Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Война и мир. Том 1, Страница 5

Толстой Лев Николаевич - Война и мир. Том 1



афиня. - Ведь
  вот твой уже офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать.
  Ты кого просила?
  
  - Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на все согласился, доложил
  государю, - говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв
  все унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.
  
  - Что он постарел, князь Василий? - спросила графиня. - Я его не
  видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait
  la cour, [131] - вспомнила графиня с улыбкой.
  
  - Все такой же, - отвечала Анна Михайловна, - любезен, рассыпается.
  Les grandeurs ne lui ont pas touriené la tête du tout. [132]
  жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, - он мне говорит,
  - приказывайте". Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь,
  Nathalieie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его
  счастья. А обстоятельства мои до того дурны, - продолжала Анна Михайловна с
  грустью и понижая голос, - до того дурны, что я теперь в самом ужасном
  положении. Мой несчастный процесс съедает все, что я имею, и не подвигается.
  У меня нет, можешь себе представить, à la lettre [133] нет
  гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. - Она вынула
  платок и заплакала. - Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна
  двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении... Одна моя надежда теперь
  на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать
  своего крестника, - ведь он крестил Борю, - и назначить ему что-нибудь на
  содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать
  его.
  
  Графиня прослезилась и молча соображала что-то.
  
  - Часто думаю, может, это и грех, - сказала княгиня, - а часто
  думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухой живет один... это огромное
  состояние... и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать
  жить.
  
  - Он, верно, оставит что-нибудь Борису, - сказала графиня.
  
  - Бог знает, chère amie! [134] Эти богачи и вельможи такие
  эгоисты. Но я все-таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем
  дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, все равно, когда судьба
  сына зависит от этого. - Княгиня поднялась. - Теперь два часа, а в четыре
  часа вы обедаете. Я успею съездить.
  
  И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться
  временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
  
  - Прощай, душа моя, - сказала она графине, которая провожала ее до
  двери, - пожелай мне успеха, - прибавила она шопотом от сына.
  
  - Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chère? - сказал граф из
  столовой, выходя тоже в переднюю. - Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне
  обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma
  chère. Ну, посмотрим, как-то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа
  Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.
  
  
  

    XV.

  
  
  - Mon cher Boris, [135] - сказала княгиня Анна Михайловна
  сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по
  устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла
  Владимировича Безухого. - Mon cher Boris, - сказала мать, выпрастывая руку
  из-под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына,
  - будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович все-таки тебе
  крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher,
  будь мил, как ты умеешь быть...
  
  - Ежели бы я знал, что из этого выйдет что-нибудь, кроме унижения...
  - отвечал сын холодно. - Но я обещал вам и делаю это для вас.
  
  Несмотря на то, что чья-то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев
  мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в
  стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на
  старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что
  графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не
  принимают.
  
  - Мы можем уехать, - сказал сын по-французски.
  
  - Mon ami![136] - сказала мать умоляющим голосом, опять
  дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или
  возбуждать его.
  
  Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
  
  - Голубчик, - нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к
  швейцару, - я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен... я затем и
  приехала... я родственница... Я не буду беспокоить, голубчик... А мне бы
  только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи,
  пожалуйста.
  
  Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся.
  
  - Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, - крикнул он
  сбежавшему сверху и из-под выступа лестницы выглядывавшему официанту в
  чулках, башмаках и фраке.
  
  Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась
  в цельное венецианское зеркало в стене и бодро в своих стоптанных башмаках
  пошла вверх по ковру лестницы.
  
  - Mon cher, voue m'avez promis, [137] - обратилась она опять
  к Сыну, прикосновением руки возбуждая его.
  
  Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею.
  
  Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю
  Василью.
  
  В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались
  спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из
  дверей повернулась бронзовая ручка и князь Василий в бархатной шубке, с
  одною звездой, по-домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого
  мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain.
  
  - C'est donc positif? - говорил князь.
  
  - Mon prince, "errare humanum est", mais... - отвечал доктор,
  грассируя и произнося латинские слова французским выговором.
  
  - C'est bien, c'est bien...[138]
  
  Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил
  доктора и молча, но с вопросительным видом, подошел к ним. Сын заметил, как
  вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся.
  
  - Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам видеться, князь...
  Ну, что наш дорогой больной? - сказала она, как будто не замечая холодного,
  оскорбительного, устремленного на нее взгляда.
  
  Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на
  Бориса. Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон,
  отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ,
  которое означало самую плохую надежду для больного.
  
  - Неужели? - воскликнула Анна Михайловна. - Ах, это ужасно! Страшно
  подумать... Это мой сын, - прибавила она, указывая на Бориса. - Он сам
  хотел благодарить вас.
  
  Борис еще раз учтиво поклонился.
  
  - Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы
  сделали для нас.
  
  - Я рад, что мог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна,
  - сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в
  Москве, перед покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо большую
  важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер.
  
  - Старайтесь служить хорошо и быть достойным, - прибавил он, строго
  обращаясь к Борису. - Я рад... Вы здесь в отпуску? - продиктовал он своим
  бесстрастным тоном.
  
  - Жду приказа, ваше сиятельство, чтоб отправиться по новому
  назначению, - отвечал Борис, не выказывая ни досады за резкий тон князя, ни
  желания вступить в разговор, но так спокойно и почтительно, что князь
  пристально поглядел на него.
  
  - Вы живете с матушкой?
  
  - Я живу у графини Ростовой, - сказал Борис, опять прибавив: - ваше
  сиятельство.
  
  - Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, -
  сказала Анна Михайловна.
  
  - Знаю, знаю, - сказал князь Василий своим монотонным голосом. - Je
  n'ai jamais pu concevoir, comment Nathalieie s'est décidée à épouser cet
  ours mal -léché l Un personnage complètement stupide et ridicule.Et joueur à
  ce qu'on dit.[139]
  
  - Mais très brave homme, mon prince,[140] - заметила Анна
  Михайловна, трогательно улыбаясь, как будто и она знала, что граф Ростов
  заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика. - Что
  говорят доктора? - спросила княгиня, помолчав немного и опять выражая
  большую печаль на своем исплаканном лице.
  
  - Мало надежды, - сказал князь.
  
  - А мне так хотелось еще раз поблагодарить дядю за все его благодеяния
  и мне и Боре. C'est son filleuil, [141] - прибавила она таким
  тоном, как будто это известие должно было крайне обрадовать князя Василия.
  
  Князь Василий задумался и поморщился. Анна Михайловна поняла, что он
  боялся найти в ней соперницу по завещанию графа Безухого. Она поспешила
  успокоить его.
  
  - Ежели бы не моя истинная любовь и преданность дяде, - сказала она,
  с особенною уверенностию и небрежностию выговаривая это слово: - я знаю его
  характер, благородный, прямой, но ведь одни княжны при нем...Они еще
  молоды... - Она наклонила голову и прибавила шопотом: - исполнил ли он
  последний долг, князь? Как драгоценны эти последние минуты! Ведь хуже быть
  не может; его необходимо приготовить ежели он так плох. Мы, женщины, князь,
  - она нежно улыбнулась, - всегда знаем, как говорить эти вещи. Необходимо
  видеть его. Как бы тяжело это ни было для меня, но я привыкла уже страдать.
  
  Князь, видимо, понял, и понял, как и на вечере у Annette Шерер, что от
  Анны Михайловны трудно отделаться.
  
  - Не было бы тяжело ему это свидание, chère Анна Михайловна, - сказал
  он. - Подождем до вечера, доктора обещали кризис.
  
  - Но нельзя ждать, князь, в эти минуты. Pensez, il у va du salut de
  son âme... Ah! c'est terrible, les devoirs d'un chrétien... [142]
  
  Из внутренних комнат отворилась дверь, и вошла одна из княжен-племянниц
  графа, с угрюмым и холодным лицом и поразительно-несоразмерною по ногам
  длинною талией.
  
  Князь Василий обернулся к ней.
  
  - Ну, что он?
  
  - Все то же. И как вы хотите, этот шум... - сказала княжна,
  
  оглядывая Анну Михайловну, как незнакомую.
  
  - Ah, chère, je ne vous reconnaissais pas, [143] - с
  счастливою улыбкой сказала Анна Михайловна, легкою иноходью подходя к
  племяннице графа. - Je viens d'arriver et je suis à vous pour vous aider à
  soigner mon oncle. J`imagine, combien vous avez souffert, [144] -
  прибавила она, с участием закатывая глаза.
  
  Княжна ничего не ответила, даже не улыбнулась и тотчас же вышла. Анна
  Михайловна сняла перчатки и в завоеванной позиции расположилась на кресле,
  пригласив князя Василья сесть подле себя.
  
  - Борис! - сказала она сыну и улыбнулась, - я пройду к графу, к
  дяде, а ты поди к Пьеру, mon ami, покаместь, да не забудь передать ему
  приглашение от Ростовых. Они зовут его обедать. Я думаю, он не поедет? -
  обратилась она к князю.
  
  - Напротив, - сказал князь, видимо сделавшийся не в духе. - Je
  serais très content si vous me débarrassez de ce jeune
  homme...[145] Сидит тут. Граф ни разу не спросил про него,
  
  Он пожал плечами. Официант повел молодого человека вниз
  
  и вверх по другой лестнице к Петру Кирилловичу.
  
  

    XVI.

  
  
  Пьер так и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и, действительно,
  был выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа
  Ростова, была справедлива. Пьер участвовал в связываньи квартального с
  медведем. Он приехал несколько дней тому назад и остановился, как всегда, в
  доме своего отца. Хотя он и предполагал, что история его уже известна в
  Москве, и что дамы, окружающие его отца, всегда недоброжелательные к нему,
  воспользуются этим случаем, чтобы раздражить графа, он все-таки в день
  приезда пошел на половину отца. Войдя в гостиную, обычное местопребывание
  княжен, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую
  вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною
  талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне,
  читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга
  только тем, что у одной была родинка над губой, очень красившая ее, шили в
  пяльцах. Пьер был встречен как мертвец или зачумленный. Старшая княжна
  прервала чтение и молча посмотрела на него испуганными глазами; младшая, без
  родинки, приняла точно такое же выражение; самая меньшая, с родинкой,
  веселого и смешливого характера, нагнулась к пяльцам, чтобы скрыть улыбку,
  вызванную, вероятно, предстоящею сценой, забавность которой она предвидела.
  Она притянула вниз шерстинку и нагнулась, будто разбирая узоры и едва
  удерживаясь от смеха.
  
  - Bonjour, ma cousine, - сказал Пьер. - Vous ne me гесоnnaissez pas?
  [146]
  
  - Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо.
  
  - Как здоровье графа? Могу я видеть его? - спросил Пьер неловко, как
  всегда, но не смущаясь.
  
  - Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились
  о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий.
  
  - Могу я видеть графа? - повторил Пьер.
  
  - Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть.
  Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, -
  прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем
  его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием.
  
  Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал:
  
  - Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите.
  
  Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за
  ним.
  
  На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он
  призвал к себе Пьера и сказал ему:
  
  - Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme à Pétersbourg, vous
  finirez très mal; c'est tout ce que je vous dis. [147] Граф очень,
  очень болен: тебе совсем не надо его видеть.
  
  С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в
  своей комнате.
  
  В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка
  останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая
  невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь
  начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя
  руками.
  
  - L'Angleterre a vécu, [148] - проговорил он, нахмуриваясь и
  указывая на кого-то пальцем. - M. Pitt comme traître à la nation et au
  droit des gens est condamiené à...[149] - Он не успел договорить
  приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с
  своим героем уже совершив опасный переезд через Па-де-Кале и завоевав
  Лондон, - как увидал входившего к нему молодого, стройного и красивого
  офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и
  решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и
  радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся.
  
  - Вы меня помните? - спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. - Я
  с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров.
  
  - Да, кажется, нездоров. Его все тревожат, - отвечал Пьер, стараясь
  вспомнить, кто этот молодой человек.
  
  Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть
  себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза.
  
  - Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, - сказал он
  после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания.
  
  - А! Граф Ростов! - радостно заговорил Пьер. - Так вы его сын, Илья.
  Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на
  Воробьевы горы ездили c m-me Jacquot... [150] давно.
  
  - Вы ошибаетесь, - неторопливо, с смелою и несколько насмешливою
  улыбкой проговорил Борис. - Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой.
  Ростова отца зовут Ильей, а сына - Николаем. И я m-me Jacquot никакой не
  знал.
  
  Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на
  него.
  
  - Ах, ну что это! я все спутал. В Москве столько родных! Вы
  Борис...да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской
  экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон
  переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев
  бы не оплошал!
  
  Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о
  Вилльневе в первый раз слышал.
  
  - Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой,
  - сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. - Я ничего про это не знаю
  и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, - продолжал он. - Теперь
  говорят про вас и про графа.
  
  Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего
  собеседника, как бы он не сказал чего-нибудь такого, в чем стал бы
  раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза
  Пьеру.
  
  - Москве больше делать нечего, как сплетничать, - продолжал он. -
  Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он
  переживет всех нас, чего я от души желаю...
  
  - Да, это все очень тяжело, - подхватил Пьер, - очень тяжело. -
  Пьер все боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя
  разговор.
  
  - А вам должно казаться, - говорил Борис, слегка краснея, но не
  изменяя голоса и позы, - вам должно казаться, что все заняты только тем,
  чтобы получить что-нибудь от богача.
  
  "Так и есть", подумал Пьер.
  
  - А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы
  очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень
  бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш
  богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не
  будем просить и не примем от него.
  
  Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил
  Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и,
  раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством
  стыда и досады.
  
  - Вот это странно! Я разве... да и кто ж мог думать... Я очень знаю...
  
  Но Борис опять перебил его:
  
  - Я рад, что высказал все. Может быть, вам неприятно, вы меня
  извините, - сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть
  успокоиваемым им, - но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило
  говорить все прямо... Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
  
  И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из
  неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно
  приятен.
  
  - Нет, послушайте, - сказал Пьер, успокоиваясь. - Вы удивительный
  человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется,
  вы меня не знаете. Мы так давно не видались...детьми еще... Вы можете
  предполагать во мне... Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у
  меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с
  вами. Странно, - прибавил он, помолчав и улыбаясь, - что вы во мне
  предполагали! - Он засмеялся. - Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами
  лучше. Пожалуйста. - Он пожал руку Борису. - Вы знаете ли, я ни разу не
  был у графа. Он меня не звал... Мне его жалко, как человека... Но что же
  делать?
  
  - И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? - спросил
  Борис, улыбаясь.
  
  Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним,
  начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия.
  
  Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался
  приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку,
  ласково глядя ему в глаза через очки... По уходе его Пьер долго еще ходил по
  комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании
  об этом милом, умном и твердом молодом человеке.
  
  Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он
  почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе
  непременно подружиться с ним.
  
  Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо
  ее было в слезах.
  
  - Это ужасно! ужасно! - говорила она, - но чего бы мне ни стоило, я
  исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута
  дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти
  средство его приготовить!... Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous
  soutienne...[151]
  
  - Adieu, ma bonne, [152] - отвечал князь Василий,
  повертываясь от нее.
  
  - Ах, он в ужасном положении, - сказала мать сыну, когда они опять
  садились в карету. - Он почти никого не узнает.
  
  - Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? - спросил сын.
  
  - Все скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит...
  
  - Но почему вы думаете, что он оставит что-нибудь нам?
  
  - Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!
  
  - Ну, это еще недостаточная причина, маменька.
  
  - Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! - восклицала мать.
  
  

    XVII.

  
  
  Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу
  Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам.
  Наконец, она позвонила.
  
  - Что вы, милая, - сказала она сердито девушке, которая заставила
  себя ждать несколько минут. - Не хотите служить, что ли? Так я вам найду
  место.
  
  Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и
  поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной
  "милая" и "вы".
  
  - Виновата-с, - сказала горничная.
  
  - Попросите ко мне графа.
  
  Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и
  всегда.
  
  - Ну, графинюшка! Какое sauté au madère [153] из рябчиков
  будет, ma chère! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал.
  Стоит!
  
  Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая
  седые волосы.
  
  - Что прикажете, графинюшка?
  
  - Вот что, мой друг, - что это у тебя запачкано здесь? - сказала
  она, указывая на жилет. - Это сотэ, верно, - прибавила она улыбаясь. -
  Вот что, граф: мне денег нужно.
  
  Лицо ее стало печально.
  
  - Ах, графинюшка!...
  
  И граф засуетился, доставая бумажник.
  
  - Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо.
  
  И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа.
  
  - Сейчас, сейчас. Эй, кто там? - крикнул он таким голосом, каким
  кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся
  на их зов. - Послать ко мне Митеньку!
  
  Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь
  заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату.
  
  - Вот что, мой милый, - сказал граф вошедшему почтительному молодому
  человеку. - Принеси ты мне... - он задумался. - Да, 700 рублей, да. Да
  смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для
  графини.
  
  - Да, Митенька, пожалуйста, чтоб чистенькие, - сказала графиня,
  грустно вздыхая.
  
  - Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? - сказал Митенька. -
  Изволите знать, что... Впрочем, не извольте беспокоиться, - прибавил он,
  заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком
  начинавшегося гнева. - Я было и запамятовал... Сию минуту прикажете
  доставить?
  
  - Да, да, то-то, принеси. Вот графине отдай.
  
  - Экое золото у меня этот Митенька, - прибавил граф улыбаясь, когда
  молодой человек вышел. - Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не
  могу. Все можно.
  
  - Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! - сказала
  графиня. - А эти деньги мне очень нужны.
  
  - Вы, графинюшка, мотовка известная, - проговорил граф и, поцеловав у
  жены руку, ушел опять в кабинет.
  
  Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухого, у графини лежали уже
  деньги, все новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна
  заметила, что графиня чем-то растревожена.
  
  - Ну, что, мой друг? - спросила графиня.
  
  - Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох,
  так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала...
  
  - Annette, ради Бога, не откажи мне, - сказала вдруг графиня,
  краснея, что так странно было при ее немолодом, худом и важном лице,
  доставая из-под платка деньги.
  
  Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в
  должную минуту ловко обнять графиню.
  
  - Вот Борису от меня, на шитье мундира...
  
  Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали
  они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги
  молодости, заняты таким низким предметом - деньгами; и о том, что молодость
  их прошла... Но слезы обеих были приятны...
  
  
  

    XVIII.

  
  
  Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в
  гостиной. Граф провел гостей-мужчин в кабинет, предлагая им свою охотницкую
  коллекцию турецких трубок. Изредка он выходил и спрашивал: не приехала ли?
  Ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, прозванную в обществе le terrible dragon,
  [154] даму знаменитую не богатством, не почестями, но прямотой ума
  и откровенною простотой обращения. Марью Дмитриевну знала царская фамилия,
  знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, втихомолку
  посмеивались над ее грубостью, рассказывали про нее анекдоты; тем не менее
  все без исключения уважали и боялись ее.
  
  В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена
  манифестом, о наборе. Манифеста еще никто не читал, но все знали о его
  появлении. Граф сидел на отоманке между двумя курившими и разговаривавшими
  соседями. Граф сам не курил и не говорил, а наклоняя голову, то на один бок,
  то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор
 &nbs

Другие авторы
  • Герцык Аделаида Казимировна
  • Рачинский Сергей Александрович
  • Рунт Бронислава Матвеевна
  • Кологривова Елизавета Васильевна
  • Бахтин Николай Николаевич
  • Собинов Леонид Витальевич
  • Синегуб Сергей Силович
  • Добролюбов Николай Александрович
  • Твен Марк
  • Новорусский Михаил Васильевич
  • Другие произведения
  • Муравьев-Апостол Сергей Иванович - Муравьев-Апостол С. И.: Биографическая справка
  • Сенковский Осип Иванович - Осенняя скука
  • Ушинский Константин Дмитриевич - Человек как предмет воспитания. Том 2
  • Бороздна Иван Петрович - Стихотворения
  • Минченков Яков Данилович - Касаткин Николай Алексеевич
  • Арнольд Эдвин - Свет Азии
  • Котляревский Нестор Александрович - Литературные направления Александровской эпохи
  • Луначарский Анатолий Васильевич - К юбилею 9 января
  • Вяземский Петр Андреевич - Стихотворения
  • Кокорев Иван Тимофеевич - Сибирка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 143 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа