Главная » Книги

Писемский Алексей Феофилактович - Масоны, Страница 34

Писемский Алексей Феофилактович - Масоны



Сусанна Николаевна.
  Возвратясь в свой отель, она нашла Егора Егорыча хоть в постели, но еще не спящим, и не удержалась, чтобы не рассказать ему о смерти Углакова. Егор Егорыч первое, что устремил на нее внимательный и беспокойный взгляд; Сусанна Николаевна однако употребила все силы, чтобы скрыть взволновавшие ее печальные чувствования.
  - Но правда ли еще это? - спросил он.
  - Как же не правда? Терхов - его приятель, - заметила Сусанна Николаевна.
  - Я знаю это; но мне думается, что старики Углаковы уведомили бы меня о таком страшном горе своем.
  - Разве до того им теперь, чтобы уведомлять кого бы то ни было. Кроме того, они, вероятно, не знают, где мы.
  - Это может быть! - согласился Егор Егорыч. - Вообще я очень неаккуратно получаю письма. Сверстов, конечно, писал мне недавно; но меня удивляет Зверев, которого я просил особым письмом уведомить меня о деле Тулузова и адресовать в Гейдельберг poste restante*, однако письма нет. Я нахожу, что это невежливо с его стороны.
  ______________
  * до востребования (франц.).
  - Разумеется, невежливо! - согласилась Сусанна Николаевна.

    VI

  Аггей Никитич сам понимал, что он был виноват перед Егором Егорычем, но вначале он почти трусил ответить Марфину на вопрос того о деле Тулузова, в котором Аггей Никитич смутно сознавал себя если не неправым, то бездействовавшим, а потом и забыл даже, что ему нужно было что-нибудь ответить Егору Егорычу, так как пани Вибель, говоря Аггею Никитичу, что она уже его, сказала не фразу, и потому можете себе представить, что произошло с моим пятидесятилетним мечтателем; он ходил, не чувствуя земли под собою, а между тем ему надобно было каждый вечер выслушивать масонские поучения аптекаря, на которых вместе с ним присутствовала пани Вибель, что окончательно развлекало и волновало Аггея Никитича. Вибель же, все более и более прилеплявшийся к ораторству, часто не выпускал от себя своих слушателей часов по пяти.
  - Многие, - говорил он почти с запальчивым одушевлением, - думают, что масонство владеет таинственными науками и что мы можем превращать куски камней в слитки золота, того не подозревая, что если бы люди достигнули этого, то золото сравнялось бы с камнем и потеряло бы всякую ценность. Другие мнят отыскать в наших лабораториях универсальное лекарство, способное удержать наше тело от тления; но масоны нисколько того не желают, ибо с уверенностью ждут жизни духа без телесной оболочки. Третьи безумцы, принимая скорлупу за яйцо, смеются над нашими обрядами, называя их нелепыми и детскими забавами; но где же тут, спрашиваю вас, нелепости, когда мы в наших собраниях совещаемся, подобно всяким другим обществам, о делах и нуждах масонства, потом действительно совершаем некоторые символические церемонии при приемах в первую и при повышениях во вторую и третью степени. Вы, господин Зверев, вероятно, знакомы до некоторой степени с этими обрядами, ибо я давно вручил вам ритуал. Потрудитесь мне рассказать его вкратце!
  При этом Аггей Никитич должен был бы про себя воскликнуть: "Heu me miserum!"* Ритуал он прочел всего один раз, а потому в ответах своих стал бог знает что такое путать.
  ______________
  * "Горе мне бедному!" (лат.).
  - Поют сначала песнь, - сказал он.
  - Какую? - спросил Вибель.
  - Слов я не помню, - отвечал Аггей Никитич, краснея в лице.
  - Да что ты, татко, все спрашиваешь? Ты сам рассказывай! - вмешалась в разговор пани Вибель.
  - Я спрашиваю затем, что хочу узнать степень внимательности и трудолюбия господина Зверева, - возразил ей муж.
  - У меня на стихи совершенно нет памяти, - произнес тот смущенным тоном.
  - Но, кроме пения, что далее бывает?
  - Далее... - тянул, как школьник, свой ответ Аггей Никитич, - вводят ищущего.
  - Куда вводят? - уже вспылил Вибель.
  - В ложу, - несмело отвечал Аггей Никитич.
  - Кто вводит? - пытал его наставник. На это Аггей Никитич решительно не мог ответить и счел за лучшее признаться:
  - Я, Генрих Федорыч, не успел еще внимательно вчитаться в ритуал. Я все последнее время был занят делом Тулузова, о котором вы, я думаю, слышали; одних бумаг надобно было написать чертову пропасть.
  - А если вы заняты были, то другое дело, так бы вы мне и сказали о том! - воскликнул Вибель. - Беседу об обрядах мы можем отложить на будущее время, а теперь перейдем к истории масонства.
  Тут Вибель взял со стола тетрадку, так же тщательно и красиво переписанную, как и ритуал, и начал ее читать: - "Из числа учреждений и союзов, с коими масоны приводятся в связь, суть следующие: а) мистерии египтян, b) древние греческие элевзинские таинства, с) пифагорейский союз, d) иудейские секты терапевтов и ессеев, е) строительные корпорации римлян; но не думаю, чтобы это было справедливо; разгром, произведенный великим переселением народов, был столь силен и так долго тянулся, что невозможно даже вообразить, чтобы в продолжение этого страшного времени могла произойти передача каких-либо тайных учений и обрядов. Наконец есть средневековые корпорации, которым в зависимость ставят франкмасонский союз, это - орден рыцарей храма; но и то, по-моему, сомнительно, и с достоверностью можно утверждать одно: что франкмасонский союз действительно находится в тесной связи с корпорациями каменщиков и каменотесов, особенно процветавшими в Германии и Англии. Эти общества, без сомнения, суть плоды монастырей, кои все стремились к украшению храмов, а равно и жилищ своих. Каменщики и другие рабочие, производившие эти постройки, обыкновенно устраивали около церквей так называемые строительные ложи. С течением времени, однако, в тринадцатом, например, столетии, таковые ложи стали появляться отдельно от церквей, и когда их накопилось значительное количество, то они, войдя в сношения между собою, образовали один большой союз немецких каменотесов. Члены его обязывались вести благочестивую и высоконравственную жизнь. Прием в братство сопровождался особыми обрядами, которые, разумеется, заимствованы были из монастырских строительных лож и представляют собою подражание пострижению бенедиктинцев. Что касается до Англии, то образование каменщиками в ней общества относят к началу тысячелетия, когда Эдвин{65}, сын короля Адельстана, собрал первое собрание в городе Йорке; но в этом можно сомневаться, ибо документы, на коих основалось такое мнение, оказались неподлинными, и потому гораздо вероятнее заключить, что в Англию, собственно, перенесли немецкие каменотесы свой институт вместе с готическим стилем".
  Прочитав все это, Вибель утомился несколько и, остановившись, вместе с тем сообразил нечто.
  - Далее мне следовало бы, - продолжал он, - начать излагать вам строго исторические факты, окончательно утвержденные и всеми признанные; но это, полагаю, вы с большим успехом и пользой для себя сами можете сделать, а потому вот вам сия тетрадь, которую сначала вы, господин Зверев, прочтите, а потом и ты, Мари, прочтешь.
  - Но зачем нам врозь читать с Аггеем Никитичем? Мы с ним прочтем вместе, - отозвалась та.
  - Это - ваше дело, лишь бы вы к истории масонства не отнеслись так же небрежно, как отнесся Аггей Никитич к ритуалу, - проговорил аптекарь не без ядовитости, которую, впрочем, постарался смягчить доброю улыбкой.
  - Да, в отношении ритуала я ужасно виноват, - сознался тот.
  - Историю мы внимательно прочтем и долго будем читать ее, - подхватила пани Вибель.
  Сарказм заметно чувствовался в тане ее голоса.
  - И вы вот что сделайте, пан Зверев! Татко после обеда всегда спит, а вы приходите ко мне в сад, где я бываю, и там в беседке мы будем с вами читать! - прибавила она Аггею Никитичу.
  - К вашим услугам, если только Генрих Федорыч позволит! - проговорил тот.
  - Генрих Федорыч вам все позволит и только предуведомляет, что будет экзаменовать вас, - сказал Вибель опять-таки с некоторой ядовитостью: втайне он был очень недоволен тем невниманием, которое обнаружил Аггей Никитич в отношении к ритуалу, хоть тот и сворачивал на множество занятий.
  - Но не послезавтра же ты начнешь нас экзаменовать, потому что завтра мы, я думаю, очень немного еще прочтем? - возразила пани Вибель.
  - Я начну, - ответил на это Вибель, - когда вы сами скажете, что готовы к испытанию.
  - Вот это отлично будет! - похвалила пани Вибель.
  - Да, это будет...
  Но что будет, Аггей Никитич замялся докончить. Он не привык еще совсем спокойно лгать, как, видимо, привыкла это делать пани Вибель.
  Вслед за тем каждое послеобеда почтенный аптекарь укладывался спать, пани же Вибель выходила в сад, к ней являлся Аггей Никитич, и они отправлялись в беседку изучать исторические факты масонства; к чаю неофиты возвращались в дом, где их уже ожидал Вибель, сидя за самоваром с трубкой в зубах и держа на коленях кота.
  Но прочного счастья, как известно, в мире нет. Тот же самый красивый помощник, на которого пани Вибель пристально глядела, когда он приготовлял для Аггея Никитича папье-фаяр в первое посещение того аптеки, вдруг вздумал каждое послеобеда тоже выходить в сад и собирать с помощью аптекарского ученика разные лекарственные растения, обильно насаженные предусмотрительным Вибелем в своем собственном саду, и, собирая эти растения, помощник по преимуществу старался быть около беседки, так что моим влюбленным почти слова откровенного нельзя было произнесть друг с другом. Прошли таким образом день-два; пани Вибель не вытерпела, наконец, и передала Аггею Никитичу записку, в которой объявляла ему, что в следующие дни им гораздо удобнее будет видаться не после обеда, а часов в двенадцать ночи, в каковое время она тихонько будет выходить в сад, и чтобы Аггей Никитич прокрадывался в него через калитку, которая имелась в задней стене сада и никогда не запиралась. Новый способ свидания еще более пленил Аггея Никитича; ночь, луна, сад, таинственное прохождение сквозь маленькую калитку заманчиво нарисовались в его воображении, и он начал поступать так: часов в одиннадцать уходил спать, причем спальню свою запирал, а в половине двенадцатого снова одевался и, выскочив в окно прямо на улицу, направлялся к саду аптекаря. Калитку Аггей Никитич заставал незапертою, и с первых же шагов его по саду кидалась ему в объятия пани Вибель. О, как блаженны были эти ночи для Аггея Никитича! Не говоря уже об утехах любви, как будто бы и все другое соединялось, чтобы доставить ему наслаждение: погода стояла сухая, теплая, и когда он, при первом еще брезге зари, возвращался по совершенно безлюдным улицам, то попадавшиеся ему навстречу собаки, конечно, все знавшие Аггея Никитича, ласково виляли перед ним хвостами и казались ему добрыми друзьями, вышедшими поздравить его с великим счастьем, которое он переживал. Подойдя к окну своей спальни, он тихо отпирал его и одним прыжком прыгал в спальню, где, раздевшись и улегшись, засыпал крепчайшим сном часов до десяти, не внушая никакого подозрения Миропе Дмитриевне, так как она знала, что Аггей Никитич всегда любил спать долго по утрам, и вообще Миропа Дмитриевна последнее время весьма мало думала о своем супруге, ибо ее занимала собственная довольно серьезная мысль: видя, как Рамзаев - человек не особенно практический и расчетливый - богател с каждым днем, Миропа Дмитриевна вздумала попросить его с принятием, конечно, залогов от нее взять ее в долю, когда он на следующий год будет брать новый откуп; но Рамзаев наотрез отказал ей в том, говоря, что откупное дело рискованное и что он никогда не позволит себе вовлекать в него своих добрых знакомых. Опешенная сим отказом, Миропа Дмитриевна придумала другое; но, впрочем, помолчу пока о прозаических планах Миропы Дмитриевны и обращусь опять к поэзии.
  В два часа темнейшей и теплейшей августовской ночи Аггей Никитич, усталый от ласк и поцелуев пани Вибель, распрощался с нею и пошел к калитке; но, к удивлению своему, нашел ее запертою. Он пробовал было растворить ее натиском плеча; калитка, однако, упорствовала; таким образом мой седовласый любовник очутился в совершенной облаве, потому что калитка эта была единственной для выхода из сада да еще домовый балкон, через который, конечно, нечего и думать было пройти. Сообразив все это, Аггей Никитич взобрался на акацию, а с нее шагнул на верхний брус забора и, ухватившись за ветку той же акации, попробовал спрыгнуть на землю, до которой было аршина четыре; ветка при этом обломилась, и Аггей Никитич упал, но сейчас же и поднялся с земли, причем он, как это после уже припомнил, почувствовал, что что-то такое обронил, и вместе с тем раздались громкие голоса: "Кто это? Вор, вор!" И два человека, неузнанные им в темноте, бросились было схватить Аггея Никитича; однако вместо того он их схватил за шивороты и, отбросив от себя в растущую у забора крапиву, отправился усиленным шагом домой. Ночь эту Аггей Никитич не спал спокойно, как прежние ночи: его главным образом беспокоило, кто такие могли быть эти люди, видимо, запершие калитку и подстерегавшие его. Скрыть это происшествие от пани Вибель Аггей Никитич нашел невозможным, и на другой день, придя после обеда в аптеку, он рассказал ей все и задал тот же вопрос, который делал самому себе, о том, кто же могли быть эти два человека? Пани Вибель при этом чрезвычайно сконфузилась.
  - О, это я знаю! Это помощник мужа, который его обкрадывает и терпеть не может меня, потому что я предостерегаю Генриха против него.
  - Стало быть, он непременно расскажет о том Генриху Федоровичу? - сказал смущенным голосом Аггей Никитич.
  - Не думаю, - произнесла пани Вибель тоже не без смущения. - Впрочем, это мы увидим. Муж сегодня желает продолжать свои поучения, - пойдемте к нему.
  Аггей Никитич пошел за нею. При входе их в кабинет старый аптекарь, по спокойно-добродушному выражению лица коего можно было догадаться, что он ничего еще не ведает, крикнул им:
  - Я наконец соскучился и хочу продолжать вас учить!
  - Я говорила, татко, об этом Аггею Никитичу; ты отлично это сделаешь, - нам самим читать в такой жар ужасно трудно. Кроме того, мы многого не понимаем, но когда ты говоришь, из твоего голоса многое узнаешь. Не правда ли? - отнеслась она к Аггею Никитичу.
  - Еще бы! - смог только ответить тот.
  - Франкмасонов, - начал, не откладывая времени, поучать своих неофитов аптекарь, - упрекают, что они много заботятся о материальных выгодах своих сочленов, совершенно забывая других людей, которые бы более достойны по своим человеческим правам их покровительства. Это утверждение, в частности, может быть, иногда справедливое, совершенно ложно, насколько оно относится к масонству как союзу. Выгоды, стяжаемые франкмасонами от их союза, не материальные, ибо франкмасонство есть умственное понятие, и потому даваемые им блага - чисто духовной природы. Выгоды эти суть: спокойная совесть, узы дружбы, которые связывают благородных масонов между собою, и, наконец, благодарность сирых и бедных, которым они оказывают свою помощь. Далее, масонов упрекают, что они устраивают празднества и мотают на это деньги; но я вас спрашиваю: столько ли стоят наши умеренные трапезы, сколько издерживается на пиршества королевские, политические и иногда даже на глупо-увеселительные? В конце концов ныне многие утверждают, что существование франкмасонского союза бесполезно, ибо идея гуманности, хранимая сим союзом, разрабатывается множеством других специальных обществ. Положим, что это так; но тут не надо забывать, что цели других обществ слишком ограниченны, замкнуты, слишком внешни и не касаются внутреннего мира работающих вкупе членов, вот почему наш союз не только не падает, а еще разрастается, и доказательством тому служит, что к нам постоянно идут новые ищущие неофиты, как и вы оба пришли с открытыми сердцами и с духовной жаждой слышать масонские поучения... Впрочем, на сей раз достаточно. Я вижу, что утомил ваше внимание. Идемте пить чай!
  Проговорив это, Вибель встал и пошел в столовую, забыв даже взять к себе на руки кота, который, впрочем, сам побежал за ним, держа свой обгрызенный хвост перпендикулярно. Пани Вибель и вместе с ней Аггей Никитич умышленно поотстали немного от аптекаря.
  - Завтра вы не приходите к нам, - проговорила она тихой скороговоркой, - а гуляйте утром по длинной улице; я тоже выйду туда.
  Аггей Никитич в ответ на это кивнул головой и, напившись чаю, не замедлил уйти домой. Пани же Вибель, оставшись с мужем вдвоем, вдруг подошла к нему и, прогнав кота, вскочившего было на колени к своему патрону, сама заняла его место и начала целовать своего старого Генрику.
  - Ах, татко, какой ты умный! - говорила она.
  - Умный? - переспросил с самодовольством аптекарь.
  - Очень, татко, ты у меня умный, и какие мы с паном Зверевым дураки против тебя!
  - Учитесь, читайте, слушайте меня, и вы поумнеете! - утешал ее аптекарь.
  - Нет, кажется, мы никогда не поумнеем, - сказала совершенно как бы искренним голосом пани и затем нежно прильнула головой к плечу мужа, что вызвало его тоже на нежнейший поцелуй, который старик напечатлел на ее лбу, а она после того поспешила слегка обтереть рукой это место на лбу.
  Пока все это происходило, злобствующий молодой аптекарский помощник, с которым пани Вибель (греха этого нечего теперь таить) кокетничала и даже поощряла его большими надеждами до встречи с Аггеем Никитичем, помощник этот шел к почтмейстеру, аки бы к другу аптекаря, и, застав того мрачно раскладывавшим один из сложнейших пасьянсов, прямо объяснил, что явился к нему за советом касательно Herr Вибеля, а затем, рассказав все происшествие прошедшей ночи, присовокупил, что соскочивший со стены человек был исправник Зверев, так как на месте побега того был найден выроненный Аггеем Никитичем бумажник, в котором находилась записка пани Вибель, ясно определявшая ее отношения к господину Звереву. Почтмейстер, рассмотрев этот бумажник и прочитав записку молодой пани, исполнился заметной радостью: он давно уже был ужасным ненавистником женщин, и особенно молодых!
  - Я не знаю, как мне тут поступить? - спросил его аптекарский помощник.
  - Никак! - отрезал ему почтмейстер. - Бумажник этот я возьму у вас и все сделаю за вас.
  - Но Herr Вибель, пожалуй, рассердится, что я сказал не ему, а вам, - возразил было помощник.
  - А пускай его сердится; мне разве в первый раз с ним ссориться? - отвечал совершенно равнодушно почтмейстер, вовсе, кажется, не думавший, что может произойти из всего этого для Вибеля, а равно и для аптекарского помощника, помышляя единственно о том, как он преподнесет пакостную весть своему другу Вибелю. Вообще преподносить подобные вести было страстью этого густобрового масона, так что он имел даже в обществе название коршуна, и многие знакомые его при встрече с ним без церемонии говорили ему: "Ну, прокаркайте что-нибудь!" - и почтмейстер почти каждый раз находил что-нибудь прокаркать. В настоящем случае он, отправившись на другой же день к своему другу, прокаркал пакостную весть в коротких словах и передал при этом как бумажник Аггея Никитича, так и письмо пани Вибель. Старый аптекарь, несмотря на свой спокойный и твердый характер, побледнел и, мрачно взглянув на почтмейстера, тоже мрачно смотревшего на своего друга, сказал:
  - Это не ваше дело, и вы напрасно в него вмешались.
  - А коли не мое, так прощайте!.. Расхлебывайте сами, как знаете! - сказал почтмейстер и, проходя мимо помощника, не преминул и тому прокаркать:
  - Вас, вероятно, выгонят!
  Тот на это пожал лишь плечами и нисколько не раскаивался в своем поступке: до того сильно было в нем чувство злобы и ревности!
  Целые два дня после того старый аптекарь ничего не предпринимал и ничего не говорил жене. Наконец, на третий день, когда она к нему пришла в кабинет, заискивающая и ласкающаяся, он проговорил ей:
  - Отчего к нам так давно не является господин Зверев?
  - Вероятно, он уехал в уезд, - ответила пани на первых порах бойко.
  - Может быть, я мешаю ему бывать у вас? - спросил вдруг аптекарь.
  Тут уж пани вспыхнула и растерялась.
  - Для чего мяновице пан?* - сказала она.
  ______________
  * Отчего же именно вы? (Прим. автора.).
  - Ну, Марья Станиславовна, - отвечал ей старый аптекарь, - не будемте больше играть в жмурки. Когда вам угодно было в первый раз убежать от меня, я объяснил себе ваш поступок, что вы его сделали по молодости, по увлечению, и когда вы написали мне потом, что желаете ко мне возвратиться, я вам позволил это с таким лишь условием, что если вы другой раз мне измените, то я вам не прощу того и не захочу более своим честным именем прикрывать ваши постыдные поступки, ибо это уж не безрассудное увлечение, а простой разврат. Запираться в этом случае вы не трудитесь; у меня в руках ваше письмо господину Звереву, найденное в его бумажнике, который он уронил, прыгая через забор после тайного свидания с вами. Письмо это я уничтожаю, а бумажник передаю вам для вручения его господину Звереву.
  Сказав это, Вибель письмо разорвал, а бумажник подал пани Вибель.
  Та взяла бумажник и глядела на мужа вопрошающим взглядом.
  - Кроме того-с, - продолжал аптекарь, - я требую, чтобы вы наняли совершенно отдельное помещение и жили бы там.
  - Но на что же я буду жить там? - воскликнула пани. - Если вы со мной так поступаете, так я подам на вас жалобу, чтобы вы обеспечили меня.
  Старый аптекарь грустно усмехнулся.
  - Жаловаться вам будет не за что на меня, - сказал он. - Я не на словах только гуманный масон и по возможности обеспечу ваше существование, но не хочу лишь оставаться слепцом и глупцом, ничего будто бы не видящим и не понимающим.
  Пани Вибель, бывшей под влиянием ее сильного увлечения Зверевым, даже понравилось такое предложение со стороны мужа, потому что это давало ей возможность видаться с своим обожаемым паном каждодневно без всякой осторожности и опасности.
  - Если так, то я готова и завтра же найду себе особую квартиру, - проговорила она, гордо взмахнув головой, и сейчас же потом ушла гулять, так как был двенадцатый час, и она надеялась на длинной улице встретить Аггея Никитича, который действительно давно уже бродил по этой улице и был заметно расстроен и печален.
  Пани Вибель передала ему весь разговор свой с мужем.
  Аггей Никитич, выслушав ее, просиял.
  - Да это превосходно! - воскликнул он.
  - Конечно, превосходно, - подхватила пани Вибель, впрочем, с некоторым оттенком сомнения, - только, пан добродзею, я попрошу вас, приищите вы мне квартиру, а то я не умею этого сделать.
  - Непременно, сегодня же приищу! - подхватил Аггей Никитич и, расставшись с пани Вибель, пошел исполнять ее поручение. Квартира была им приискана у одной просвирни, недорогая, очень чистенькая и в совершенно уединенной части города. Платить за эту квартиру Аггей Никитич предположил из своего кармана и вообще большую часть жалованья издерживать на пани Вибель, а не на домашний обиход, что ему в настоящее время удобно было сделать, ибо Миропа Дмитриевна накануне перед тем уехала в Малороссию, чтобы продать тамошнее именьице свое, а потом намеревалась проехать в Москву, чтобы и тут развязаться с своим домишком, который год от году все более разваливался и не приносил ей почти никакого дохода.

    VII

  Почтенный аптекарь рассчитал так, что если бы он удалил от себя жену без всякой вины с ее стороны, а только по несогласию в характерах, то должен был бы уделять ей половину своего годового дохода, простиравшегося до двух тысяч на ассигнации; но она им удалена за дурное поведение, то пусть уж довольствуется четвертью всего дохода - сумма, на которую весьма возможно было бы существовать одинокой женщине в уездном городке, но только не пани Вибель. Аптекарь, зная хорошо свойства своей супруги, поступил осторожно в этом случае. Он ей выдал всего только за месяц вперед; Аггей же Никитич, получивший свои квартирные деньги за треть, все их принес пани Вибель на новоселье, умоляя принять от него эту маленькую сумму. Пани ужасно конфузилась, говорила, что деньги она получила от мужа; Аггей Никитич слышать, однако, ничего не хотел, и пани уступила его просьбе, а затем в продолжение следующей недели так распорядилась своим капиталом, что у нее не осталось копейки в кармане; зато в ближайший праздник она встретила пришедшего к ней Аггея Никитича в таком восхитительном новом платье, что он, ахнув от восторга и удивления, воскликнул:
  - Кто мог сшить на вас такую прелесть?
  - Здешняя портниха; она очень хорошая мастерица. Потом я сама материю и приклад выбирала и показывала ей, как надобно сделать.
  - Непременно все это делалось по вашему вкусу! - продолжал восклицать Аггей Никитич.
  После того, разумеется, последовала нежная, или, скажу даже более того, страстная сцена любви: Аггей Никитич по крайней мере с полчаса стоял перед божественной пани на коленях, целовал ее грудь, лицо, а она с своей стороны отвечала ему такими же ласками и с не меньшею страстью, хоть внутри немножко и грыз ее червяк при невольной мысли о том, что на какие же деньги она будет кушать потом. На другой день, впрочем, пани Вибель эту сторону жизни успела на время обеспечить себе кредитом в съестных и бакалейных лавках, придя в которые, она с гонором объявила сидельцам, что будет присылать свою девушку Танюшу, составлявшую единственное крепостное достояние ее шляхетского наследства, и та будет брать запасы на книжку, по которой сама пани как-нибудь зайдет и расплатится. Лавочники на первых порах согласились. Кроме того, Марья Станиславовна попыталась было ту же Танюшу послать с письмом к своему супругу, прося его дать ей еще денег за месяц вперед. На просьбу эту старый аптекарь уведомил Марью Станиславовну тоже письмом, тщательнейшим образом запечатанным, что денег он ей до конца месяца не вышлет и не будет никогда высылать ранее срока. Пани Вибель очутилась в весьма неприятном положении, потому что сверх запасов надобно было купить дров, заплатить хозяевам за квартиру; кроме того, много других мелочных расходов предстояло, о которых пани Вибель, ни бывши девушкой, ни выйдя замуж за Вибеля, ни даже убегая с офицером в Вильну, понятия не имела. Конечно, ближе бы всего ей было сказать Аггею Никитичу о своей нужде, но это до того казалось совестно Марье Станиславовне, что она проплакала всю ночь и утро, рассуждая так, что не ради же денег она полюбила этого человека, и когда к ней вечером пришел Аггей Никитич, она ему ни слова не сказала о себе и только была грустна, что заметив, Аггей Никитич стал было расспрашивать Марью Станиславовну, но она и тут не призналась, зато открыла Аггею Никитичу причину ее печали Танюша. Без преувеличения можно сказать, что девушка эта, сопровождавшая свою пани в первый ее побег от мужа и ныне, как мы видим, при ней состоящая, была самым преданным и верным другом Марьи Станиславовны в силу того, может быть, что своими нравственными качествами и отчасти даже наружностью представляла собой как бы повторение той: также довольно стройная, также любящая кокетливо одеться, она была столь же, если еще не больше, склонна увлекаться коварными мужчинами, а равно и с своей стороны поковарствовать против них. В настоящем случае Танюша, провожая по лестнице Аггея Никитича, не преминула ему сказать:
  - Вам ничего не говорила Марья Станиславовна?
  - Нет! - отвечал он. - Я вижу, что она какая-то скучная, и спрашивал даже ее; она говорит, что ничего.
  - Как ничего! - произнесла, усмехнувшись, Танюша. - У них ни копейки нет денег; издержали все на платье, а теперь и сидим на бобах.
  - Но стоит ли от этого быть скучною? - заметил Аггей Никитич.
  - Конечно-с; но лавочники эти проклятые пристают, когда им заплатят! - объяснила Танюша.
  В первые минуты Аггей Никитич мысленно попенял на Марью Станиславовну за ее скрытность, а обсудив потом, увидел в этом величайшее благородство с ее стороны и, конечно, счел себя обязанным помочь пани Вибель, хоть это было ему не так легко, ибо у него самого имелось в кошельке только пять рублей. Взять у приходо-расходчика вперед жалованье можно было бы, но Аггей Никитич по своей щепетильности в службе никогда не делал этого. "Ба!" - воскликнул он вдруг, ударив себя по лбу и тем тоном, каким некогда Архимед произнес эврика! - и эврика Аггея Никитича состояла в том, что он вспомнил о тяжелейших карманных золотых часах покойного отца, а также о дюжине столовых ложек и предположил часы продать, а ложки заложить. Вырученная за это сумма, конечно, была не бог знает как велика; но все-таки Аггей Никитич, втайне торжествуя, принес ее к пани Вибель и первоначально сказал:
  - Мери (Аггей Никитич именовал так пани Вибель, запомнив, что в "Герое нашего времени" так называли княжну Лиговскую), вам, вероятно, первое обзаведение вашего хозяйства вскочило в копеечку, и вот возьмите, пожалуйста, эти деньги, которые у меня совершенно лишние.
  Пани Вибель не разыгрывала на этот раз комедии, а взяв торопливо подаваемые ей Аггеем Никитичем ассигнации, принялась его целовать, мысленно обещаясь самой себе не мотать больше, каковое намерение она в продолжение месяца строго исполняла, и месяц этот можно назвать счастливейшим месяцем любви Аггея Никитича и пани Вибель. Они никого не видели, ни о чем не слыхали и только иногда по темным вечерам прокатывались в дрожках Аггея Никитича по городу, причем однажды он уговорил Марью Станиславовну заехать к нему на квартиру, где провел ее прямо в свой кабинет, в котором были развешаны сохраняемые им еще изображения красивых женщин.
  - А это все дамы, в которых вы были влюблены! - воскликнула пани.
  - Я никогда их не видел, это картины, а не портреты!
  - Э, не лгите, пожалуйста! - возразила ему пани.
  - Уверяю вас! - утверждал Аггей Никитич, усаживаясь вместе с Марьей Станиславовной на диван и обнимая ее одной рукой за талию. - Я, - продолжал он, имея при этом весело-томные глаза, - настоящим образом был только влюблен в тебя и прежде еще в одну прелестную девушку - Людмилу Рыжову.
  - Где же теперь эта девушка? - спросила Марья Станиславовна.
  - О, она давно умерла! - отвечал Аггей Никитич, и взгляд его принял уже грустный оттенок.
  - Оттого, может быть, что ты изменил ей? - спросила Марья Станиславовна.
  - Я не мог изменить ей, потому что она любила другого и умерла от неблагополучных родов.
  - Бедненькая! - произнесла Марья Станиславовна. - Но при чем же вы, пан, тут были?
  - Ни при чем!.. Я только идеально был влюблен в нее.
  - О, милый ты, милый! Какой ты хороший! - воскликнула пани Вибель и уже сама обняла Аггея Никитича за шею.
  - А ты, - произнес он, окончательно разнеженный, - кроме меня, кого еще любила?
  - Я любила... - начала пани Вибель, подняв свои бровки и почти с детской откровенностью, - любила одного студента в Вильне.
  - Поляка?
  - Поляка, но его потом куда-то услали.
  - Гм! - произнес многозначительно Аггей Никитич.
  - После того мне нравились еще два-три господина; но это так себе...
  - А того офицера, с которым ты уезжала от мужа? - спросил вдруг Аггей Никитич.
  Лицо пани Вибель приняло при этом более серьезное выражение.
  - Ты разве об этом слышал? - проговорила она.
  - Слышал.
  - Офицера этого - он тоже был поляк - я много любила.
  - Отчего ж вы разошлись? - любопытствовал Аггей Никитич.
  - Он женился на другой, и с тех пор я стала поляков ненавидеть так же, как немцев, и теперь хочу любить только русских.
  В следующие за сим два месяца Аггей Никитич все более привязывался к божественной Мери, а она не то чтобы хладела к нему, но стала скучать несколько своей совершенно уединенной жизнью, тем более, что в уездный город начало съезжаться для зимних удовольствий соседнее дворянство. Рамзаев, успевший на откупных торгах оставить за собой сказанный уездный город, предполагал каждую неделю давать балы. Пани Вибель, хоть она скрывала это от Аггея Никитича, ужасно хотелось быть приглашенною на эти вечера; но она не знала еще, удостоят ли ее этой чести, так как она была заявленною разводкой и весьма справедливо предполагала, что об ее отношениях к Аггею Никитичу трезвонит весь город; по воле судеб, однако, последнее обстоятельство было причиною, что ее пригласили, и пригласили даже с особым почетом. Перед началом балов между Рамзаевым и Анною Прохоровной произошло такого рода совещание.
  - А как нам быть теперь с Зверевым? - сказал он жене.
  Та сначала вопросительно взглянула на него.
  - Миропа Дмитриевна, которая урезонивала этого дуботола в отношении Тулузова и меня, говорят, уехала куда-то, рассорившись с ним, потому что он связался с этой хорошенькой аптекаршей...
  - Слышала это я, - произнесла невеселым голосом Анна Прохоровна.
  - Значит, через кого же мы будем платить положенное исправникам? - спросил Рамзаев.
  - Да ты съезди к Звереву и предложи ему самому получать! - посоветовала Анна Прохоровна.
  - А если он закричит на меня и начнет говорить мне дерзости? Управляющего Тулузова, Савелья Власьева, он прибил даже, - заметил Рамзаев.
  - Тебя прибить он не посмеет, - возразила Анна Прохоровна, - а если и скажет тебе что-нибудь неприятное, то ты можешь объяснить, что так делается везде, во всех откупах.
  - Еще бы не везде! - подхватил Рамзаев. - А то чем же бы жили все эти чиновничишки?
  - Значит, на что же после того может обидеться Зверев?
  - На то, что он там какой-то особенный благородник и масон, говорят.
  - Почтмейстер тоже масон, однако ты посылаешь ему по ведру вина в месяц, - возразила Анна Прохоровна.
  - Посылаю, и он еще просит, чтобы по два ведра ему давали, - объяснил Рамзаев.
  - По моему, двух он не стоит! - заметила откупщица. - Кроме того, если ты хочешь, я съезжу к этой молоденькой даме, Вибель, которую я непременно хочу пригласить на наши балы.
  - Вот это будет недурно! - одобрил откупщик.
  В результате такого совещания Танюша в весьма непродолжительном времени почти лоб об лоб встретилась с лакеем откупщицы, хорошо ей знакомым, который первым делом, ни слова еще не проговорив, сделал в отношении Танюши весьма вольное движение, которое, конечно, она оттолкнула и проговорила:
  - Что вы, от барыни, что ли, вашей?
  - Какое от барыни? С ней самой! Принимает ваша-то?
  - Примет, зовите!
  Лакей пошел звать свою барыню, а Танюша поспешила доложить своей барыне, прикрикнув даже на ту:
  - Поправьтесь немного и выходите: откупщица к вам приехала!
  Марья Станиславовна вышла навстречу гостье, которая, плывя по небольшим комнаткам пани Вибель, производила как бы какой-то электрический треск своим шелковым платьем; про блондовый чепец на ней и говорить нечего: это был какой-то эфир, совершенно воздушное безе, спустившееся на редковатые волосы Анны Прохоровны, и одно только несчастие: постоянно поражаемая флюсом щека ее, по необходимости, была завязана белой косынкой!
  - Я непременно хотела быть у вас... - начала откупщица.
  - Merci! - ответила пани Вибель.
  Затем гостья и хозяйка уселись.
  - Будут нынче какие-нибудь удовольствия у нас? - спросила Марья Станиславовна, как будто бы ничего не знавшая.
  - Собрания, вероятно, не устроятся; но у нас будут балы каждую неделю, потому что, согласитесь, гораздо же приятнее видеть тех, которых желаешь видеть, а в собрании бывают все, кто хочет.
  - Это справедливо! - подхватила Марья Станиславовна, мучимая беспокойным вопросом: пригласят ли ее на эти избранные вечера.
  К успокоению ее откупщица объявила:
  - На вас, как на самую блестящую даму, я непременно рассчитываю и прошу вас быть украшением наших балов.
  - Oh, grand merci, madame!* - воскликнула на это пани Вибель. - Но я теперь разводка и не знаю, как это может показаться здешнему обществу.
  ______________
  * О, благодарю, мадам! (франц.).
  - У нас будет, - возразила откупщица, - не здешнее общество, а наше общество, которое, конечно... Vous comprenez?*
  ______________
  * Вы понимаете? (франц.).
  - Oh, oui, je comprends... Merci* еще раз!.. Буду являться к вам. Когда же начнутся ваши балы?
  ______________
  * О, да, понимаю... Спасибо (франц.).
  - Через две недели по вторникам! - отвечала Анна Прохоровна. - Надобно, чтобы общество пособралось.
  - Конечно! - согласилась пани Вибель, и, когда откупщица от нее уехала, она осталась было в неописанном восторге от мысли, что снова будет появляться на балах, танцевать там, всех поражать прекрасным туалетом... "Но каким?" - восстал вдруг при этом роковой вопрос. Все ее бальные платья у нее были прошлогоднего фасона; значит, неизбежно надобно было сделать по крайней мере два - три совершенно новых платья, и тут уж пани Вибель, забыв всякое благородство и деликатность, побежала сама в сопровождении Танюши к Аггею Никитичу и застала его собирающимся идти к ней.
  Увидев так неожиданно явившуюся пани, он даже испугался.
  - Не случилось ли чего-нибудь? - спросил он.
  - Случилось, и случилось очень важное; садись и слушай! - отвечала задыхающимся от быстрой ходьбы голосом пани Вибель. - Сегодня у меня была откупщица с визитом.
  - Откупщица? - переспросил Аггей Никитич, вытаращив даже от удивления глаза.
  - Да, приезжала звать на свои балы. Я непременно хочу бывать на этих балах, и мне необходимо сделать себе туалет, но у меня денег нет. Душка, достань мне их, займи хоть где-нибудь для меня! Я чувствую, что глупо, гадко поступаю, беря у тебя деньги...
  - Как тебе не совестно это говорить? - перебил ее Аггей Никитич. - Что ж тут дурного, что молодая женщина желает выезжать в свет и быть там прилично одетою? Я тебе достану денег и принесу их завтра же.
  - Достань, татко! - воскликнула еще раз пани Вибель.
  Разъехавшись с мужем, она стала Аггея Никитича называть "таткой".
  - Достану! - повторил он, решившись на этот раз взять у приходо-расходчика жалованье вперед, что сделать ему было, по-видимому, весьма нелегко, потому что, идя поутру в суд, Аггей Никитич всю дорогу как-то тяжело дышал, и по крайней мере до половины присутствия у него недоставало духу позвать к себе приходо-расходчика; наконец, когда тот сам случайно зашел в присутственную камеру, то Аггей Никитич воспользовался сим случаем и воззвал к нему каким-то глухим тоном:
  - Спиридон Максимыч!
  - Что прикажете-с? - отозвался тот.
  - А что, вы не можете ли дать мне жалованье вперед и квартирные? - продолжал Аггей Никитич тем же тоном.
  - Жалованье можно-с, но квартирные и столовые вы уж получили, - объяснил приходо-расходчик.
  - Это я знаю; однако все-таки не можете ли вы ссудить меня?
  Аггей Никитич, кажется, немножко рассчитывал, не предложит ли приходо-расходчик ссудить ему из своего кармана.
  - Из переходящих сумм это очень легко, - пояснил тот.
  - Из чужих-то денег? Нет-с, я этого не желаю.
  - Что ж за важность? Прежние исправники всегда и по скольку еще из переходящих сумм брали вперед.
  - Ну, это их дело, а я этого не хочу! Принесите пока только жалованье!
  Приходо-расходчик принес жалованье, но - увы! - его не хватило бы на три волана к платью пани Вибель, так что Аггей Никитич предпринял другое решение: он вознамерился продать свою пару лошадей. Тогда, конечно, ему не на чем будет ездить в уезд для производства дел. "Ну и черт их дери! - подумал почти с ожесточением Аггей Никитич. - Стану командировать на эти дела заседателя".
  Из всего этого читатель видит, как мой мечтатель все ниже и ниже спускался в смысле служебного долга; но этим еще не ограничилось: Аггей Никитич в этот же день по этому пути так шагнул, что сам потом не мог дать себе в том ясного отчета. Случилось это... Впрочем, представим все лучше в образах: в три часа Аггей Никитич сбирается идти продавать свою пару лошадей, и вдруг перед его домом остановилась тоже пара, но только внушительнейшая, в сбруе с серебряным набором, запряженная во внушительнейшие сани, в которых сидел откупщик во внушительнейшей бекеше и старавшийся придать своей физиономии внушительнейшее выражение. Войдя к Аггею Никитичу, Рамзаев начал с такого рода фразы:
  - Позвольте мне снова представиться вам! Теперь я уже не случайный откупщик, а, вероятно, останусь здесь надолго.
  Аггей Никитич, полагая, что Рамзаев приехал к нему, чтобы пригласить его на балы, с своей стороны, выразил, что Теофил Терентьич делает ему своим визитом большую честь; после чего откупщик начал издалека подходить к более важной цели своего посещения:
  - Нынче откупа пошли выгодно для нас; цены на торгах состоялись умеренные; кроме того, правительством обещаны нам разного рода льготы, и мне в Петербурге говорили, что есть даже секретный циркуляр начальникам губерний не стеснять откупщиков и допускать каждого из них торговать, как он умеет!
  - Циркуляра такого не могло быть! - выразился на первых порах Аггей Никитич.
  - Есть, есть!

Другие авторы
  • Ожешко Элиза
  • Пумпянский Лев Васильевич
  • Коллинз Уилки
  • Большаков Константин Аристархович
  • Шполянские В. А. И
  • Держановский Владимир Владимирович
  • Бальдауф Федор Иванович
  • Силлов Владимир Александрович
  • Буданцев Сергей Федорович
  • Перцов Петр Петрович
  • Другие произведения
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - М. Ю. Лермонтов поэт сверхчеловечества
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова
  • Куйбышев Валериан Владимирович - Море жизни
  • Огнев Николай - Щи республики
  • Мопассан Ги Де - Ги де Мопассан: биографическая справка
  • Эберс Георг - Homo sum
  • Сниткин Алексей Павлович - Сниткин А. П.: Биографическая справка
  • Боборыкин Петр Дмитриевич - Памяти А. Ф. Писемского
  • Хаггард Генри Райдер - Эйрик Светлоокий
  • Богданович Ангел Иванович - Никитенко как представитель обывательской философии приспособляемости
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 140 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа