Главная » Книги

Адамов Григорий - Изгнание владыки, Страница 6

Адамов Григорий - Изгнание владыки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

соседней комнаты - рабочего кабинета Березина. Березин досадно поморщился и пошел за Димой.
  Дима стоял возле какого-то странного экипажа, похожего на маленький электромобиль, прозрачный кузов которого помещался между широкими гусеничными цепями из зубчатых пластин. Внутри было видно двухместное мягкое кресло, перед креслом стоял пюпитр с рычажками, кнопками и циферблатами различных крохотных приборов. Сбоку, возле кресла, в кузове была дверцы с ручками.
  - Что это, Николай Антонович? Я никогда не видал таких машин.
  - Это полярный вездеход. Мне прислали модель, потому что хотят лучше приспособить его к сибирским рекам.
  - Вездеход? - недоумевал Дима. - Это как трактор?
  - Вот когда будешь в Арктике, среди льдов, покатаешься на таких тракторах, тогда и поймешь всю их пользу.
  Мысли Березина были, по-видимому, далеко и от тракторов и от вездеходов, но он заставил себя отвечать мальчику:
  - В Арктике, Дима, на полярных морях чаще всего лед неровный, торосистый, весь в буграх, валах, провалах, гладкого места не найдешь. Вот этими гусеничными цепями вездеход и цепляется за неровности льда, лезет на торосы, сползает с них и вновь взбирается. Видишь, внутри, под креслом, электрические батареи, из них электрический ток идет в эти два ящика по обе стороны пюпитра. В ящиках - маленькие, но сильные электромоторы. Они и заставляют эти гусеничные цепи вращаться и вести всю кабину. В кабине тепло и уютно. Сам когда-нибудь испытаешь... А еще о чем говорили дядя Сергей и Ира?
  - Дядя Сергей? - мальчик мысленно уже мчался на вездеходе среди таинственных ледяных просторов. Он с трудом оторвался от этих видения и посмотрел на Березина невидящими глазами. - Дядя Сергей... - повторил он. - Не помню... Ах, да! Он скоро уезжает вместе с Ирой. Куда-то на завод. Министр посылает их... А это что, Николай Антонович? Вот здесь, между гусеницами. Похоже, как будто гидросамолетные лыжи.
  Березин в глубокой задумчивости ожесточенно растирал ладонью бритую голову.
  - Это? - не глядя, почти машинально ответил он. - Это баллоны с воздухом, чтобы вездеход лучше держался на воде. Это вездеход-амфибия1. Видишь, сзади гребной винт. Впрочем... Ты прости, Дима... У меня голова разболелась... помолчи немного.
  1 Амфибия - в данном случае экипаж, снабженный приспособлением для передвижения по воде и по суше.
  Бледный и расстроенный, он прошелся по комнате.
  Вот как! Министр дает им уже совместные поручения...
  Прозвучал тихий звонок. На экране телевизора, стоявшего на тумбочке в углу, появились голова и плечи Гоберти. Он вытирал и обмахивал платком пунцово-красное лицо.
  Березин засуетился.
  - Димочка, иди, пожалуйста, туда в оружейную. Займись там чем-нибудь. Только, смотри, не испорти ничего. Ко мне знакомый пришел по делу, мне нужно поговорить с ним. Когда кончу, приду к тебе... Иди, иди скорее.
  Выпроводив Диму, Березин впустил гостя.
  В кабинете, усевшись в кресло и обменявшись с хозяином обычными фразами о погоде, о здоровье, Гоберти со смущенным видом вытащил из кармана сложенную газету.
  - Знаете, дорогой Николай Антонович... Тут произошло маленькое недоразумение с вашей статьей... Мне очень неприятно... Моя редакция не сочла возможным поместить ее в своей газете. Она мне пишет, что это было бы принципиальной невыдержанностью. И шло бы вразрез с позицией газеты и моими предыдущими корреспонденциями. И заместитель редактора нашей газеты, по собственной инициативе, передал статью представителю той газеты, которая уже однажды перепечатала вашу статью, направленную против проекта Лаврова.
  Березин вскочил, словно ужаленный.
  - "Обозрение"?! - воскликнул он. - Это архиреакционная, антисоветская газета?!
  - Да, "Обозрение"... Но, право, здесь нет ничего ужасного, - сказал Гоберти. - После первой статьи вполне логично появление второй, такой же по духу. А вот и чек, ваш гонорар. Как видите, довольно солидная сумма, Николай Антонович.
  - Но моя статья, моя подпись! - почти кричал в неподдельном отчаянии Березин, бегая по комнате. - Ведь это же меня совершенно компрометирует... Как вы этого не понимаете!
  - Ради бога, не волнуйтесь. Повторяю, ничего ужасного не произошло. Ваша статья... вот посмотрите сами, - Гоберти развернул газету, - она напечатана без подписи. Кому придет в голову, что автором ее являетесь именно вы?
  - Нет, нет, не говорите! Как можно поручиться за эту редакцию, состоящую сплошь из жуликов, пройдох, мошенников! Если им понадобится, они не постесняются раскрыть аноним и оперировать моей подписью.
  - Люди там, конечно, не очень чистоплотные, - согласился Гоберти, - но деловые круги Запада прислушиваются к газете. Сделать же то, что вы опасаетесь, они никогда не посмеют, хотя бы просто из боязни задеть нашего заместителя редактора, человека очень богатого и влиятельного.
  Березин, понурившись, шагал по комнате. Так вот над чем смеялись Сергей с Ирой! Да... в этой газете все доводы, даже архинаучные, выглядят совсем иначе.
  - Как ваша работа в комиссии? - после минутного молчания продолжал Гоберти. - Наверное, в разгаре?
  - Да, уже было два заседания... - задумчиво ответил Березин, устало опускаясь в кресло. - Теперь членам комиссии розданы чертежи и прочие материалы для рассмотрения.
  - Вот как! - В маленьких глазах Гоберти промелькнул огонек живого интереса. - И чертежи шахт в том числе?
  - Ну, конечно, - равнодушно ответил Березин.
  - Вы уже рассмотрели их?
  - Да. Читаю сейчас записку об экономических перспективах Северного морского пути.
  - Что же, интересно? Убедительно?
  - Как сказать! Реальные и логичные расчеты на фантастической основе. Это часто бывает в подобного рода литературе, и именно это, я бы сказал, гипнотически действует на читателя.
  - Все-таки очень, очень интересно... Не сочли бы вы возможным оказать мне любезность, дорогой Николай Антонович? - дружески улыбаясь, говорил Гоберти. - Как-никак, мы с вами теперь собратья по перу... И вы должны понять меня! Дайте мне на денек чертежи шахт и эту записку! Просто ознакомиться. А? Жилка журналиста теперь задета во мне. Ну, пожалуйста...
  - Что вы, господин Гоберти! Как можно? Эти материалы ни в коем случае не подлежат оглашению!
  - Да я и не подумаю разглашать их без вашего разрешения! Можете совершенно не опасаться. Буду нем, как рыба! Тайна за тайну, а? - добродушно смеялся Гоберти. - Ведь не беспокоитесь же вы о том, что я знаю про ваше сотрудничество - правда, невольное - в "Обозрении"! Не правда ли?
  Березина всего передернуло.
  - Нет, нет! Ради всего святого, не подумайте обо мне худо! - испуганно воскликнул Гоберти. - Поймите лишь меня, Николай Антонович. Влезьте хоть на минуту в мою шкуру! Ведь я же газетчик, журналист, черт меня подери! Ведь я теперь сна лишусь, я потеряю покой, аппетит, здоровье, зная, что вот тут, "так близко и так возможно", как говорится у вашего Пушкина, лежит такое сокровище! И я его не знаю! И оно недоступно для меня! И, кроме того, ведь тут нет для вас никакого риска! Клянусь вам здоровьем моих престарелых родителей, что без вашего разрешения я не опубликую ни слова, ни единой запятой из этих материалов! Но я хочу быть первым среди моих коллег, кто, после этого разрешения пошлет радиограмму в свою газету. Неужели же никто не в состоянии понять проклятую душу старого журналиста! - в отчаянии вскричал Гоберти.
  Понял ли действительно Березин всю глубину души старого журналиста и посочувствовал ему, или к нему пришли другие соображения, но через короткое время записка Лаврова была уже в кармане Гоберти, а Березин, разворачивая свернутые в трубку красно-синие листы чертежей, передавал ему некоторые из них.
  - Где тут у вас почтовый шкаф, Николаи Антонович? - спросил Гоберти, заклеивая конверт с чертежами и закладывая в особые вырезы на нем свою адресную карточку. - Не хочется носить с собой, еще потеряешь. Так вернее будет.
  - А без вас дома никто не вскроет конверт? - с беспокойством спросил Березин.
  - Кроме жены, у меня в квартире никого нет. Спасибо, Николай Антонович, большое спасибо за такое исключительное доверие! - горячо благодарил Гоберти опуская конверт в трубу почтового шкафа.
  Он вернулся к своему креслу, чем-то, по-видимому, озабоченный.
  - Вам приходилось уже выступать в комиссии, Николаи Антонович? - спросил он после минутного молчания.
  - Да, один раз.
  - Против, конечно?
  - Разумеется! Моя позиция известна.
  - Та-ак... И многие члены комиссии стоят на этой позиции?
  - Не очень... Человек пять-шесть из двадцати трех.
  - Да, маловато. Кажется, этого достаточно, чтобы обеспечить ваше поражение. - Гоберти задумался. - Вероятно, проект пройдет в комиссии... Как вы думаете?
  - Думаю, что пройдет.
  - А дальше?
  Березин с досадой пожал плечами:
  - Дальше? Правительство утвердит проект... если... если не будет тех новых обстоятельств... внешних, о которых вы как-то говорили.
  - Да-а... Конечно, лично я приветствовал бы именно такое решение правительства. - Гоберти опять задумался. - Но вы-то что предполагаете делать, если правительство утвердит проект?
  - Буду продолжать бороться... доказывать, убеждать... - Березин встал с кресла и опять начал возбужденно ходить по комнате. - Даже если начнутся работы, их всегда можно приостановить.
  На некоторое время опять воцарилось молчание.
  - Хотите услышать дружеский совет, Николай Антонович? - сказал наконец Гоберти. - Я питаю к вам такое глубокое чувства симпатии и... благодарности, что я надеюсь, вы мне позволите...
  - Пожалуйста, пожалуйста!
  - Не делайте этого.
  - Чего не делать? - в недоумении остановился посреди комнаты Березин.
  - Как только комиссия примет проект, советую вам, дорогой Николай Антонович, в ваших же интересах прекратить бесполезную борьбу и во всеуслышание заявить об этом на последнем, заключительном заседании комиссии...
  - Что? Не понимаю... Зачем это нужно? - продолжал недоумевать Березин.
  - ...И, сделав это заявление, - продолжал ровным голосом Гоберти, - тут же скажите, что вы готовы на любом посту, на любой работе отдать все свои силы и знания для наилучшего осуществления проекта...
  Не веря своим ушам, Березин неподвижно стоял на месте, устремив глаза на спокойное, полное дружелюбия лицо Гоберти...
  ...Дима терял уже надежду дождаться Березина. Сначала мальчика то и дело отвлекали от коллекций доносившиеся из кабинета голоса, особенно чей-то чужой, бархатный и густой. Ожидание, однако, слишком затянулось, и Дима уже с некоторой обидой собирался уходить, когда Березин неожиданно появился в оружейной - бледный и взволнованный. Разговор теперь не клеился. Березин жаловался на головную боль, и Дима скоро простился с ним, условившись опять прийти через неделю.

    ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

  
  
  
   ПЕРВЫЕ ШАГИ
  Малый конференц-зал Государственной плановой комиссии гремел аплодисментами.
  Проект Лаврова о реконструкции Великого Северного морского пути и областей распространения вечной мерзлоты на территории Советского Союза был принят комиссией.
  Автор проекта скромно сидел за огромным столом президиума. Его горячо поздравляли, жали ему руки. Старик Карелин трижды расцеловал его.
  Непрерывный звонок председателя, пытавшегося восстановить тишину, долго не мог пробиться сквозь этот шквал приветствий. Наконец наступило относительное спокойствие, взволнованные участники заседания мало-помалу заняли свои места, и председатель смог произнести:
  - Ко мне поступили просьбы членов правительственной подготовительной комиссии товарища Березина Николая Антоновича и профессора Грацианова Ивана Афанасьевича о разрешении сделать внеочередные заявления по личному вопросу. Я предоставляю слово товарищу Березину. Прошу внимания!
  Березин поднялся на трибуну бледный, с глубоко запавшими глазами.
  Последние два месяца были для него месяцами лихорадочной работы. Почти все свое время он отдавал борьбе с проектом Лаврова: писал статьи, выступал на собраниях, произносил речи по радио.
  Сегодня, незадолго перед голосованием, он произнес свою последнюю речь. По общему признанию, она была одной из лучших по силе, эрудиции и широте охвата проблемы. Но, как говорили, его выступлению не хватало прозорливости, умения глядеть вперед, наконец не хватало понимания сил и возможностей нашего великого народа.
  Теперь он стоял на трибуне, видимо колеблясь, как будто решаясь на какой-то отважный и бесповоротный шаг.
  Зал напряженно, в молчании ждал.
  - Я считал и считаю, - произнес наконец Березин слегка охрипшим голосом, - что проект Лаврова недостаточно научно обоснован, что он потребует огромной и в то же время бесполезной затраты сил и средств нашего народа, повлечет за собой немало жертв при работах в столь необычайных, еще не вполне изученных условиях. Я считал и считаю, что такое исключительное напряжение всех ресурсов страны и возможный неуспех предприятия надолго затормозят дальнейшее развитие нашей науки и техники. Вот почему я так упорно боролся против осуществления проекта, но... резолюция одобрения принята. Проект Лаврова этим самым получает санкцию нашего высшего правительственного органа, он превращается в предприятие общегосударственного значения, становится делом чести всей страны, делом чести всех граждан нашего Союза. - Голос Березина окреп, стал звучать почти вдохновенно. - Я - сын своей великой родины - не мыслю себя отделившимся, враждебно или хотя бы даже нейтрально стоящим в стороне от предприятия, которому вскоре отдастся с энтузиазмом вся моя страна. Поэтому я считаю своим долгом заявить здесь во всеуслышание, что с настоящего момента я отбрасываю все мои возражения против проекта, что я готов отдать все мои слабые силы, все мои знания и опыт на помощь товарищу Лаврову, моему старому другу, и выполнять всякую работу по осуществлению проекта, какую найдут полезным поручить мне. Я хочу, чтобы моя великая родина вышла победительницей в этом предприятии исторического значения, хотя бы, если это нужно, ценою моего поражения...
  Шумные аплодисменты покрыли эти слова Березина. Слышались возгласы: "Браво!", "Браво, Березин!", "Да здравствует советский патриотизм!"
  Глаза Лаврова сияли. Он сорвался с места и бросился к Березину:
  - Николай! Дорогой мой! Как я рад!
  И на высокой трибуне, на виду у всего зала, они крепко обнялись.
  В зале наконец восстановилась тишина.
  - Слово для заявления по личному вопросу предоставляю товарищу Грацианову, - послышался голос председателя.
  - Я не сговаривался с товарищем Березиным, - начал профессор, - но в прекрасных и сильных выражениях он сказал именно то, о чем и я хотел заявить с этой трибуны. Я пойду с моей страной по тому пути, который она избрала. Я разделю с ней радость победы и, если случится, горечь поражения. Я всего себя отдаю в распоряжение будущего строительства...
  Новая вспышка оваций была сразу же прервана чьим-то мощным басом из зала.
  Огромная фигура профессора Радецкого стояла в третьем ряду.
  - Я полностью присоединяюсь к заявлениям моих товарищей...
  Овации загремели снова.

    x x x

  Уже через декаду после исторического решения Государственной плановой комиссии был опубликован указ правительства об организации Министерства великих арктических работ - ВАР. Министром был назначен Владимир Леонтьевич Катулин с оставлением его в должности министра строительной промышленности.
  Опытный организатор, прославившийся успешным проведением работ по повороту Аму-Дарьи к Каспийскому морю, Катулин пользовался огромной популярностью в стране. Первым шагом Катулина было, как все и ожидали, приглашение Лаврова на должность своего заместителя и начальника строительства цепи подводных шахт. Сотни тысяч людей самых разнообразных специальностей - металлурги, химики, машиностроители, горняки, электрики, геологи, транспортники, врачи, климатологи, геодезисты, мелиораторы, моряки, радисты - стремились попасть в почетную армию строителей величайшего сооружения эпохи.
  Фабрики, заводы, шахты ждали решения вопроса, кто перейдет в ведение нового министерства для снабжения строительства своей продукцией. Всем было известно, что такому огромному начинанию потребуется множество предприятий.
  С приглашением на работу Березина, которое состоялось по личному представлению Лаврова, это сложное дело быстро двинулось вперед. Каждый день опубликовывались списки переходящих в ведение ВАР предприятий самых разнообразных отраслей промышленности.
  Такой первоклассный завод, как Московский гидротехнический, на котором Ирина сейчас работала уже начальником производства, был включен в первый же список предприятий, переходящих в ВАР.
  Огромная армия конструкторов и исследователей в центральном аппарате ВАРа, в конструкторских бюро заводов и фабрик, в научно-исследовательских институтах и лабораториях немедленно принялась под руководством Лаврова за разработку новых конструкций, сплавов металлов, за создание новых строительных материалов - всего, что было необходимо для такого необычайного строительства.
  Уже через месяц мощный флот исследовательские судов и ледоколов был готов к выходу в Северный Ледовитый океан. Там они должны были искать наиболее удобные - с геологической и радиогеологической точек зрения - пункты для строительства шахт под полярной струей Гольфстрима. Время для подготовки похода в эти широты не было упущено: ледовые прогнозы на июль август, сентябрь и даже весь октябрь были исключительно благоприятными.
  С острова Рудольфа, с мыса Желания на Новой Земле, с острова Визе, островов Большого Котельного, Беннета и Генриетты в течение всего июня радиостанции доносили о, преобладании ветров южных ромбов, о чистой воде или разреженном льде в районах их наблюдения, о благоприятных метеорологических показателях, установленных по методу академика Карелина.
  Весь фронт строительства шахт под струей Гольфстрима, начиная от западных границ Советского сектора Северного Ледовитого океана и до меридиана острова Врангеля, то есть протяжением около трех тысяч километров, был разбит на пять участков.
  Работа экспедиции значительно облегчалась тем, что почти на каждом участке уже имелись, достаточно известные и разведанные места глубокого залегания радионосных пород. Оставалось лишь найти более или менее удобные площадки на морском дне для закладки шахт.
  Двадцатого июля, держа курс на Землю Франца-Иосифа, к головному участку строительства из Мурманска вышло первое экспедиционное судно-лаборатория "Новый Персей". До своей базы в бухте Тихой его сопровождал мощный десятитысячетонный ледокол "Челюскин", который должен был обеспечить безопасность и непрерывность работ не только "Нового Персея", но и других исследовательских судов - "Чекнна" и "Нерпы", вышедших вслед за ним для тех же работ в том же районе океана.
  Двадцать третьего июля Диксон радировал, что ледоколы "Литке" и "Ермак", закончив зимний ремонт, вышли на участок э 2, сопровождая три экспедиционных судна-лаборатории во главе с "Ломоносовым" и одно вспомогательное судно.
  Двадцать восьмого июля, используя необычайно благоприятные ледовые условия этого года, исследовательская флотилия в составе сверхмощных ледоколов "Георгий Седов" и "Харитон Лаптев", трех судов-лабораторий во главе с "Амундсеном" и одного вспомогательного судна отправилась из порта Амбарчик к пятому участку.
  В следующие четыре дня пришли сообщения из Нордвика и Тикси-порта. Из Нордвика к третьему участку ушли ледовый дредноут "Ленин" и десятитысячетонный "Красин", сопровождавшие два экспедиционных судна - "Менделеев" и "Мария Прончищева" с вспомогательным судном "Жохов". Из Тикси-порта отправились к четвертому участку два мощных ледокола - "Макаров" и "Дмитрий Лаптев", четыре судна-лаборатории во главе с "Капитаном Берингом" и одно вспомогательное судно.

    ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

  
  
   ПЕРВАЯ ПЛИТА В ФУНДАМЕНТЕ
  Работа того сектора строительства, которым руководил Лавров, поражала огромным размахом. С невиданной быстротой разрабатывались детали проекта, новые конструкции, специальные механизмы, велась подготовка технических кадров для работы в подводных и подземных условиях. Сотни институтов, лабораторий, экспериментальных цехов на фабриках и заводах не могли даже после самого жесткого отбора вместить всех желающих работать над задачами, поставленными проектом Лаврова. Десятки и сотни тысяч любителей - специалистов самых разнообразных отраслей науки и техники - круглые сутки заполняли общественные, открытые для всех лаборатории, экспериментальные станции, принимая на себя задания ВАРа по разрешению частных и не всегда мелких проблем.
  Именно этими "любителями" были решены такие, например, проблемы, как георастворитель для гидромониторных1 установок Генина, механические штукатуры для теплоизоляции шахт, антирадиевые скафандры2 для предохранения людей от вредного влияния радия при проходке сквозь залежи радиоактивных пород, наконец методы предохранения подводных шахтных поселков от затопления при случайной аварии их перекрытий.
  1 Гидромонитор - аппарат, выбрасывающий под большим давлением струю воды. Эта струя отрывает часть породы от общей массы, размельчает породу и транспортирует ее в размытом и разжиженном состоянии к погрузочному пункту. Гидромеханизация с помощью гидромониторов находит широкое применение на крупных строительствах при производстве земляных работ, а также при добыче полезных ископаемых - каменного и бурого угля, торфа, руд, черных и цветных металлов.
  2 Скафандр - специальный костюм с приспособлением для дыхания водолазов во время подводных работ, а также летчиков-стратонавтов, поднимающихся в высокие слои атмосферы с разреженным воздухом. Антирадиевые скафандры предохраняют водолаза от действия вредных для здоровья, а иногда и опасных для жизни радиевых лучей.
  Если у Лаврова так успешно шли подготовительные работы, то необычайную деятельность развивал и Березин со своим аппаратом снабжения. Катулин и даже сам Лавров должны были сознаться, что не представляли себе, сколько энергии, изобретательности и организаторского таланта скрывалось в этом человеке. В его распоряжении оказалось огромное количество строительных материалов, машин, механизмов, инструментов, снаряжения и продовольствия. Березин организовал приемку и отправку всех этих материалов к основным портовым базам строительства - Мурманску, Архангельску, Нарьян-Мару, Новому Порту, Игарке, Диксону, Нордвику, Тикси-порту, Владивостоку. Сотни тысяч людей работали по его указаниям на приемных, транзитных и конечных пунктах, принимая и регистрируя грузы; караваны судов шли по рекам и морям, длиннейшие составы поездов везли по железнодорожным путям Советского Союза цемент, стальные трубы, тросы, балки, плиты стального стекла, консервы, строительный лес, баллоны с жидким кислородом, машины, мебель для будущих подводных жилищ. Строились новые причалы в портах, железнодорожные ветки, заводы и рудники.
  Среди этой, казалось, необъятной работы Березин находил еще время помогать заводам-поставщикам усиливать их производственную мощность, хлопотать об их расширении, переоборудовании, направлять на работу опытных, проверенных, иногда лично ему известных людей. В донесениях этих заводов все чаще стало фигурировать имя Березина, которое всюду упоминалось с благодарностью за своевременную помощь и совет. Все помнившие его былую оппозицию проекту Лаврова теперь поражались его преданности строительству, неутомимой заботливости, с которой он относился ко всему, что хотя бы в малейшей степени могло повлиять на ход работы. Все личное как будто отошло для него на задний план. Казалось, он жил только проектом. Единственно, что в его жизни сохранилось из прошлого, - это встречи с Димой, правда более редкие, но по-прежнему систематические. Горькие и сладостные встречи, когда он мог говорить об Ирине, следить за ее жизнью, платя за это сочувствием мечтам мальчика о будущих его путешествиях...
  Лавров бывал всегда доволен, когда, забегая в кабинет Березина, в ответ на вопрос: "Где Николай Антонович?" - слышал:
  - Вчера вылетел в Магнитогорск.
  - Когда вернется?
  - Точно неизвестно. Он собирается побывать еще в Сталинске.
  Лавров теперь тоже редко виделся с Ириной. Несмотря на огромную, захватывающую работу, он порой тосковал. Пока вокруг проекта шла дискуссия, пока его обсуждали в различных общественных и государственных инстанциях и нужно было выступать на докладах и по радио, писать статьи, отвечать на тысячи запросов, Ирина была верным помощником и секретарем Лаврова. Он привык работать с ней, привык видеть ее около себя двенадцать и шестнадцать часов в сутки, слышать ее тихий голос и смех. И теперь часто его охватывала тоска. Ирина наотрез отказалась идти работать с ним в центральный аппарат ВАРа. Она ни за что не хотела оставить свой завод, тем более что с головой погрузилась сейчас в конструирование новых гигантских насосов для водоотводной системы в гидромониторных установках Генина.
  Уже 5 августа "Новый Персей" с первого участка радировал в Министерство ВАРа Лаврову, что вполне подходящая площадка для поселка и шахты э 3 найдена и обследована.
  В тот же день Лавров передал распоряжение Березину о немедленной отправке необходимых строительству материалов и первой партии водолазов-строителей в указанное место и выгрузке их там на дне океана.
  Через два дня начали поступать радиосообщения со второго, четвертого и частично с третьего участка о найденных и обследованных площадках в уже разведанных районах залегания радиоактивных пород.
  Лишь на пятом участке и на восточном отрезке третьего, где крейсировало экспедиционное судно "Мария Прончищева", шторм и надвинувшиеся внезапно льды несколько задержали работу экспедиционных судов. Однако водолазные отряды продолжали обследования на дне, не испытывая особых помех от непогоды и ледовой обстановки на поверхности океана.
  Восьмого августа огромные трансарктические электроходы "Василий Прончищев", "Колыма" и "Рабочий", нагруженные материалами и строительными механизмами приняв людей, вышли на рассвете из Мурманска к месту назначения - у острова Рудольфа.
  Погода была исключительно благоприятная, и 17 августа капитаны этих кораблей рапортовали по радио, что все грузы на специальных парашютах, а также водолазы строители благополучно спущены на дно, где люди уже приступили к выравниванию и остеклению площадки для поселка.
  Двадцать восьмого августа, в четырнадцать часов, на дне океана в совершенно необычной и торжественной обстановке состоялась историческая закладка первого подводного поселка. На это торжество из Мурманска на специально снаряженной подводной лодке прибыли министр ВАРа Катулин, Лавров, Березин и много приглашенных гостей.
  Огромная круглая площадка на дне океана была залита светом мощных подводных прожекторов. Множество разнообразнейших механизмов с моторами и батареями в стеклянных оболочках были разбросаны по площадке среди штабелей и груд строительного материала. У края площадки, над глубоким кольцевым рвом для фундамента поселкового свода, выстроились кругом многорукие карусельные краны с зажатыми в стальных пальцах семидесятитонными стеклянно-стальными плитами для фундамента. Электротракторы на широких гусеницах с прицепленными гигантскими плугами застыли, словно отдыхая после законченной работы. По шероховато-стеклянной поверхности площадки змеились различной толщины шланги и трубы. Толстые стальные ленты транспортеров пересекали пространство, неся на себе разнообразные грузы - от огромных плит и балок для каркаса свода над будущим поселком до сосудов с химическими материалами для сварки этих плит и балок.
  Несколько сот странных человеческих фигур в причудливых металлических одеждах, с прозрачными шарами на головах, молчаливо сгрудились вокруг подводной трибуны. На ней стоял человек, который время от времени взмахивал то одной, то другой металлической рукой.
  Сквозь прозрачную оболочку шлема были видны его безмолвно шевелящиеся губы. Движения его рук вспугивали привлеченных сюда необычным светом рыб. Они сновали над головами людей, между механизмами и лентами транспортеров или, неподвижно повиснув в воде, изумленно-тупо рассматривали странные существа, собравшиеся здесь, в подводном мире.
  С трибуны произносил приветственную речь министр Великих арктических работ Катулин. Крохотные радиоаппараты, вделанные в круглые шлемы водолазных костюмов, принимали и передавали его слова строителям и гостям.
  Потом люди сразу подняли руки и, с видимым усилием преодолевая сопротивление воды, попробовали аплодировать. Ничего не вышло: аплодисменты получились неслышные. Но в ушах всех под шлемами гремели крики: "Да здравствует Советский Союз!", "Да здравствует арктическое строительство!"
  Катулин сошел с трибуны и, взяв Лаврова под руку, направился ко рву у края площадки. Толпа последовала за ними. Катулин отдал распоряжение, главный инженер строительства повторил распоряжение и махнул рукой. Огромная прозрачная плита, зажатая в металлических пальцах карусельного пятирукого крана, стала медленно спускаться на тросе в кольцевой ров. Катулин жестом пригласил Лаврова вниз.
  - Вам принадлежит честь закладки первого камня этого великого строительства, дорогой Сергей Петрович, - услышал Лавров у себя под шлемом слова Катулина.
  Лавров спрыгнул в узкий котлован фундамента. Плита медленно опускалась за ним. Лавров поднял вверх руки и, притронувшись к плите металлическими пальцами, словно свел ее вниз и опустил ребром на дно. Конечно, это был только символ: плита сама легла бы точно в рассчитанное место, и Лавров едва ли был в силах управлять ее многотонной тяжестью.
  Лавров легко, словно акробат, поднялся по тросу на площадку и очутился в стальных объятиях Катулина. Оглушительные овации загрохотали в ушах Лаврова.
  Тотчас же двинулись вниз плиты, зажатые в лапах других кранов, выстроившихся вокруг всей площадки. На ребра улегшихся плит полились сине-огненные струи сваривающего материала. Карусель крановых рук повернулась на семьдесят два градуса, и следующая плита уже опускалась вниз на кипящее верхнее ребро предыдущей плиты. Транспортеры пришли в движение, придвигая новые плиты к крану, и его свободные руки автоматически схватывали плиты, лежащие на ленте конвейера, поднимали их и включались в движение карусели.
  Толпа, стоявшая вокруг Катулина, Лаврова и другие гостьи с "Большой земли", мгновенно растаяла: строители разбежались к своим постам у механизмов.
  Великое арктическое строительство началось.

    * ЧАСТЬ II *

    ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

  
  
  
   НА ЗАВОДЕ
  
  
  
   "Министерство Великих арктических работ
  
  
  
   Начальник Главного управления снабженья
  
  
  
  
  
   Москва, 19 февраля 19...
  Дорогая Ира! Скоро закончится осушка подводных поселков и начнется проходка шахт э 2, 3, 6, 9, 10. Между тем строительство ВАРа, как вам известно, остро нуждается в продукции вашего завода, особенно в насосах и гидромониторах. Наш приемщик на вашем заводе, инженер Гюнтер, сообщает мне, что вы испытываете недостаток в квалифицированных, опытных работниках. Позвольте мне, в интересах нашего общего дела, хоть немного помочь заводу.
  Рекомендую вам подателя сего, товарища Акимова Константина Михайловича, инженера-металлурга, хорошо мне известного, прекрасного конструктора-автоматчика и опытного производственника. Я пытался привлечь Константина Михайловича к работе у себя, в центральном аппарате ВАРа, но он стремится на производство, на завод, и я не позволил себе настаивать на своем желании. Во всяком случае, буду очень рад, если окажется, что я смог быть вам полезным и помочь в ваших затруднениях. Всегда ваш друг - Ник. Березин".
  Ирина читала записку, украдкой поглядывая на плотного, несколько грузного человека, сидевшего в кресле у ее рабочего стола. Его живые, умные глаза, открытое выражение лица произвели на нее хорошее впечатление. Судя по проседи в густых усах и морщинкам у глаз, он был далеко не молод. Спокойная уверенность движений говорила о большом жизненном опыте и чувстве собственного достоинства.
  Последнее время, в связи с увеличивающимся размахом строительства ВАРа, завод действительно испытывал нужду в работниках, особенно в производственных цехах, за которые несла ответственность Ирина.
  Она чувствовала некоторую неловкость перед Березиным, какую чувствует человек, нанесший другому незаслуженною обиду. С Березиным она не встречалась с прошлой весны, но самоотверженная работа Березина, завоевавшая ему всеобщее уважение, даже популярность, была ей известна.
  Заключительные слова записки и общий тон ее тронули Ирину: она чувствовала заботу не только о заводе, о строительстве, но и лично о себе. Ирина была благодарна Березину за внимание, доброту к ней и - неловко было сознаться даже самой себе - за непоколебимую верность ей.
  Ирина доверчиво подняла глаза на Акимова, тот выжидающе смотрел на нее.
  Из короткого разговора Ирина узнала о его прошлой работе. Больше всего ее обрадовало упоминание Акимова о его особенном интересе к автоматизации литья: автоматика его всегда привлекала, он с успехом работал в этой области. Это было как раз то, в чем больше всею нуждались литейные цехи завода.
  - Большой ли персонал на заводе? - поинтересовался, в свою очередь, Акимов.
  - Не очень, - ответила Ирина. - В цехах занято двести двенадцать человек, работников снабжения и складских - около пятидесяти, в конструкторском бюро - двести шестьдесят семь человек, в лабораториях - восемьдесят семь да в управлении и конторе - тридцать пять человек. Всего около шестисот пятидесяти человек. Как видите, немного.
  - Большая механизация? Автоматика? - живо спросил Акимов. - Насколько примерно у вас механизированы и автоматизированы производственные процессы?
  - Вы спрашиваете только о производственных процессах в цехах?
  - Лучше, конечно, цифры по всему заводу, если это вас не затруднит.
  - Пожалуйста! - с некоторой гордостью усмехнулась Ирина.
  Она порылась в кармане и вынула горсть конфет.
  - Вот, - протянула она их с улыбкой Акимову, - пожалуйста. Это мои любимые...
  - Это что? Задаток? - в свою очередь, улыбнулся Акимов, беря одну конфету. - Связываем меня по рукам и ногам? Ведь я тоже грешен насчет сластей.
  - Да что вы? - обрадованно рассмеялась Ирина. - Вот приятно слышать! А то все смеются надо мною: сластена, сластена... Ну-с, так вот. Наша контора механизирована, я бы сказала, процентов на семьдесят пять. В конструкторском же бюро все вычисления, расчеты, которые занимают так много рабочего времени конструкторов, производятся исключительно счетно-аналитическими машинами. Даже чертежная работа больше чем наполовину механизирована. Наши конструкторы заняты только тем, что думают, изобретают, составляют формулы, уравнения, делают наброски, эскизы, а почти всю черную математическую и оформительскую работу делают за людей машины.
  - Да, - задумчиво сказал Акимов, - это потому, что вашему заводу всего десятка два лет. Новый завод... К сожалению, мне приходилось работать только на старых, правда зачительно реконструированных, заводах, где механизация и автоматика коснулись преимущественно производственных цехов. А у вас как дело обстоит в этих цехах?
  - О, здесь, по-моему, достигнут предел мыслимого! - с гордостью заявила Ирина. - Раньше, лег тридцать-сорок назад, на таком заводе работало бы не меньше десяти-двенадцати тысяч человек! А ведь мы производим только часть необходимой нам продукции, остальное нам дают четыреста других заводов, которые кооперированы с нами.
  - Боюсь, не придется ли мне пожалеть, что я перешел работать на такой завод.
  - Почему? - с недоумением спросила Ирина.
  - Помилуйте, - улыбаясь и разводя руками, произнес Акимов, - что же мне здесь делать, в этом царстве самостоятельных автоматов? Нянькой ходить возле этих стальных ребятишек и время от времени вытирать кому-нибудь из них носик? Право, это очень скучно!
  - Ах, вот в чем дело! - рассмеялась Ирина. - Ну, не огорчайтесь. Для вас мы приберегли последние шесть процентов, недостающих до ста, чтобы наша автоматизация была полной. Для летчика, например, самое трудное - выжать последние метры до потолка, а для производственника - вот эти последние проценты механизации и автоматизации. Итак, Константин Михайлович, когда вы могли бы приступить к работе?
  - Я хотел бы использовать свое право на декадный срок для предварительного ознакомления с заводом, цехом, механизмами и людьми.
  Огорчение едва заметно отразилось на лице Ирины.
  - Михаил Борисович Кантор, - сказала она вздохнув, - временно исполняющий сейчас обязанности начальника фасоннолитейного цеха, хотя и усердный, горячо интересующийся делом работник, однако еще очень молод, недостаточно опытен и... какой-то нерешительный робкий. Это, конечно, со временем пройдет...
  - Должно быть, мямля, - прервал ее Акимов, пре зрительно сощурившись и поджав губы. - Не люблю таких.
  - Да, конечно, характер странный, - покачала головой Ирина. - Он атлет, физкультурник и в этом деле смел, инициативен, а с машиной неуверен, боязлив... Фактически мне приходится, оставаясь начальником производства всего завода, быть в то же время и начальником этого цеха. Между тем он сейчас выпускает чрезвычайно ответственную продукцию: детали гидромониторных установок для шахт.
  - Вот оно что... - протянул Акимов. - Ну хорошо, Ирина Васильевна! Я постараюсь, насколько возможно, сократить срок ознакомления с заводом. И немедленно же начну помогать товарищу Кантору. Это будет та же работа, хотя без формальной ответственности. Если вы не возражаете, я завтра же явлюсь на завод.
  - Ну, вот и отлично! Директора сейчас нет на заводе. Я вас потом представлю ему. Я уверена, что у него не будет возражений против вашей кандидатуры. Особенно с рекомендацией Николая Антоновича, - улыбнулась Ирина, вставая из-за стола. - Мне нужно пройти по заводу. Если хотите, могу бегло показать вам его.
  - Буду вам очень благодарен, - ответил Акимов.
  Из подъезда конторы перед Ириной и Акимовым, одетыми в теплые электрифицированные костюмы, открылся просторный вид на внешний двор завода, покрытый пушистой белой пеленой снега.
  Двухэтажное, почти целиком застекленное здание огромной подковой окружало двор. Широкие, очищенные от снега матово-стеклянные дороги шли между площадками, где летом красовались цветы и журчали фонтаны. Крыша здания была, очевидно, плоская: ее окаймляла за низким парапетом густая стена кустов, покрытых снегом.
  - Там у вас аэроплощадка? - спросил Акимов, спускаясь с Ириной по лестнице на двор и показывая на аэромобиль, тихо спускающийся на крышу.
  - Не только. Туда по наклонному въезду поднимаются электромобили и электроциклы. Там стоянка - ангар и гараж - для всех видов наземного и воздушного легкового транспорта. Кроме того, летом на крыше открывается ресторан, площадки для тенниса, подвижных игр, там много зелени...
  Тяжелая, массивная, украшенная резьбой дверь гостеприимно раскрылась перед ними, как только они пересекли невидимый луч инфракрасного сторожа.
  Через пустынный коридор Ирина с Акимовым, выключив ток в своей электрифицированной одежде, вошли в большое помещение, залитое солнечным светом. Покрытые белой глазурью стены, сверкающие приборы, белые пластмассовые столы с лабораторной посудой, цветы и декоративные растения в кадках, наконец стоявший посреди гигантский куб, облицованный белыми плитками, уставленный контрольно-измерительными приборами, - все вместе создавало смешанное впечатление химической лаборатории, операционной и новейшей фабрики-кухни, построенной по последним требованиям гигиены. Два человека в белоснежных комбинезонах из стеклянной ткани сидели за лабораторными столами.
  Пять широких белых труб проходили отлого под потолком на равном расстоянии друг от друга и скрывались в верхней грани куба. Спереди, из нижней его части, выходили другие трубы, которые, изогнувшись вправо, тянулись к поперечному простенку.
 

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
Просмотров: 384 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа