Главная » Книги

Адамов Григорий - Изгнание владыки, Страница 3

Адамов Григорий - Изгнание владыки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

пустая, - доложил человек. - Пассажир высадился за километр до аэродрома, у входа в последний сад. Через некоторое время на аэродроме появился субъект, интересующий вас. Приметы сходятся.
  - Где он сейчас?
  - Записался на рейсовый самолет Николаев - Воронеж - Куйбышев - Свердловск и пошел в ресторан аэровокзала. Машина улетает в четырнадцать десять... через несколько минут.
  - Я успею? - быстро спросил Комаров.
  Человек пожал плечами:
  - Сомневаюсь, товарищ...
  - Гоните! - крикнул Комаров, обернувшись к водителю. - Вовсю! К аэровокзалу!
  Электромобиль, словно подскочив и сорвавшись с места, стремглав ринулся вперед. Ветер пронзительно засвистал в ушах Комарова. Электроцикл не отставал от машины.
  - Наблюдение ведется? - крикнул Комаров, перекрывая свист ветра и гудение моторов.
  Человек утвердительно кивнул головой.
  Комаров посмотрел на часы. Оставалось только три минуты до отлета.
  Комаров понял, что может опоздать и надолго, а то и совсем потерять Кардана из виду. На мгновение ему показалось, что все пропало. Холодная, медленно нарастающая ярость охватила его. Что может произойти, если подозрения относительно этого человека правильны? Диверсия! Катастрофа! Гибель людей! И как он, Комаров, будет смотреть в глаза заместителю министра государственной безопасности? Как он доложит ему о своей неудаче, о том, что буквально из рук выпустил этого человека? Он заскрипел зубами и тут же отчаянным усилием воли подавил свое волнение.
  Прежде всего не хныкать, не безумствовать, а действовать.
  Вернуть с пути геликоптер, послав ему приказ по радио? Зачем? Чтобы принять опоздавшего пассажира? Глупо! Лишь обратить на себя внимание Кардана... Не годится!
  Догонять на другом аппарате? Найдется ли он на аэродроме? А если найдется, пока подготовишь к взлету... и его скорость неизвестна... Не годится!
  Дать радиоприказ в Воронеж, Куйбышев, Свердловск, чтобы встретили там Кардана, установили наблюдение за ним? Но Кардан может "по требованию" спуститься где-нибудь в пути с парашютом - обычное явление на воздушных трассах Советского Союза. Ищи потом следы! Не годится! Не годится!
  Что же делать?
  Электромобиль уже мчался по въездной аллее аэродрома. Она была, к счастью, пуста. Машины неслись к видневшемуся вдали высокому белому зданию... Справа сквозь деревья видна была широкая ровная площадка - взлетное поле аэродрома.
  У перрона стоял готовый к отлету огромный геликоптер, опираясь, как на единственную ногу, на высокий, в два человеческих роста, пружинный амортизатор в виде тумбы с расширяющимся основанием.
  Кашалотообразный фюзеляж гетикоптера сверкал на солнце широкими окнами кабин. Как круглый рыбий хвост, поставленный на ребро, высоко в воздухе висел широкий руль горизонтальных поворотов. Впереди из-за фюзеляжа выглядывали отливавшие серебром концы лопастей металлического пропеллера. Над фюзеляжем, все убыстряя вращение длинных лопастей, ревел гигантский горизонтальный ротор1.
  1 Ротор - вращающаяся часть машины; в геликоптерах - приспособление, вращающее пропеллер на вертикальной оси.
  Все двери и окна геликоптера были уже герметически закрыты, провожающие стояли на перроне, махая платками и шляпами. Мощный "Дедал" готовился к прыжку в высокое, бледное от жары небо.
  Держась за ручку дверцы, Комаров сидел, стиснув зубы, готовый к прыжку из машины.
  Его нервы напряглись до крайности, до озноба.
  И вдруг, неожиданно для самого себя, он крикнул водителю:
  - К геликоптеру! Слева к ноге!
  Он с усилием раскрыл против ветра дверцу кабины.
  Электромобиль, как метеор, врезался в смерч, поднявшийся вокруг геликоптера, и, вскинув от внезапного торможения задние колеса, с пронзительным визгом остановился у амортизатора. Комаров стремительно выпрыгнул из еще не остановившейся машины.
  В следующее мгновение геликоптер сделал гигантский скачок в воздух и высоко взвился над землей.
  Зрители на площадке аэродрома дружно вскрикнули. Толпа заволновалась.
  Среди ажурного сплетения прутьев амортизатора все ясно увидели крошечную фигурку человека, уверенно взбиравшегося вверх, под брюхо фюзеляжа. Геликоптер быстро уходил ввысь, затем лег на курс и скоро исчез в вышине.
  Сопровождавший Комарова электроциклист бросился в радиорубку аэровокзала...

    x x x

  Уже в воздухе, сжав зубы, легким усилием тренированного тела Комаров подтянулся вверх и через минуту, перебирая руками прутья, очутился в ажурном колоколе амортизатора, под днищем фюзеляжа1.
  1 Фюзеляж - корпус самолета, внутри которого размещаются пассажиры, экипаж и грузы.
  "Дедал" был уже на высоте около двух тысяч метров и с тихим урчаньем несся на северо-восток, когда из-под брюха фюзеляжа опустилась вниз суставчатая пластмассовая оболочка амортизатора и закрыла его со всех сторон, придав ему обтекаемую форму.
  Внутри стало совсем темно. Опираясь ногами на прутья и крепко держась за них руками, Комаров облегченно вздохнул: от ураганного ветра, холодного и режущего, уже начало зябнуть все тело, болеть кожа на лице и руках.
  Держась одной рукой, Комаров быстро расстегну т свой кожаный пояс и после некоторых усилий надежно прикрепил себя к одному из прутьев. Руки теперь были свободны. Комаров достал микрорадио и стал быстро настраивать его на нужною волну. Надо было торопиться: "Дедал" быстро выйдет из двухсоткилометровой зоны действия радиоаппарата.
  Комаров отыскал
  волну Николаева, местного управления государственной безопасности.
  - "Индеец"... "Индеец"... - понеслось в эфир. - Двести восемьдесят шесть... Двести восемьдесят шесть... Да, да... Комаров... Кто у аппарата? Включите диктофон и слушайте. Говорю из амортизатора пассажирского геликоптера "Дедал" Николаев - Свердловск. Немедленно прикажите командиру "Дедала" строго секретно принять меня на борт машины. Без шума и лишних разговоров... Что? Волна "Дедала" мне неизвестна... Что? Нет. Лучше сами сообщите ему. Стучать в люк не хочу... Поспешите... Очень холодно... Трудно дышать... Все.
  Очевидно, геликоптер поднимался все выше, и температура в амортизаторе быстро и резко опускалась, холод все сильнее пронизывал. Руки и ноги коченели, мучительно трудно было положить радиоаппарат обратно в карман. Кровь молотом стучала в висках, голова кружилась, подступала тошнота и не хватало воздуха. Комаров ловил его судорожными глотками.
  "Дедал" был уже, вероятно, на высоте семи-восьми тысяч метров.
  Минуты казались часами. Медленно текли мысли. Почему медлят на "Дедале"? Неужели еще не получили приказа? Недолго и замерзнуть... Не постучать ли в люк?
  Сказывалась все сильней усталость - результат напряженного дня и пониженного атмосферного давления на высоте. Руки не держали, подгибались немеющие ноги. Тело начинало свисать на поясе. Мысль угасала. Далекое и тихое гудение винта превратилось в рев, заполняло и разрывало голову.
  Надо стучать... Обессилеешь совсем... Все пропадет.
  От невероятного напряжения воли закружилась голова. Что-то теплое упало на руку. Кровь... из носа... Еще... все чаще...
  Из последних сил Комаров оторвал от прута тяжелую, словно налитую чугуном, руку и вскинул ее к люку над головой.
  Рука очутилась в пустоте и осталась там, крепко схваченная чьими-то теплыми дружескими руками. Комаров слабо встрепенулся. Как будто сквозь сон он увидел падающую мимо него гибкую металлическую лестницу, быстро спускающихся по ней двух человек в электрифицированных комбинезонах и кислородных масках. Ловкие пальцы молниеносно расстегнули пояс. Еще мгновение, и, подтянутый кверху сильными руками, Комаров очутился в небольшой кабине.
  Лежа на кушетке, вдыхая теплый, обогащенный кислородом воздух, в блаженной дремоте, он отдавался заботливым рукам, раздевавшим его, массировавшим окоченевшее тело, подносившим укрепляющее питье.
  Первым его вопросом было:
  - До Воронежа близко?
  - До Воронежа? - послышался ответный недоумевающий вопрос.- Да ведь мы еще только в ста километрах от Николаева!
  С радостным удивлением Комаров посмотрел на своего собеседника. Тот добродушно улыбался.
  Очевидно, он правду говорит. Значит, прошло всего лишь десять-пятнадцать минут с момента отлета. А казалось, будто вечность... Комаров усмехнулся и покачал головой.
  Ел он с жадностью и после еды сразу почувствовал себя крепче. За едой поговорил с вошедшим в кабину командиром воздушного корабля, условился, что о каждом требовании высадки с парашютом тот его предупредит.
  Короткий сон окончательно восстановил силы Комарова. В салон он вошел чисто выбритый, бодрый, спокойный, как всегда, с наслаждением потирая гладкий подбородок. Его появление среди пассажиров корабля не привлекло ничьего внимания.
  Кардан с перевязанной ладонью, с газетой на коленях дремал в покойном, глубоком кресле у широкого окна.
  У Комарова едва заметно шевельнулись брови. Ему сразу бросилось в глаза нерусское название газеты.

    x x x

  В Воронеже геликоптер опустился на центральный аэродром в шестнадцать часов. Через несколько минут он вновь поднялся, оставив в городе Кардана и Комарова.
  Пообедав в ресторане аэровокзала, Кардан долго ходил по улицам, словно знакомясь с городом.
  Сумерки начали сгущаться, когда Кардан свернул в тихую, обсаженную кустами и деревьями улицу Коммунаров и дошел до парка Электриков. Перед последним домом с высоким арочным подъездом он прошелся взад и вперед и, словно убедившись в окружающем спокойствии, решительными шагами вошел в ярко освещенный подъезд.
  Укрывшись за густым кустом жасмина, Комаров видел сквозь стекло наружной двери, как Кардан начал подниматься по лестнице. Подождав немного, Комаров вынул из кармана свой аппарат микрорадио и тихо, почти шепотом, поговорил с кем-то.
  Минут десять он оставался на своем посту, не сводя глаз с ярко освещенного подъезда. Кругом было тихо и безлюдно. Лишь с улицы Октябрьской революции катился непрерывный гул, говор и шум толпы, глухие сигнальные вскрики электромобилей и электроциклов.
  Со стороны парка доносились обрывки мелодий "Пер Гюнта"1, порой заглушаемые звонкими голосами и взрывами смеха.
   1 "Пер Гюнт" - сюита норвежского композитора Грига.
  Внезапно из тени деревьев возник человек и приблизился к Комарову. Они тихо поговорили несколько минут, и человек снова исчез в темноте.
  Комаров продолжал наблюдать за подъездом.
  Через четверть часа человек вернулся.
  - Посты расставлены, товарищ майор, - тихо доложил он Комарову. - В дворовом саду - ангар с двумя спортивными геликоптерами типа "Икар". На втором этаже живет лаборант завода концентрированных продуктов питания Заммель. Один из геликоптеров принадлежит ему.
  - Вот как... - задумчиво произнес Комаров. - Его номер? Отличительные признаки?
  - Номер "МФ 26-140". Красный фюзеляж с косыми синими полосами.
  - Отлично, товарищ лейтенант! Приметы приезжего я уже вам сказал. Через пятнадцать минут пришлю вам увеличенные снимки моего микрофото, которые я успел сделать в дороге. Раздадите их по постам. Я буду в управлении. Держите со мной связь, каждый час радируйте. При вылете машины или подготовке вылета сообщите немедленно.
  - Слушаю, товарищ майор!
  Четыре дня Кардан безвыходно находился в квартире Заммеля, никуда не показываясь. Лишь два раза постовым удалось заметить его профиль в окне, выходящем во двор.
  Поздним вечером четвертого дня Комаров наконец получил сообщение, что красный геликоптер выведен из ангара и что его готовят к отлету. Еще через пять минут последовало сообщение, что в машину вошли Заммель и Кардан. Через минуту геликоптер взвился в воздух, покружил над городом и лег на курс северо-запад.
  Комаров в своем геликоптере с погашенными огнями устремился за ним. Город, словно огненное озеро, быстро промелькнул под машиной.
  Ночь была безлунная, темная, хотя и звездная. Лишь с помощью инфракрасного ночного бинокля удавалось не терять из виду машину Кардана, держась позади нее на достаточном расстоянии.
  Через час быстрого полета, когда белесоватое световое пятно Тулы проплыло далеко слева, Комаров, не отрывая бинокля от глаз, сказал пилоту:
  - На Москву летим...
  - Точно! - согласился пилот. - Скоро покажется и Москва.
  Вскоре впереди на горизонте показалось светлое, чуть мерцающее облако. Облако светлело, разрасталось, заполняя четверть черного неба. На фоне этого жемчужного занавеса машина Кардана была отлично видна. Еще несколько минут - и вдали открылось спокойно горящее море добела раскаленной, расплавленной лавы.
  - Москва! - сказал пилот.
  Геликоптер Кардана начал вдруг быстро снижаться, замедляя ход. Пилот Комарова последовал за ним. Залитая светом Москва опять скрылась, оставив на высоте мерцающий туман.
  Машина Кардана опустилась еще ниже и начала медленно кружить в воздухе, словно ища удобного места для посадки. Комаров поднялся над ней повыше, наблюдая за ее маневрами. Внизу под машинами вдруг вспыхнул огромный правильный треугольник из зеленых световых полос. Машина Кардана тотчас же подлетела, остановилась в воздухе прямо над зеленым треугольником и медленно пошла на посадку.
  Геликоптер Комарова отлетел на сто метров в сторону и ринулся вниз на хорошо заметную в ночной бинокль свободную ленту какой-то улицы. Слабое гудение мотора тонуло в гудении машины Кардана. И тут и там шум смолк почти одновременно. Очевидно, оба аппарата приземлились в один и тот же момент.
  Легкий упругий удар, тишина: посадка была совершена вполне благополучно.
  - Подождите меня здесь, - шепотом сказал Комаров пилоту, выходя из кабины. - Пойду на разведку.
  Тьма окружила его. Комаров посмотрел на светящийся циферблат своих часов. Было уже поздно: третий час. Вдали сверкал ночной фонарь. Смутно виднелись сквозь черноту ночи густые массы деревьев, силуэты темных домов.
  Комаров определил, где должен был быть световой треугольник, тихо перешел улицу и в густой тени деревьев осторожно пошел в намеченном направлении. Дойдя до угла, он после небольшого колебания повернул направо и, неслышно ступая, пошел вдоль забора под нависшими ветвями. Через каждые пять шагов останавливался и, затаив дыхание, вслушивался и всматривался в тьму, напрягая почти до боли глаза. Он долго шел, повернул на другую улицу, потом обратно - медленно, осторожно. Где-то здесь, по той стороне улицы, должно было находиться небольшое здание, похожее на коттедж, с четырьмя стрельчатыми башенками - по одной на каждом углу. Он его хорошо запомнил, разглядев в бинокль. Но ничего похожего на башенки не было видно, хотя в поисках прошло уже около получаса. Как назло, он забыл взять с собой бинокль. Не вернуться ли за ним?
  "Ладно, - подумал с досадой на себя Комаров. - Пройду еще немного... Не найду - вернусь к аппарату за биноклем".
  Вдруг легкий шорох заставил его окаменеть на месте. Как будто что-то живое метнулось в сторону, к забору. Комаров вслушивался, не шевелясь, не дыша. Прошли томительные минуты звенящей тишины. Кажется, померещилось... Не иначе как померещилось.
  Комаров осторожно, на носках, двинулся вперед. Проклятый песок: нет-нет да зашуршит! Ни зги не видать... Еще напорешься на что-нибудь...
  Едва он протянул вперед руку, как рядом кто-то шумно вздохнул, мелькнула тень, кто-то цепко схватил руку Комарова и больно завернул ее за спину.
  От неожиданности Комаров издал приглушенный стон, но свободная рука почти автоматически, как стальной рычаг, стремительно рванулась, схватила врага, вскинула в воздух и бросила оземь.
  В следующее мгновение Комаров уже всей тяжестью навалился на кого-то и придавил его к земле, прерывисто бормоча сквозь зубы:
  - Молод... глуп... не сеял круп...
  И вдруг послышался слабый, придушенный стон, страдальческий и радостный:
  - Комаров!
  И сразу обмякли напруженные мускулы, от радости на мгновение закружилась голова, перехватило дыхание.
  - Хинский!..

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

  
  
   НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД
  Лето в тот год было жаркое, душное. Бледно-синее, без единого облачка небо таяло в вышине. Полуденное солнце жгло немилосердно.
  Лавров вышел на набережную. Сразу повеяло прохладой. Очутившись в густой платановой аллее, Лавров облегченно вздохнул и снял белый берет.
  Здесь было немноголюдно, несмотря на праздничный день. Лавров шел быстро, рассеянно посматривая на противоположную сторону реки, на взбегающие над ней вдали смелые арки легких мостов. За рекой виднелись высокие здания, похожие на дворцы, украшенные колоннами, балконами, скульптурами в нишах. Как всегда летом в праздничные дни, полноводная река была усеяна судами. С белоснежных яхт, шлюпок, катеров, расцвеченных флагами, переполненных людьми, неслась музыка. Изредка, низко гудя, медленно и осторожно проплывал большой волжский электроход1. 1 Электроход - речной или морской корабль, приводимый в движение электромоторами, питаемыми мощными электрическими аккумуляторами.
  Не менее оживленно было в воздухе. Над рекой и городом реяли ярко раскрашенные аэромобили2, похожие на жучков с короткими выдвижными крылышками, геликоптеры с узкими стрекозиными или трехэтажными башенными туловищами, орнитоптеры3 с птичьими крыльями. 2 Аэромобиль - небольшой одноместный или двухместный экипаж,
  
   приводимый в движение электромоторами;
  приспособлен для передвижения по суше, по воде и в воздухе. 3 Орнитоптер - летательный аппарат с машущим крылом, основанный на принципе полета птиц. Держится в воздухе, как планер, восходящими токами воздуха. Приводится в движение небольшими моторами. Опытные орнитоптеры рассчитаны на приведение в движение силами самого летчика.
  Лавров словно не замечал всей этой праздничной картины.
  За густой оградой из кустарников, окаймлявшей аллею, возникло огромное здание. На его открытых террасах и балконах, увитых зеленью, звенели детские голоса, мелькали цветные женские платья. Посредине фасада здание полукругом отступало вглубь. Перед центральным входом пестрели цветники, зеленели газоны, высокие говорливые фонтаны разбрасывали сверкающую жемчужную пыль. В глубине полукружия за рядом строгих колонн открывался обширный вестибюль, похожий на уголок густого сада.
  По тихо шелестящему эскалатору4 Лавров поднялся на площадку перед высокой резной дверью с табличкой: "Ирина Васильевна Денисова, инженер". На высоте человеческого роста в обеих половинках двери мягко отсвечивали два больших серебристых овала. Один из овалов отразил, словно матовое зеркало, лицо Лаврова - молодое, худощавое, с тонким носом и маленькими, тщательно подстриженными черными усиками. Под высоким лбом, чуть сжатым в висках, светились, то прячась в длинных ресницах, то вспыхивая глубоким внутренним светом, синие задумчивые глаза.
  
   4 Эскалатор- самодвижущаяся лестница.
  Он с минуту постоял неподвижно перед дверьми, потом овал повернулся в своем гнезде, и дверь бесшумно открылась.
  Лавров вошел в высокую переднюю, и дверь, щелкнув, сама захлопнулась за ним.
  Послышались легкие шаги.
  - Сережа! Голубчик! Как это мило, что вы вспомнили обо мне! Я уже начала скучать по вас и собиралась звонить...
  Перед Лавровым стояла девушка с двумя тяжелыми русыми косами. Большие серые, чуть выпуклые глаза девушки сияли, точно льдинки, и все ее свежее, с нежным румянцем лицо казалось сейчас только умытым холодной, ключевой водой.
  - Здравствуйте, Ирина... Здравствуйте... Поздравляю вас с вашей первой годовщиной...
  - Спасибо, Сережа. Это очень, очень радостный для меня день! Первая годовщина на первом заводе...
  - Ну кто же у нас не радуется такому дню! Я уже давно к вам собирался.
  - Слишком долго вы собирались, - смеялась девушка. - Идемте!
  Она провела его через гостиную в соседнюю маленькую комнату, уставленную мягкой мебелью. Окна были наглухо закрыты, но воздух, подаваемый из установки кондиционирования, был чист и свеж, с легким ароматом сосновой хвои.
  - Я все не мог собраться, - говорил Лавров усаживаясь. - Я очень хотел видеть вас, но мне хотелось также и рассказать вам кое-что...
  Он внезапно умолк, словно не решаясь продолжать.
  Девушка сидела на широком диване, забравшись в уголок и уютно поджав под себя ноги.
  - Ну, рассказывайте же, - сказала она, шаря в карманах, и добавила: - Ах, какая жалость! Ни одной конфетки!
  Отбросив тяжелые косы на спину, она вскочила с дивана, выбежала из комнаты и быстро вернулась, неся горсть конфет в пестрых прозрачных обертках.
  - Вот, полакомьтесь, легче будет рассказывать. Ну, я слушаю!
  Посасывая конфету, она устраивалась на диване. Лавров задумчиво сворачивал и разворачивал хрустящую конфетную бумажку.
  - Я долго не мог решиться, Ирина, - начал он. - Но это захватило меня. И чем дальше, тем больше. Иногда я приходил в отчаяние, иногда такая радость охватывала меня, что все казалось легким, возможным. Ах, Ирина, милая, если бы вы только поняли меня!
  Лавров вскочил с места и взволнованно зашагал взад и вперед по комнате.
  Ирина слушала ею с опущенными глазами.
  - Говорите, Сережа, ведь я всегда понимала вас, - прошептала она.
  - Ира! - воскликнул Лавров, останавливаясь перед ней с конфетой в поднятой руке. - Эта идея грандиозна! На первых порах она может показаться невыполнимой, но, подумав, вы согласитесь, что нам это сейчас под силу, что теперь настало время и для таких грандиозных проектов...
  Румянец медленно таял на лице Ирины, ее ровные тонкие брови поднимались все выше, и наконец широко раскрытые серые глаза недоумевающе взглянули на раскрасневшегося Лаврова.
  - Какая идея? - растерянно спросила она. - Какие проекты?
  - Послушайте, Ира, - говорил Лавров. - Вам и Николаю первым я хочу рассказать о том, над чем я уже целый год думаю и работаю. И первая из первых - это вы, Ирочка...
  - Ну, говорите, Сергей, не томите, - сказала Ирина, встряхнув головой, словно отгоняя от себя какие-то свои, другие мысли.
  - Вы - металлург и машиностроитель, Ирина, - начал Лавров, - я студент-гидрогеолог, еще совсем молодой научный работник. Но мы можем мыслить одинаково научно и притом свободно. Мы не скованы традициями, известной косностью, привычками, которые бывают присущи иногда даже большим ученым. Молодость, не отягощенная еще грузом традиций, укоренившихся привычек, способна иногда к таким скачкам по лестнице культуры...
  Тихий, мелодичный звон прервал Лаврова. Звон доносился из черного лакированного ящика с разноцветными головками регуляторов и матово-серебристым овальным экраном.
  - Смотрите, Сережа, - тихо сказала Ирина, показывая на экран. - Николай!
  На экране виднелась круглая бритая голова Николая Березина, его скуластое веснущатое лицо. На коротком вздернутом носу сидели большие роговые очки. У широких плеч виднелась верхушка букета из больших ярких цветов.
  - Я совсем забыла, Сережа, - быстро говорила Ирина. - Николай вчера еще спрашивал меня, буду ли я сегодня дома... Он собирался прийти поздравить меня. - Виновато взглянув на Лаврова, она добавила: - Я же не знала, что вы придете, Сережа. Ну, как быть? Он не помешает?
  Лавров с видимым неудовольствием кивнул ей.
  Ирина подбежала к телевизору, повернула регулятор и торопливо вышла. Из передней сейчас же послышались хлопанье закрывающейся двери, шаги и голоса - тихий, певучий Ирины и резкий, громкий Березина.
  Лавров нетерпеливо поглядывал на дверь.
  В комнату вошел Березин, потирая ладонью бритую голову. Лавров с улыбкой протянул руку товарищу:
  - Здравствуй, Николай. Видно, сама судьба направила тебя сюда...
  - Ага! Что-то неизбежное должно случиться... И ты уже здесь?!
  - Почему "уже"? Я почти месяц не видел Ирины.
  - Вот как! Поздравляю вас, дорогая, с радостным днем. Желаю вам много-много лет счастливого труда! - И, протягивая Ирине букет, Березин вдруг спросил: - А я не помешал вам?
  - Нет, нет! Что вы, Николай! Спасибо, что вспомнили об этом дне моего второго рождения. Садитесь. Хотите конфет? Очень вкусные... мои самые любимые, - говорила Ирина, вставляя букет в высокую вазу.
  - Для вас, сластена, все конфеты любимые, - говорил Березин, усаживаясь в кресло.
  - И правда, - засмеялась Ирина, устраиваясь в своем уголке на диване. - Умирать буду - с собой возьму... Не хотите конфет - возьмите в стенном шкафу апельсины или груши.
  - А! Апельсинчик в такую жару - не вредно.
  На стене была нарисована большая картина: две девушки с букетами полевых цветов в руках. Березин нажал едва заметную кнопку посреди картины - девушки разошлись в разные стороны и скрылись в стене.
  - Ого! - воскликнул Березин, вынимая из стенного шкафа огромный оранжевый шар. - Сергей, поможешь? Мне одному не справиться. Ну-с! - продолжал он, усаживаясь в кресле и снимая тонкую кожицу апельсина. - Рассказывай, Сергей, зачем, по-твоему, судьба привела меня сюда.
  - Я думаю, ты не очень сопротивлялся ей, - со смехом заметил Лавров, но сейчас же сделался серьезным. - Я только что собирался рассказать Ирине о своей идее. Я хочу посоветоваться с вами - с Ириной и с тобой.
  - Это становится интересным. Ну, ну, выкладывай, не стесняйся, - рассеянно говорил Березин, старательно очищая апельсин.

    x x x

  Странная дружба связывала этих двух молодых людей, так не похожих друг на друга.
  Они познакомились лет пять назад, при несколько необычных обстоятельствах. Однажды, проводя зимние каникулы в доме отдыха, Лавров в сумерки одиноко катался на коньках по льду отдаленного пруда. Вдруг он услышал слабые призывы о помощи. Лавров вихрем полетел в ту сторону, откуда раздавались крики, и вскоре заметил человека, барахтавшегося в воде, среди обломков льда. Лед в этом месте был тонкий, трещал и гнулся под коньками. Человек хватался за края льда, лед подламывался под его тяжестью, человек с головой уходил в воду и через секунду, хрипя и захлебываясь, вновь показывался на поверхности. Лицо его уже совершенно посинело.
  Никого вблизи не было, все конькобежцы уже ушли ужинать. Маленький, худощавый Лавров не растерялся. Подбадривая и успокаивая тонущего, он сорвал с себя пояс, лег на лед, подполз поближе к краю полыньи и, бросив конец ремня утопающему, осторожно вытащил его на крепкий лед.
  Спасенный потерял сознание, и Лавров с трудом дотащил его до дома отдыха.
  Этим, однако, дело не кончилось. Не приходя в сознание, Николай Березин заболел жестоким воспалением легких.
  Давно уже известно, что чем больше мы делаем людям добра, тем больше мы к ним привязываемся, тем дороже они нам становятся.
  Лавров сопровождал больного в больничном электромобиле в Москву. Он волновался, когда исход болезни еще не был известен, ежедневно справлялся о здоровье Березина; потом, когда больной стал поправляться, навещал его, приносил лакомства, книги и книфоны1 - словом, развлекал его как мог.
  1 К н и ф о н - свето-звуковой аппарат в виде небольшого ящика, в котором печатный текст превращается в звук, иллюстрацию, звуковое кино. Читатель может читать текст, а на откинутой крышке книфона, на небольшом экране, видеть кадры иллюстраций. В других книфонах книга в виде непрерывной визетонленты целиком переходит на экран, на котором демонстрируются и печатный текст ее и зрительно-звуковые сцены.
  Товарищи по институту шутили, что Лавров выудил из пруда колючего ерша и стал его другом.
  Николая Березина недаром прозвали ершом.
  Большеголовый рыжий крепыш, с сильными квадратными плечами и короткими ногами, Николай Березин был любимцем профессоров и преподавателей, его ценили как очень способного, подающего большие надежды студента. Но товарищи не любили Березина за самоуверенность, горделивое самомнение, резкость, стремление быть всегда на виду и впереди.
  У него не было настоящих друзей, и неожиданно возникшая дружба с Лавровым обрадовала Березина. Насколько мог, Николай старался в отношении своего нового друга быть осторожнее и мягче. Но странное чувство долго грызло его: он словно не мог простить Лаврову своего спасения. То, что он, Березин, оказался спасенным, а не спасителем, унижало его в собственных глазах и, как ему казалось, в глазах товарищей, хотя объяснялось очень просто. Березин еще с детства смертельно боялся воды, органически не выносил вида открытого водного пространства и не умел плавать. Из всех видов спорта он увлекался лишь тяжелой атлетикой и лыжами.
  Друзья не разлучались. Разница в летах - три года - и то, что Лавров был на втором, а Березин на пятом курсе, не мешало им. У обоих не было в Москве родных, жили они в студенческом доме, и это еще более сближало их.
  При встречах, во время бесконечных разговоров, они часто мечтали о будущем. Главным образом говорил о себе Березин. Он мечтал о научной деятельности, решив сделаться потамологом-гидрологом2 и посвятить себя изучению рек. Он особенно интересовался реками Советской Арктики и суб-Арктики. Он даже старался увлечь этой работой и Лаврова, горячо доказывая ему, что Великий Северный морской путь, пролегавший вдоль берегов Советской Арктики, с каждым годом будет играть все большую роль в жизни страны. Работая в этой области, говорил Березин, можно очень скоро оказаться на виду. Профессор Денисов, известный потамолог, преподающий у них в институте, уже несколько раз дружески говорил с Березиным, расспрашивал о его планах на будущее и советовал ему сосредоточиться на потамологии. Профессор даже пригласил его к себе, показывал ему свою домашнюю лабораторию и намекал, что такой способный студент в будущем может превратиться в его помощника.
  2 Потамология - учение о реках, составляет часть гидрологии. Гидрология - наука, изучающая водные ресурсы на земле и круговорот воды в природе.
  - А дочка у него, Сережа, прямо прелесть! - с восхищением говорил Березин, и его веснущатое скуластое лицо и даже уши горели от воодушевления. - Ее зовут Ирина. Она учится в институте тяжелого машиностроения... Умница, веселая, красивая. Я тебе серьезно советую перейти на потамологию, Сережа. С таким человеком, как Денисов, работать интересно во всех отношениях. Побуду у него аспирантом, поеду на два-три месяца на какую-нибудь потамологическую станцию на Волге, потом диссертация...
  - Постой, Коля, - недоумевающе спросил Лавров, - ведь ты хочешь сосредоточиться на Арктике, северных реках, почему же на Волгу? Тебе бы куда-нибудь на Яну или Индигирку.
  - Ну вот еще! Охота забираться так далеко! В крайнем случае можно будет съездить на Иртыш или Обь, куда-нибудь поближе к Омску, Красноярску, к культурным центрам... Там видно будет.
  Застенчивый и простодушный Лавров занимался своей любимой гидрогеологией1 и не строил грандиозных планов будущего. Хотя его что-то и коробило в мечтаниях Березина, он полностью, казалось, был под влиянием своего решительного и самолюбивого друга. Однако иногда Лавров, неожиданно для Березина, устраивал "бунт".
  1 Гидрогеология - наука, изучающая происхождение и движение грунтовых вод.
  Однажды Лавров неудачно сдал зачет по астрофизике2. Березин предложил товарищу свою дружескую помощь: он в прекрасных отношениях с профессором Терентьевым, он уговорит профессора улучшить отметку и сам поможет Лаврову подготовить предмет на "отлично" к следующему зачету.
  2 Астрофизика - наука о составе и строении небесных тел, об их физических и химических свойствах.
  Прием, оказанный Лавровым этой дружеской услуге, изумил Березина; Лавров рассердился, покраснел и даже раскричался:
  - Я сам исправлю отметку! Не нужна мне твоя протекция! И без того товарищи говорят, что ты слишком любишь эти "личные" отношения с профессорами!
  И выбежал из комнаты.
  Березин был глубоко обижен. Несколько дней он ждал Лаврова, но, не дождавшись, сам пошел к нему. Он много и горячо говорил о своей чистосердечности, о чувстве дружбы, которое он испытывает к Лаврову и которое побудило его предложить ему свою помощь, доказывал, что с этим профессором он просто в хороших отношениях и даже не бывает у него на дому. В конце концов друзья помирились.
  Лавров простодушно любил Березина, верил в его великую будущность, старался не замечать и прощать ему неприятные черточки характера, а Березин слишком дорожил дружбой Лаврова - любимца всего института. Эта дружба отчасти смягчала холодок в отношениях товарищей к Березину.
  Лавров скоро забыл о размолвке, но Березин запомнил ее надолго. После этого случая он с изумлением признался себе, что, в сущности, он Сережу Лаврова, своего, можно сказать, единственного друга, после года знакомства почти не знает. Лавров скромен, молчалив, больше слушает, мало говорит. И вдруг такая вспышка...
  Вскоре другой случай привел Березина в не меньшее замешательство. Как-то летом, на пляже Москвы-реки, друзья расшалились, стали возиться, потом раззадорились и, поощряемые быстро собравшейся вокруг них толпой купающихся, начали почти всерьез бороться. Крепкий, на коротких сильных ногах, горячий Березин ломал своего тоненького, но увертливого противника и долго не мог с ним справиться. Тот выскальзывал из сильных рук Березина, как уж, его почти мальчишеская фигура мелькала в глазах немного неповоротливого Березина. И наконец совершенно неожиданно Березин вдруг почувствовал, что из-под его ног вырвалась земля и все лица превратились в вертящуюся розовую массу. Раскинув руки, Березин грохнулся всем телом на песок под крики и аплодисменты зрителей. Лавров припечатал Березина к песку и в следующее мгновение стрелой бросился к воде. За ним, рыча, с пылающим от ярости лицом, гнался Березин, готовый, казалось, превратить его в порошок. Вода-спасительница встала непреодолимой преградой между ними: тяжело дыша, словно наткнувшись на невидимую стену, Березин остановился перед ней, а немного испуганный Лавров, торопливо выбрасывая руки, был уже далеко, стремительно уносясь на середину реки...
  С этого дня Березин стал внимательнее присматриваться к Лаврову. Сережа оказался не таким тихоней и не таким слабеньким, как думалось.
  Расспрашивая Лаврова о его детстве, Березин стал лучше понимать характер своего друга.

    ГЛАВА СЕДЬМАЯ

  
  
   ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ЛАВРОВА
  Он родился слабым, хилым ребенком. Его спасли старания врачей, самоотверженные заботы матери, а потом солнце и море южного детского курорта закалили мальчика.
  Сережа рос, развивался, физически креп. Постепенно забывались бесконечные насморки, простуды, электрифицированные теплые шубки1, шерстяные чулки. Он даже начал полнеть. Но от первых болезненных лет жизни остались задумчивость, неловкость в движениях, недоверие к собственным силам. В школе он сторонился шумной ватаги жизнерадостных ребят, опасливо поглядывая со стороны на их веселые игры и беготню. Он боялся показаться слабым, неловким, смешным, но всем сердцем тянулся к веселой, радостной жизни ребят. Однажды на перемене в гимнастическом зале он сделал попытку поупражняться на турнике, но сорвался, под общий смех упал, сконфузился и больше не показывался в зале. Все старания учителя терпели неудачу. Уроки гимнастики превратились в сплошное мучение для Сережи. Чем больше ему уделяли внимания на этих уроках, тем более неловким он становился, тем чаще вызывал смех ребят. Его оставили в покое, решили, что нужно дать ему время втянуться в школьную жизнь. И тогда он почувствовал себя совсем несчастным, не таким, как все ребята, хотя товарищи, смеявшиеся над его мешковатостью, в сущности относились к нему хорошо.
  1 Электрифицированная о д е ж д а (или одеяло) представляет собой обычную одежду, внутри которой проложена изолированная проволока. Через проволоку пропускается по мере необходимости электрический ток, согревающий ее до определенной температуры. Благодаря этому электрифицированная одежда равномерно и хорошо обогревает.
  Его сосед по парте, длинноносый Ваня Колосов, вспыльчивый, высокомерный, задорный мальчишка, был первым силачом класса и не терпел противоречий. Однажды кто-то из ребят пролил чернила на его парту. Ваня не заметил этого, сел и весь испачкался. Ребята засмеялись, и Сережа тоже. Ваня вспылил и закричал, что это он, Сережа, нарочно разлил чернила, и пригрозил ему "взбучкой". Сережа хотя и видел, что чернила пролил Женя Катенин, но не сказал об этом, потому что Ваню ребята побаивались, а Женя был славный, тихий мальчик и очень нравился Сереже.
  На следующей перемене Ваня начал толкать Сережу, вызывая его на драку, а Женя издали со страхом следил за ними. Сережа сначала отступал, уклоняясь от драки, но потом, случайно бросив взгляд в сторону Жени, почему-то ясно понял, что еще немного, и тот скажет: "Это я пролил чернила". Тогда вдруг что-то непонятное подхватило Сережу, он закусил губу и первый ударил Ваню. Сбежавшиеся ребята ахнули от изумления, потом захлопали в ладоши и в восторге закричали: "Браво!", "Не поддавайся, Сережа!" Ваня яростно дубасил Сережу, но тот не отступал и защищался, правда неумело и неловко. Кончилось тем, что Ваня сбил Сережу с ног и навалился на него, но раздался звонок, и драка прекратилась. Сережа вышел из нее порядочно помятым, сердце страшно колотилось, спина и бока ныли, а поцарапанная щека горела и вспухла, но, странное дело, он всего этого почти не чувствовал и испытывал какое-то удовлетворение, чуть ли не удовольствие. Ребята громко и оживленно обсуждали схватку, спорили, кричали, горячились. Все хвалили Сережу и удивлялись его смелости.
  Домой Сережа вернулся взволнованный и молчаливый. Матери, которая заметила царапину, он сказал, что наткнулся на раскрытую дверь шкафа, что это пустяки и щека совсем не болит. Потом он сказал, что нужно готовить уроки, но, вместо того чтобы идти к себе в комнату, пробрался через всю обширную квартиру в дальний чулан, где складывали старую или лишнюю мебель и вещи. Там в потолке для каких-то неизвестных целей было вделано несколько толстых железных крюков. Сережа отыскал крепкую веревку, нашел ровную, гладкую палку и, подставив высокую раздвижную стремянку, с опаской влез на самый верх. Пыхтя, рискуя свалиться, но сжав зубы и стараясь не смотреть вниз, он долго возился под потолком и наконец соорудил нечто вроде трапеции.
  Ежедневно, тщательно скрываясь, он неутомимо упражнялся на трапеции, исполняя все более сложные фигуры. Он не раз падал, но, потерев ушибленное место, вновь забирался на трапецию и каждый раз выходил из комнаты с чувством гордости, словно после одержанной победы.
  Через полтора-два месяца он уже умел, изгибаясь дугой, одним взмахом взлетать на трапецию и вертеться на ней колесом. Он мог раскачаться, вися вниз головой, и с замирающим от восторга сердцем летать из конца в конец комнаты.
  И при каждом успехе, при каждом ловком и смелом движении он представлял себе изумленные глаза товарищей и учителей, когда наконец он войдет в гимнастический зал школы и начнет спокойно и равнодушно проделывать свои упражнения. И уже никто не будет смеяться над ним.
  И вдруг он вспомнил: а турник? А если ему предложат перейти на турник? Он ведь именно на турнике так позорно оскандалился.
  И одиннадцатилетний упрямец, отсрочив день своего торжества, сдвинул две кровати с трубчатыми спинками и на этом подобии турника с прежним упорством начал новый курс упражнений. Потом пришла очередь гантелей; он читал, что они развивают мускулы рук и плеч, грудную клетку. Постепенно мысль о триумфе в гимнастическом зале приходила все реже. Сережу увлекало теперь лишь одно желание - быть ловким, быть сильным и смелым.
  Родители уже давно узнали о тайном увлечении своего сына, да и сам Сережа перестал скрывать свои занятия. Дальнюю комнату освободили от ненужного хлама. На полу был постлан толстый ковер, посредине стоял настоящий турник, с потолка свешивались трапеция, кольца, в потолок упирались два гладких шеста для лазания.
  Триумф пришел гораздо позднее - когда Сереже исполнилось тринадцать лет и он успешно перешел в седьмой класс. О нем заговорили не только в классе, но и во всей школе. А на всемосковской школьной спартакиаде Сережа занял третье место, и "маленький Лавров", как все его теперь звали, сделался гордостью своей школы. Два года еще продолжал

Другие авторы
  • Фурманов Дмитрий Андреевич
  • Магницкий Михаил Леонтьевич
  • Алексеев Николай Николаевич
  • Покровский Михаил Николаевич
  • Писарев Александр Иванович
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Тетмайер Казимеж
  • Энсти Ф.
  • Высоцкий Владимир А.
  • Студенская Евгения Михайловна
  • Другие произведения
  • Тынянов Юрий Николаевич - Воспоминания о Тынянове
  • Дорошевич Влас Михайлович - M.T. Иванов-Козельский
  • Трубецкой Сергей Николаевич - Чувствительный и хладнокровный
  • Телешов Николай Дмитриевич - В писательских кружках
  • Данилевский Николай Яковлевич - Владимир Соловьев о православии и католицизме
  • Андерсен Ганс Христиан - Сердечное горе
  • Бласко-Ибаньес Висенте - Винный склад
  • Голиков Иван Иванович - Статьи, заключающие в себе характеристику Петра Великого и суждения о его деятельности
  • Успенский Глеб Иванович - Волей-неволей
  • Ричардсон Сэмюэл - А. А. Елистратова. Ричардсон
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 375 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа