Главная » Книги

Верн Жюль - Дети капитана Гранта, Страница 4

Верн Жюль - Дети капитана Гранта



ого пути в Азию, кроме этого пролива, такая привилегия была просто грабительской. И вот несколько купцов решили уничтожить эту монополию, открыв другой пролив. В их числе был некий Исаак Ле Мер, человек умный и образованный. Он снарядил на свои средства экспедицию, во главе которой были поставлены его племянник Якоб Ле Мер и Схаутен, опытный моряк родом из Горна. Эти отважные мореплаватели пустились в путь в июне 1615 года, почти через сто лет после Магеллана. Они открыли новый пролив между Землей Штатов и Огненной Землей, названный проливом Ле Мера, а в феврале 1616 года обогнули столь известный теперь мыс Горн, который еще больше чем его собрат, мыс Доброй Надежды, заслуживает названия мыса Бурь.
   - О, я в самом деле хотел бы быть там! - воскликнул Роберт.
   - И ты, мой мальчик, испытал бы ни с чем не сравнимое счастье! - с воодушевлением сказал Паганель. - В самом деле, есть ли большее удовлетворение, большая радость, чем те, которые испытывает мореплаватель, нанося на судовую карту свои открытия! Его взору медленно открываются новые земли, они как бы всплывают из морских волн, остров за островом, мыс за мысом. Сначала контуры этих земель на карте прерывисты: тут - отдельный мыс, там - одинокая бухта, дальше - затерянный в пространстве пролив. Но со временем открытия дополняют друг друга, отрезки соединяются, точки сливаются, и вот наконец новый материк с его озерами, реками, речками, горами, долинами, равнинами, деревнями, городами, столицами появляется на глобусе во всем своем великолепии. Ах, друзья мои, человек, открывающий новые земли, - тот же изобретатель! Он переживает те же волнения, те же неожиданности. Но теперь эта золотая жила оскудела: всё видели, всё обследовали, всё, что можно было открыть, открыли, и нам, современным географам, больше нечего делать.
   - Нет, дорогой Паганель, еще есть что делать, - возразил Гленарван.
   - А что же?
   - Да то, что мы делаем.
   Между тем "Дункан" с изумительной быстротой несся по пути Веспуччи и Магеллана. 15 сентября он пересек тропик Козерога и взял курс к знаменитому проливу. Несколько раз едва заметной полоской на горизонте показывались низкие берега Патагонии. До них было больше десяти миль, и Паганель, даже смотря в свою знаменитую подзорную трубу, мог получить об американском побережье лишь весьма неясное представление.
   25 сентября "Дункан" был уже у Магелланова пролива и уверенно вошел в него. Пароходы, направляющиеся в Тихий океан, обычно предпочитают этот путь. Точная длина Магелланова пролива составляет всего триста семьдесят шесть миль. Он настолько глубок, что по нему даже у самых берегов могут проходить суда большого водоизмещения. По берегам много источников пресной воды, рек, изобилующих рыбой, лесов, богатых дичью, сколько угодно легкодоступных мест для стоянок. Словом, здесь множество преимуществ, которых нет ни в проливе Ле Мера, ни у мыса Горн с его грозными скалами, где непрестанно свирепствуют ураганы и штормы.
   В первые часы, то есть на протяжении шестидесяти-восьмидесяти миль, до самого мыса Грегори, "Дункан" плыл вдоль низких песчаных берегов. Жак Паганель старался не упустить ни одного уголка берега, ни одной детали пролива. Яхта должна была пройти пролив меньше чем за двое суток, и подвижная панорама берегов, залитая сверкающим южным солнцем, конечно, заслуживала такого неотступного наблюдения. На север ном берегу не видно было жителей, только по обнаженным скалам Огненной Земли бродили несколько туземцев.
   Паганелю оставалось лишь сожалеть о том, что он не видит ни одного патагонца; это вызывало в нем сильнейшую досаду, что очень забавляло его спутников.
   - Что за Патагония без патагонцев! - с раздражением повторял он.
   - Потерпите, почтенный географ, мы еще увидим патагонцев, - утешал его Гленарван.
   - Далеко не уверен в этом.
   - Но ведь они существуют, - заметила леди Элен.
   - Сомневаюсь в этом, сударыня, раз я не вижу ни одного.
   - Но ведь кого-то же назвали "патагонцами", что по-испански значит "большие ноги".
   - Э, название ничего не значит! - воскликнул Паганель, упрямо стоявший на своем, чтобы разжечь спор. - А к тому же, сказать по правде, неизвестно еще, как они называются.
   - Не может быть! - удивился Гленарван. - Вы знали это, майор?
   - Нет, - ответил Мак-Наббс, - и не дал бы и одного шотландского фунта за то, чтобы узнать.
   - И все-таки вы сейчас услышите кое-что об этом, равно душный человек! - заявил Паганель. - Правда, Магеллан назвал здешних туземцев патагонцами, но арауканы зовут их техуэльче, у Бугенвиля они известны под именем чайхи. Сами же они себя зовут общим именем инакен[*]. Вот и скажите теперь, как тут разобраться и вообще может ли существовать народ, у которого столько названий.
  
   [*] - Географы XVIII - XIX вв. внесли основательную путаницу в этнографическую номенклатуру Южной Америки. В те времена Патагонией назывался район от широты Буэнос Айреса до Огненной Земли. Собственно патагонцами является группа индейцев техуэльче, которые делятся на северных и южных.
  
   - Вот это довод! - воскликнула леди Элен.
   - Ну, хорошо, - сказал Гленарван, - но наш друг Паганель, наверное, согласится с тем, что если существуют сомнения относительно названия патагонцев, то, по крайней мере, известно, какого они роста.
   - Никогда не соглашусь с таким чудовищным утверждением! - воскликнул Паганель.
   - Они высокого роста, - настаивал Гленарван.
   - Не знаю.
   - Низкого? - спросила леди Элен.
   - Никто не может утверждать и этого.
   - Так среднего роста? - проговорил Мак-Наббс, желая всех примирить.
   - И это мне не известно.
   - Ну, это уж слишком! - воскликнул Гленарван. - Путешественники, которые их видели...
   - Путешественники, которые их видели, - перебил его Паганель, - противоречат друг другу. Так, Магеллан говорит, что его голова едва доходила им до пояса...
   - Ну, вот видите!
   - Да, но Дрейк утверждает, что англичане выше ростом самого высокого патагонца.
   - Ну, англичане... - презрительно заметил майор. - Вот если бы там были шотландцы...
   - Кавендиш уверял, что патагонцы - народ крепкий и рослый, - продолжал Паганель. - По словам Гаукинса, это просто великаны. Ле Мер и Схаутен приписывают им рост в одиннадцать футов...
   - Прекрасно! Эти люди заслуживают доверия, - заметил Гленарван.
   - Да, но такого же доверия заслуживают и Вуд, и Нарборо, и Фолкнер, а по их мнению - патагонцы среднего роста. Правда, Байрон Ла Жироде, Бугенвиль, Уэлс и Картере утверждают, что средний рост патагонцев - шесть футов шесть дюймов, а господин д'Орбиньи, лучший знаток этих мест, считает, что он равен только пяти футам четырем дюймам.
   - Но какое же из этих противоречивых показаний верно? - спросила леди Элен.
   - Верно, сударыня, что у патагонцев ноги короткие, а туловище длинное. В шутку можно выразиться так: в них шесть футов, когда они сидят, и только пять, когда стоят.
   - Браво, милейший ученый! - воскликнул Гленарван. - Вот это хорошо сказано!
   - Ну, а если патагонцев вообще не существует, тогда отпадают и все разногласия, - продолжал Паганель. - А теперь, друзья мои, замечу в утешение, что Магелланов пролив великолепен и без патагонцев.
   В это время "Дункан", плывя вдоль живописных берегов, огибал полуостров Брансуик. Было пройдено уже семьдесят миль от мыса Грегори, по правому борту осталась исправительная тюрьма в Пунта-Аренас. Среди деревьев промелькнул чилийский флаг и колокольня церкви. Пролив катил свои воды среди величественных гранитных массивов. Подножия гор скрывались в огромных лесах, а вершины их, покрытые вечным снегом, терялись в облаках. На юго-западе поднималась гора Тарн в шесть тысяч пятьсот футов вышиной.
   После продолжительных сумерек наступила темнота. Дневной свет постепенно угас, и на землю легли мягкие тени. Небо загорелось яркими звездами. Созвездие Южного Креста указывало мореплавателям путь к Южному полюсу. В этой сияющей ночи, при свете звезд, заменявших в этих краях маяки цивилизованных стран, яхта смело продолжала свой путь, не бросая якоря ни в одной из удобных бухт, которых здесь так много. Часто реи задевали за ветки южных буков, склонявшихся к волнам, часто винт взбивал воды в устьях больших рек, поднимая диких гусей, уток, куликов, чирков и вообще все пернатое царство этих болотистых мест. Вскоре показались какие-то развалины и оползни. Ночь придавала им величественный вид. Это были печальные остатки покинутой колонии, имя которой - вечное свидетельство того, что местность эта вовсе не так плодородна, а леса не так богаты дичью, как говорят. "Дункан" проходил мимо Голодного Порта.
   На этом месте поселился в 1584 году испанец Сармьенто во главе четырехсот эмигрантов. Здесь он основал город Сан-Филипп. Часть поселенцев погибла от свирепых морозов. Голод прикончил тех, кого пощадила зима. И в 1587 году корсар Кавендиш нашел последнего из четырехсот несчастных эмигрантов умирающим от голода на развалинах этого города, просуществовавшего три года, но пережившего, казалось, шесть веков.
   "Дункан" проплыл вдоль этих пустынных берегов. На рассвете он снова плыл по тесному проливу между буковыми, ясеневыми и березовыми лесами. Время от времени показывались зеленые пригорки, поросшие остролистом холмы, вершины гор. Там, высоко, был виден обелиск Бугенвиля.
   Яхта прошла мимо устья бухты Сан-Николас. Некогда Бугенвиль назвал ее Французским заливом. Вдали резвились тюлени и киты, о величине которых можно было судить по выбрасываемым ими мощным фонтанам воды, видимым на расстоянии четырех миль. Наконец "Дункан" обогнул мыс Фроуорд, еще покрытый кое-где зимним льдом. По другую сторону пролива, на Огненной Земле, поднималась на шесть тысяч футов в небо гора Сармьенто - гигантское нагромождение утесов и скал, между которыми проползали облака, образуя как бы воздушный архипелаг.
   В сущности, мысом Фроуорд и заканчивается Америка, ибо мыс Горн - не что иное, как утес, затерявшийся в океане под 56R южной широты.
   После мыса Фроуорд, между полуостровом Брансуик и островом Десоласьон, пролив суживается. Этот длинный остров вытянулся среди множества мелких островков, напоминая колоссального кита, выброшенного на усеянный валунами берег. Как не похож этот изрезанный конец Американского материка на ровные, правильные оконечности Африки, Австралии и Индии! Какая неведомая катастрофа искрошила этот огромный мыс, брошенный между двух океанов!
   Далее вместо плодородного побережья протянулись пустынные, дикие берега, изрезанные запутанным лабиринтом узких проток.
   "Дункан" неуклонно и безошибочно шел этими капризными извилинами, смешивая столбы дыма из своих труб с туманом, сквозь который порой проглядывали скалы. Не замедляя хода, яхта прошла мимо нескольких испанских факторий, обосновавшихся на этих безлюдных берегах. Затем пролив снова расширяется. "Дункан", обойдя крутые берега островов Нарборо, приблизился к южному побережью. Наконец, через тридцать шесть часов после входа в пролив, на "Дункане" увидели скалу мыса Пилар на самой окраине острова Десоласьон. Огромное, просторное, сверкающее море простиралось перед форштевнем "Дункана". И Жак Паганель, приветствуя море восторженным жестом, был взволнован не менее, чем сам Магеллан, когда его корабль "Тринидад" накренился под ветром Тихого океана.
  

Глава X

ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

  
   Через неделю после того, как "Дункан" обогнул мыс Пилар, он на всех парах вошел в бухту Талькауано - великолепную гавань длиной в двенадцать и шириной в девять миль. Погода была прекрасная. В этом краю с ноября по март на небе не видно ни одной тучки, и вдоль берегов, защищенных Кордильерами, неизменно дует южный ветер. По приказанию лорда Гленарвана Джон Манглс вел яхту вблизи берегов архипелага Чилоэ и других бесчисленных осколков этой части Американского материка. Здесь какой-нибудь обломок, сломанная мачта, кусок дерева, обработанный человеческой рукой, могли навести "Дункан" на след крушения "Британии". Но ничего такого не было видно. Яхта продолжала свой путь и, наконец, через сорок два дня после того, как покинула туманные воды Фёрт-оф-Клайд, бросила якорь в порту Талькауано.

 []

   Тотчас же Гленарван велел спустить на воду шлюпку, сел в нее вместе с Паганелем, и вскоре они высадились на берег у бревенчатого мола. Ученый-географ хотел было применить на практике свой испанский язык, над изучением которого он так добросовестно потрудился, но, к его крайнему удивлению, туземцы его не понимали.
   - Очевидно, у меня плохое произношение, - сказал он.
   - Отправимся в таможню, - сказал Гленарван.
   В таможне с помощью нескольких английских слов и вы разительных жестов ему дали понять, что английский консул живет в Консепсьоне, на расстоянии часа езды. Гленарван легко нашел двух хороших верховых лошадей, и вскоре они с Паганелем уже въезжали в этот большой город, обязанный своим существованием предприимчивому Вальдивия, спутнику братьев Писарро.
   Но в какой упадок пришел некогда великолепный город! Подвергающийся набегам индейцев, пострадавший от пожара в 1819 году, со стенами, еще черными от огня, опустошенный, разоренный, он насчитывал теперь едва восемь тысяч жителей, уступая по значению соседнему городу - Талькауано. Жители Консепсьона были до того ленивы, что улицы его зарастали травой, как луга. Никакой торговли, никакой деятельности, никаких дел. С каждого балкона неслись звуки мандолины, а из-за решетчатых ставен слышалось томное пение. Консепсьон, бывший когда-то городом мужчин, стал селением женщин и детей.
   Гленарван не выказал большого желания углубляться в причины такого упадка, хотя Паганель и порывался заговорить на эту тему. Не теряя ни минуты, Гленарван отправился к консулу ее величества британской королевы Дж. Р. Бентоку, эсквайру, который принял его очень учтиво и, узнав историю капитана Гранта, взялся навести справки по всему побережью.
   Консул Бенток ничего не знал относительно того, было ли выброшено у тридцать седьмой параллели, на чилийском или арауканском побережье, трехмачтовое судно "Британия". Ни каких подобных сведений не поступило ни к нему, ни к его коллегам, консулам других стран. Гленарвана это, однако, не обескуражило. Он вернулся в Талькауано и, не жалея ни хлопот, ни денег, разослал по всему побережью людей на разведку. Тщетно: самые подробные опросы прибрежного населения ничего не дали. Из этого следовало, что после крушения "Британии" от нее не осталось никаких следов.
   Гленарван уведомил своих спутников о безрезультатности предпринятых им розысков. Мери Грант и ее брат не смогли скрыть горя. Прошло уже шесть дней со времени прибытия "Дункана" в Талькауано. Его пассажиры собрались на юте. Леди Элен старалась утешить - конечно, не словами (что могла она сказать!), а ласками - детей капитана. Жак Паганель снова взялся за документ: он с глубочайшим вниманием рассматривал его, словно стремясь выпытать у него нечто новое. Уже целый час географ разглядывал документ, когда Гленарван вдруг обратился к нему:
   - Паганель! Я полагаюсь на вашу проницательность. Не ошибочно ли наше толкование этого документа? Логичны ли дополненные нами слова?
   Паганель ничего не ответил: он размышлял.
   - Быть может, мы неверно определили предположительное место катастрофы? - продолжал Гленарван. - Разве слово "Патагония" не бросается в глаза даже самому недогадливому человеку?
   Паганель продолжал молчать.
   - Наконец, слово "индеец" не говорит ли за то, что мы правы? - прибавил Гленарван.
   - Несомненно, - отозвался Мак-Наббс.
   - А если так, разве не очевидно, что потерпевшим крушение в ту минуту, когда они писали эти строки, грозила опасность попасть в плен к индейцам?..
   - Тут я остановлю вас, дорогой Гленарван, - заговорил наконец Паганель. - Если ваши первые выводы верны, то последний, во всяком случае, мне не кажется правильным.
   - Что вы хотите сказать? - спросила леди Элен.
   Все взоры устремились на географа.
   - Я хочу сказать, что капитан Грант в настоящее время в плену у индейцев, - раздельно произнес Паганель, - и добавлю, что документ не оставляет никаких сомнений на этот счет.
   - Объясните, господин Паганель, - попросила мисс Грант.
   - Нет ничего легче, дорогая Мери: вместо того чтобы читать "станут пленниками", нужно читать "стали пленниками", и тогда все становится ясно.
   - Но это невозможно! - воскликнул Гленарван.
   - Невозможно? А почему, мой уважаемый друг? - спросил, улыбаясь, Паганель.
   - Да потому, что бутылка могла быть брошена только в тот момент, когда судно разбилось о скалы. Отсюда и вывод, что градусы широты и долготы, означенные в документе, указывают место крушения.
   - Это не доказано! - с живостью возразил Паганель. - Не вижу, почему потерпевшие крушение не могли бы попытаться дать знать с помощью этой бутылки, где они находятся, уже после того, как индейцы увели их вглубь материка.
   - По одной простой причине, дорогой Паганель: для того чтобы бросить в море бутылку, надо, во всяком случае, быть у моря.
   - Или, за отсутствием моря, у рек, впадающих в него.
   Удивленное молчание встретило этот ответ - неожиданный, но вполне приемлемый. По заблестевшим глазам слушателей Паганель мог понять, что в сердце каждого из них снова затеплилась надежда.
   Первой прервала молчание леди Элен.
   - Какая мысль! - воскликнула она.
   - И какая хорошая мысль! - наивно добавил географ.
   - Так вы думаете... - начал Гленарван.
   - Я думаю, что надо найти место пересечения Американского материка тридцать седьмой параллелью и затем следовать вдоль нее, не уклоняясь ни на полградуса, до той точки, где эта параллель уходит в Атлантический океан. Двигаясь по этому маршруту, нам, быть может, и удастся найти потерпевших крушение на "Британии".
   - Слабая надежда, - заметил майор.
   - Хоть и слабая, но нельзя пренебрегать и такой, - возразил Паганель. - Если предположение мое верно и бутылка была действительно принесена в океан водами одной из рек этого материка, мы непременно нападем на следы пленников. Смотрите, друзья мои, смотрите на карту этой страны: я все докажу вам с полной очевидностью!
   Говоря это, Паганель разложил на столе карту Чили и аргентинских провинций.
   - Смотрите же, - повторил он, - и следуйте за мной в этой прогулке по Американскому материку. Переберемся через узкую полосу Чили. Перевалим через Андские хребты[*]. Спустимся к пампасам. Разве в этой местности мало рек, речек, горных потоков? Наоборот. Вот Рио-Негро, вот Рио-Колорадо, вот их притоки; все они пересечены тридцать седьмой параллелью, и все они свободно могли унести в море бутылку с документом. Быть может, там, среди какого-нибудь оседлого племени индейцев, на берегу одной из этих малоизвестных рек, в каком-нибудь горном ущелье те, кого я вправе назвать нашими друзьями, ждут, томясь в плену, чудесного избавления. Можем ли мы обмануть их надежды? Разве вы не согласны, что нам надо неуклонно придерживаться линии, которую мой палец проводит сейчас по карте? А если, вопреки моим предположениям, я и на этот раз ошибаюсь, разве долг не велит нам двигаться по тридцать седьмой параллели, и если это понадобится для разыскания потерпевших крушение, то и совершить по ней кругосветное путешествие?
  
   [*] - Анды состоят из многочисленных параллельных, преимущественно меридиональных хребтов, называемых Кордильерами. Отсюда второе на звание Анд - Андские Кордильеры.
  
   Эти великодушные слова, произнесенные Паганелем с таким воодушевлением, произвели глубокое впечатление на слушателей. Все встали и стали пожимать ему руку.
   - Да, мой отец там! - крикнул Роберт, жадно глядя на карту.
   - И мы найдем его, где бы он ни был, мой мальчик, - заявил Гленарван. - Действительно, ничего не может быть логичнее толкования документа, сделанного нашим другом Паганелем, и надо без всяких колебаний идти по указанному им пути. Капитан Грант мог попасть в плен к многочисленному племени или к племени небольшому. В последнем случае мы сами его освободим. В первом же - разузнав о положении капитана, мы возвращаемся на восточное побережье, садимся на "Дункан" и достигаем Буэнос-Айреса. Здесь майор Мак-Наббс организует такой отряд, который справится со всеми индейцами аргентинских провинций.
   - Правильно, правильно, милорд! - воскликнул Джон Манглс. - А я еще добавлю, что этот переход через материк безопасен.
   - Безопасен и неутомителен, - подтвердил Паганель. - Сколько людей совершили этот переход, не располагая нашими возможностями и не имея перед собой, как мы, великой цели, их воодушевляющей! Разве некий Базилио Вильярмо не прошел в 1782 году от Кармен-де-Патагонес до Анд? А чилиец, судья из провинции Консепсьон, дон Луис де ла Крус, выйдя в 1806 году из Антуко и перевалив через Анды, не добрался ли через сорок дней до Буэнос-Айреса, следуя по той же тридцать седьмой параллели? Наконец, полковник Гарсиа, г-н Альсид д'Орбиньи и мой почтенный коллега доктор Мартин де Мусси - разве они не изъездили этот край во всех направлениях, совершив во имя науки то, что мы собираемся совершить во имя человеколюбия!
   - Господин Паганель! Господин Паганель! - воскликнула Мери Грант дрожащим от волнения голосом. - Как отблагодарить вас за самоотверженность, которая подвергнет вас стольким опасностям!
   - Опасностям? - воскликнул Паганель. - Кто произнес здесь слово "опасность"?
   - Не я! - отозвался Роберт.
   Глаза мальчугана сверкали и были полны решимости.
   - Опасности! - продолжал Паганель. - Да разве они есть? И вообще, о чем говорить? Путешествие всего в каких-нибудь тысячу четыреста километров - ведь мы будем двигаться по прямой линии; путешествие, которое будет совершаться под широтами, соответствующими широтам Испании, Сицилии, Греции в Северном полушарии, значит, почти в таком же климате, наконец, путешествие, которое продлится не больше месяца. Да это прогулка!
   - Господин Паганель, - обратилась к нему леди Элен, - значит, вы думаете, что если потерпевшие крушение попали в руки индейцев, им пощадили жизнь?
   - Думаю ли я, сударыня? Но эти индейцы не людоеды! Отнюдь! Один мой соотечественник, знакомый мне по Географическому обществу, Гинар, провел три года в пампасах в плену у индейцев. Правда, он перенес там немало страданий, с ним плохо обращались, но в конце концов он вышел победителем из этого испытания. В этих краях европейца считают полезным. Индейцы знают ему цену и заботятся о нем, как о самом полезном животном.
   - Итак, решено! - заявил Гленарван. - Нужно отправляться, и немедленно. Каким будет наш путь?
   - Нетрудным и приятным, - ответил Паганель. - Вначале горы, потом отлогий восточный склон Кордильер, а дальше - гладкая равнина с травкой и песочком: настоящий сад.
   - Посмотрим по карте, - предложил майор.
   - Вот, дорогой Мак-Наббс. Мы выступим из той точки чилийского побережья между мысом Румена и заливом Карнеро, где тридцать седьмая параллель вступает на Американский материк. Миновав столицу Араукании, мы горным проходом Антуко перевалим через Береговые Кордильеры, причем вулкан останется в стороне, на юге. Затем спустимся по пологим склонам гор, переберемся через Рио-Колорадо и двинемся через пампасы к озеру Салина-Гранде, к реке Гуамини, к Сьерра - Тапальке. В этом месте проходит граница провинции Буэнос-Айрес. Перейдя ее, мы поднимемся на Сьерра-дель-Тандиль и продолжим наши поиски до мыса Меданос на побережье Атлантического океана.
   Описывая маршрут предстоящей экспедиции, Паганель даже не потрудился взглянуть на лежавшую перед его глазами карту: он не нуждался в ней. Его четкая память, хранившая труды Фрезье, Молина, Гумбольдта, Мьерса, д'Орбиньи, не могла ни ошибиться, ни запутаться. Покончив с этой географической номенклатурой, Паганель прибавил:
   - Итак, друзья мои, путь наш прям. В месяц мы его закончим и будем на восточном побережье даже раньше "Дункана", если его хоть немного задержит в пути западный ветер.
   - Стало быть, "Дункану" придется крейсировать между мысами Корьентес и Сан-Антонио? - спросил Джон Манглс.
   - Именно так.
   - А какой вы наметили бы состав нашей экспедиции? - спросил Гленарван.
   - Самый малый. Ведь наша цель - разузнать, что с капитаном Грантом. Мы же не собираемся сразу вступать в бой с индейцами. Я думаю, пойдет лорд Гленарван - он, разумеется, будет нашим предводителем; майор, который, конечно, никому не согласился бы уступить свое место; ваш покорный слуга Жак Паганель...
   - И я! - крикнул юный Грант.
   - Роберт! Роберт! - остановила его сестра.
   - А почему бы и нет? - возразил Паганель. - Юноши закаляются в путешествиях. Итак, мы четверо и трое матросов с "Дункана"...
   - Как, - спросил Джон Манглс Гленарвана, - а меня вы не берете?
   - Дорогой Джон, мы ведь оставляем на борту яхты наших пассажирок, то есть самое драгоценное для нас на свете. Кто лучше может о них позаботиться, чем преданный капитан "Дункана"!
   - Так, значит, мы не сможем пойти с вами? - сказала леди Элен. Взор ее затуманился грустью.
   - Дорогая Элен, - ответил Гленарван, - наше путешествие должно совершиться в кратчайший срок. Мы расстаемся ненадолго, и...
   - Да, друг мой, я понимаю вас, - промолвила леди Элен. - Поезжайте, горячо желаю вам успеха!
   - К тому же это даже не путешествие, - заявил Паганель.
   - Что же это такое? - спросила леди Элен.
   - Да просто переход. Мы совершим его, как совершают путь земной все честные люди, творя добро по мере сил. Transire Benefaciendo [Идти, творя добро (лат.).] - вот наш девиз.
   Этими словами Паганеля спор закончился, если спором можно назвать разговор, все участники которого держатся одного мнения. В тот же день начались приготовления к экспедиции. Решено было держать их в строжайшей тайне, чтобы не привлечь внимания индейцев.
   Отъезд назначили на 14 октября. Когда речь зашла о том, кто из матросов отправится, все они предложили свои услуги. Гленарван не знал, кого выбрать, и, не желая обидеть никого из этих славных малых, решил бросить жребий. Так и было сделано. Повезло помощнику капитана Тому Остину, силачу Вильсону и Мюльреди, который, пожалуй, мог бы состязаться в боксе с самим Томом Сайерсом[*].
  
   [*] - Знаменитый лондонский боксер. (Примеч. автора)
  
   Гленарван проявил исключительную энергию в этих приготовлениях. Он желал завершить их в назначенный день и добился этого. Не менее энергично, чем Гленарван, действовал Джон Манглс. Он спешил запастись углем, чтобы немедленно выйти снова в море. Джону хотелось прибыть на аргентинское побережье раньше путешественников. И вот между Гленарваном и молодым капитаном возникло настоящее соперничество, и оно, конечно, послужило на пользу дела.

 []

   14 октября в назначенный час все были готовы. В момент отплытия пассажиры яхты собрались в кают-компании. "Дункан" уже снимался с якоря, и лопасти его винта будоражили прозрачные воды бухты Талькауано. Гленарван, Паганель, Мак-Наббс, Роберт Грант, Том Остин, Вильсон и Мюльреди, вооруженные карабинами и кольтами, готовились покинуть яхту. Проводники и мулы ждали их у конца бревенчатого мола.
   - Пора, - вымолвил наконец лорд Гленарван.
   - Ну, отправляйтесь, друг мой, - стараясь сдержать волнение, ответила леди Элен.
   Лорд Гленарван прижал ее к груди. Роберт бросился на шею сестре.
   - А теперь, дорогие друзья, - воскликнул Паганель, - покрепче пожмем на прощанье друг другу руки, чтобы это рукопожатие чувствовалось до самой нашей встречи на берегах Атлантического океана!
   Это, конечно, было невозможно. Однако некоторые обнимались так горячо, что пожелание почтенного ученого могло, пожалуй, и осуществиться.
   Все, кто оставался, снова поднялись на палубу, а семеро путешественников покинули "Дункан". Вскоре они высадились у набережной. Маневрировавшая в это время яхта подошла к ней ближе чем на полкабельтова[*].
  
   [*] - Кабельтов - морская мера длины, равная 185,2 метра.
  
   - Счастливого пути и успеха, друзья мои! - крикнула в последний раз леди Элен с юта.
   - Вперед! - скомандовал Джон Манглс машинисту.
   - В путь! - как бы перекликаясь с капитаном, крикнул лорд Гленарван.
   И в тот момент, когда наши всадники понеслись по прибрежной дороге, "Дункан" на всех парах направился в открытое море.
  

Глава XI

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЧИЛИ

  
   Гленарван взял с собой четырех проводников-туземцев: трех мужчин и одного мальчика. Во главе их стоял англичанин, проживший в этой стране более двадцати лет. Занимался он тем, что отдавал внаем мулов путешественникам и был проводником через Кордильеры. Перевалив через горы, он обыкновенно передавал своих путешественников "бакеано" - аргентинскому проводнику, хорошо знакомому с дорогами в пампасах. Англичанин еще не совсем забыл в обществе индейцев и мулов свой родной язык и мог разговаривать с нашими путешественниками. Гленарван был очень рад, что благодаря этому индейцы понимали и выполняли его приказы, ведь Жаку Паганелю никак не удавалось объясниться с ними.
   При проводнике (туземцы называли его "катапац") было два подручных пеона и двенадцатилетний мальчуган. Пеоны погоняли мулов, нагруженных багажом экспедиции, а мальчик вел "мадрину" - невысокую кобылу с бубенчиками. Мадрина шла впереди, десять мулов следовали за ней. На семи из них ехали наши путешественники, на восьмом - катапац. Остальные два мула были нагружены съестными припасами и рулонами ткани, которые должны были задобрить кациков[*]. Пеоны шли, как они привыкли, пешком. Переход через Южную Америку обещал быть быстрым и безопасным.
  
   [*] - Кацик - вождь туземного племени.
  
   Перевалить через Анды не так-то легко. Сделать это можно, только имея в своем распоряжении выносливых мулов, из которых наиболее ценятся аргентинские. У этих превосходных животных выработались свойства, какими порода их первоначально не обладала. Они неприхотливы в пище, пьют раз в день, легко проходят сорок километров за восемь часов и свободно несут груз в четырнадцать арробов[*].
  
   [*] - Арроб - местная мера веса, равная 11 килограммам.
  
   На всем пути от одного океана до другого нет ни одного постоялого двора. Обычно путешественники питаются в дороге сушеным мясом, рисом, приправленным перцем, и дичью, которую удается подстрелить. В горах пьют из потоков, на равнине - из ручьев. К воде прибавляют несколько капель рома, хранящегося у каждого путешественника в бычьем роге - шифле. Впрочем, в тех краях лучше пить поменьше спиртного, ибо нервы и без того в очень возбужденном состоянии. А все постельные принадлежности заменяет туземное седло - рекадо. Оно сделано из пелионов - бараньих шкур, дубленных с одной стороны и покрытых шерстью с другой, - и укрепляется на муле широкими, роскошно вышитыми подпругами. Ночью путешественник, завернувшись в эти теплые пелионы, спокойно спит: ему нипочем никакая сырость.
   Гленарван, бывалый путешественник, умеющий приноравливаться к местным обычаям, оделся сам и одел своих спутников в чилийские одежды. Паганель и Роберт - большое дитя и малое - пришли в невыразимый восторг, когда просунули головы в чилийское пончо - широкий плащ с отверстием посередине, а на ноги натянули сапоги из лошадиной кожи. И надо было видеть, какой вид имели их мулы в богатой сбруе, с арабскими удилами во рту, с длинными плетеными поводьями, служившими в то же время и кнутом, с металлическими украшениями на уздечке, с яркими альфорхас - двойными холщовыми мешками с дневным запасом продуктов. Пока рассеянный Паганель взбирался на такого великолепного мула, животное три или четыре раза чуть не лягнуло его. Усевшись же в седло, с неразлучной подзорной трубой через плечо, и уперевшись ногами в стремена, наш ученый всецело положился на опытность своего мула, и надо сказать, что ему не пришлось в этом раскаиваться. Роберт же проявил замечательные способности к верховой езде.
   Двинулись в путь. Погода была чудесная. Хотя на небе не было ни облачка, но зноя не чувствовалось - дул свежий ветер с моря. Маленький отряд быстро продвигался по извилистым берегам бухты Талькауано, стремясь выйти в тридцати милях к югу на тридцать седьмую параллель. Целый день быстро ехали среди камышей пересохших болот, но говорили мало: слишком живо было впечатление от прощания с оставшимися на яхте. Еще виднелся дым "Дункана", уже исчезавшего за горизонтом. Все молчали, за исключением Паганеля: усердный географ задавал себе вопросы по-испански и отвечал сам себе на том же языке.
   Глава проводников - катапац - был человеком довольно молчаливым; к тому же и его профессия не очень располагала к болтовне. Он почти не разговаривал с пеонами. Те прекрасно знали свое дело. Когда какой-нибудь из мулов останавливался, они подгоняли его гортанным криком, а если это не помогало, то преодолевали упрямство животного, метко швыряя в него камнями. Когда, случалось, ослабевала подпруга или сваливалась уздечка, пеон сбрасывал свой плащ и, покрыв им голову мула, приводил все в порядок, после чего животное снова пускалось в путь.
   Погонщики мулов имеют обыкновение начинать дневной переход после завтрака, в восемь часов утра, и останавливаться на ночлег в четыре часа пополудни. Гленарван сообразовался с этим обычаем. Когда катапац подал сигнал к остановке, путешественники, ехавшие весь день у пенистых волн океана, приближались к городу Арауко, расположенному в самой южной части бухты. Отсюда до места, где начинается тридцать седьмая параллель, - до залива Карнеро - надо было проехать к западу еще миль двадцать. Но нанятые Гленарваном люди уже осмотрели всю эту часть побережья и не нашли никаких следов крушения. Новое обследование было бы излишним. Поэтому решили, что из Арауко экспедиция направится по прямой линии на восток.
   Маленький отряд остановился на ночь в городе, расположившись прямо во дворе одного трактира, благоустроенность которого оставляла желать лучшего.
   Арауко - столица Араукании, крошечного государства, занимающего площадь всего в каких-нибудь сто пятьдесят лье в длину и тридцать в ширину. Населяют Арауканию молуче - эти первородные сыны Чили. Гордое и сильное племя молуче - единственное из племен Америки, которое никогда не подпадало под иноземное владычество. Правда, некогда город Арауко был захвачен испанцами, но население Араукании не подчинилось им. Оно оказывало им такое же сопротивление, какое теперь оказывает захватническим попыткам Чили. И поныне государственный флаг его - белая звезда на лазурном фоне, - развеваясь на укрепленном холме, защищающем столицу, гордо говорит о независимости Араукании[*].
  
   [*] - Араукания была постоянным объектом территориальных захватов испанских колонизаторов, оттеснявших арауканов в глубинные и южные районы. В 1773 году испанские власти формально признали независимость Араукании. В 80 х годах XIX века она была включена в состав Чили.
  
   Пока готовили ужин, Гленарван, Паганель и катапац прогуливались по городу, между домами с соломенными крышами. В Арауко, кроме церкви и развалин францисканского монастыря, не было ничего достопримечательного. Гленарван попытался разузнать что-нибудь о "Британии", но безуспешно. Несмотря на все старания Паганеля, никто из местных жителей не понимал его. Но раз родным языком их было, как и повсюду здесь, до самого Магелланова пролива, арауканское наречие, то, конечно, испанский язык мог пригодиться ему не больше древнееврейского. Но географ тешил если не слух, то глаз: разглядывая различные типы молуче, он как ученый испытывал истинную радость. Мужчины были рослые, с плоскими лицами медно-красного цвета, крупными головами с копной черных волос, все безбородые: у них было в обычае выщипывать себе бороду. Во взгляде их сквозило недоверие. Казалось, они предавались безделью, - безделью воинов, не знающих, чем заняться в мирное время. Их несчастные и отважные женщины несли на себе всю тяжелую работу по домашнему хозяйству, чистили лошадей и оружие, ходили за плугом, охотились за дичью вместо своих повелителей - мужчин. При всем этом женщины молуче умудрялись еще выделывать пончо - национальные плащи бирюзового цвета. Каждое из этих пончо требовало двух лет работы и стоило не меньше ста долларов. В общем, молуче - народ малоинтересный, с довольно-таки дикими нравами. Им свойственны почти все человеческие пороки, но только одна доблесть - любовь к независимости.
   - Настоящие спартанцы! - повторял Паганель после прогулки за ужином.
   Конечно, почтенный ученый преувеличивал, но он еще больше удивил своих собеседников, прибавив, что его французское сердце громко билось во время прогулки по городу Арауко. На вопрос майора, что же могло вызвать это внезапное сердцебиение, Паганель ответил, что волнение его было совершенно естественным, ибо еще не так давно один из его соотечественников занимал престол Араукании. Майор попросил географа сообщить имя этого монарха. Жак Паганель с гордостью назвал господина де Тоннена, бывшего адвоката из Перигё, доблестного человека, обладателя пышной бороды, который претерпел в Араукании то, что лишившиеся трона короли охотно называют "неблагодарностью своих подданных". Так как майор, услышав о бывшем адвокате, изгнанном с престола, насмешливо улыбнулся, то Паганель с полной серьезностью заметил, что, пожалуй, легче адвокату стать хорошим королем, чем королю хорошим адвокатом. Эти слова вызвали всеобщий смех. И тут же все выпили несколько глотков маисовой водки за здоровье бывшего короля Араукании - Орелия Антония I.
   Через несколько минут путешественники, завернувшись в свои пончо, уже спали крепким сном.
   На следующее утро, в восемь часов, маленький отряд двинулся вдоль тридцать седьмой параллели на восток. Шли в том же порядке: впереди - мадрина, сзади - мулы. Дорога проходила по плодородной земле Араукании, богатой виноградниками и пастбищами. Но мало-помалу местность делалась все пустыннее. Изредка встречались то хижина "растреадорес" - индейских объездчиков диких лошадей, известных по всей Америке, то какая-нибудь заброшенная почтовая станция, служившая теперь приютом бродяге-туземцу. Две речки преградили за этот день путь отряду: Раке и Тубал, но в обоих случаях катапац нашел брод.
   У горизонта тянулась горная цепь Анд, постепенно повышаясь и вырисовываясь все более частыми пиками по направлению к северу. Но это еще были только нижние позвонки огромного хребта, поддерживающего могучее туловище Нового Света.
   В четыре часа пополудни, после перехода в тридцать пять миль, путешественники, встретив среди равнины рощицу из гигантских миртов, сделали здесь привал. Мулов разнуздали и расседлали, и они принялись щипать густую луговую траву. Из ярких двойных мешков - альфорхас - достали неизменное сухое мясо и рис. После ужина путешественники улеглись на землю и, закутавшись в бараньи пелионы, положив под голову седла - рекадо, погрузились в глубокий целительный сон. Катапац и пеоны бодрствовали поочередно всю ночь.
   Погода была благоприятной, и все участники экспедиции, не исключая и Роберта, хорошо себя чувствовали. Раз путешествие начиналось при таких счастливых предзнаменованиях, надо было этим пользоваться и "оседлать удачу", как делают это игроки. Таково было общее мнение.
   На следующий день двигались быстро, благополучно переправились через пороги реки Бель, и, когда вечером расположились лагерем на берегу Био-Био, протекавшей на границе между Чили испанским и Чили независимым, Гленарван отметил, что экспедицией пройдено еще тридцать пять миль. Местность не менялась. Край был плодородный, кругом росли во множестве амариллис, фиалковое дерево, дурман и кактусы с золотистыми цветами. В чаще прятались какие-то звери; среди них оцелот - дикая кошка. Птиц было немного: иногда только мелькали цапля, чомга, одинокая сова или спасающиеся от когте

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 152 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа