Главная » Книги

Адамов Григорий - Изгнание владыки, Страница 2

Адамов Григорий - Изгнание владыки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

инский быстро прошел два вагона, не выпуская из виду широкой спины незнакомца, одетого в светло-коричневый костюм.
  Вагон-ресторан был ярко освещен, пестрел букетами цветов на столиках, сверкал белизной скатертей, стеклом и металлом столовых приборов. Сквозь хрустально чистое стекло внутренней входной двери среди нарядно одетых, оживленных людей Хинский увидел незнакомца, уже усаживающегося за столик.
  Вдоль наружных стен вагона, над столиками, тянулась четырехугольная труба из черной лакированной пластмассы. Над каждым столиком в стенку трубы была вделана дощечка с разноцветными кнопками и цифрами против них.
  Незнакомец посмотрел меню, повернулся к дощечке и нажал несколько кнопок. Потом взял газету, откинулся на спинку кресла и начал читать.
  Убедившись, что незнакомец основательно уселся, Хинский оглянулся. В узком коридорчике, где он стоял, справа была дверь с надписью: "Туалет". Хинский быстро вошел в это купе и запер дверь за собой. Вынув карманный радиотелефон, он раскрыл его, настроил аппарат на волну Комарова. Через минуту послышался тихий ответный гудок.
  Хинский почти шепотом произнес над микрофоном: - "Индеец" и "Лев"... Да, это я... Основной остался, спутник в вагоне-ресторане... Да... Понимаю... До конца? Хорошо... Но вряд ли... Они разойдутся... Слушаю...
  Хинский спрятал аппарат в карман и, выйдя из кабины, направился в ресторан. Здесь он незаметно прошел к столику в дальнем углу.
  В этот момент в трубе над столиком незнакомца раздался тихий звонок, в ней раскрылась незаметная до того дверца. В отверстии показались две конвейерные ленты: одна, верхняя, с использованной посудой, непрерывно двигалась; другая, с горкой хлеба на тарелке, была неподвижна. Незнакомец снял тарелку, лента продвинулась по трубе немного дальше и опять остановилась: показалась стопка из нескольких тарелок, набор ложек, вилок, ножей, соусники. Затем на продвигавшейся постепенно ленте показались один за другим крытые судки с блюдами. Незнакомец снял их и принялся за ужин. Он был, очевидно, голоден, если судить по количеству заказанных блюд и по той поспешности, с которой он начал есть.
  "Еще бы! С утра не ел...", - сочувственно подумал Хинский.
  Хинский был тоже голоден и заказал себе скромный ужин.
  Стрелка на больших настенных часах приближалась уже к двадцати трем часам. Хинский, покончив с ужином, поставил использованную посуду на верхнюю ленту конвейера и принялся за фрукты. Наконец незнакомец встал и, постояв минуту, словно в нерешительности, направился в концертный вагон-зал. Через некоторое время вошел туда и Хинский.
  В зале было темно, на ярко освещенном большом экране демонстрировалась сцена ленинградского театра. Отелло разговаривал с Яго, волновался, негодовал, уже отравленный ядом подозрений. Зрители с напряженным вниманием следили за великолепной игрой Беркутова и Сикорского.
  Уже кончался третий акт, когда Хинский обратил внимание на то, что поезд замедляет движение.
  "Подъем, что ли?" - подумал Хинский, но сейчас же отбросил эту мысль: для экспресса, шедшего со скоростью в сто пятьдесят километров в час, подъемов, замедлявших эту скорость, не существовало. Однако поезд шел все тише. В зал доносились частые приглушенные звуки сирены.
  "Шестьдесят... сорок километров в час...", - с нарастающим беспокойством определял Хинский скорость, прислушиваясь к стуку колес.
  Он оглянулся и шепотом спросил соседа:
  - В чем дело, товарищ? Не знаете ли, почему поезд замедляет движение?
  - Третий день ремонт пути... - вежливо ответил тот, не сводя глаз с экрана.
  В этот момент мимо окон с обеих сторон вагона медленно проплыли назад несколько красных предостерегающих огней.
  Хинский успокоился и, убедившись, что незнакомец на месте, обратился к экрану. Минут через пять поезд начал вновь набирать ход и, словно наверстывая потерянное время, с ускоренной быстротой понесся во тьме.
  В начале первого, за полчаса до Вознесенска, экран потух, в зале загорелся свет, и зрители начали расходиться.
  Не теряя из виду незнакомца, Хинский быстро прошел за ним в свой вагон. Когда человек скрылся в купе, молодой лейтенант отодвинул свою дверь и глухо вскрикнул.
  Купе было пусто, Комаров исчез.
  В открытое, вопреки всем правилам, окно со свистом врывался ветер, трепля оконные занавески и внося с собой клубы пыли, подхваченный с дороги мусор и песок. Полотенца, салфетка и вазочка с цветами валялись на полу. Пыль облаком стояла в воздухе, свет электрической лампы едва пробивался сквозь нее; трудно было дышать.
  Машинально закрыв за собой дверь, Хинский некоторое время стоял посреди купе, растерянно оглядываясь и силясь что-нибудь понять. Наконец он медленно подошел к окну, поднял его и повернул рычажок герметизации. Потом он пустил вытяжной вентилятор, усилив подачу чистого воздуха из установки кондиционирования. Мозг лихорадочно работал, густые черные брови совсем сошлись на переносице.
  "Что случилось? Куда он девался? Может быть, просто вышел, сейчас вернется? Но окно!.."
  Он внимательно осмотрел только что повернутый на раме окна рычажок. Нет... он действует исправно. Окно было кем-то опущено. Но это категорически воспрещается правилами для пассажиров, чтобы не загрязнять чистый, свежий воздух, который подается в вагоны установками кондиционирования. Значит, что-то очень важное заставило Комарова нарушить эти правила. Комаров не такой человек, чтобы делать что-либо зря... Да... но куда же он девался? Выскочил поспешно из купе, не успев закрыть окно?
  Вдруг новая неожиданная мысль кольнула сердце.
  Нападение! Его выбросили в окно!
  Хинский быстро оглянулся. Нет... Не видно никаких следов борьбы... Комарова голыми руками не возьмешь... Наконец, был бы шум... Сбежался бы народ...
  Хинский немного успокоился, но все же подошел к окну, внимательно и пристально рассматривая столик под окном, нижнюю часть оконной рамы, место, где сидел Комаров, в углу дивана у наружной стенки.
  Ничего подозрительного под ровным слоем все покрывавшей пыли.
  Да! Салфетка! На столике была салфетка!
  Молодой лейтенант быстро поднял ее с пола и начал исследовать сантиметр за сантиметром. Вот!
  У середины салфетки, возле сгиба, чуть заметно обозначалось широкое, с неясно закругленными контурами пятно.
  Хинский пристально вгляделся в него, потом вынул из кармана маленькую, но сильную лупу и навел ее на подозрительное место. Теперь хорошо видны очертания пятна.
  Подошва! Подошва ботинка! Впрочем... Не он ли сам неосторожно наступил на салфетку? Нет... нет... Он отлично помнит, что бессознательно, по укоренившейся уже привычке, обходил лежавшую на полу салфетку. Уже с первого момента, войдя в купе, пораженный всем, что увидел здесь, он старался ни к чему не прикасаться, точно предчувствуя, что все это еще придется исследовать, рассмотреть. Кроме того, у него узкий ботинок, а здесь след гораздо шире. И у Комарова нога широкая...
  Осторожно держа растянутую в руках салфетку, Хинский разложил ее на столике, отпечатком следа кверху. Сгиб лег ровно по бортику стола, на противоположном бортике лежал такой же сгиб. Салфетка оказалась на своем месте. След, словно отрезанный, начинался у бортика против места Комарова. Отпечаток носка приходился на середину стола.
  Хинскому стало жарко. Ему впервые приходилось самостоятельно решать такие задачи.
  Итак, Комаров ступил одной ногой на столик.
  Зачем? К окну?!
  Хинский отвернул рычажок герметизации, начал медленно и осторожно спускать раму окна.
  Горячий, колкий от песка ветер ударил в лицо, растрепал волосы.
  Сантиметр за сантиметром, медленно и пристально Хинский рассматривал черное каучуковое ребро оконной рамы.
  Тонкая, едва заметная и чуть взлохмаченная царапина. Совсем свежая, еще взъерошенная, она шла поперек ребра - изнутри кнаружи. И вот другая вдоль ребра...
  Сомнений не было! Комаров выпрыгнул в окно!
  Чувствуя внезапное изнеможение, Хинский поднял раму, повернул рычажок и опустился на диван.
  На полном ходу поезда... Ведь это смерть! Это самоубийство!
  Лейтенант сорвался с места, бросился к двери.
  Надо поднять тревогу! Надо остановить поезд! Надо искать его... может быть, уже его труп!
  Он схватился за ручку двери - и остановился.
  Нет! Нет, нет... Комаров не такой... Не такой человек Комаров! Что, он этого сам не понимал? Значит, это нужно было... Нужно было и можно было... Что-то произошло... Где Кардан? Не может быть, чтобы Комаров оставил Кардана. Значит, и Кардан туда же...
  Вдруг вспыхнуло воспоминание: красные огни, ремонт пути, замедленный ход поезда... Ясно!
  Лейтенант слабо улыбнулся, надежда оживила его. Несколько минут он сидел неподвижно, откинувшись на спинку дивана, закрыв глаза, потом встал, снял с крючка электропылесос и начал приводить в порядок купе.
  Вдали за окном показались огни. Жемчужный световой туман, все больше сгущаясь, залил горизонт.
  Поезд замедлил ход; тряхнуло на первой стрелке.
  Вот и Вознесенск.

    x x x

  В Вознесенске незнакомец почти не причинял хлопот лейтенанту. По-видимому, он чувствовал себя здесь вполне спокойно и уверенно.
  Не желая попадаться ему на глаза, лейтенант передал наблюдение местным работникам. Ежедневно ему сообщали лично и по микрорадио, что делает, как живет, кого посещает незнакомец.
  Впрочем, с первого же дня своего пребывания в Вознесенске этот человек перестал быть незнакомцем. На большом заводе, который он с утра посетил, его давно знали: Петр Оскарович Гюнтер, контролер-приемщик ВАРа - Великих Арктических Работ.
  Сейчас он приехал для обследования работы контролеров-приемщиков на заводах.
  Он был очень строг, требователен, почти придирчив. Ни одна мелочь не ускользала от его глаз. И контролеры и администрация заводов с уважением относились к его указаниям. Все его требования были дельными, и возражать было нечего.
  Два дня Гюнтер провел в Вознесенске. Хинский находился эти дни безвыходно в гостинице, почти не показываясь на улице. Помимо того, что в любой момент к нему могло поступить сообщение о готовящемся выезде Гюнтера из города, он неустанно занимался поисками Комарова в эфире при помощи своего микрорадио.
  Он все надеялся, что майор, может быть, еще находится в радиусе действия этого маломощного аппарата, где-нибудь в пределах двухсот километров от Вознесенска.
  Сомнения и тревога не давали покоя молодому лейтенанту.
  За год работы с Комаровым он успел всей душой привязаться к начальнику - всегда спокойному, выдержанному, талантливому "следопыту", человеку с самыми разносторонними интересами и запросами. Беседы с ним о работе, долгие задушевные разговоры о жизни, об искусстве доставляли Хинскому истинное наслаждение. Они открывали ему столько нового, иногда неожиданного, что молодой человек готов был часами слушать своего начальника и друга.
  Комаров был одинокий человек. Два года назад он потерял жену. Он был из породы однолюбов, и до сих пор затянувшаяся, но не зажившая рана тихо ныла в его сердце. Ему все не хватало чего-то, он чувствовал все время рядом с собой пустое, незанятое место. Сын умер еще мальчиком. Дочь в прошлом году уехала с любимым человеком в Ташкент, и редкие встречи с ней на экране телевизефона не могли оживить пустую теперь квартиру.
  Восторженная привязанность молодого лейтенанта трогала Комарова своей искренностью. Он полюбил его, как сына, когда-то потерянного и теперь словно вновь найденного.
  ...Тревога мучила лейтенанта. То ему представлялось искалеченное тело Комарова - одинокое, в ночи, возле путей, то казалось, что он видит своего майора окруженным врагами, отражающим нападение, изнемогающим, раненым, то он видел его усталым, измученным жаждой, едва бредущим под палящим солнцем.
  И книга летела в сторону, Хинский вскакивал с кресла, шагал по комнате, потом вновь садился за радиоаппарат и посылал в эфир свои секретные позывные.
  Проще всего, казалось, было бы начать поиски через аппарат государственной безопасности. Но Комаров мог быть недоволен, если в дело, которое он взялся вести самостоятельно, будут втянуты другие люди. Единственное, на что решился Хинский в первый же день, это навести справку на ремонтируемом участке железной дороги под Вознесенском. Он спрашивал, не был ли там подобран вчера ночью или сегодня утром раненый или убитый человек, бритоголовый, высокий, плотный, в сером костюме и темно-серых мягких ботинках с застежками "молния".
  Отрицательный ответ немного успокоил Хинского.
  На третий день, рано поутру, Гюнтер улетел на пассажирском самолете, отправлявшемся без промежуточных посадок в Харьков. Хинский последовал за ним.
  В Харькове, занятый теми же делами, Гюнтер провел еще три дня, после чего железнодорожным экспрессом Севастополь - Москва вечером выехал в столицу.
  Хинский ехал в том же поезде.
  Чем ближе подходил поезд к Москве, тем более возрастало волнение лейтенанта. В Москве должно было многое выясниться и решиться.
  Комаров еще в поезде высказал уверенность, что если его подозрения правильны, Кардан не минует Москвы, что клубок, пока еще запутанный, завязан именно там, в столице. Теперь лейтенанту надо было быть особенно начеку, тщательно проследить Гюнтера в Москве, подобрать нить, которую тот, может быть, обронит здесь.
  Кроме того, Хинский решил лично доложить заместителю министра об исчезновении Комарова. Наверное, ему уже что-либо известно. Уж ему-то майор обязан доносить о ходе работы, о своих передвижениях по территории Союза. Если он только здоров... если жив... Скорее бы... скорее бы в Москву!
  Поезд прибыл в Москву поздно, около двух часов ночи.
  Прямо из вагона Гюнтер направился в привокзальный подземный гараж. К удивлению Хинского, он выбрал там сильную машину, малопригодную для движения по оживленным улицам города, и, сев за руль, вывел ее из гаража. Хинский в отдалении следовал за ним на быстроходном одноместном электроцикле.
  Через несколько минут он понял выбор Гюнтера. Коричневый электромобиль вскоре свернул на загородное шоссе. Держась на приличной дистанции, Хинский не отставал от электромобиля.
  Ночь была темная, беззвездная. Газосветные фонари хорошо освещали широкую гладкую дорогу, ехать было легко. Ветер свистел в ушах. По сторонам сквозь деревья мелькали смутные контуры уснувших дач, проносились огни загородных ночных кафе и ресторанов, придорожных электроколонок для зарядки аккумуляторов транспорта. Все реже становился поток встречных машин. Дорога делалась пустынной. Хинский потушил фары своего электроцикла и прибавил скорость.
  Задние красные огоньки машины Гюнтера приблизились.
  Дорогу Хинский знал отлично. Эти места были хорошо памятны ему по воспоминаниям юности.
  И теперь, почти беззвучно мчась с огромной скоростью, он узнавал поселки, станции, санатории и дома отдыха, тянувшиеся вдоль дороги.
  Уже далеко позади остались Мытищи, Челюскин, скоро, за Клязьмой, должно было появиться Пушкино.
  Электромобиль в облаке света от фар упорно мчался вперед.
  "Куда его несет?" - подумал Хинский и посмотрел на свои светящиеся часы.
  Была уже половина третьего ночи.
  Справа мелькнул во тьме смутный силуэт знакомой мачты ветряка, накачивающего воду в сады и огороды.
  "Клязьма..." - отметил про себя Хинский.
  Едва он подумал об этом, как светлое облако впереди погасло и электромобиль исчез.
  "Не проведете, гражданин Гюнтер... - подумал Хинский, ускоряя ход электроцикла. - Здесь только один поворот - направо, в улицу Коммунаров".
  Зоркие глаза лейтенанта разглядели в черноте ночи поворот, и электроцикл помчался по улице. Через минуту, совсем привыкнув к темноте, Хинский увидел впереди себя темную массу электромобиля.
  Расстояние между машинами быстро сокращалось. Казалось, что Гюнтер замедляет ход.
  Внезапно электромобиль со скрипом остановился.
  Хинский чуть не слетел с сиденья, затормозив машину на полном ходу. Через несколько секунд лейтенант лежал на земле, у кустов, растущих вдоль дороги, тихо подтягивая к себе опрокинутый набок электроцикл.
  Хлопнула дверь кабины электромобиля. Послышались неторопливые шаги по песку дорожки, потом по каменным ступеням. Вероятно, Гюнтер ожидал у дверей дома.
  Затаив дыхание, лейтенант медленно, неслышно подползал по траве ближе к коттеджу.
  В нескольких шагах от дома он приник к земле и замер.
  Изнутри за дверью послышался какой-то глухой шум.
  Гюнтер тихо, приглушенно произнес:
  - Свои... Косарев... Привет от Асты...
  Из-за двери донеслось новое бормотанье.
  - Половина седьмого... - вполголоса произнес Гюнтер.
  Лязгнула цепь, послышался глухой звук засова, бесшумно открылась дверь и уже вполне явственно закрылась. Наступила тишина.
  Хинский продолжал лежать, не поднимая головы. Прошло минут десять. Окна дома слепо глядели в ночь, ни искорки, ни отблеска света не мелькнуло в них.
  Хинский осторожно пополз назад, к электроциклу, потом, неслышно ступая, перебежал на другую сторону улицы. Ему хотелось, насколько допускала темнота, осмотреть дачу, соседние здания, запомнить местность. Держась подальше от края мостовой, под смутно вырисовывающейся тенью деревьев, он тихо пошел налево, дошел до угла.
  "Кажется, Октябрьская улица", - подумал он и, решив проверить, повернул обратно, к другому углу квартала.
  Не спуская глаз с дома, все так же тихо, словно скользя над землей, он прошел мимо него и направился дальше, к углу.
  И вдруг он инстинктивно метнулся в сторону, к ограде: ему показалось, что какая-то тень вынырнула из-за угла и тотчас же скрылась.
  Нет, не скрылась! Чуть слышное шуршание крадущихся шагов донеслось до лейтенанта.
  Лейтенант приник спиной к ограде, сердце у него забилось, кулаки сжались.
  "Вот как!.. Своя охрана?!"
  Скользящее, почти неслышное движение приближалось... Оно уже совсем близко... Высокая тень возникла и сгустилась во тьме, послышалось сдержанное дыхание...
  Лейтенант стиснул зубы... Сердце застучало, словно молот.
  И вдруг совсем близко тень сделала резкий поворот, громко скрипнул песок, вскинулась рука человека.
  Хинский замер.
  Мгновенно вспомнился девиз Комарова:
  "В схватке не защищаться, а нападать!"
  Молниеносным движением Хинский перехватил враждебную руку и сжал ее, как в тисках.
  Послышался приглушенный стон, и в следующее мгновение лейтенант взлетел на воздух, перевернулся и грохнулся всем телом оземь. Он не успел еще прийти в себя, как кто-то, могучий и тяжелый, уже навалился на него...

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

  
  
  
  ПРЫЖОК В НОЧЬ
  После ухода Хинского в вагон-ресторан Комаров с удвоенным вниманием прислушивался к тому, что происходило в соседнем купе.
  Как он и ожидал, через трубу установки для кондиционирования воздуха к нему вскоре донеслись звуки открываемой двери. Но кто вышел из купе? Оба пассажира или один? Этого Комаров не мог определить.
  Оставалось ждать и слушать.
  Комаров долго и неподвижно сидел в своем углу, ловя невнятные голоса, разговоры, доносившиеся из ближних и дальних купе, шорохи, зарождавшиеся в самой установке кондиционирования. Все это надо было распознать, из потока звуков выделить то, что было интересно и нужно.
  Наконец настороженное ухо уловило едва слышный шум. Это был знакомый шелест тонкой и мягкой бумаги.
  "Кто-то, значит, остался в купе и читает газету. Кто именно? Кардан или его спутник?"
  Едва задав себе этот вопрос, Комаров услышал тихий, приглушенный гудок спрятанного в кармане микрорадио. Кто-то вызывал его. Конечно, Хинский.
  Так и есть: пароль этой декады - "Индеец" и их двусторонний пароль - "Лев".
  Хинский сообщал, что "основной" остался в купе, а спутник - в вагоне-ресторане. Ну что же, пусть он наблюдает за спутником неотступно, хотя бы пришлось разделиться, если тот высадится в Вознесенске отдельно от "основного"... Вряд ли?.. Почему вряд ли? Все возможно... Ну, хорошо... все...
  Итак, Кардан остался в купе. Почему? Что он намерен делать? Почему не пошел в вагон-ресторан? Ведь он с утра там не был. Пора бы поесть. Решил ждать до Вознесенска? Ну что же, подождем.
  Комаров опять задумался.
  "Николаев"... Почему они говорили про Николаев? И "аэродром"... Правда, эти два слова в их беседе были разделены некоторым промежутком времени... В Николаеве есть аэродром. А пересадки из экспресса на Николаев нет. Значит, из Вознесенска они направятся туда, что ли? Но ведь и в Вознесенске есть аэродром! Нет, тут что-то не так...
  Комаров терялся в догадках, строил предположения, но ни к чему прийти не мог.
  Время шло. Было уже двадцать три часа, когда Комаров вдруг почувствовал замедление хода поезда. Колеса под полом стучали медленней, моторы звучали глуше... Снаружи, в темноте за окном, промелькнул красный огонь...
  Комаров встрепенулся. Из соседнего купе по трубе донесся явственный шорох, быстрое шарканье ног по полу, какое-то металлическое пощелкивание... А поезд еще более замедляет ход! Второй красный огонь за окнам медленно ползет назад... В чем дело? Ремонт пути, что ли? А, черт!
  Комаров чуть не вскрикнул: из трубы вдруг послышался заглушенный грохот какого-то упавшего предмета, легкий свист. Комаров вскочил с места, не спуская глаз с окна.
  В следующее мгновение за окном прошел третий красный фонарь. В его густом кровавом свете мимо окна, отделяясь в воздухе от вагона, пронеслась какая-то темная масса, вроде тюка с раскинутыми в стороны полосами, и растворилась в темноте позади...
  - Ах, дьявол! - пробормотал Комаров сквозь стиснутые зубы.
  В одно мгновение он вырвал трубку из отверстия в стене, спрятал в карман, бросился к окну и опустил раму. Горячий ветер ворвался в купе, трепля занавески, неся пыль и духоту. Одним движением, держась за раму, едва коснувшись столика ногой, Комаров выбросился из вагона. Нога задела за раму, рука чуть не сорвалась, но Комаров удержался и повис на руках. Внизу проносились тени каких-то глыб, машин, штабелей. Приближался четвертый красный фонарь. Комаров сильно раскачался, глубоко вздохнул и оттолкнулся ногами от стенки вагона.
  Снизу, из темноты, с головокружительной быстротой налетала на него какая-то темная бугристая масса
  Комаров вытянул вперед руки, с силой ударился ими, потом грудью обо что-то твердое, со стоном перевернулся в воздухе и покатился вниз по насыпи...
  Лязгая цепями и буферами, сверкая огнями, поезд пронесся мимо и растворился в темноте.
  Его отдаленный гул, замирая, скоро совсем затих, и в потревоженную на мгновение степь вернулись ночь, безмолвие и покой...

    x x x

  Откуда-то издалека со странным звоном донеслась короткая тихая очередь пулемета и оборвалась... потом, совсем близко, откликнулась другая... Нет, это не пулемет... Как будто ласковое шепелявое стрекотанье бабушкиной швейной машинки... Пахнуло далеким солнечным детством... Потом вдруг зябкая дрожь прошла по телу...
  Комаров открыл глаза.
  На склоне ясного неба длинное, с рваными краями облачко окружилось золотой каймой. У самого уха в густой траве трещал свою раннюю песенку кузнечик.
  Комаров быстро пришел в себя.
  - Вот тебе и пулемет и бабушкина машинка, - усмехнулся он и сел.
  Кузнечик взвился, трепеща крылышками, описал дугу и скрылся за высокой кучей щебня.
  Боль в груди и правой руке напомнила обо всем, что произошло ночью.
  Вдали громыхали машины, гудели моторы, лязгал металл.
  "Ну, мое счастье, что упал сюда, - подумал Комаров оглядываясь. На этом участке ремонт пути, видимо, был уже кончен: машины, рельсы, камень убраны, остались лишь кучи песка и гравия.
  В южных степях светает и в августе очень рано. Солнце уже стояло над горизонтом. Золотая кайма на облачке бледнела и ширилась. Подул прохладный ветерок. Тихо шелестела пшеница, плотной высокой стеной стоявшая по обе стороны полотна.
  Шатаясь и потирая ушибленную грудь, Комаров медленно встал, отряхнул с себя пыль и пошел, прихрамывая, вдоль пути, внимательно всматриваясь в землю, в траву, покрывавшую небольшой пологий откос. Следов было много - и свежих и старых, трава была везде примята, покрыта пылью и землей.
  Комаров рассчитал, что он выбросился из вагона и упал примерно метрах в шестидесяти от места, куда должен был упасть Кардан. Однако, пройдя гораздо больше, Комаров не заметил ничего, что можно было принять за след Кардана. Тогда Комаров, отойдя подальше от полотна дороги, прошел обратно, к месту своего падения. Слева от него колыхалась высокая стена пшеницы. Золотистое море с седой зыбью тяжелых колосьев тянулось, насколько хватал глаз, до самого горизонта. Ни в пшенице, ни на земле, ни на кучах песка - нигде ни малейшего подозрительного следа.
  - Что за черт! - пробормотал Комаров, потирая подбородок, и поморщился; подбородок был второй день не брит, и это было очень неприятно. - Куда же, однако, он девался? Не к Знаменке ли пошел пешком?.. Ба! Николаев! Посмотрим по ту сторону пути.
  Комаров перешел через полотно железной дороги. Та же взрыхленная почва, те же кучи песка и щебня, ровная стена шумящей пшеницы. Шаг за шагом Комаров исследовал узкое пространство между пшеницей и полотном дороги и вдруг припал к земле.
  На небольшом камне под косыми лучами солнца сверкала, как свежеотбитый осколок красного стекла, капля крови. Немного поодаль едва заметно краснело в песке другое кровавое пятнышко. Комаров осторожно притронулся к нему пальцем. Палец окрасился.
  "Свежее", - подумал Комаров и поднял голову.
  Прямо перед ним, как пролом в плотной пшеничной стене, темнел узкий проход со сломанными, раздвинутыми в обе стороны колосьями. Присмотревшись, Комаров теперь заметил на поверхности пшеничного моря извилистую темнеющую полоску, уходящую далеко на юго-восток.
  - Так... Понятно... Ломать пшеницу?! Никто другой не позволил бы себе этого. Итак, на Николаев?.. - пробормотал Комаров и, зачем-то оглядев себя, почистил один рукав, потом другой, одернул куртку и решительно направился к пробитому в пшенице следу.
  Через два шага он почувствовал себя словно затерянным в густом подводном лесу. Как будто плывя в море колючей воды, Комаров обеими руками раздвигал перед собой зыбкую щетинистую массу колосьев, тяжелых, словно маленькие початки кукурузы; колосья кололи глаза, уши, ноздри. Путь был тяжел и мучителен. Пыль забиралась в нос и рот, в горле першило, солнце, поднимаясь все выше, припекало обнаженную бритую голову, ноги путались в густой массе стеблей.
  Но Комаров шел по следу, не думая об отдыхе, зорко всматриваясь в сетку стеблей.
  Его занимал вопрос, на сколько времени Кардан опередил его. Может быть, он упал счастливее и тотчас же двинулся в путь? Тогда, значит, он впереди часа на четыре. Это слишком много... Но нет... Кровь была еще довольно свежа... Значит, можно думать, он вошел в пшеницу всего лишь часа на два раньше. Кроме того, дорожку эту он первый прокладывал, ему и трудней пришлось. Тогда дело обстоит не так уж плохо.
  И, стиснув зубы, Комаров раздвигал брассом1, как пловец, пшеничное море. Вверху звенели жаворонки, купаясь в синеве ясного неба. Солнце жгло голову все сильней. Было душно и жарко. Ломило руки, спину, шею. Еще болела грудь от удара при падении. Перед глазами все чаще возникало и дрожало сетчатое огненное марево. Во рту горело, хотелось пить. Пшеничное море представлялось бесконечным. Казалось, вся жизнь прошла и пройдет в этом шелесте колосьев, в однообразном и мучительном движении рук - вперед, в стороны, опять вперед, опять в стороны...
  1 Брасс - стиль плавания, при котором руки выбрасываются одновременно вперед и раздвигаются в обе стороны,
  И вдруг после одного из взмахов, как за распахнувшимся занавесом, прямо перед уставшими глазами открылся необъятный светлый мир. Пшеничное поле кончилось.
  Далеко на юг, почти до горизонта, простиралось пустынное желтое жнивье. Но, посмотрев направо, Комаров увидел вдали процессию огромных машин, неуклюжих, как стадо первобытных мастодонтов. Одна за другой, уступами, они приближались к нему вдоль стены несжатой пшеницы. Это были электрокомбайны, убиравшие урожай.
  Вытирая платком лицо и голову, Комаров поспешил к передней машине. Он увидел перед собой тихо гудевшее двухэтажное сооружение на низких толстых колесах, блиставшее медью, пластмассой и стеклосталью. За комбайном тащилась огромная платформа с высокими бортами, нагруженная рядами квадратных соломенно-желтых плиток-брикетов. Из комбайна тянулся длинный открытый желоб, двигавшийся над платформой. По желобу безостановочно шел поток брикетов и укладывался в ряды. Справа от комбайна горизонтально вертелись длинные крылья, наклонявшие стебли пшеницы к ножевому аппарату, от которого подрезанные стебли по ленте конвейера шли к машине и исчезали в ней.
  Когда-то комбайн обрабатывал урожай только до момента получения чистого зерна и снопов соломы. Теперь эта машина, постепенно усложняясь и совершенствуясь, превратилась в комбайн-мельницу и фабрику брикетированной соломы. Пройдя через различные агрегаты комбайна, зерно превращалось в чистейшую муку и отруби, а солома размельчалась и прессовалась в маленькие брикеты, которые потом отправлялись как сырье на бумажные или химические фабрики.
  За широким стеклянным окном в передней части комбайна Комаров увидел молодое лицо, изумленно глядевшее на него. Комаров поднял руку. Машина остановилась, из открывшейся сбоку дверцы показался человек и спустился по лесенке наземь. На нем были широкополая шляпа, белоснежный комбинезон из тонкой легкой материи, на ногах белые легкие туфли, на загорелом лице сверкали живые, полные любопытства глаза. Молодой человек быстро направился к Комарову, приветливо улыбаясь и протягивая руку:
  - Здравствуйте, товарищ! Чем могу вам быть полезным? Вы, видно, устали? Не хотите ли зайти ко мне в рубку? Там прохладно, можно отдохнуть и освежиться... Молодой человек говорил торопливо и внимательно оглядывал Комарова. Очевидно, комбайнера разбирало любопытство.
  Комаров поднял воспаленные глаза и хрипло сказал:
  - Благодарю... Но прежде всего... Вы не заметили, кто-нибудь до меня выходил сюда из пшеничного поля?
  - Ну, конечно! - живо ответил комбайнер. - Это-то меня и поразило. Вы второй человек, вышедший из пшеницы. И как раз в том же месте. Очевидно, вы шли по следам первого, и потому, надеюсь, поле не очень пострадало... Спутанные и надломленные стебли наши машины не очень любят.
  - Знаю... - коротко прервал молодого человека Комаров. - Простите... Но где он, этот человек?
  - Так ведь я же сам отвез его в совхоз! - воскликнул комбайнер и с беспокойством оглянулся. - Но зайдемте в рубку и продолжим беседу там. Задняя машина нагоняет меня, и мы ее задерживаем. Может получиться неприятность.
  В рубке комбайнера, узкой и длинной, было удобно и прохладно. На передней стенке расположились вокруг смотрового окна щиты телеуправления всеми комбайнами этой группы, контрольные приборы, красные и зеленые лампочки сигнализации, приборы автоматического шофера, экран телевизефона. Против двери у окна стояли столик, два легких стула; вдоль задней стенки - узкая кушетка, над ней - полочка с книгами, в углу - небольшой шкаф-холодильник. На столе была приготовлена закуска из мясных и овощных блюд, вскрытая коробка с концентрированным бульоном, фрукты, графин с прохладительным напитком. Комбайнер, очевидно, готовился завтракать.
  - Садитесь за стол, - радушно предложил молодой человек, пропуская гостя в кабину. - Подкрепитесь. Завтрак скромный, но сытный. Я пущу машину и тотчас присоединюсь к вам.
  Комаров тяжело опустился на один из стульев у стола и с наслаждением выпил один, потом другой стакан приятного напитка из графина.
  - Вы могли и не подымать руки перед машиной, - продолжал словоохотливый комбайнер, усаживаясь в свое кресло перед смотровым окном и запуская машину. - Автоматический шофер все равно остановил бы ее перед вами.
  - Он снабжен инфракрасным сторожем? - спросил Комаров, жадно принимаясь за бутерброды.
  - Нет, простым фотоэлементом. Этот аппарат нащупывает за двадцать пять метров впереди любое препятствие выше тридцати сантиметров над землей. Сначала он предупреждает об этом водителя звонком, а если тог спит или отлучился, то сам останавливает комбайн. Такой же фотоэлемент удерживает машину на краю пшеничного поля и не позволяет ей уклоняться в сторону.
  Машина тихо, чуть покачиваясь, шла вперед. Позади, за стеной рубки, мягко гудели моторы. Внутренние агрегаты возобновили, прерванную работу, а снаружи за боковым окном завертелись узкие длинные крылья мотовила, пригибая к ножам хедера1 сильные стебли пшеницы.
  
   1 Хедер - жатвенный аппарат комбайна
  Молодой комбайнер оставил свое кресло и перешел к столу.
  - Как вы все-таки попали сюда, товарищ? - спросил он наконец, не умея сдержать свое любопытство. - Зачем вы ломились через поле, когда в пяти километрах отсюда есть прекрасная дорога?
  Комаров молча доел второй бутерброд и выпил лимонаду.
  - Мне очень жаль, мой друг, - сказал он наконец, - что я не могу ответить вам на этот вполне законный вопрос. Наоборот, я хотел бы сам кое-что узнать от вас. Не можете ли вы мне описать наружность человека, который встретился вам до меня?
  Молодой человек смутился, слегка покраснел.
  - Пожалуйста... Простите, если мой вопрос показался вам нескромным... Что касается человека, то это был коренастый, широкоплечий мужчина, смуглый, с густыми черными усами и такими же черными волосами. Ладонь его правой руки была перевязана носовым платком, сквозь платок проступала кровь. Человек шел прихрамывая. Он объяснил мне, что его ушибло на работе по ремонту железнодорожного пути, что его хотели отправить в Вознесенск, но он пожелал, поскольку уже работать не придется, побывать у своей семьи в Николаеве. Так как все машины с их участка оказались в разгоне, то он надеялся, что доберется как-нибудь на попутной машине до цели. Бункера моего комбайна были уже полны мукой, и мне нужно было отправиться в совхоз, чтобы сдать продукцию. Я и предложил этому человеку свои услуги.
  Комаров внимательно слушал.
  - Еще вопрос, товарищ. На каком языке вы разговаривали с этим человеком?
  Комбайнер с удивлением посмотрел на Комарова.
  - То есть как это на каком языке? Разумеется, по-русски...
  Довольная улыбка появилась на лице Комарова.
  - Да, да... разумеется, по-русски... Ну, конечно, по-русски! - И, сразу согнав улыбку, он продолжал: - Акцента никакого не заметили?
  - Нет, - ответил комбайнер. - Никакого.
  - Отлично! Великолепно! - с посветлевшими глазами говорил Комаров. - Очень вам благодарен, товарищ. Это как раз то, что мне нужно было знать. Где вы ссадили этого человека?
  - В совхозе. Там ему обещали с первой же машиной - электромобилем или геликоптером1 - доставить его в город.
  1 Геликоптер - летательный аппарат, снабженный пропеллером на вертикальной оси. Геликоптер может подниматься и садиться по вертикали, не требуя взлетной и посадочной площадки. В отличие от обычного самолета, геликоптер может неподвижно висеть в воздухе над одним и тем же местом, а в городах - перелетать с крыши одного дома на крышу другого и производить посадку прямо на улицу.
  Комаров насторожился.
  - О дальнейшем вам ничего не известно?
  - Нет. Я быстро выгрузился и вернулся в поле.
  - У вас, кажется, постоянная связь с совхозом. Я вижу в углу аппарат телевизефона. Нельзя ли вызвать на экран кого-нибудь из совхоза?
  Через несколько минут Комаров узнал, что незнакомец, доставленный в совхоз молодым комбайнером, пятнадцать минут назад в грузовом электромобиле отправлен в город, что задержать эту машину невозможно вследствие порчи ее телевизефонной установки, что все легковые машины совхоза сейчас в разгоне и первая вернется лишь минут через двадцать, а до Николаева от совхоза всего около ста километров.
  Экран померк. Комаров недовольно потер колючий подбородок.
  - Когда вы предполагаете отправиться в совхоз? - спросил он.
  Комбайнер посмотрел на контрольный прибор, показывающий количество муки в бункерах, потом на пшеничное поле.
  - Минут через двадцать. Дойдем до дороги, к этому времени моя полоса кончится и бункера заполнятся.
  - А сколько езды до совхоза?
  - С полчаса.
  - Ничего не поделаешь, товарищ. Придется немедленно отправиться туда.
  Молодой комбайнер с недоумением посмотрел на своего самоуверенного и требовательного гостя.
  - Простите... Не понимаю... С чего это вдруг? Работа не кончена и... и это внесет беспорядок в работу всей колонны... Я нарушу строй и график.
  После минутного колебания Комаров сказал:
  - Сознаю, мой друг, и очень прошу извинить меня за бесцеремонность. Но... этого требуют интересы государственной безопасности.
  Комаров отогнул обшлаг. Под ним золотисто сверкнул значок.
  В первый момент комбайнер казался ошеломленным, затем покраснел от радости: впервые в жизни ему выпала такая редкая удача - принять непосредственное участие в деле государственной важности.
  Он засуетился, бросился к щиту управления.
  - Сию минуту, товарищ... товарищ?.. - и, не дождавшись ответа на свой робкий вопрос, продолжал: - Только вызову сюда помощника, передам ему колонну... Ей надо перестроиться.
  Через несколько минут огромный комбайн, тяжело покачиваясь на низких колесах и набирая скорость, понесся по жнивью вдоль высоких, нетронутых зарослей пшеницы.

    ГЛАВА ПЯТАЯ

  
  
   НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
  Недалеко от совхоза Комаров вышел из рубки комбайна, сел на скамью в придорожной аллее и, вынув из кармана аппарат, послал в эфир свой пароль. Несколько минут он поговорил с кем-то; в это время подошел легковой электромобиль, высланный ему навстречу директором совхоза.
  Быстро понесся элекгромобиль по шероховатой дороге. Позади остались пшеничные поля с медленно бредущими по ним комбайнами. Сначала тянулось словно остриженное под машинку плоское жнивье, затем пошли бахчи. Здесь работали странные машины с длинными металлическими когтистыми лапами. Лапы поочередно опускались, поднимали с земли огромный тяжелый шар, подрезав стебель, поворачивались и осторожно клали арбуз в тащившуюся позади машины тележку. За бахчами начались сады.
  - Скоро аэродром, - сказал водитель, оборачиваясь к Комарову, - а там и город. Вы куда хотели бы подъехать?
  - Сначала к аэродрому. Возле него нас встретят.
  Действительно, не успела вдали показаться белая вышка аэровокзала, как из придорожной аллеи показался легкий электроцикл. Седок поднял руку, электромобиль замедлил ход, и обе машины пошли рядом. Комаров высунул голову из окна и вопросительно посмотрел на электроциклиста.
  - Номер? - спросил тот.
  - Двести восемьдесят шесть, - ответил Комаров.
  - Грузовая машина совхоза пришла в город

Другие авторы
  • Фурманов Дмитрий Андреевич
  • Магницкий Михаил Леонтьевич
  • Алексеев Николай Николаевич
  • Покровский Михаил Николаевич
  • Писарев Александр Иванович
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Тетмайер Казимеж
  • Энсти Ф.
  • Высоцкий Владимир А.
  • Студенская Евгения Михайловна
  • Другие произведения
  • Тынянов Юрий Николаевич - Воспоминания о Тынянове
  • Дорошевич Влас Михайлович - M.T. Иванов-Козельский
  • Трубецкой Сергей Николаевич - Чувствительный и хладнокровный
  • Телешов Николай Дмитриевич - В писательских кружках
  • Данилевский Николай Яковлевич - Владимир Соловьев о православии и католицизме
  • Андерсен Ганс Христиан - Сердечное горе
  • Бласко-Ибаньес Висенте - Винный склад
  • Голиков Иван Иванович - Статьи, заключающие в себе характеристику Петра Великого и суждения о его деятельности
  • Успенский Глеб Иванович - Волей-неволей
  • Ричардсон Сэмюэл - А. А. Елистратова. Ричардсон
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 379 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа