Главная » Книги

Одоевский Владимир Федорович - Русские ночи, Страница 13

Одоевский Владимир Федорович - Русские ночи


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

х причин, имеющих важное значение для человека, свято сознающего права и обязанности литератора, заставило меня приступить к новому изданию моих сочинений.
  Я полагал в них многое исправить, многое переделать, но вскоре убедился, что такое дело - невозможно. Семнадцать лет - есть почти половина деятельной жизни. В такой период времени многое передумалось, многое забылось, многое наплыло вновь - нет возможности попасть в тот лад, с которого начал; камертон изменился; и внутренняя жизнь и внешняя среда - другие; всякая переделка будет не живым органическим произведением, но механическою приставкою. И сверх того: наши ли - наши мысли даже в минуту их зарождения? Не суть ли они в нас живая химическая переработка начал внешних и равносложных: духа эпохи вообще и среды, в которой мы живем, впечатлений детства, беседы с современниками, исторических событий, - словом, всего, что нас окружает?... Трудно отделиться от семьи, от народа - еще труднее; от человечества - вовсе невозможно; каждый человек волею или неволею - его представитель, особливо человек пишущий; большой или малый талант - все равно; между ним и человечеством установляется электрический ток, - слабый или сильный, смотря по представителю, - но беспрерывный, неумолимый. С этой точки зрения человеческое слово, при его проявлении в данном народе и в известный момент, есть исторический факт, более или менее важный, но уже не принадлежащий так называемому сочинителю; если в нем это слово тогда неудачно выговорилось, если он не сознал определительно своего представительства, то виноват он сам и должен нести за то ответственность; после договаривать уже поздно: стрелка двинулась на часах мира, два раза рождения не бывает.
  Эта книга является в том самом виде, как она была издана в 1844 году; я позволил себе исправить лишь некоторые, слишком явные промахи (не все!), пополнить вольные и невольные пропуски, ввести некоторые статьи, при первом издании забытые, некоторые новые, и, наконец, присоединить особо примечания, которые, сколько мне кажется, могут иметь некоторое историческое значение. Dixi. {Сказано (лат.).}
  
  
  
  
  ---
  P. S. Публика такое существо, с которым никогда нельзя вдоволь наговориться. Особенно эта невольная болтливость является после долгой жизни, в продолжение которой накопилось на голову дюжины с две всякой напраслины. Оправдать себя от напраслины есть право всякого, - но для публичного человека, литератора, такое оправдание есть даже обязанность. Меня вообще обвиняют в каком-то энциклопедизме, хотя я никогда еще не мог хорошенько выразуметь: что это за зверь? Это слово можно понимать в разных смыслах: если человек хватается то за то, то за другое, так, зря, на авось, когда его деятельность разорвана и чрез нее не прошло живой, органической связи - должно ли называть его энциклопедистом? - Наоборот, если одно дело вырастает из другого органическим путем, как из корня вырастает лист, из листа цветок, из цветка плод, - будет ли такая история также энциклопедизмом? - В первом, что бы ни говорили, я не грешен; я хватаюсь за весьма немногое, - но, правда, придерживаюсь за все, - что попадется под руку. Этому искусству научила меня жизнь; рассказ об этом процессе, может быть, не останется без пользы для нового поколения. - Моя юность протекла в ту эпоху, когда метафизика была такою же общею атмосферою, как ныне политические науки. Мы верили в возможность такой абсолютной теории, посредством которой возможно было бы строить (мы говорили - конструировать) все явления природы, точно так, как теперь верят возможности такой социальной формы, которая бы вполне удовлетворяла всем потребностям человека; может быть, и действительно, и такая теория, и такая форма и будут когда-нибудь найдены, но ab posse ad esse consequentia non valet. {из возможного еще не следует действительное (лат.).} - Как бы то ни было, но тогда вся природа, вся жизнь человека казалась нам довольно ясною, и мы немножко свысока посматривали на физиков, на химиков, на утилитаристов, которые рылись в грубой материи. Из естественных наук лишь одна нам казалась достойною внимания любомудра - анатомия, как наука человека, и в особенности анатомия мозга. Мы принялись за анатомию практически, под руководством знаменитого Лодера, {6} у которого многие из нас были любимыми учениками. Не один кадавер {7} мы искрошали, но анатомия естественно натолкнула нас на физиологию, науку тогда только что начинавшуюся, и которой первый плодовитый зародыш появился, должно признаться, у Шеллинга, впоследствии у Окена {8} и Каруса. {9} Но в физиологии естественно встретились нам на каждом шагу вопросы, не объяснимые без физики и химии; да и многие места в Шеллинге (особенно в его Weltseele {мировой душе {10} (нем.).}) были темны без естественных знаний; вот каким образом гордые метафизики, даже для того, чтобы остаться верными своему званию, были приведены к необходимости завестись колбами, реципиентами {11} и тому подобными снадобьями, нужными для - грубой материи.
  В собственном смысле именно Шеллинг, может быть, неожиданно для него самого, был истинным творцом положительного направления в нашем веке, по крайней мере в Германии и в России. В этих землях лишь по милости Шеллинга и Гете мы сделались поснисходительней к французской и английской науке, о которой прежде, как о грубом эмпиризме, мы и слышать не хотели.
  Как видите, эти разнообразные занятия не были безотчетным энциклопедизмом, но стройно примыкали к нашим прежним работам. Я оценил вполне важность этой разносторонности знаний, когда, по обстоятельствам жизни, мне пришлось заниматься детьми. Дети - были лучшими моими учителями, и за то до сих пор сохранил <я> к ним глубокую привязанность и благодарность. - Дети показали мне всю скудость моей науки. Стоило поговорить с ними несколько дней сряду - вызвать их вопросы, чтобы увериться, как часто мы вовсе не знаем того, чему, как нам кажется, мы выучились превосходно. Это наблюдение поразило меня и заставило глубже вникнуть в разные отрасли наук, которыми, казалось, я обладал вполне. Это наблюдение убедило меня в новости тогда неожиданной, а именно, как искусственно, как произвольно, как ложно деление человеческих знаний на так называемые науки. В обширном каталоге наук, собственно, нет ни одной, которая бы давала нам определительное понятие о цельности предмета; возьмите человека, животное, растение, малейшую пылинку; науки разорвали их на части: кому досталось их химическое значение, кому идеальное, кому математическое и пр., и эти искусственно разорванные члены названы специальностями; говорят, что у нас были когда-то, в незапамятные времена, профессоры первого тома, второго; для того, чтобы составить цельное понятие о каждом из сих предметов, необходимо собрать их все разорванные части, доставшиеся на долю разным наукам; для свежего, не испорченного никакою схоластикою детского ума нет отдельно ни физики, ни химии, ни астрономии, ни грамматики, ни истории и пр. и пр. Ребенок не будет вас слушать, если вы заговорите самым систематическим путем отдельно об анатомии лошади, о механизме ее мускулов, о химическом превращении сена в кровь и тело, о лошади как движущей силе, о лошади как эстетическом предмете, - дитя - отъявленный энциклопедист; подавайте ему лошадь всю, как она есть, не дробя предмета искусственно, но представляя его в живой цельности, - в том вся задача педагогии, доныне нерешенная. Чтобы удовлетворить этому строгому, неумолимому требованию, мало отрывочных, так сказать, литературных, или неправильно называемых общих знаний, а надобно, как говорят французы, mettre la main a la pate, {опустить руку в тесто (франц.).} и только тогда можно говорить с детьми языком для них понятным. Вот вся разгадка моего мнимого энциклопедизма, - который, может быть, невольно отразился в моих сочинениях; но здесь не моя вина, - здесь вина века, в который мы живем, и который если не нашел, то, по крайней мере, ищет воссоединения всех раздробленных частей знания. Если с таким самоотвержением нисходить в подробности, творить особые науки под названием: энтомология, ихтиология, то лишь для того, чтобы найти точку соединения между венами и артериями человеческого разумения. Пока еще не образовалась наука общечеловеческая, необходимо, чтобы каждый человек, отбросив схоластические пеленки, образовал для себя, для круга своей деятельности, соразмерно пространству своего разумения, свою особую науку, науку безыменную, которую нельзя подвести ни под какую условную рубрику. Об этой науке - признаюсь - я позаботился; кто мне эту заботу поставит в укор, тому я не дам другого ответа, кроме: "mеа culpa!". {моя вина! (лат.).}

    ПРИМЕЧАНИЕ К "РУССКИМ НОЧАМ"

  Habent sua fata libelli! {Книги имеют свою судьбу (лат.).} - пишущему и вообще действующему человеку не мудрено провиниться разными образами: между прочим, н<а>пр<имер>, выдать свою мысль за чужую, или, как на грех, чужую за свою. Но часто - как с Софьей Павловной:
  
  
   - Бывает хуже - с рук сойдет, {1} а вдруг, бог весть по каким сближениям, вас начинают обвинять или оправдывать именно в том, в чем вы ни душой, ни телом не виноваты. - Многие находили, иные в похвалу, другие в осуждение, что в "Русских ночах" я старался подражать Гофману. Это обвинение меня не слишком тревожит; еще не было на свете сочинителя от мала до велика, в котором бы волею или неволею не отозвались чужая мысль, чужое слово, чужой прием и проч. т. п.; это неизбежно уже по гармонической связи, естественно существующей между людьми всех эпох и всех народов; никакая мысль не родится без участия в этом зарождении другой предшествующей мысли, своей или чужой; иначе сочинитель должен бы отказаться от способности принимать впечатление прочитанного или виденного, т. е. отказаться от права чувствовать и, след<ственно>, жить. Разумеется, я не обижаюсь нисколько, когда сравнивают меня с Гофманом, - а, напротив, принимаю это сравнение за учтивость, ибо Гофман всегда останется в своем роде человеком гениальным, как Сервантес, как Стерн; и в моих словах нет преувеличения, если слово гениальность однозначительно с изобретательностию; Гофман же изобрел особого рода чудесное; знаю, что в наш век анализа и сомнения довольно опасно говорить о чудесном, но между тем этот элемент существует и поныне в искусстве; н<а>пр<имер>, Вагнер - тоже человек без всякого сомнения гениальный {* К числу доказательств гениальности Вагнера я причисляю падение его "Тангейзера" в Париже, где процветают "Плоермель" Мейербера {2} и даже так называемые оперы Верди, {3} которые в музыке занимают то же место, что в живописи китайские картины, шитые шелком и мишурою.} - убежден, что опера почти невозможна без этого странного элемента, и музыканту нельзя не согласиться с таким убеждением; Гофман нашел единственную нить, посредством которой этот элемент может быть в наше время проведен в словесное искусство; его чудесное всегда имеет две стороны: одну чисто фантастическую, другую - действительную; так что гордый читатель XIX-го века нисколько не приглашается верить безусловно
  в
  чудесное происшествие, ему рассказываемое; в обстановке рассказа выставляется все то, чем это самое происшествие может быть объяснено весьма просто, - таким образом, и волки сыты и овцы целы; {В подлиннике ошибочно: "и волки целы и овцы сыты", - Ред.} естественная наклонность человека к чудесному удовлетворена, а вместе с тем не оскорбляется и пытливый дух анализа; помирить эти два противоположные элемента было делом истинного таланта.
  А между тем я не подражал Гофману. Знаю, что самая форма "Русских ночей" напоминает форму Гофманова сочинения "Serapien's Bruder". {"Серапионовы братья" (нем.).} Также разговор между друзьями, также в разговор введены отдельные рассказы. Но дело в том, что в эпоху, когда мне задумались "Русские ночи", т. е. в двадцатых годах, "Serapien's Bruder" мне вовсе не были известны; кажется, тогда эта книга и не существовала в наших книжных лавках; единственное сочинение Гофмана, тогда мною прочитанное, было "Майорат", с которым у меня нигде, кажется, нет ни малейшего сходства.
  Не только мой исходный пункт был другой, но и диалогическая форма пришла ко мне иным путем; частию по логическому выводу, частию по природному настроению духа, мне всегда казалось, что в новейших драматических сочинениях для театра или для чтения недостает того элемента, которого представителем у древних был - хор, и в котором большею частию выражались понятия самих зрителей. Действительно, странно высидеть перед сценою несколько часов, видеть людей говорящих, действующих - и не иметь права вымолвить своего слова, видеть, как на сцене обманывают, клевещут, грабят, убивают - и смотреть на все это безмолвно, склавши руки. Замкнутая объективность новейшего театра требует с нашей стороны особого жестокосердия; чувство, которое не позволяет нам оставаться равнодушными при виде таких происшествий в действительности, это прекрасное чувство явно оскорблено, и я совершенно понимаю Дон-Кихота, когда он с обнаженным мечом бросается на мавров кукольного театра, и того чудака наших театров, который, сидя в креслах, не мог утерпеть, чтобы не вмешаться в разговор актеров. Такими зрителями должен бы дорожить драматический писатель; они, без сомнения, одни вполне сочувствуют пиесе. Хор - в древнем театре давал хоть некоторый простор этому естественному влечению человека принимать личное участие в том, что пред ним происходит. - Конечно, перенести целиком древнюю форму хора в нашу новую драму есть дело невозможное, что доказывается и бывшими в этом роде попытками; но должен быть способ ввести в нашу немилосердую драму хоть какого-нибудь адвоката со стороны зрителей, или, лучше сказать, адвоката господствующих в тот момент времени понятий, словом то, что древние наши учители в деле искусства считали необходимою принадлежностию драмы. - Стоит найти. А найти необходимо, в наш век более нежели когда-нибудь; selfgovernment {самоуправление, самообладание (англ.).} ныне проникает во все движения мысли и чувства; а selfgovernment никак не ладится с этою браминскою неподвижностию, которая требуется от зрителя новейшею драмою; путь узок, как волос, как путь мусульманский, ведущий в жилище гурий; с одной стороны грозит лиризм и резонерство; с другой - холодная объективность. Может быть, когда-либо желаемая цель достигнется сопряжением двух разных драм, представленных в одно и то же время, между коими проведется, так сказать, нравственная связь, где одна будет служить дополнением другой, - словом, говоря философскими терминами, где идея представится не только с объективной, но и с субъективной стороны, следственно выразится вполне, следственно вполне удовлетворит нашему эстетическому чувству. Эта задача еще не решена; решить ее тем или другим путем, решить удачно - дело таланта; но задача существует.
  Возвращаюсь к моему собственному защищению; касаясь психологического факта, оно может быть будет не без интереса для читателя. - В эпоху, о которой я говорю, я учился по-гречески и читал Платона, руководствуясь в трудных местах русским или, точнее сказать, славянорусским переводом Пахомова, {4} который в нашей словесности то же, что Амиотов перевод Плутарха {5} во французской. Платон произвел на меня глубокое впечатление, до сих пор сохранившееся, как всякое спльное впечатление юности. В Платоне я находил не один философский интерес; в его разговорах судьба той или другой идеи возбуждала во мне почти то же участие, что судьба того или другого человека в драме или в поэме; даже, в эту эпоху, судьба гомеровых героев гораздо менее интересовала меня; вообще ни Ахиллес, ни Одиссей тогда не привлекали моего особого сочувствия.
  Продолжительное чтение Платона привело меня к мысли, что если задача жизни еще не решена человечеством, то потому только, что люди не вполне понимают друг друга, что язык наш не передает вполне наших идей, так что слушающий никогда не слышит всего того, что ему говорят, а или больше, или меньше, или влево, или вправо. Отсюда вытекало убеждение в необходимости и даже в возможности (!) привести все философские мнения к одному знаменателю. Юношеской самонадеянности представлялось доступным исследовать каждую философскую систему порознь (в виде философского словаря), выразить ее строгими, однажды навсегда принятыми, как в математике, формулами - и потом все эти системы свести в огромную драму, где бы действующими лицами были все философы мира от элеатов {6} до Шеллинга, - или, лучше сказать, их учения, - а предметом, или вернее основным анекдотом, была бы ни более ни менее как задача человеческой жизни.
  Но в этом деле случилось то, что рассказывает Пушкин о помещике села Горохова, {7} который задумал написать поэму "Рурик", потом нашел нужным ограничиться одою, и кончил - надписью к портрету Рурика.
  Мечта первой юности рушилась; труд был не по силам; на один философский словарь, как я понимал его, не достало бы человеческой жизни, а эта работа должна была быть лишь первой ступенькой для дальнейшей главной работы ... что говорить далее, - дроби остались с разными знаменателями, как, может быть, и навсегда останутся, - по крайней мере не мне сделать это вычисление.
  Но сопряжение всех этих предварительных работ и почти беспрестанная о них мысль невольно отразились во всем, что я писал, и в особенности в "Русских ночах", но в другой обстановке. Вместо Фалеса, {8} Платона и проч. на сцену явились современные тогда типы: кондиллькист, {9} шеллингианец и, наконец, мистик (Фауст), все трое - в струе русского духа; последний (Фауст) подсмеивается над тем и другим направлением, но и сам не высказывает своего решения, может быть, потому, что оно для него так же не существует, как для других, - но который удовлетворяется символизмом; впрочем, к Фаусту я обращусь впоследствии. Чтобы свести эти три направления к определенным точкам, избраны разные лица, которые целою своею жизнию выражали то, что у философов выражалось сжатыми формулами, - так что не словами только, но целою жизнию один отвечал на жизнь другого.
  Предмет этой новой, - если угодно, - драмы остался тот же: задача жизни, разумеется, не разрешенная.
  Я боюсь наскучить читателю более подробным описанием этих домашних обстоятельств моего сочинения; впрочем, я до сих пор старался ограничиться лишь тем, что собственно относится к психологическому процессу, во мне самом совершившемуся, а всякий психологический процесс как факт может, повторяю, иметь свое значение во всяком случае.
  Прибавлю еще, что в "Русских ночах" читатель найдет довольно верную картину той умственной деятельности, которой предавалась московская молодежь 20-х и 30-х годов, о чем почти не сохранилось других сведений. Между тем эта эпоха имела свое значение; кипели тысячи вопросов, сомнений, догадок - которые снова, но с большею определенностью возбудились в настоящее время; вопросы чисто философские, экономические, житейские, народные, ныне нас занимающие, занимали людей и тогда, и много, много выговоренного ныне, и прямо, и вкривь, и вкось, даже недавний славянофилизм, - все это уже шевелилось в ту эпоху, как развивающийся зародыш. Новому поколению не худо знать, как понимались эти вопросы поколением, ему предшествовавшим, как и с чем оно боролось и чем страдало; как вырабатывались и хорошие, и плохие материалы, доставшиеся на труд новым деятелям? История человеческой работы принадлежит человечеству.

    ПРИМЕЧАНИЯ

  Большинство рассказов, входящих как относительно самостоятельные произведения в "Русские ночи", В. Ф. Одоевский помещал в различных журналах и альманахах 30-х годов без указания на их причастность к "Русским ночам" (см. ниже примечания к главам и рассказам). Впервые печатно название будущей клипа появилось в 1836 г. (см. примечание к "Ночи первой"). Следовательно, окончательный текст книги создавался от середины 30-х годов до 1843 г.
  9 сентября 1843 г. Одоевский заключил условие с книгопродавцом А. И. Ивановым об издании собрания сочинений в количестве 1200 экземпляров {Рукописный отдел Гос. публичной библиотеки им. М. Б. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (в дальнейшем: ГПБ), ф. 539, оп. 2, э 58.} и, очевидно, тотчас же передал в цензуру рукопись подготовленного трехтомника или по крайней мере рукопись первого тома, содержащего именно "Русские ночи": в архиве Одоевского сохранилась цензурная рукопись начала книги (автограф автора) с пометой цензора А. В. Никитенко на титульном листе "э 278. 18 сентября 1843" и с его же резолюцией на обороте титула: "Печатать позволяется... Сентября 20 дня 1843 года. Цензор А. Никитенко"; вначале стояло "16", затем число зачеркнуто в надписано "20". {Там же, э 12.} По-видимому, Никитенко читал рукопись именно в эти дни, в конце второй декады сентября 1843 г., и после 20 сентября Иванов мог уже печатать книгу.
  Рукопись "Русских ночей" была типографски размечена (по шрифтам) самим автором; титульный лист несколько отличался от окончательного печатного варианта: например, первоначально была взята другая цитата - эпиграф из романа Гете "Годы странствий Вильгельма Мейстера"; не сразу автор сформулировал посвящеяие (вначале - "Моим друзьям", затем зачеркнул и надписал: "Живым друзьям и памяти друзей умерших"; в печатном тексте инверсированы два первых слова).
  Возможно, из-за авторских переделок печатание книги задержалось, так как на всех трех томах "Сочинений князя В. Ф. Одоевского" (Издание книгопродавца Иванова. СПб., в типографии Э. Праца, 1844) стоит цензорское разрешение А. В. Никитенко от 20 января 1844 г. Но и после этого произошла задержка, и в продажу "Сочинения" поступили лишь в августе (в сентябрьском номере "Отечественных записок", подписанном цензором 30 августа, В. Г. Белинский извещал читателей о недавнем выходе в свет трех томов "Сочинений князя В. Ф. Одоевского").
  Первый том ("часть первая") включал "Русские ночи" (в дальнейшем сокращенно: изд. 1844).
  Во многих экземплярах первого тома имеется печатная вклейка: "Сим трем томам надлежало выйдти еще в начале сего 1844-го года. Говорить ли о том, что причиною этого замедления был отнюдь не издатель, Андрей Иванович Иванов, известный своею деятельностию и распорядительностию, - а сам автор? - Хотя ни тот, ни другой не объявляли никакой подписки на это издание и следственно не обязывались ни перед кем о выходе его к определенному сроку, но тем не менее, желая оправдать в глазах читателей моего совестливого и добросовестного издателя, я долгом почитаю здесь сказать для тех, кого это может интересовать, что причиною замедления были: поправки, перемены и дополнения в книге, а всего более моя неожиданная болезнь и затем продолжительное нездоровье. Князь В. Одоевский".
  Каждому тому был предпослан эпиграф: "Multum magnorum virorum judicie credo, aliquid et meo vindico. Senecae Ep. XLV. 3" (Мнению многих великих мужей верю, сколько-нибудь и свое защищаю. "Послания" Сенеки. XLV. 3, - лат.).
  Вскоре по выходе в свет трехтомника автор намеревался заново переработать издать свои произведения, но общественные и научные труды почти на два десятилетия отвлекли его от художественного творчества.
  В начале 60-х годов (очевидно, в 1860-1862 гг.) {"Предисловие" (см. "Дополнения") автор писал в 1860-1861 гг., а 1 ноября 1862 г. Одоевский заключил с издателем Ф. Т. Стелловским условие о переиздания сочинений, - следовательно, приблизительно этим интервалом можно датировать начало переработки "Русских ночей" (ср.: Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. Писатель. Т. 1, ч. 2. М., 1915, с. 214. - В дальнейшем сокращенно: Сакулин).} Одоевский снова предполагал переиздать "Русские ночи", поэтому приступил к исправлениям и дополнениям, его архиве сохранился экземпляр издания 1844 г., расшитый и переплетенный чистыми листами бумаги возле каждого печатного, т. е. возле каждой страницы рядом находилась чистая; автор вписывал на этих листах добавления к тексту, также исправлял и сам печатный текст. Наиболее существенным переменам подверглась "Ночь четвертая" (29 поправок в тексте, 11 вставок и одно новое примечание), но в общем Одоевский правил текст до конца, вплоть до Эпилога.
  В некоторых местах Одоевский заменял устаревшие слова новыми ("это", "эти" вместо "сие", "сии", "часы" вместо "брегет"), в некоторых сокращал романтические "ужасы", например в "Бале" вычеркнул тираду: "и стон страдальца, не признанного своим веком; и вопль человека, в грязь стоптавшего сокровищницу души своей; и болезненный голос изможденного долгою жизнию человека; и радость мщения; и трепетание злобы; и упоение истребителя; и томление жажды; и скрежет зубов; и "хрусть костей" (изд. 1844, с. 82, строка 1 сн. - с. 83, строка 7 св.), - в нашем издании эти слова следовали за фразой "и таинственная печаль лицемера" (с. 46. строка 18 св.). Вообще добавления и вычеркивания в "Бале" отражают конкретные тяжелые впечатления автора от современных войн: Восточная война в России (1853-1856), австро-итальянская война 1859 г. Эпиграф к "Балу" был другой: Lе sanglot consists, ainsi que le rire, en une expiration entrecoupee, ayant lieu de la teme maniere... Description anatomique de l'organisme humain" (Рыдание состоит, так же, как и смех, в прерывистом выдыхании, совершаемом таким же образом... Анатомическое описание человеческого организма, - франц.).
  Кое-где встречаются косвенные отклики на бурный процесс отмены крепостного права: вставлены слова "возмутительному рабству негров и беспощадному самоуправству южных американских плантаторов" (см. с. 152); вместо "в так называемых представительных правлениях беспрестанно толкуют о желании народа" (изд. 1844, с. 319, строки 12-14 св.) оказалось "хоть в представительных государствах, - мы говорим о других, - только и речи, что о воле народа, о всеобщем желании" с. 151, строки 9-7 сн.); в изд. 1844 не было колоритного примечания: "Фауст в своем увлечении забывает, что наш язык принял же в себя выражения: законная взятка, честный доходец, - забывает и всю терминологию крепостного права" с. 153). А иногда, наоборот, общественно-политические намеки смягчены, завуалированы; вместо прямого указания на ордена - "честолюбивые украшения на груди вашей только прибавят к вашей тяжести и повлекут..." (изд. 1844, с. 94, строка 1 сн. - с. 95, строка 2 св.) - теперь следовало: "то, что так отрадно отличало вас от толпы, только прибавит к вашей тяжести и повлечет..." (см. с. 51); "сила молитвы" исправлена на "сила любви" (изд. 1844, с. 95, строка 6 св. и наст, изд., 51, строка 17 сн.).
  Обострившееся негативное отношение Одоевского к католицизму и протестантизму выразилось в следующих исправлениях: вместо "по обряду лютеровой церкви, должен был предстать пред алтарем божиим" (изд. 1844, с. 226, строки 1412 сн.) стало "должен был явиться на так называемую в лютеранской церкви конфирмацию" (с. 110, строки 18-17 сн.); вместо "христианина" (изд. 1844, с. 226, строки 11-10 сн.) - "протестанта" (с. 110, строка 16); в изд. 1844 отсутствовала тирада: "Древний грек или римлянин верил или не верил оракулу, Палладе, Зевсу, теперь мы знаем, что оракул лжет, - а все-таки ему верим. Девять на десять так называемых римских католиков не верят ни в непогрешительность папы, ни в добросовестность иезуитов, и десять на десять готовы хоть на ножи за то и другое" (с. 151).
  Новое издание не было осуществлено при жизни Одоевского. Впервые "Русские ночи" с учетом исправлений автора были напечатаны в 1913 г. под редакцией С. А. Цветкова (М., изд-во "Путь"). Издание это довольно точно и скрупулезно воспроизводило текст 1844 г. и поправки Одоевского, но в отдельных местах оказались неверно прочтенными некоторые слова и окончания слов (почерк Одоевского и вообще труден, да еще он иногда исправлял текст карандашом, который теперь уже полустерт). Наиболее существенные ошибки у Цветкова: "ультрамонтанской" вместо нужного "ультрадемократической" (см. с. 67, примечание), "подписчик" вместо "помещик" (с. 105, примечание) и неправильное воспроизведение знаков 9 я 6 (с. 138, примечание).
  В настоящем издании за основу берется также печатный текст "Русских ночей" 1844 г. из архива В. Ф. Одоевского, со всеми авторскими исправлениями начала 60-х годов. {Издание "Русских ночей" в 1913 г. вызвало полемику, которая не прекращается до наших дней, превратившись в одну из самых популярных текстологических проблем. Принцип, принятый С. А. Цветковым, был решительно оспорен в рецензии П. Н. Сакулина (Голос минувшего, 1913, э 6): рецензент видел в книге памятник русского идеализма тридцатых-сороковых годов и явно преувеличивал эволюцию мировоззрения Одоевского, который якобы к шестидесятым годам уже не был "идеалистом" и "мистиком"; Сакулин требовал точного воспроизведения текста 1844 г. Г. О. Винокур в книге "Критика поэтического текста" (М., 1927) соглашался, что идеологические поправки шестидесятых годов недопустимы, но считал, что можно воспроизводить все стилистические переделки автора (там же, с. 48-49), т. е. отказывался от единого принципа издания. Н. Ф. Бельчиков в статье "Советская текстология и ее задачи" (Вестник Академии наук СССР, 1954, э 9) возвращается к мнению П. Н. Сакулина. Л. Д. Опульская в статье "Эволюция мировоззрения автора и проблема выбора текста" (в кн.: Вопросы текстологии. М., 1957), воспроизведя все указанные точки зрения, присоединяется к принципу С. А. Цветкова, т. е. к осуществлению последней творческой воли автора (там же, с. 97-103). Нельзя не согласиться с решением С. А. Цветкова и Л. Д. Опульской, это отвечает основному эдиционному правилу, которое принимается всеми выдающимися текстологами: следует руководствоваться последней волей автора. А для изучения эволюции взглядов Одоевского исследователю, конечно, придется обращаться и к изданию 1844 г., хотя и по нашему изданию он сможет получить достаточно полное представление об изменениях текста (но лучше и легче пользоваться достаточно доступным изданием 1844 г., чем единственным авторским экземпляром из Публичной библиотеки, - а именно к этому уникуму должен был бы обращаться ученый, если бы мы воспроизвели в нашем издании текст 1844 г.).} Добавления Одоевского выделены квадратными скобками. Наиболее существенные исправления приведены выше. Не замеченное Одоевским различие в написании имени героя (в начале - Вечеслав, в конце книги - Вячеслав) оставлено нами без исправлений.
  Все подстрочные переводы иностранных текстов, сопровождаемые курсивным обозначением языка оригинала, - лат., франц. и т, п. - принадлежат редакции.
  Написанные для нового издания предисловия (они впервые были напечатаны гадании 1913 г.) публикуются нами в "Дополнениях". Кроме того, в "Дополнениях" публикуются печатные и рукописные произведения Одоевского, идеологики и художественно связанные с "Русскими ночами". Эта часть подготовлена к печати М. И. Медовым, им же написаны примечания к данным произведениям. Текст "Русских ночей" (и предисловий к книге) подготовлен Б. Ф. Егоровым, им же составлено настоящее текстологическое введение. Остальной текст "Примечаний" принадлежит Е. А. Маймину (при участии Б. Ф. Егорова).
  Переводы латинских текстов принадлежат |Ю. П. Суздальскому| и С. С. Аверинцеву. При переводах с французского составители пользовались консультациями Л. Г. Алавердовой, с итальянского - А. Г. Архипова и Ю. И. Мальцева.
  <Введение>
  1 Nel mezzo del cammin dl nostra vita... - Этими стихами начинается "Божественная комедия" Данте.
  2 Lassen sie mich nun znvdrderst... - Слова из кн. I, гл. 10 романа Гете "Годы странствий Вильгельма Мейстера".
  3 ...достойными перевода... - В черновике введения после этих слов следовало примечание, где перечислены журналы и сборники, публиковавшие переводы произведений Одоевского: "См.: Der Freihafen, West und Ost, Russische Hundert und Eins, Magazin der auslandische Literatur, Zeitung fur die elegante Welt, Petersburski Tugodnik, Russischer Merkur и мн, др." (ГПБ, ф. 539, он. 2, э 12).
  Благодаря разысканиям Э. Рейсснера (Reissner E. Deutschland und die russische Literatur 1800-1848. Berlin, 1970, S. 367) некоторые из переводов обнаружены: ;ледний квартет Бетховена" - в петербургской газете А. Ольдекопа ("Der Russische Merkur" (1831, 16 X, э 42, S. 45-48; 23 X, э 43, S. 49-53); другой перевод той же новеллы - в штуттгартской газете "Blatter zur Kunde der Literatur des Auslandes" (1838, 11, 14, VII); "Насмешка мертвеца", переведенная уже после выхода изд. 1844, - в сборнике, изданном Робертом Линнертом, "Nordisches Novellenbuch" (Bd. I. Leipzig, 1846, S. 249-266); из произведений, не входивших в "Русские ночи", переведены: "Княжна Мими" - в сборнике "Russisches Hundert und Bins" (Bd. 2. Berlin, 1836, S. 181-294); "Сильфида" - в журнале прогрессивного немецкого литератора Т. Мундта, издававшемся в Альтоне, "Der Freihafen" (1839, Н. 1, S. 73-109), затем перепечатана в сборнике "Elegante Bibliotek modernen Novellen" (Berlin, 1844). О журнале Мундта и вообще о связях Одоевского с немецкими литераторами см. кн.: Данилевский Р. Ю. "Молодая Германия" и русская литература. Л., 1969 (по именному указателю).
  4 Фарнгаген фон Энзе Карл Август (1785-1858) - немецкий писатель и критик; выучил русский язык, много сделал (как переводчик и литератор) для пропаганды русской литературы на Западе. Известно, что ему принадлежит перевод повести "Сильфида" (см. примеч. 3); видимо, он перевел и другие произведения Одоевского.
  
  
  
   Ночь первая
  Впервые напечатано: Московский наблюдатель, 1836, ч. VI, март, кн. 1, с. 5-15 подписью "Безгласный"). - Было обещано продолжение, но его не последовало. В цельном виде другие "ночи" до публикации полного текста романа в 1844г. не печатались.
  1 ...напомнили Ростиславу сказку одного его приятеля... - Судя по излагаемому далее содержанию сказки, Одоевский говорит здесь о собственном произведении, носящем название "Детская сказка для взрослых детей". Произведение это не было напечатано и сохранилось в рукописи в нескольких отрывках.
  2 Намек на Томаса Мура... - Английского поэта и друга Байрона Томаса Мура (1779-1852) обвиняли в уничтожении мемуаров Байрона, которые были ему завещаны. Об этом, кстати, писал в России еще в 1825 г. П. А. Вяземский в предположи к статье "Нью-Стидское аббатство" (Московский телеграф, 1825, э 20 - подпись "В"). Однако вина Мура весьма проблематична. Будучи в тяжелом материальном положении, Мур, воспользовавшись содержавшимся в завещании Байрона разрешением, продал мемуары постоянному издателю Байрона Маррею. Тот собирался их опубликовать, но этому воспротивились жена и сестра Байрона, и по их настоянию, несмотря на протесты Т. Мура, мемуары были уничтожены.
  
  
  
   Ночь вторая
  Как и все последующие "ночи", в полном объеме появилась лишь в изд. 1844
  1 ...они мне напоминают лишь басню Хемницера "Метафизик". - Имеется в виду текст басни в редакции В. Капниста (1799), по которому басня И. И. Хемницера (1745-1784) "Метафизический ученик" и была известна читателю первой половины XIX в. Подлинный текст басни Хемницера был опубликован в 1873 г. впрочем, и в подлинном тексте басни заключена мораль, неприемлемая ни для Ростислава, ни для самого Одоевского.
  2 Лавуааье Антуан Лоран (1743-1794) - французский химик, исполнявший некоторое время должность "генерального откупщика" и за это приговоренный революционным правительством к смертной казни. Существует предание, что накануне своей казни он просил отсрочки на несколько дней для окончания важных химических опытов, но получил отказ. (См.: Морозов Н. В поисках философского камня СПб., 1909, с. 154).
  3 Пордеч Джон (1625?-1698) - английский врач, натуралист, мистик, учении Якова Беме. Из сочинений Пордеча на русский язык еще в 1786 г. переведена книга "Божественная и истинная метафизика, или Дивное и опытом приобретенное ведение невидимых вечных вещей". Система Пордеча представляет собой главным образом мистическую гносеологию и космографию.
  4 "Philosophe inconnu"... - Имеется в виду Луи-Клод де Сен-Мартен (1743-1603) французский мистик, прозванный "le philosophe inconnu" (неизвестный философ); автор книги "О заблуждениях и об истине", которую екатерининские полицейские разыскивали у русских масонов. О Сен-Мартене Одоевский, испытывавший интерес к его учению, вел в 1842 г. разговор с Шеллингом (см.: Ковалевский М. Шеллингианство и гегельянство в России. - Вестник Европы, 1915, э 11, с. 166). Ср. примеч. 85 на с. 303.
  5 ...когда Шеллингова философия перестала удовлетворять искателей истины... - имеются в виду 30-е годы XIX в., когда эволюция многих русских мыслителей характеризуется движением от Шеллинга к Гегелю. Сам Одоевский в это время остро ощущает противоречия и недостаточность той "философии тождества" Шеллинга, которой он увлекался в 20-е годы. Впрочем, Одоевский и в эти годы был далек от Гегеля. Его путь был иным. Как заметил Ю. Манн, Одоевский в "известной мере самостоятельно проделывал тот путь, которым шел Шеллинг от "философии тождества" к "философии откровения" (Философская энциклопедия, Т. 4., М., 1967, с. 133).
  6 ...заснувшим под монотонный напев Локковых рапсодий. - Отрицательное отношение Одоевского к английскому философу Джону Локку (1632-1704) обусловлено больше всего материализмом и эмпиризмом последнего. "Эмпиризм и материализм, - писал Одоевский, - крайне недостаточные средства для достижения истины" (см.: Сакулин, ч. I, с. 483).
  7 ...пошлые фразы старого и нового язычества... - Под формулой "старого и нового язычества" Одоевский объединяет все роды философского агностицизма и скептицизма, столь чуждые его романтическому сознанию.
  8 Martinez de Pasqualis - испанский врач и философ (1776-1831), пропагандировал экспериментальный метод в науке, много работал в области анатомии.
  9 Однажды в разговоре с ним мы коснулись этого предмета... - См. примеч. 4.
  10 Баумейстер Фридрих Христиан (1708-1785) - немецкий философ и логик.
  11 Дюгальд Жан Батист (1674-1743) - французский ученый. Его труд, составленный по мемуарам и сочинениям миссионеров, считался классическим и переведен был в 1774-1777 гг. на русский язык под названием "Географическое, хронологическое, политическое и физическое описание Китайской империи и Татарии китайской".
  12 Мальтус Томас Роберт (1766-1834) - английский политэконом, автор книги "Опыт о законе народонаселения...", написанной в 1798 г. и выдержавшей при жизни Мальтуса шесть изданий. Причину бедности народа Мальтус объясняет не особенностями социальных отношений, а "вечными" биологическими законами природы, согласно которым население возрастает в геометрической прогрессии, в те время как средства существования - в арифметической. Этим Мальтус оправдывает голод, болезни, войны, видя в них "позитивные" факторы.
  Говоря о зависимости Мальтуса от предшественников, в частности и от Адама Смита (на это указывает В. Одоевский), К. Маркс писал: "Этот негодяй извлекает из добытых уже наукой (и всякий раз им украденных) предпосылок только такт; выводы, которые "приятны" (полезны) аристократии против буржуазии и им обеим - против пролетариата" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. 2, с. 122).
  13 Смит Адам (1723-1790) - английский философ и экономист, представитель классической буржуазной политической экономии. Основной труд Смита - "Исследование о природе и причинах богатства народов" (1776). Этическая система Смите построена на признании эгоистических побуждений главными двигателями человеческого поведения.
  14 Брум Генри (1778-1868) - английский политический деятель либерального толка. Прославился своими речами. С 1830 г. председательствовал в палате лордов.
  15 манценилл - дерево из экваториальной Америки, прозванное "деревом смерти" (сок его очень ядовит).
  16 неумытый - неподкупный, беспристрастный (мыт - пошлина).
  17 иеремиада - жалоба, сетование (от библейского плача пророка Иеремии по поводу разрушения Иерусалима).
  18 Виллис Томас (1621-1675) - английский анатом и врач, профессор естественной философии в Оксфорде, автор книги "Affectionum quae dicuntur histericae et hypochondricae pathologia spasmodica vindicate, contra responsionem epistolarem N. Highmori" ("Освобождающая от спазм патология аффектов, которые называются истерическими или ипохондрическими, против эпистолярного ответа Гаймора, - лат.) (1660).
  19 Разве не почитали сумасшедшим Коломба... - Эти и последующие слова о "великих безумцах" отражают любимые идеи Одоевского и находятся в непосредственной связи с задуманной Одоевским и так и не написанной книгой "Дом сумасшедших". Введением к этой книге должна была послужить статья "Кто сумасшедшие", сохранившаяся в рукописи. Рассуждение о "великих безумцах" представляет собой текст статьи в слегка переделанном виде.
  20 Гарвей Уильям (1578-1657) - английский ученый, врач, открывший кровообращение.
  21 Франклин Бенджамин (1706-1790) - американский политический деятель и ученый. В истории науки известен прежде всего исследованиями атмосферного электричества.
  22 Фультон Роберт (1765-1815) - американский изобретатель. В 1807 г. построил первый в мире колесный пароход.
  23 Дела давно минувших дней... - стихи из поэмы Пушкина "Руслан и Людмила" (песнь I).
  
  
  
   Ночь третья
  Впервые напечатано: альманах "Северные цветы" на 1832 год, СПб., 1831, с. 47-45, - с посвящением А. С. Хомякову и с эпиграфом: "Get artiste, n'ayant pu trouver a ехеrсеr les rares talents dont il etait doue, a pris plaisir a dessiner les idifices imaginaires, a mettre fabrique sur fabrique et a presenter des masses d'architecture a l'erection desquelles les travaux de plusieurs siecles et les revenue des plusieurs empires n'auraient pu suffire". Roscoe "Vie de Leon X" ("Этот артист, не найдя применения редким талантам, которыми он был одарен, увлекался тем, что рисовал воображаемые здания, громоздил строения на строения и изображал архитектурные массы, для возведения которых были бы недостаточны труды многих веков и доходы нескольких царств". Роско. "Жизнь Льва X", - франц.).
  В том же номере альманаха, что и рассказ Одоевского, был напечатан "Моцарт и Сальери" Пушкина. На этом и на некоторых других основаниях Гр. Бернандт высказывает догадку, что новелла Одоевского появилась в печати "по инициативе или даже с прямого благословения Пушкина" (Бернандт Гр. В. Ф. Одоевский и Бетховен. М., 1971, с. 33).
  Хотя герой рассказа Одоевского - лицо полуфантастическое и символическое, его имя и некоторые приметы имеют историческую основу. Пиранези Джамбатиста (1720-1778) - итальянский архитектор, создавший серию гравюр на архитектурные сюжеты, поражающих буйной фантазией.
  Посвящение рассказа А. С. Хомякову, хотя и снятое в тексте "Русских ночей", а также внешняя характеристика рассказчика, напоминающая Хомякова, и его имя (как и Хомякова - Алексей Степанович) позволяют говорить и о внутренней соотнесенности рассказчика с Хомяковым. Хомякову и его идеям, особенно дославянофильского периода, близок прежде всего сам пафос рассказа Одоевского: утверждение первостепенной важности поэтического инстинкта и поэтической стихии во всяком знании.
  1 Эльзевир - имя голландских книжных издателей, занимавших видное место в книжном деле XVII в. Фирма Эльзевиров (1592-1712) оставила такой глубокий след в издательском деле, что имя владельцев фирмы сделалось нарицательным: эльзевирами стали называть изданные фирмой книги, созданный ею рисунок шрифта, самый формат издания и т. д.
  2 Жанлис Стефания Фелисите (1746-1830) - французская писательница, автор романов из жизни светского общества и на ис

Другие авторы
  • Сабанеева Екатерина Алексеевна
  • Аксаков Иван Сергеевич
  • Нарежный Василий Трофимович
  • Галлер Альбрехт Фон
  • Радищев Александр Николаевич
  • Набоков Константин Дмитриевич
  • Саблин Николай Алексеевич
  • Ромер Федор Эмильевич
  • Анэ Клод
  • Пельский Петр Афанасьевич
  • Другие произведения
  • Аксаков Иван Сергеевич - И любишь Русь - и невольно спрашиваешь себя: за что ее любишь?
  • Тургенев Иван Сергеевич - После смерти (Клара Милич)
  • Соловьев Николай Яковлевич - Соловьев Н. Я.: Биобиблиографическая справка
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Борьба за смену
  • Маяковский Владимир Владимирович - Чемпионат всемирной классовой борьбы
  • Дружинин Александр Васильевич - Стихотворения А. А. Фета
  • Гуд Томас - Морской берег
  • Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки
  • Успенский Глеб Иванович - Через пень-колоду
  • Скотт Майкл - Матросский набор в Англии
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 160 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа