском переводе A. Strauch в журнале "Prazske Noviny" ("Siechticke hnizdo").} В 1866 г. отрывки из этого перевода вместе с пересказом всего произведения поместил А. Ламартин в XXII томе своих "Семейных чтений о литературе" (Cours familier de litterature).
   Отзывы французской критики о "Дворянском гнезде" были в общем благоприятными. Маленькая заметка в. хронике "Русского архива" свидетельствовала: "В последнее время появилось в иностранной литературе довольно много переводов повестей И. С. Тургенева, и критика отзывается о них с особенною похвалою. "Дворянское гнездо" (во франц. переводе "Une Nichee de gentilshommes") после "Записок охотника" всего более понравилось читателям" {"Русский архив", 1868, столб. 324-325.}. В последующие десятилетия "Дворянское гнездо" также пользовалось известностью во Франции; однако его ценили здесь менее, чем "Рудина" и, в особенности, чем более поздние романы Тургенева ("Накануне", "Отцы и дети"), с их более яркой, наглядной и понятной для зарубежных читателей общественной проблематикой. Этическая направленность "Дворянского гнезда", изображенные в романе картины из быта русских провинциальных помещиков, своеобразие его женских образов - все это до конца века оставалось довольно чуждым французской критике и читателям. Даже Э. - М. де Вогюэ, один из наиболее преданных Тургеневу истолкователей его творчества, посвятивший "Дворянскому гнезду" несколько страниц в своей широко известной во всей Европе книге "Русский роман", сопровождал свои похвалы повествованию о любви Лаврецкого и Лизы Калитиной некоторыми очень типичными оговорками. Считая, что "Дворянское гнездо" и впредь будет составлять "одно из лучших оснований литературной славы Тургенева", Вогюэ все же находил, что роман имеет и недостатки: экспозиция его не столь удачна, как в "Рудине", родословные действующих лиц образуют длинноты, ослабляющие интерес к его основному действию; только несравненное искусство писателя спасает избранный им и обновленный им сюжет от близости к схемам сентиментальных повестей начала века (к "добродетельным историям для девиц во вкусе г-жи Коттень"). Впрочем, эпилог "Дворянского гнезда", по мнению Вогюэ, "является и навсегда останется одним из образцов русской литературы" {V-te E. M. de Vogue. Le roman russe. Paris, 1886, стр. 169, 172.}. В те же годы Н. С. Лескову казалось, что "добрая половина" типов русских людей, изображенных русскими писателями, остается "непонятной и неинтересной" зарубежным читателям. "Характеры тургеневских героев - и те даже непонятны для французов", - утверждал Лесков и пояснял свою мысль ссылкой именно на "Дворянское гнездо": "Французский критик, рассуждая о последней сцене "Дворянского гнезда", понять не мог, как Лиза встречается с Лаврецким, разбившим ее жизнь, и проходит, опустив глаза в землю, проходит pas un mot... Да тут надо бы... тут можно бы... И действительно, будь подобная сцена у французов, они придали бы ей настоящего жару" {A. И. Фapeсов. Против течений. H. С. Лесков. СПб., 1904, стр. 243.}.
   В Германии "Дворянское гнездо" первоначально прошло мало замеченным. Отдельное издание романа появилось в 1862 г. в Лейпциге, в переводе Пауля Фукса {Das adelige Nest. Aus dem russischen ubersetzt von Paul Fuchs, 2 Bd. Leipzig, 1862.} и вызвало только одну рецензию в журнале "Magazin fur die Literatur des Auslandes", автор которой, Мюберг, сетовал на то, что немецкая печать никак не откликнулась на это произведение Тургенева. Пытаясь возбудить к нему интерес немецких читателей, Мюберг дал в своей рецензии подробный пересказ "Дворянского гнезда"; однако он не достиг особого успеха. Лишь в 1866 г. в том же журнале Л. Пич, в большой статье о Тургеневе, остановился вскользь на значении "Дворянского гнезда" для понимания мировоззрения писателя - мировоззрения, в котором, по мнению критика, "едва ли в достаточном равновесии находятся понятия вины и наказания" {J. Eiсhholz. Tur-genev in der deutschen Kritik bis zum J. 1883. - "Germanoslavica", Bd. l (1931-1932), стр. 47, 51.}. Тем не менее восторженные ценители "Дворянского гнезда" находились и среди немецких писателей. Так например, сильное впечатление произвел роман на Т. Шторма, о чем он писал тому же Л. Пичу; в особенности Т. Шторм потрясен был образом Лемма, сценой импровизации его в XXXIV главе, гордыми словами, обращенными к Лаврецкому: "Это я сделал, ибо я великий музыкант" {Blatter der Freundschaft, mitgeteilt von V. Pauls. Heide in Holst. 1943, 2 Aufl., стр. 143. (Письмо Т. Шторма к Л. Пичу, посланное из Хузума между 14 сентября и 22 ноября н. ст. 1864г.).}.
   Более полное и отчетливое понимание исторического и художественного значения этого произведения Тургенева открылось немецким критикам и читателям значительно позднее, лишь к концу века, особенно после того, как роман получил многократную и очень сочувственную оценку в Англии, в Америке, в скандинавских странах. В XIX-XX веках "Дворянское гнездо" неоднократно переиздавалось в различных немецких переводах, обсуждалось в посвященных Тургеневу монографиях и критических статьях и даже оказало воздействие на некоторых немецких писателей {Под явным влиянием "Дворянского гнезда" написан, например, роман Э. Кейзерлинга (1855-1918) "Вечерние дома" (Abendliche Hauser, 1913).}.
   Широкое распространение "Дворянское гнездо" получило в Англии и в США. Уже в 1861 и 1862 годах в английских журналах появились рецензии на французский перевод романа {"Athenaeum", 1861, vol. XXXVIII,No1781, p. 803; A Russian Romance. - "Saturday Review", 1862, vol. XIII,No334, p. 334-336.}; в конце того же десятилетия предпринято было несколько попыток сделать его английский перевод. Первым и наиболее удавшимся следует признать тот из них, который принадлежит перу В. Рольстона и издан в Лондоне в 1869 г. под заглавием "Лиза" {Liza. By Ivan Turgenief. Translated from the Russian by W. R. S. Ralston, London, Chapman and Hall, 1869, 2 vols, (переиздания 1869, 1873, 1884, 1914, 1923, 1938, 1945).}. Этот перевод сделан был с разрешения Тургенева, утвердившего и новое заглавие этого романа для английских читателей. Тургенев просмотрел весь английский текст и еще до его набора сообщил переводчику ряд замечаний и пояснений к отдельным, затруднявшим его местам русского оригинала (см. стр. 506, 510-512). В период совместной работы над этим Изданием Рольстопа и Тургенева окончательно установились их близкие дружеские отношения, стала более постоянной и частой их переписка; поэтому Рольстон имел возможность предпослать своему изданию следующие слова: "Посвящено автору его другом-переводчиком" и высказать в предисловии несколько суждений о романе, ставшем одним из любимых его произведений. Перевод стоил Рольстону огромного труда и во многих отношениях может считаться образцовым: он переиздавался много раз в Англии и Америке и был сочувственно отмечен критикой {M. Turgenief's Liza. "Every Saturday", 1869,No203, p. 656; "Saturday Review", 1869, vol. XXVIII, No 718, pp. 163-164; американское переиздание романа приветствовал в своей статье будущий видный писатель У. Д. Хоуэллс (W. D. Howells), "Atlantic Bonthly", 1873, No XXXI, p. 239-241. См. Olov W. Frусkstedt. In Quest of America. A Study of Howells. Early Development as a Novelist, Upsala, 1958, pp. 167-172, 176, 178.}.
   Свидетельством широкой популярности "Дворянского гнезда" в Англии и Америке может служить большое количество изданий романа, многократно выпускавшегося в новых переводах и под самыми разнообразными заголовками: буквальный перевод русского заглавия представлял явные стилистические трудности. В английских переводах заглавие варьировалось на разные лады (A Nest of Gentlefolk, A Nest of the Gentry, A Nest of Nobles, A Noble Nest, A Nobleman's Nest и в 1914 г. даже почти юмористически звучащее - A Nest of Hereditary Legislators"). В самом конце века в соперничество со старым пере- водом Рольстона вступил новый английский перевод "Дворянского гнезда", выполненный Констанцией Гарнетт под заглавием "A House of Gentlefolk" (напечатан в 1894 г., во втором томе ее известного "Собрания сочинений" Тургенева); этот перевод также издавался очень часто (1900, 1911, 1913, 1914, 1915, 1917, 1920, 1921, 1922, 1930 и т. д.) {Turgenev in English. A. Checklist of Works by and about him. Compiled by R. Yachnin and D. H. Stam. N. Y., 1962.}. На рубеже двух столетий, в период нового увлечения творчеством Тургенева, именно этот перевод закрепил в сознании английских читателей представление о "Дворянском гнезде" как об одном из шедевров русской и мировой литературы.
   Английские и американские исследователи усматривают многочисленные и весьма заметные следы тщательного и любовного изучения "Дворянского гнезда" в произведениях, принадлежащих писателям стран английского языка. Это воздействие чувствуется, например, в ранних романах Генри Джеймса (1843-1916), лично знавшего Тургенева и считавшего себя его верным учеником, например" в "Дейзи Миллер" (1878), героиня которого не раз сопоставлялась с Лизой Калитиной, особенно в романе "Американец" (The American, 1877), затрагивающем проблемы долга и больной совести в их тургеневском понимании; сюжетное построение этого романа Джеймса, повествующего о трагической любви Ньюмена и Клэр, и самые образы действующих лиц близко соответствуют рассказу о Лаврецком и Лизе Калитиной {D. Lernеr. The influence of Turgenev on Henry James. The Slavonic Year book, 1924, vol. XX, p. 44; G. Phelps. The Russian Novel in English Fiction. London, 1956, стр. 79-80.}. Отмечено влияние "Дворянского гнезда" и на произведения англо-ирландского писателя Джорджа Мура (1852-1933), который также был знаком с Тургеневым и высоко ценил его творчество. Героиня повести Мура "Ивелин Инне" (Evelyn Innes, 1898) имеет черты сходства с Лизой Калитиной, но основа ее религиозности католическая и с мистическим уклоном; любовь уводит ее от жизни в монастырь, как и Клэр в "Американце" Джеймса. О том, что, создавая свое произведение, Дж. Мур имел перед глазами "Дворянское гнездо" в качестве образца, свидетельствует такой персонаж "Ивелин Инне", как сэр Оуэн - сколок с тургеневского Паншина. В более позднем романе Мура "Озеро" (The lake, 1905) мы находим новую вариацию истории Лаврецкого и Лизы в повествовании об Оливере и Норе {R. A. Gellmann, Turgenev in England and America. Urbana, 1941, p. 151; G. Phelps, стр. 102.}.
   Сильное влияние Тургенева испытал на себе также Джон Голсуорси (Galsworthy, 1867-1933). В своих критических статьях Голсуорси неоднократно возвращался к истолкованию творчества Тургенева, а в художественной прозе давал чувствовать тесные связи, роднящие ее с многими произведениями (прежде всего с романами) русского писателя. В небольшой повести Голсуорси, составляющей "интерлюдию" между первым и вторым томами "Саги о Форсайтах" - "Indian summer of a Forsyte" (1917) {В русских переводах эта повесть Голсуоисд известка под заглавиями: "Последнее дето Форсайта" или "Последний луч старого Форсайта".}, заключительные ее страницы, описывающие последний сон и смерть старого Джолиона в саду перед террасой его дома в Робин Хилле, - как предполагают английские критики, - созданы под непосредственным воздействием эпилога "Дворянского гнезда" {G. Phelps. The Russian Novel in English fiotton, London. 1956, стр. 123. Здесь говорится также о воздействиях "Дворянского гнезда" на творчество Дж. Конрада (стр. 127-130).}.
   Разнообразны и многочисленны влияния романа Тургенева в скандинавских литературах, в частности в датской, где в последней четверти XIX века среди молодых прозаиков создалась целая "школа Тургенева". "Дворянское гнездо" было издано впервые в датском переводе В. Меллера в Копенгагене в 1875 г. (переиздано в 1890 и 1910 годах), но читалось в Скандинавии и во французских и в немецких переводах. В небольшом творческом наследии рано умершего норвежского писателя Кристиона Эльстера (1841-1881), всецело проникнутом воздействиями Тургенева, и переводчика (с немецкого) "Рудина" и "Накануне", есть роман "Опасные люди" ("Farligc Folk", 1881), в котором еще Георг Врандес усмотрел своеобразный вариант "Дворянского гнезда". В образах Кнута Хольста и Корнелии К. Эльстор еще раз воспроизвел здесь душевную драму Лаврецкого и Лизы, истолковав ее на норвежском бытовом фоне и в соответствии с датско-норвежскими литературными традициями, но в явно тургеневской художественной манере {G. Brandes. Samlede Skriiter. K0benhavn, 1900, III, стр. 422; К. Тиандеp, Датско-русские исследования, вып. II. СПб., 1913, стр. 231-246; J. Nilsson, Kristian Elster. Lund, 1942, стр. 223-224.}. Среди ранних произведений датского писателя Германа Банга (1858-1912), в свою очередь, есть роман "У дороги" ("Ved vejen", 1886), который принято считать своего рода подражанием "Дворянскому гнезду". Действие этого романа развертывается в датской провинции, в узком, замкнутом мещанском мирке местной интеллигенции. Роль Лизы играет здесь Катинка, жена начальника маленькой железнодорожной станции, Бая, обывателя и пошляка, роль Лаврецкого - молодой агроном Хус (функции В. П. Лаврецкой в датском романе выполняет Бай). История их сильной безнадежной любви, искусственно пресеченной в самом своем расцвете, рассказана Бангом с нежным лиризмом, но в очень пессимистических тонах, усиленных ироническими и сатирическими тенденциями в описании той провинциальной бытовой среды, жертвами которой являются Хус и Катинка {Johan Fjord Jehsen. Turgenjev i dans andsliv. Kobenhavn, 1961, стр. 224-225.}. "Дворянское гнездо" переведено было также на многие другие иностранные языки и давно уже сделалось одним из классических произведений мировой литературы.
  
   ...по-ихнему, со львами да со зверями знакомство вела. - В Англии и во Франции в конце 30-х - начале 40-х годов XIX века слова "лев" и "львица" обозначали светских модников и модниц. В этом смысле ими широко пользовались очеркисты этих лет (Т. Якимович. Французский реалистический очерк 1830-1848 годов. М., 1963, стр. 88, 283-285). Тогда же эти слова получили широкое распространение и в русской печати и в быту (см. А. В. Дружинин. Собр. соч., т. V, СПб. 1865, стр. 311-312, и наст, изд., т. V, стр. 588). В применении к облику В. П. Лаврецкой термин "львица" получал определяющий смысл; поэтому Тургенев вкладывает его поочередно в уста тех, с кем она знакомится у Калитиных по возвращении из Парижа: "Скромна, скромна, а уж точно львица", - отзывается о ней сама Марья Дмитриевна; настоящей заграничной львицей представляется она Паншину и Гедеоновскому (см. гл. XL).
  
   ...тасуя парты между двумя робберами или после удачного "большого шлема"... - Роббер - в висте, винте, бридже и других карточных играх - круг игры, состоящий из трех отдельных партий. Большой шлем - термин, относящийся к тем же карточным играм и обозначающий выигрыш всех тр

Другие авторы
  • Китайская Литература
  • Шимкевич Михаил Владимирович
  • Сухонин Петр Петрович
  • Кемпбелл Томас
  • Авксентьев Николай Дмитриевич
  • Кудряшов Петр Михайлович
  • Тихонов Владимир Алексеевич
  • По Эдгар Аллан
  • Сиповский Василий Васильевич
  • Соколовский Александр Лукич
  • Другие произведения
  • Воейков Александр Федорович - Стихотворения
  • Горький Максим - Как сложили песню
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил
  • Шатров Николай Михайлович - Песня ("Катя в рощице гуляла...")
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Бедные люди. Роман Федора Достоевского
  • Урусов Александр Иванович - Урусов А. И.: Биографическая справка
  • Ростопчина Евдокия Петровна - Чины и деньги
  • Саблин Николай Алексеевич - Новь
  • Ломан Николай Логинович - Н. Л Ломан.: биографическая справка
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Андреевский С. А.
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 204 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа