Главная » Книги

Верн Жюль - Дети капитана Гранта, Страница 9

Верн Жюль - Дети капитана Гранта



лпути. Видно было, что этот бравый малый так давно покинул Францию, что стал уже забывать родной язык - если не самые слова, то построение фраз. Он говорил примерно так, как говорят негры во французских колониях.
   Комендант форта Независимый оказался сержантом французской армии, бывшим товарищем Паршаппа. С самого основания форта, с 1828 года, он не покидал его, а в настоящее время состоял комендантом форта, причем занимал этот пост с согласия аргентинского правительства. Это был баск пятидесяти лет, по имени Мануэль Ифарагер - как видно по имени, почти испанец. Спустя год после прибытия в Тандиль сержант Мануэль натурализовался, поступил на службу в аргентинскую армию и женился на индейской женщине. Скоро жена подарила ему двух близнецов - разумеется, мальчиков, ибо достойная спутница жизни сержанта никогда не позволила бы себе подарить ему дочерей. Для Мануэля не существовало на свете другой деятельности, кроме военной, и он надеялся со временем преподнести республике целую роту юных солдат.
   - Вы видели? - воскликнул он. - Молодцы! Хорошие солдаты! Хозе! Хуан! Микель! Пепе!.. Пепе семь лет, а он уже умеет стрелять!
   Пепе, услыхав, что его хвалят, сдвинул свои крошечные ножки и очень ловко отдал честь ружьем.
   - Далеко пойдет, - прибавил комендант. - Когда-нибудь будет полковником или бригадиром!
   Комендант Мануэль говорил так увлеченно, что спорить с ним по поводу преимущества военной службы или того будущего, которое он готовит для своего воинственного чада, было невозможно. Он был счастлив. "А что дает счастье, то и реально", - сказал Гете.
   Рассказ Мануэля Ифарагера, к великому удивлению Талькава, длился добрых четверть часа. Индейцу было непонятно, как может столько слов выходить из одного горла. Никто не прерывал коменданта. Но так как даже и французский сержант должен когда-нибудь замолчать, замолчал наконец и Мануэль, заставив предварительно гостей зайти к нему в дом. Те безропотно покорились необходимости быть представленными госпоже Ифарагер, а познакомившись с ней, нашли ее "милой особой", если это выражение применимо к индейской женщине.
   Когда все желания сержанта были выполнены, он спросил гостей, чему он обязан честью видеть их у себя.
   Наступил самый благоприятный момент для расспросов. Эту задачу взял на себя Паганель. Начал он с того, что рассказал коменданту на французском языке обо всем их путешествии по пампасам, и кончил тем, что спросил, по какой причине индейцы покинули этот край.
   - Э, никого! - воскликнул сержант, пожимая плечами. - Верно!.. Никого... Мы все сложа руки... делать нечего...
   - Но почему?
   - Война.
   - Война?
   - Да, гражданская война...
   - Гражданская война? - переспросил Паганель.
   - Да, война между Парагваем и Буэнос-Айресом, - ответил сержант.
   - Ну и что же?
   - Ну, индейцы все на севере... за генералом Флоресом...
   - Где же кацики?
   - Кацики с ними.
   - Как, и Катриель?
   - Нет Катриеля.
   - А Кальфукур?
   - Нет и его.
   - А Янчетруц?
   - Тоже нет.
   Этот разговор был передан Талькаву и тот утвердительно кивнул головой. Патагонец, видимо, не знал или забыл о гражданской войне, которая в это время уничтожала население аргентинских провинций Парагвай и Буэнос-Айрес и должна была в будущем повлечь вмешательство Бразилии. Это было на руку индейцам, не желавшим упустить такой удобный случай поживиться. Таким образом, сержант не ошибался, объясняя обезлюдение пампасов междоусобной войной, свирепствовавшей в северных провинциях Аргентины.
   Но это событие расстраивало все планы Гленарвана. В самом деле, если только Гарри Грант в плену у кациков, то они, значит, увели его к северным границам республики. А если так, то где и как его разыскивать? Следовало ли начинать новые опасные и почти бесполезные поиски на севере пампасов? Прежде чем принять такое серьезное решение, надо было тщательно его обсудить.
   Оставался, однако, еще один важный вопрос, который можно было задать сержанту, и сделать это пришло в голову майору. В то время как его друзья молча переглядывались между собой, Мак-Наббс спросил сержанта, не слышал ли он о том, что у кациков пампасов находятся в плену европейцы.
   Мануэль подумал несколько минут, как бы припоминая что-то, а затем сказал:
   - Да, слышал.
   - А! - вырвалось у Гленарвана; у него блеснула новая надежда.
   Гленарван, Паганель, Мак-Наббс и Роберт окружили сержанта.
   - Говорите, говорите же! - впиваясь в него глазами, повторяли они.
   - Несколько лет назад... - начал сержант, - да, верно... европейские пленники... но никогда не видел...
   - Несколько лет! - прервал его Гленарван. - Вы ошибаетесь. "Британия" погибла в июне 1862 года. Значит, это было меньше чем два года назад.
   - О! Больше этого, милорд!
   - Не может быть! - крикнул Паганель.
   - Нет, так. Это было, когда родился Пепе... Было двое.
   - Нет, трое, - вмешался Гленарван.
   - Двое, - настаивал сержант.
   - Двое? - переспросил очень удивленный Гленарван. - Двое англичан?
   - Совсем нет, - ответил сержант. - Какие там англичане! Нет... один - француз, другой - итальянец.
   - Итальянец, который был убит индейцами племени пуэльче? - воскликнул Паганель.
   - Да... потом узнал... француз спасся.
   - Спасся! - воскликнул Роберт, жизнь которого, казалось, зависела от того, что скажет сержант.
   - Да, спасся - убежал из плена, - подтвердил сержант. Все оглянулись на Паганеля: он в отчаянии ударял себя по лбу.
   - Теперь я понимаю, - промолвил он наконец. - Все объясняется, все ясно!
   - Но в чем же дело? - нетерпеливо спросил встревоженный Гленарван.
   - Друзья мои, - сказал Паганель, беря за руки Роберта, - нам придется примириться с крупной неудачей: мы шли по ложному пути! Тут речь идет вовсе не о капитане Гранте, а об одном моем соотечественнике, товарищ которого, Марко Вазелло, был действительно убит индейцами племени пуэльче. Француза же индейцы несколько раз уводили с собой к берегам Рио-Колорадо. Потом ему удалось бежать, и он снова увидел Францию. Думая, что идем по следам Гарри Гранта, мы шли по следам молодого Гинара[*].
  
   [*] - Гинар действительно провел 3 года, с 1856-го по 1859-й, в плену у индейцев-пуэльче. Он с исключительным мужеством перенес тяжелые испытания, выпавшие на его долю, и наконец бежал и перешел Анды по перевалу Успальята. В 1861 году он вернулся во Францию и теперь является одним из коллег достойного Паганеля по Географическому обществу. (Примеч. автора.)
  
   Слова Паганеля были встречены глубоким молчанием. Ошибка была очевидна. Подробности, сообщенные сержантом, национальность пленника, убийство его товарища, его бегство из плена - все подтверждало ее.
   Гленарван с удрученным видом смотрел на Талькава.
   - Вы никогда не слыхали о трех пленных англичанах? - спросил Талькав сержанта.
   - Никогда, - ответил Мануэль. - В Тандиле было бы известно... Я знал бы... Нет, этого не было.
   После такого категорического заявления Гленарвану больше нечего было делать в форте Независимый. Он и его друзья, поблагодарив сержанта и пожав ему руку, удалились.
   Гленарван был в отчаянии, видя, что все его надежды рушились. Роберт молча шел подле него с влажными от слез глазами. Гленарван не мог найти для мальчика ни одного слова утешения. Паганель, жестикулируя, разговаривал сам с собой. Майор не открывал рта. Что касается Талькава, то, видимо, его индейское самолюбие было задето тем, что он повел иностранцев по неверному следу.
   Однако никому из них не пришло в голову поставить ему в вину столь извинительную ошибку.
   Ужин прошел грустно. Конечно, ни один из этих мужественных и самоотверженных людей не жалел о том, что напрасно потратил столько сил и напрасно подвергал себя стольким опасностям, но каждого из них угнетала мысль, что в одно мгновение рухнула всякая надежда на успех. В самом деле, можно ли было надеяться напасть на след капитана Гранта между Сьерра - дель-Тандиль и океаном? Разумеется, нет. Если бы какой-нибудь европеец попал в руки индейцев у берегов Атлантического океана, то, конечно, это было бы известно сержанту Мануэлю. Такое происшествие не могло ускользнуть от внимания туземцев, которые вели постоянную торговлю и с Тандилем, и с Кармен-де-Патагонес, расположенным у устья Рио-Негро. А торговцы аргентинских равнин всё знают и обо всем друг другу рассказывают. Итак, путешественникам оставалось лишь одно: без промедления добираться до "Дункана", ожидавшего их, как было условленно, у мыса Меданос.
   Все же Паганель попросил у Гленарвана документ, на основании которого были предприняты их неудачные поиски. Географ перечитывал его с нескрываемым раздражением. Он словно стремился вырвать у него новое толкование.
   - Но ведь документ так ясен! - повторял Гленарван. - В нем самым определенным образом говорится и о крушении "Британии", и о том, где находится в плену капитан Грант.
   - А я говорю, нет! - ответил, ударив кулаком по столу, Паганель. - Нет и нет! Раз Гарри Гранта нет в пампасах - значит, его вообще нет в Америке. А где он, об этом нам должен сказать этот документ. И он скажет это, друзья мои, или я не Жак Паганель!
  

Глава XXII

НАВОДНЕНИЕ

  
   Форт Независимый находится в ста пятидесяти милях от берега Атлантического океана. Гленарван считал, что если в пути не случится каких-либо неожиданных задержек - а этого вряд ли можно было ожидать, - то они должны быть на "Дункане" через четыре дня. Но вернуться на корабль без капитана Гранта, потерпев полную неудачу в своих розысках, - с этим он никак не мог примириться. Поэтому на следующий день он медлил с подготовкой к отъезду. Майор сам приказал запасти провизию, оседлать лошадей и расспросить, где можно будет остановиться в пути. Благодаря проявленной им энергии маленький отряд в восемь часов утра уже спускался по поросшим травой склонам Сьерра-дель-Тандиль. Гленарван молча скакал рядом с Робертом. Его смелый, решительный характер не позволял ему отнестись спокойно к постигшей его неудаче. Сердце его бешено билось, голова пылала. Раздосадованный Паганель перебирал в голове слова документа, пытаясь найти в них какой-нибудь новый смысл. Талькав ехал молча, опустив поводья. Не терявший надежды майор держался бодро, как человек, никогда не впадающий в отчаяние. Том Остин и оба матроса разделяли огорчение своего начальника. Вдруг дорогу перебежал пугливый кролик. Суеверные шотландцы переглянулись.
   - Плохое предзнаменование, - сказал Вильсон.
   - Да, в Шотландии, - отозвался Мюльреди.
   - То, что плохо в Шотландии, не лучше и здесь, - поучительно заметил Вильсон.
   Около полудня путешественники перевалили через горную цепь Тандиль и очутились на обширных равнинах, плавно спускающихся к океану. На каждом шагу встречались реки. Орошая своей прозрачной водой этот плодородный край, они терялись среди тучных пастбищ. Земля, как океан после бури, делалась все более гладкой. Последние отроги гор остались позади, и теперь лошади ступали по ровной однообразной прерии, словно по большому зеленому ковру.
   До сих пор погода стояла прекрасная, но в этот день небо омрачилось. Обильные испарения, вызванные высокой температурой последних дней, скопились в виде густых туч, грозивших проливным дождем. К тому же близость Атлантического океана и постоянный западный ветер делали климат этой местности особенно влажным. Об этом можно было судить по ее плодородию, по тучности пастбищ, по темно-зеленой окраске трав. В тот день, однако, тяжелые тучи не разразились ливнем, и к вечеру лошади, сделав переход в сорок миль, добрались до берегов глубоких естественных рвов, наполненных водой. Здесь сделали привал. Укрыться было негде. Пончо послужили путешественникам и палатками, и одеялами. Все заснули под открытым небом, угрожавшим ливнем. К счастью, угрозой все и ограничилось. На другой день, по мере того как равнина понижалась к океану, сделалось еще заметнее присутствие подпочвенных вод - влага просачивалась как бы через все поры земли. Вскоре дорогу на восток стали пересекать большие пруды: одни из них были уже полны, другие только начинали наполняться. Пока по пути попадались эти ясно очерченные, свободные от водяных растений пруды, лошади легко обходили их, но когда появились так называемые "пантанос" - трясины, заросшие высокими травами, подвигаться стало гораздо труднее. Заметить их и вовремя избежать опасности было невозможно.
   Эти трясины, очевидно, были роковыми для многих живых существ. Действительно, Роберт, обогнавший отряд чуть не на полмили, прискакал назад, крича:
   - Господин Паганель! Господин Паганель! Там целый лес рогов!
   - Что? - удивился Паганель. - Ты нашел лес рогов?
   - Да, да! Если не лес, то, по крайней мере, рощу!
   - Рощу? Ты бредишь, мальчик! - промолвил Паганель, пожимая плечами.
   - Нет, это не бред, - уверял Роберт, - вы сами увидите. Вот так диковинный край! Здесь сеют рога, и они растут, как хлеба. Хотелось бы мне иметь такие семена!
   - Да ведь он говорит серьезно, - сказал майор.
   - Да, господин майор, вы сейчас убедитесь в этом.
   Роберт не ошибался: вскоре отряд подъехал к огромному полю, утыканному рогами. Рога эти торчали правильными рядами, и им не было видно конца. Действительно, это место производило впечатление какой-то низкорослой, густой, но странной лесной поросли.
   - Ну что? - спросил Роберт.
   - Это невероятно! - проговорил Паганель и тотчас обратился за разъяснениями к Талькаву.
   - Рога торчат из земли, но под нею быки, - сказал Талькав.
   - Как, - воскликнул Паганель, - здесь, в этой трясине, увязло целое стадо?
   - Да, - подтвердил патагонец.
   И в самом деле: здесь нашло свою смерть огромное стадо - земля не выдержала его тяжести. Сотни быков недавно погибли здесь, задохнувшись в громадной трясине. Такие катастрофы порой случаются в аргентинских равнинах, и этого не мог не знать Талькав. Конечно, подобное предостережение надо было принять во внимание.
   Отряд объехал место этой колоссальной гекатомбы[*], способной удовлетворить самых требовательных богов древнего мира, и час спустя поле рогов осталось в двух милях позади.
  
   [*] - Гекатомба - в Древней Греции жертвоприношение богам из ста быков. В переносном смысле - одновременная массовая гибель живых существ.
  
   Талькава, видимо, стало тревожить что-то необычное. Он часто останавливал лошадь и поднимался в стременах. Большой рост позволял ему окинуть взором обширное пространство, но, должно быть не замечая ничего, что могло бы ему объяснить происходящее, он снова пускал свою лошадь вперед. Проехав с милю, он останавливался, а затем, отделившись от своих спутников, отъезжал на несколько миль то к северу, то к югу, потом опять становился во главе отряда, ни одним словом не выдавая ни своих надежд, ни своих опасений. Такое поведение Талькава заинтересовало Паганеля и обеспокоило Гленарвана. Он попросил ученого узнать у индейца, в чем дело.
   Паганель сейчас же передал вопрос Талькаву. Индеец ответил, что он не может понять, почему почва так пропитана влагой. Никогда еще, с тех пор как он служит проводником, не случалось ему видеть, чтобы почва была до того влажной. Даже в период сильных дождей по Аргентинской равнине всегда можно было пробраться.
   - Но откуда же эта все возрастающая влажность? - интересовался Паганель.
   - Не знаю, - ответил индеец, - да если б и знал...
   - А разве горные речки во время сильных ливней не выходят из берегов?
   - Случается.
   - Так, может быть, это происходит и теперь?
   - Может быть.
   Паганель принужден был довольствоваться этим полуответом. Он передал Гленарвану свой разговор.
   - А что советует Талькав? - спросил Гленарван.
   - Что надо делать? - переспросил Паганель патагонца.
   - Ехать быстрее, - ответил индеец.
   Совет этот легче было дать, чем выполнить. Лошади быстро утомлялись, ступая по земле, проваливавшейся у них под ногами. Местность все понижалась, и эта часть равнины представляла собой огромную лощину, куда быстро могли нахлынуть воды из соседних мест. Поэтому следовало по возможности скорее выбраться из этой низины, которая при наводнении не замедлила бы превратиться в озеро.
   Поехали быстрее. Но будто мало было той воды, по которой шлепали лошади: около двух часов пополудни разверзлись хляби небесные, и хлынул потоками тропический ливень. Укрыться от него не было возможности. Оставалось одно: стать философами и стоически переносить его. На пончо всадников стекала вода со шляп, словно с переполненных желобов крыш. С бахромы седел струились ручьи. Всадники, осыпаемые брызгами, летевшими из-под копыт лошадей, ехали как бы под двойным ливнем - с небес и с земли.
   Промокшие, окоченевшие от холода, измученные усталостью, путники к вечеру добрались до какого-то жалкого ранчо. Только очень неприхотливые люди могли видеть в этом ранчо убежище, и только путешественники, находящиеся в отчаянном положении, способны были укрыться в нем. Но у Гленарвана и его спутников не было выбора, и они забились в эту заброшенную лачугу, которой пренебрег бы последний бедняк-индеец. Не без труда развели они там из сухой травы костер, дававший больше дыма, чем тепла. За стенами ранчо дождь продолжал лить как из ведра, и крупные капли просачивались сквозь прогнившую соломенную крышу. Раз двадцать костер грозило залить, и каждый раз Мюльреди и Вильсон отстаивали его у воды.
   Очень невкусный и скудный ужин прошел невесело. Ни у кого не было аппетита. Только один майор не побрезговал промокшей провизией: невозмутимый Мак-Наббс был выше всяких злоключений. Паганель, как истый француз, попытался было пошутить, но ему никого не удалось рассмешить.
   - Видно, шутки мои подмочены, - заметил он, - они дают осечки.
   Лучшее, что можно было сделать в подобном положении, это заснуть. Поэтому каждый попытался на время забыть во сне усталость. Ночь была бурная, ранчо трещало, качалось и грозило рухнуть при каждом сильном порыве ветра. Несчастные лошади, не защищенные от непогоды, жалобно ржали во дворе, но и хозяевам их было немногим лучше в скверной лачуге. Мало-помалу сон все же стал одолевать путников. Первым заснул Роберт, положив голову на плечо Гленарвану, а за ним погрузились в сон и все остальные случайные обитатели ранчо.
   Ночь прошла без происшествий. Разбудила путников Таука. Бодрая, как всегда, она ржала и с силой била копытом о стену ранчо. Когда Талькав не подавал сигнала к отъезду, это умела сделать его лошадь. Так как путешественники были уже многим обязаны Тауке, то не повиноваться ей было нельзя, и отряд двинулся в путь.
   Ливень прекратился, шел только небольшой дождь, но глинистая почва уже не впитывала скопившихся вод. Все эти лужи, болота, пруды сливались в огромные "баньядос" предательской глубины. Паганель, взглянув на карту, подумал, что Рио-Гранде и Рио-Вивората - реки, в которые обычно стекают все воды этой равнины, - теперь, вероятно, образовали одно русло шириной в несколько миль.
   Необходимо было двигаться вперед как можно скорее. Дело шло об общем спасении. Если наводнение усилится, где тогда найти убежище? До самого горизонта не видно было ни одной возвышенности, а на такую низменную равнину воды должны были нахлынуть очень быстро.
   Лошадей пустили во весь опор. Таука неслась впереди. В эти минуты она больше какой-нибудь амфибии заслуживала название морского коня, ибо скакала в воде, словно это была ее родная стихия.
   Вдруг, около десяти часов утра, Таука стала проявлять признаки сильнейшего волнения. Она то и дело поворачивала морду к южной части равнины. Она протяжно ржала, с силой втягивала свежий воздух, порывисто вскидывалась на дыбы. Скачки лошади не могли вышибить Талькава из седла, но все же он не без труда справлялся с нею. Он натянул удила - выступившая изо рта коня пена окрасилась кровью, но горячее животное все не унималось. Хозяин Тауки сознавал, что стоит дать ей волю, и она во весь опор умчится к северу.
   - Что это творится с Таукой? - спросил Паганель. - Уж не впились ли в нее здешние свирепые пиявки?
   - Нет, - ответил индеец.
   - Значит, она чего-то испугалась.
   - Да, она почуяла опасность.
   - Какую же?
   - Не знаю.
   Хотя опасность, почуянная Таукой, была еще недоступна глазам, но слух уже улавливал ее. Глухой рокот, похожий на рокот прилива, доносился издалека, из-за линии горизонта. Порывистый ветер был влажен и нес с собой водяную пыль. Стремительно улетая от чего-то неведомого, проносились птицы. Лошади, ступая по колено в воде, уже ощущали напор течения. Вскоре со стороны юга, в какой-нибудь полумиле от отряда, послышалось ужасающее мычание, ржание, блеяние, и вдали показались огромные стада перепуганных животных. Опрокидывая друг друга, вновь поднимаясь, бешено прорываясь вперед, они мчались со страшной быстротой. С трудом можно было разглядеть этих обезумевших животных из-за поднимаемых ими столбов водяных брызг. Кажется, сотня самых больших китов не могла бы с большей силой волновать океан.
   - Anda, anda![*] - крикнул громовым голосом Талькав.
  
   [*] - Скорей, скорей!
  
   - Что такое? - спросил Паганель.
   - Разлив! Разлив! - ответил Талькав и, дав шпоры лошади, помчался к северу.
   - Наводнение! - воскликнул Паганель. И все понеслись вслед за Таукой.
   Нельзя было медлить: милях в пяти на юге уже виднелся надвигавшийся огромный, широкий водяной вал, превращавший равнину в настоящий океан. Высокие травы исчезали, словно скошенные. Вырванные водой кусты неслись по течению, образуя как бы островки. Вода прибывала с непреодолимой силой. Очевидно, крупнейшие реки пампасов вышли из берегов и воды Рио-Колорадо на севере и Рио-Негро на юге слились в один поток.

 []

   Водяной вал, на который указал Талькав, надвигался со скоростью скаковой лошади. Всадники уносились от него, словно тучи, гонимые вихрем. Напрасно они искали глазами места, где можно было бы найти убежище: до самого горизонта простиралась вода. Охваченные паническим страхом, лошади мчались неистовым галопом. Всадники едва держались в седлах. Гленарван часто оглядывался назад.
   "Вода настигает нас", - думал он.
   - Anda, anda! - кричал Талькав.
   Несчастных лошадей гнали еще и еще быстрее. Кровь с их расцарапанных шпорами боков тянулась по воде длинными красными нитями. Лошади спотыкались о рытвины, запутывались в скрытых под водой травах. Они падали. Их заставляли подниматься. Они снова падали и снова их заставляли подниматься. А между тем вода все прибывала. По ней уже шли волны, говорившие о том, что грозный вал вскоре настигнет путешественников, - его гребень пенился уже меньше чем в двух милях позади них.
   С четверть часа продолжалась эта отчаянная борьба с самой грозной из всех стихий. Беглецы не могли бы сказать, какое расстояние они покрыли, но, судя по скорости лошадей, оно было немалым. Вот уже лошади, по грудь в воде, двигались вперед лишь с величайшим трудом. Гленарван, Паганель, Остин - все считали себя погибшими, обреченными на страшную смерть. Лошади начинали терять почву под ногами, а глубина в шесть футов означала для всадников смерть.
   Не поддается описанию ужас этих восьми людей, которых настигал чудовищный водяной вал. Они чувствовали, что борьба со стихией превышает человеческие силы. Спасение их зависело уже не от них.
   Прошло пять минут, и лошади поплыли. Неистовое течение влекло их со скоростью более двадцати миль в час - даже самым бешеным галопом они не могли бы нестись быстрее.
   Казалось, уже исчезла всякая надежда на спасение, как вдруг раздался голос майора:
   - Дерево!
   - Дерево? - воскликнул Гленарван.
   - Там, там! - отозвался Талькав и указал пальцем на гигантское дерево, похожее на ореховое, одиноко поднимавшееся из воды саженях в восьмистах от них.
   Подгонять своих спутников Талькаву не пришлось. Все понимали, что надо во что бы то ни стало добраться до этого дерева, так неожиданно попавшегося на их пути. Лошади, видимо, не в силах были доплыть до него, но люди, по крайней мере, могли спастись: течение несло их к дереву. В этот миг лошадь Остина глухо заржала и исчезла под водой. Сам он высвободил ноги из стремян и поплыл, мощно взмахивая руками.
   - Хватайся за мое седло! - крикнул ему Гленарван.
   - Спасибо, - ответил Том Остин. - Руки у меня крепкие!
   - А как твоя лошадь, Роберт? - спросил Гленарван, поворачиваясь к юному Гранту.
   - Она плывет, милорд, плывет, как рыба.
   - Берегись! - крикнул майор.
   Не успел он произнести это слово, как беглецов настиг огромный вал; чудовищный, в сорок футов вышиной, он с грохотом обрушился на них. И люди и лошади - все исчезли в бурлящем водовороте. Колоссальная масса воды, в несколько миллионов тонн весом, понесла их в своем бешеном разливе.

 []

   Когда вал прокатился дальше, путешественники вынырнули на поверхность воды и поспешно пересчитали друг друга. Все люди выплыли, но лошади, кроме Тауки, исчезли.
   - Смелее! Смелее! - подбадривал Паганеля Гленарван, поддерживая его одной рукой и гребя другой.
   - Ничего... ничего!.. - отозвался почтенный ученый. - Я даже не жалею...
   Но о чем не жалел он, так навсегда и осталось неизвестным, ибо конец фразы бедняге пришлось проглотить вместе с порядочной порцией мутной воды. Майор плыл вперед так спокойно и размеренно, что заслужил бы похвалу любого учителя плавания. Матросы скользили, как дельфины, попавшие в родную стихию. Роберт уцепился за гриву Тауки, и она тащила его. Лошадь, сильно рассекая грудью воду, инстинктивно плыла к дереву, куда, впрочем, несло ее и течение.
   До дерева оставалось только саженей двадцать; еще несколько минут - и все доплыли до него. Им повезло: не будь дерева, пропала бы всякая надежда на спасение и им пришлось бы погибнуть в волнах.
   Вода доходила до нижних основных ветвей дерева, и потому взобраться на него было нетрудно. Талькав оставил лошадь и, подсадив Роберта, первый влез на дерево; вскоре его могучие руки помогли всем остальным измученным пловцам взобраться туда же.
   Между тем Тауку быстро относило течением. Она поворачивала к хозяину свою умную голову и, встряхивая длинной гривой, ржала, как бы зовя его на помощь.
   - Неужели ты бросишь ее? - спросил Паганель Талькава.
   - Я?! - вскричал индеец.
   И, кинувшись в бурные волны, он вынырнул футах в тридцати от дерева. Через несколько минут он уже держался за шею Тауки, и оба - лошадь и ее хозяин - плыли по течению к северу, в туманную даль.
  

Глава XXIII,

В КОТОРОЙ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ЖИВУТ, КАК ПТИЦЫ

  
   Дерево, на котором Гленарван и его спутники нашли себе убежище, походило на ореховое блестящими листьями и закругленной кроной. На самом же деле это было омбу. Такие одиночные деревья встречаются на аргентинских равнинах. Его огромный, искривленный ствол прикреплен к земле не только толстыми корнями, но и могучими отростками, что делает его особенно устойчивым. Поэтому-то оно и смогло 'выдержать такой натиск водяной стихии.
   Омбу имело футов сто вышины и могло покрыть своей тенью окружность диаметром в сто восемьдесят футов. Основой этой громады был ствол в шесть футов толщиной и отходящие от него три массивные ветви. Две из них поднимались почти вертикально. Они-то и поддерживали огромную крону, разветвления которой, скрещенные, перепутанные, словно сплетенные корзинщиком, образовали непроницаемое ее прикрытие. Третья ветвь, напротив, тянулась почти горизонтально над ревущими водами; ее нижние листья купались в них. Эта ветвь была как бы мысом зеленого острова, окруженного океаном. На таком гигантском дереве недостатка места, конечно, не чувствовалось, и под его роскошной листвой было вдоволь и воздуха и прохлады. Глядя на бесчисленные, перевитые лианами ветви, поднимавшиеся чуть не до самых облаков, и на солнечные лучи, скользившие сквозь просветы листвы, можно было, право, подумать, что на этом дереве вырос целый лес.
   При появлении на омбу беглецов целый пернатый мирок взлетел на верхние ветки, протестуя своими криками против столь вопиющего захвата их обиталища. Видимо, во время наводнения птицы также нашли себе приют на этом одиноком дереве. Их было здесь великое множество: целые сотни черных дроздов, скворцов, "изаков", "хильгуэрос", но больше всего, пожалуй, колибри - "пика-флор" - с лучезарным оперением. Когда эти птички вспорхнули, можно было подумать, что это порыв ветра сорвал с дерева цветы.
   Таково было случайное убежище маленького отряда Гленарвана. Юный Грант и ловкий Вильсон, едва взобравшись на дерево, тотчас же залезли на самую его верхушку. Они высунули из зеленого купола свои головы и с высоты окинули взглядом горизонт. Наводнение превратило равнину в океан, который окружал их со всех сторон: не видно было ни конца его, ни края. Над водой не поднималось ни единого дерева - только их омбу содрогалось под напором бушевавших вокруг него волн. Вдали, увлекаемые с юга на север стремительным течением, проносились вырванные с корнями стволы деревьев, изломанные ветви, солома с кровель разрушенных ранчо, балки, сорванные водой с крыш ферм, трупы утонувших животных со следами крови на шкурах. Целая семья ягуаров плыла на качающемся дереве - они, рыча, вцепились когтями в свое утлое судно. Еще дальше Вильсону удалось разглядеть едва заметную черную точку. То были Талькав и его верная Таука - они исчезали вдали.
   - Талькав! Друг Талькав! - крикнул Роберт, протягивая руку в сторону, где только что был виден мужественный патагонец.
   - Он спасется, мастер[*] Роберт, - сказал Вильсон. - А теперь давайте спускаться вниз.
  
   [*] - При обращении к мальчику слово "мистер" заменяется словом "мастер".
  
   Через минуту Роберт Грант и матрос спустились с "трехэтажных" ветвей к тому месту, где начинались нижние ветви. Здесь сидели Гленарван, Паганель, майор, Остин и Мюльреди, устроившись, как кому удобнее: кто верхом, кто уцепившись за ветки. Вильсон рассказал, что он видел с вершины омбу. Все согласились с ним в том, что Талькав не погибнет. Талькав ли Тауку или Таука Талькава, но они спасут друг друга.
   Положение гостей омбу было, бесспорно, более угрожающим, чем положение патагонца. Правда, дерево, по-видимому, должно было выдержать напор течения, но все прибывающая вода могла подняться до верхних его ветвей, ибо эта низменная часть равнины превратилась в природный водоем. Поэтому Гленарван прежде всего распорядился сделать зарубки на стволе омбу, чтобы следить за уровнем воды, Она не поднималась - значит, наводнение уже достигло своей наибольшей высоты. Это несколько успокоило путешественников.
   - Что же мы будем теперь делать? - спросил Гленарван.
   - Вить гнездо, черт возьми! - весело сказал Паганель.
   - Вить гнездо! - воскликнул Роберт.
   - Без сомнения, мой мальчик, и жить, как птицы, раз мы не можем жить, как рыбы.
   - Хорошо, - согласился Гленарван, - но кто же будет кормить нас?
   - Я, - заявил майор.
   Все взоры устремились на Мак-Наббса.
   Майор с комфортом сидел в кресле из двух гибких ветвей и протягивал спутникам свои, правда промокшие, но все же туго набитые чересседельные сумки.
   - Узнаю вас, Мак-Наббс! - воскликнул Гленарван. - Вы всегда помните обо всем, даже при таких обстоятельствах, когда позволительно все забыть!
   - Раз мы решили не тонуть, то, верно, не собираемся умереть с голоду, - отозвался майор.
   - Я бы тоже, конечно, подумал о пище, не будь я так рассеян, - наивно сказал Паганель.
   - А что в этих сумках? - поинтересовался Том Остин.
   - Пища для семи человек на два дня, - ответил Мак-Наббс.
   - Отлично! - промолвил Гленарван. - Надо надеяться, что за сутки вода заметно спадет.

 []

   - Или что мы найдем за это время способ добраться до твердой земли, - прибавил Паганель.
   - Итак, наш первый долг - позавтракать, - заявил Гленарван.
   - Предварительно высушив одежду, - заметил майор.
   - А как добыть огонь? - спросил Вильсон.
   - Развести его, - ответил Паганель.
   - Где?
   - Да здесь же, на дереве, черт возьми!
   - Из чего?
   - Из сухих веток, которые мы наломаем на этом же дереве.
   - Но как их разжечь? - спросил Гленарван. - Наш трут напоминает мокрую губку.
   - Обойдемся и без него, - ответил Паганель. - Немного сухого мха, увеличительное стекло от моей подзорной трубы, луч солнца - и у меня будет превосходный огонь. Ну, кто пойдет в лес за дровами?
   - Я! - крикнул Роберт.
   И, сопровождаемый своим другом Вильсоном, мальчик, словно котенок, исчез в чаще ветвей.
   Тем временем Паганель набрал сухого мха, уложил его на слой сырых листьев в развилке ветвей, затем вывинтил из подзорной трубы увеличительное стекло и, поймав солнечный луч - а это было легко, ибо дневное светило ярко сияло, - без труда зажег сухой мох. Такой костер не представлял никакой опасности. Вскоре Вильсон и Роберт вернулись с охапками сухих сучьев, которые тотчас же были брошены на горящий мох. Паганель принялся раздувать огонь по арабскому способу: он встал, расставив свои длинные ноги, над костром и стал быстро нагибаться и выпрямляться, размахивая пончо. Сучья загорелись, и вскоре яркое пламя с треском взвилось над импровизированным очагом. Все стали обсушиваться, кто как мог; повешенные на ветвях пончо развевались на ветру. Обсушившись, приступили к еде, соблюдая при этом должную умеренность - ведь приходилось думать и о завтрашнем дне: провизии было очень мало, а нахлынувшие в огромную ложбину воды могли спадать медленнее, чем надеялся Гленарван. На омбу не произрастало никаких плодов, но, к счастью, на его ветвях было множество гнезд, и дерево предоставило своим гостям богатый выбор яиц. Ни яйцами, ни пернатыми хозяевами гнезд пренебрегать, конечно, не приходилось.
   Пребывание на дереве могло затянуться, поэтому надо было разместиться поудобнее.
   - Раз кухня и столовая у нас в нижнем этаже, то спать мы отправимся этажом выше, - заявил Паганель. - Места в доме много, квартирная плата невысока, стесняться нечего. Вон там, наверху, я вижу люльки, будто уготованные нам самой природой; если мы привяжемся к ним покрепче, они не уступят лучшим кроватям в мире. Опасаться нам нечего. Впрочем, можно установить и дежурство. Отряду в семь человек не страшны ни дикие звери, ни индейцы.
   - Нам не хватает лишь оружия, - заметил Том Остин.
   - Мои револьверы при мне, - сказал Гленарван.
   - И мои тоже, - отозвался Роберт.
   - А зачем они нам, если господин Паганель не найдет способа изготовить порох? - спросил Том Остин.
   - Это ни к чему, - откликнулся Мак-Наббс, показывая совершенно неподмоченную пороховницу.
   - Откуда вы ее взяли, майор? - спросил изумленный Паганель.
   - Это пороховница Талькава. Он подумал о том, что она может пригодиться нам, и, прежде чем броситься спасать Тауку, передал ее мне.
   - Как великодушен и отважен этот индеец! - воскликнул Гленарван.
   - Да, если все патагонцы похожи на него, я поздравляю Патагонию, - сказал Том Остин.
   - Не забудьте, пожалуйста, и о лошади, - прибавил Паганель, - ведь она как бы срослась с нашим патагонцем. Я уверен, что мы снова увидим Талькава верхом на его Тауке.
   - Как далеко находимся мы от Атлантического океана? - спросил майор.
   - Милях в сорока, самое большее, - ответил географ. - А теперь, друзья мои, раз каждый из нас волен делать, что ему заблагорассудится, я прошу разрешения покинуть вас. Сейчас я поднимусь наверх, выберу наблюдательный пункт и, глядя в подзорную трубу, буду докладывать вам о том, что творится на свете.
   Ученому предоставили действовать по его усмотрению, и он, проворно взбираясь по веткам, вскоре исчез за зеленой завесой листвы. Спутники же его начали приготовляться к ночлегу. Они быстро покончили с этой несложной работой: ведь им не пришлось ни устанавливать кроватей, ни накрывать их бельем и одеялами. А потому все вскоре опять разместились вокруг костра.
   Завязался разговор, но вовсе не о настоящем положении путешественников, которое им приходилось терпеливо переносить. Разговор вернулся к неисчерпаемой теме - к судьбе капитана Гранта. Если вода схлынет, то через каких-нибудь три дня маленький отряд вернется на борт "Дункана", но не приведет с собой несчастных, потерпевших кораблекрушение: Гарри Гранта и двух его матросов. Казалось даже, что после такой неудачи, после бесполезного перехода через Америку, всякая надежда найти их была безвозвратно потеряна. Где их теперь искать? В каком горе будут леди Элен и Мери Грант, когда узнают, что будущее не сулит никакой надежды!
   - Бедная сестра! - грустно сказал Роберт. - Для нас все кончено!
   Впервые Гленарван не нашел для мальчика ни одного слова утешения. О какой надежде можно было говорить? Разве экспедиция самым точным образом не придерживалась в своих поисках указаний найденного документа?
   - А все же в документе упоминалась именно тридцать седьмая параллель, - сказал он. - Указывает ли она место плена Гарри Гранта или крушения его судна, но, во всяком случае, цифра эта не вымысел, не догадка! Мы прочли ее собственными глазами.
   - Все это так, милорд, - отозвался Том Остин, - однако наши поиски ни к чему не привели.
   - Вот это-то и раздражает меня и приводит в отчаяние! - воскликнул Гленарван.
   - Раздражать это может, - заметил Мак-Наббс спокойным тоном, - но

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 183 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа