Главная » Книги

Одоевский Владимир Федорович - Русские ночи, Страница 11

Одоевский Владимир Федорович - Русские ночи


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

й механике из самой прядильной машины...". {* "Philosophie des manufactures", par Andrew Ure, 2 vol. in-12ь, Bruxelles; traduit sous yeux de 1'auteur; ch. I, p. 36 et sqq. <"Философия фабрик (мануфактур)", Эндрью Юра, 2 тт. в 12ь, Брюссель; переведено под наблюдением автора; гл. 1, с. 36 и след. (франц.)>.} Вот образец положительности! мануфактурный философ полагает, что можно знания ввернуть в голову человека, как винт в стену, без всякого предварительного приготовления, которое бы могло развить умственные понятия человека до той степени, где отдельные знания делаются ему доступными...
  Виктор. Но ты должен согласиться, что ежедневное обращение с машинами, с термометром не может несколько не развить умственных способностей человека...
  Фауст. Так: если он гений; пред другими же целый век будет вертеться колесо и висеть термометр - и они ничего не поймут ни в том, ни в другом. Тысячи людей смотрели, как паром поднимается крышка с чайника, - но одного Уатса {13} это наблюдение привело к паровой машине" Англичанин Гельс {14} (Hales), один из знаменитейших химических ремесленников семнадцатого века, даже изобрел снаряд для собирания газов; он их, так сказать, щупал руками, - но не узнал их, принимал их за один и тот же воздух с некоторыми примесями. Для гения не нужно школы; но все не гении не могут обойтись, по крайней мере, без первоначального воспитания. Да и все это мечта! стоит взглянуть на прядильную мануфактуру! ты знаешь, есть ли возможность тому, кто должен ежеминутно смотреть за сотнями обрывающихся ниток, - производить наблюдения над термометром и углубляться в механику? уже не говорю о тех несчастных, которых единственное занятие в продолжение полусуток - ползать на четвереньках под машиною и подбирать хлопки, - ибо в этом состоит вся работа детей; каким образом они в это время занимаются термометрическими и гигрометрическими наблюдениями - это известно одному доктору Юру! Впрочем, кажется, глубокое размышление над винтами и колесами самопрядильни не открыли и самому доктору Юру тайн природы, довольно известных другим смертным; на замечание одного умного" лондонского врача, который без церемонии сказал, что ночная работа - гибель для здоровья и особенно в детском возрасте препятствует правильному развитию тела, доктор Юр насмешливо и с чувством оскорбленного достоинства доказывает медицинскому факультету, что машины сильно" освещены газом и, следственно, ночная работа не может быть вредна детям...
  Ростислав. Неужели ты не шутишь?
  Фауст. Загляни во вторую главу второго тома "Философии мануфактур"; {* Ibidem, pag. 149.} этот ответ показывает, что доктору Юру вовсе не известно одно и" самых простых положений физиологии о влиянии ночи на организм животных. Только мануфактурному философу дозволено такое невероятное, непростительное невежество - зато доктор Юр человек положительный и считается авторитетом в прядильном и вообще мануфактурном мире...
  Ростислав. Хоть упоминает ли он о нравственном образовании несчастных детей на фабриках?..
  Фауст. Он вообще очень хвалит фабричное нравственное воспитание, чему я нашел у него и доказательство: "если главный работник на шерстяной фабрике, - говорит он, {* Ibidem, t. I, p. 13.} - человек трезвый и порядочный, то он не имеет нужды мучить (harasser) своих маленьких помощников... на если он предан горячим напиткам или вспыльчив, то поступает с ними тирански... когда он, возвращаясь из трактира, запоздает, то, чтоб нагнать время, пускает машину с такою быстротою, что его помощники неуспевают ему помогать... тогда он немилосердно бьет их длинным катком (billy rollet)..." - чем не воспитание? бедные дети в полной власти у взрослого пьяного негодяя - но ведь это лишь в продолжение одиннадцати часов в день! Впрочем, доктор Юр не шутя уверяет, что это случается только на шерстяных фабриках, но отнюдь не на бумажных, {* Там же.} и надеется, что новые усовершенствования на шерстяных фабриках устранят эту маленькую неприятность.
  Виктор. Но ты берешь только случайности...
  Фауст. Эти случайности на всех фабриках Запада...
  Виктор. Ты указываешь лишь на одну сторону...
  Фауст. Тебе угодно другую; вот она: Карл Дюпень {15} торжественно объявил с парламентской трибуны, что "на 10000 рекрут в мануфактурных департаментах Франции представляется 8900 больных и уродов, а в земледельческих лишь 4000". {* См. газеты тридцатых годов.}
  Виктор. Это все темная сторона; должно брать в расчет и силу обстоятельств, как, например, огромную производительность Запада, которая, естественно, понижает цены на фабричные произведения и заставляет производить дешевле и в меньшее время; оттого все эти ночные работы, употребление детей, утомление... без того большая часть фабрикантов бы разорились...
  Фауст. Я не вижу нужды в этой непомерной производительности...
  Виктор. Помилуй! ты хочешь ограничить свободу промышленности...
  Фауст. Я не вижу нужды в этой беспредельной свободе...
  Виктор. Но без нее не будет соревнования...
  Фауст. Я не вижу нужды в этом так называемом соревновании... как? люди алчные к выгоде стараются всеми силами потопить один другого, чтобы сбыть свое изделье, и для того жертвуют всеми человеческими чувствами, счастием, нравственностию, здоровьем целых поколений, - и потому только, что Адаму Смиту вздумалось назвать эту проделку соревнованием, свободою промышленности - люди не смеют и прикоснуться к этой святыне? О, ложь бесстыдная, позорная!
  Виктор. Я согласен, что настоящее состояние западной промышленности представляет много странного и печального, - но не в ней одной заключается Запад. Вспомни, что Запад - колыбель нашего просвещения, что на Запад ходят учиться, что Запад истинный храм наук...
  Фауст. Обширный вопрос! об нем можно говорить до завтрашней ночи! Чтоб не распространяться вдаль - я спрошу только: какие именно науки подвинулись в этом храме? Я вижу движение на Западе, вижу безмерную трату сил, вижу множество приемов полезных и бесполезных - им не худо учиться; думать, что новая наука далеко оставила за собою древнюю, - это вопрос другой; новая наука увеличила ль хоть на волос благоденствие человека? это вопрос третий.
  Виктор. Послушай: отрицать просвещение Запада - дело невозможное; ты этого не докажешь...
  Фауст. Я не отрицаю его и даже признаю, что нам еще многому остается учиться на Западе, но я хотел бы привести это просвещение в настоящую оценку. Успехи в политической экономии и общественном благоустройстве мы уже видели и видим каждый день; дело дошло до того, что один добрый чудак {16} предложил перевернуть весь общественный быт и испытать, не лучше ли будет, вместо обуздания страстей, дать им полный разгул и еще подстрекать их; а этот чудак был человек неглупый: нелепость, до которой дошел он, доказывает, что уже нет выхода из того круга, в который забрела западная наука. В науках физических приложений много, но что именно принадлежит новому веку... сомнительно.
  Виктор. Мысль приписывать все изобретения древним очень стара, о ней написаны сотни книг...
  Фауст. Стало быть, в ней есть нечто справедливое; вам известно мое убеждение: я не могу поверить, чтобы наука могла подвинуться далеко, когда ученые ее тянут в разные стороны! В этом путешествии они могут наткнуться на новое, но только наткнуться; старики, кажется, тянули в одну сторону - и оттого повозка шла проворнее...
  Виктор и Вячеслав. Доказательства! Доказательства!
  Фауст. Вы знаете книгу, над которой я теперь тружусь; ее цель напомнить о позабытых знаниях, - нечто вроде сочинения Панцироля {17} "Do rebus deperditis"; {"О потерянных вещах" (лат.).} но мимоходом она, неожиданно для меня самого, доказала, что все наши физические знания были известны, во-первых, алхимикам, магам и другим людям этого разбора, далее в элевзинском храме, {18} а еще далее у жрецов египетских. Ограничусь теперь только некоторыми намеками. Когда мы достоверно знаем, что тот или другой: предмет существовал в данное время, то мы должны заключить, что существовали и средства произвести его; видя деревянный дом, мы заключаем, что брусы были деревьями, что они вырублены железом, что железо было выковано, что железо добыто из руды, что руда была разработана, и так далее. Все важнейшие химические соединения, без которых наша, наука не могла бы сдвинуться с места, достались нам от алхимиков: алкоголь, металлы, важнейшие кислоты, щелочи, соли; их существование необходимо предполагает знания по крайней мере столь же обширные, как в наше время, если бы даже самые процессы и снаряды и не были подробно описаны; для меня это ясно, как дважды два - четыре.
  Виктор. Сохранилась история одного открытия, которое может служить разгадкою, каким образом могли быть сделаны многие другие, без пособия особенных знаний. Финикийские купцы без всякой химии, а случайно открыли стекло, раскладывая огонь на берегу для своего обеда.
  Фауст. Плиний {19} сохранил эту сказку вместе со многими другими. По его словам, "торговцы употребили вместо столов для обеда куски нитра, {* Glebas nitri, - Plinii Hist natur, lib <Плиний. Естественная история, книга (лат.)> XXXVI, с. 65, - селитра? поташ? натр?} находившегося на их корабле; нитр, подверженный действию огня вместе с береговым песком, полился прозрачными струями, и таково была происхождение стекла". Дело в том, что этого никогда не могло случиться, не во гнев Плинию: стекло при столь малом жаре и на открытом месте никак не могло образоваться - и по самой простой причине: для плавки стекла необходима температура не костра, но плавильной печи; что ни говори, а существование стекла в древности указывает на огромные предварительные знания, которые одни могли довести до фабрикации стекла; открытию состава стекла, открытию пропорции веществ, в него входящих, должны были бы, судя по-нашему, предшествовать тысячи опытов; да не забудем и эластического, вовсе нам непонятного стекла, о котором ясно говорит Плиний и, кажется, Светоний... {20}
  Вячеслав. Возвышать древних, чтобы унизить новейших - на это была мода и прошла!..
  Фауст. Я не утверждаю, что все возможные открытия принадлежат древним; но нельзя забыть, например, предание о Нуме Помпилии, {21} ученике пифагорейцев, который будто бы посредством таинственных обрядов сводил гром на землю; {22} название Юпитера Елицием, то есть притягивателем; {* Eliciunt coelo te, Jupiter, uncle minores // Nunc quoque te celebrant, Eliciumque vocant <Вызывают тебя с неба, Юпитер, а потому младшие (смертные) теперь также тебя часто чествуют и называют Элицием (Молниеносным) (лат.)> - говорит Овидий - lib. 3, v. 328. Jupiter Elicius - ab eliciendo give extrahendo <Юпитер Элиций - от вызывания или вытягивания (лат.)>. См. Дютана. {23}} рассказ Тита Ливия {* Lib. I, с. 20. Ср. также Plinii, lib. I, с. 53, de fulminis evocandis .} о Тулле Гостилии, который, подражая Нуме и забыв нечто в обряде, был поражен молнией, {24} - рассказ, напоминающий в точности смерть Рикмана {25} посреди опытов над громоотводом, описанную Ломоносовым; нельзя забыть и
  обстоятельства,
  которыми сопровождались египетские инициации и которыми объясняются слова Эсхила: {* В последней части трилогии об Оресте: "Эвмениды".} "одна Минерва знает, где хранятся громы"; {26} бальзамирование, описанное Геродотом, {27} показывает, что египтянам был известен креозот, до которого мы едва добрались после многолетних усилий; отдаленность времени, истребление и искажение письменных памятников препятствуют в сем случае дать осязать истину; но я утверждаю, по крайней мере, что мы не двинулись ни на шаг в знании природы со времени бедственного направления наук, произведенного Бэконом Веруламским, {28} а еще более его последователями. Кто будет иметь терпение прочесть творения алхимиков, тот легко убедится в истине этого странного с первого раза утверждения; все нынешние химические знания находятся не только в Алберте Великом, {29} Рогере Баконе, {30} Раймонде Луллии, {31} Василии Валентине, {32} Парацельзии и в других чудных людях сего разряда, но эти знания были столько разработаны, что встречаются и в алхимиках меньшей величины. Ты найдешь, например, в "Космополите" {* В новейшем 1723 г. переводе: "Cosmopolite ou Nouvelle lumiere chymique" <"Космополит, или Новый химический свет" (франц.)>, р. 26.} опыт замораживания воды посредством серной кислоты, что предполагает существование снарядов, предполагающих в свою очередь обширную опытность. Азот был известен Рогеру Бакону; даже в книге под именем Артефия {* Artephii antiquissimi philosophi de arte occulta atque lapide philosophorum liber secretus, in-4ь <Тайная книга об оккультном искусстве и философском камне, древнейшего философа Артефия, 4ь (лат.)>, 1612.} замечается знание свойства газов; не только у Василия Валентина, но и у Гильдебранда {* "Magiae naturalis". Р. И. Hortus deliciarum, durch Wolfgangum Hildebrandum, 1625, in-4ь{33} <О натуральной магии". Ч. П. Сад радостей, Вольфганга Гильдебранда (лат., нем.), 1625, 4ь>.} описаны металлы с такою подробностию, которой не встретишь и во многих новейших сочинениях; важность анализа органических веществ чувствовал Генрих Кунрат... {34} {* "Amphiteatrum sapientiae eternae solius verae", Lipsiae, 1602, in-folio <"Амфитеатр вечной мудрости, единственно истинной", Лейпциг, 1602, ин-фолио (лат.)>.}
  Вячеслав. Сделай милость, пощади... что за имена? что могли знать такие варвары?
  Фауст. Я нарочно указал на таких, которые и в свое время не пользовались особенною знаменитостию, а между тем мы с трудом доходим и до их знаний...
  Виктор. Но предоставь хотя что-либо нашему времени: например, хоть знание того, что вода не есть первоначальная стихия, как были уверены древние, несмотря на всю их мудрость...
  Фауст. Это также одна из сказок, которою тешит нас наше экспериментальное самолюбие; древние никогда не принимали воду за простое тело, по крайней мере со времен Платона, который в "Тимее" именно говорит, что "вода разделяется посредством огня и производит огненное тело или два воздухообразных тела", - не ясно ли здесь означены: кислород и водород, открытием которых мы так гордимся? Для меня нет сомнения, что под наименованиями стихий - огня, воздуха, воды и земли - у древних скрывались понятия, соответствующие нашим четырем простым телам: кислороду, азоту, водороду и углероду; {* Вот сие любопытное, доныне едва ли замеченное место у Платона, по переводу Аста: "Terra quidem concurrens cum igne dissoluta ab ejus acie fertur, sive in ipso igne soluta fuerit (металл?), sive in aeris (окисел?), sive in aquae mole (соли?), dum concurrentes forte ejus partes rursusque inter se ipsae copulatae terra evadant: neque enim in aliam umquam speciem transeant. Aqua autem ab igne vel etiam ab aere divisa potest fieri composita unum ignis corpus et duo aeris. De aeris vero particulis ex una parte dissoluta duo existent corpora ignis". Plat. op., t. 5. p. 197. Ed. As. 1822 <"Когда земля встречается с огнем и бывает развеяна его остротой, она стремительно несется, рассеиваясь либо в самом огне, либо в толще воздуха или воды, если ей придется там оказаться, покуда ее частицы, повстречавшись друг с другом, не соединятся сызнова, чтобы она опять стала землей: ведь она не может принять иную форму. Напротив, вода, дробимая огнем или воздухом, позволяет образоваться одному телу огня и двум воздушным телам, равно как и осколки одной рассеченной части воздуха могут породить из себя два тела огня. {35} Соч. Платона, т. 5, стр. 197. Изд. Аста, 1822 (лат.)). Осмелюсь заметить, что de в словах: duo de aeroV; может значить: или, славянское же, несмотря на men.} на это можно привести сотни доказательств: стоит вспомнить об элеатиках, не говоря уже о пифагорейцах! {36} Когда новейшие химики доказывают, что все органические тела образуются из газов, составляющих воздух, - я снимаю шляпу и кланяюсь весьма старому знакомому, современнику Анаксимена. {37} Не надобно забывать также, что все главнейшие газы были известны алхимику Фан-Гельмонту {38} и что даже слово газ принадлежит ему...
  Виктор. По крайней мере сила пара...
  Фауст. Ее употреблял практически Гиерон Александрийский {39} за 120 лет до Р. X.; ее предлагал Бласко Карлу V-му; {40} между этими двумя эпохами о ней говорил, как знаешь, и Рогер Бакон, - теперь все это ясно выведено на справку...
  Виктор. По крайней мере аэростаты...
  Фауст. Были известны тому же чудному Бакону, - а один из алхимиков даже весьма подробно описал аэростат за сто лет до Монгольфьера {41} и предлагал его устроить точно так, как догадались его устраивать весьма недавно, то есть из меди. {* Francesco Lana. Prodrome all'arte maestra. Brescia, 1670, in-folio, cap. 6, p. 52-61: "Fabricare una Nave, clie camini sostentata sopra Faria a remi et a vele, quale si dimostra poter riuscire in prattica" <Франчоско Лана. {42} Введение в искусство мастерства. Брешия, 1670, ин-фолио, гл. 6, с. 52-61: "Сделать корабль, который мог бы двигаться по воздуху, с веслом и парусом, и который мог быть практически завершен" (итал.)>.} Смотри, вот и изображение: и шары и лодка и паруса; у этих варваров, как говорит Виктор, есть сокровища непочатые, нетронутые, до иных мы доходим случайно, до других боимся прикоснуться, остальных не знаем... Все эти дивы были произведение не кропотливой чувственной экспериментации, по такого взгляда на природу, который нам и не снится в том мышином горизонте, в который мы попали благодаря Бэкону Веруламскому.
  Вячеслав. Я не знаю, зачем особенно обвинять Бэкона; если экспериментальное направление и дошло до злоупотребления, то в этом скорее можно обвинить последователей Бэкона: Локка, Кондильяка и других.
  Виктор. А я так не вижу, что общего между открытием той или другой кислоты и теми или другими метафизическими идеями?..
  Фауст. В храме философии, как в вышнем судилище, определяются те задачи, которые в данную эпоху разрабатываются в низших слоях человеческой деятельности. - Нельзя не заметить явного параллелизма между самыми отвлеченными метафизическими положениями века и движением прикладных наук, которые образуют все общественную, семейственную и индивидуальную жизнь человека в том веке. Так, напр<имер>, довольно любопытно, что постепенное раздробление естественных знаний, или, лучше сказать, их измельчение, - другими словами, их оремесление, - по-моему, их постепенное падение - соответствует именно той бедственной эпохе, когда философия, поскользнувшись в Бэконе, перешла через Локка и опустилась до Кондильяка, несмотря на все противодействие великого Лейбница, {43} т. е. со второй половины XVII века до начала XIX; с этой минуты, как бы каким-то колдовством, не появляются более те основные открытия, образовавшие огромный арсенал физических знаний, которым доныне мы пользуемся, неблагодарно подсмеиваясь над стариками; на сцену выходят одни ремесленные приложения того, что уже прежде было открыто. Что касается до Бэкона, то, вероятно, он сам не ожидал, до какой нелепости дойдут его последователи; он нападал на экспериментальную методу толпы своего времени, "слепую и бессмысленную", как он называл ее; он требовал, чтобы опыты были производимы в некотором порядке и с некоторою методою; но на Бэконе лежит тяжкая ответственность за то, что он приучил исследователей останавливаться на случайных, второстепенных причинах, оставляя в стороне внутреннюю сущность явлений; он произнес эти несчастные слова, этот драгоценный клейнод {44} ученого мира в продолжение двух веков, ныне разменявшийся на мелкую монету: "Лучшее из всех доказательств есть без сомнения опыт, - но такой опыт, где обращают внимание лишь на факт, находящийся перед глазами..."; и далее: "Должно, собрав множество фактов разного рода, извлекать из них познание причин и начал...". {* "Nov Org" <"Новый органон" (лат.)>, l. 1, с. 70.}
  Виктор. Но что же делали твои алхимики? разве также не угорали возле своих печей, также не собирали факты? если даже египетские храмы были не иное что, как физические лаборатории, то, вероятно, и там следовали Бэконову правилу...
  Фауст. С тою разницею, что древние, а равно большая часть алхимиков знали, куда они идут; материальный опыт был для них последнею ступенькою в изыскании истины; со времени бэконовского направления люди начинают с этой ступеньки и идут, что говорится - напропалую, сами не зная куда и зачем... Оттого алхимики открыли так, между делом, все то, без чего мы теперь пошевельнуться не можем, - а мы - лишь винты, да колеса для бумажных колпаков...
  Виктор. Все так! допустим, что все нынешние знания были известны и древним и средним векам, что мы подбираем только крохи с их роскошного стола, - но дело в том, что этот стол был для немногих, и для весьма немногих, тогда как теперь наука - словно общий стол в богатой гостинице, приходи, кто хочет...
  Фауст. С этим я согласен, хотя замечу, что двери в этой гостинице не довольно широки, и стол не всякому по деньгам. Действительно, в древнем и среднем мире наука была тайною, известною лишь жрецам или адептам; и доныне существуют тайны в разных технических производствах - по очень простой причине: по корыстолюбию изобретателей; ты знаешь, сколько времени (с начала 18-го века) состав синьки был тайною, хотя им производили значительную торговлю; лишь в конце 18-го века Шель {45} и Бертолет {46} обнародовали состав водородо-синеродной кислоты; {47} для стариков эта тайна была необходимостию; они понимали странную надпись в храме Изиды: "не открывай тайны под страхом наказания персиком" - и знали, почему персиковое дерево посвящено было богу молчания, - что между прочим показывает, что древние знали прежде нас и водородо-синеродную кислоту. {* Acide prussique; известно, что этот ужасный яд можно добыть и из персиковых косточек, к счастию с большим трудом во всяком случае. (См. Hoefer, "Hist d l<а> Chim" <Хэфер, "История химии" (франц.)>).} Платон беспрестанно останавливается и оговаривается, касаясь предметов, которые ему были известны как посвященному; необходимость этой тайны так была важна в средние веки, что Рогер Бакон, самый откровенный из алхимистов, назвав селитру и серу, входящие в состав пороха, скрывает слово "уголь" под весьма темной анаграммой: him vopo vir can utriet (читают: carbonum pulvere),наконец, почти в наше время некто в Лондоне, объявивший намерение открыть тайну составления золота, был найден убитым в своей комнате. {* См. "Geschichte der Alchemie", von Schmieder, Halle, 1832. Hoefer, ibidem <"История алхимии" Шмидера, Халле, 1832. Хэфер, там же (нем., лат.)>.} Но чем теснее был кружок этих людей, тем удивительнее, что они без всех наших пособий, книг, словарей, снарядов, журналов, съездов открыли прежде нас все наши открытия...
  Вячеслав. Я так не вижу тут ничего чудного: алхимики искали вздора: философского камня, - а случайно набрели на разные открытия...
  Фауст. Знаешь ли, что надобно для того, чтобы случайно что-нибудь найти?
  Вячеслав. Ряд опытов...
  Фауст. И глаза... в обширном смысле этого слова!.. иначе мы будем походить на работника, образующегося по системе доктора Юра.
  Виктор. Что ни говори, но невозможно, чтобы эти тысячи специальных опытов, которые ныне производятся тысячами людей во всех краях мира, по всем отраслям естествознания, не довели бы, наконец, до открытия настоящей теории природы...
  Фауст. И тому доказательство: метеорология; ее явления у всех перед глазами, наблюдения сего рода возможны ежедневно, ежечасно... и до чего дошла она? до отрицательного ответа? - Метеорологи могут доказать только одно: что все бывшие доныне объяснения (выведенные из прямых опытов) ложны и что мы, в настоящем состоянии науки, не можем объяснить даже образования снега, града, дождя, направления ветра и проч... {* Пулье, {48} Кемтц, {49} Араго. {50} Эта книга - не ученая диссертация; подводить на каждом шагу цитаты значило бы обременять ее излишним балластом; и без того здесь много ссылок, хотя автор ограничивался лишь совершенно необходимыми. Для тех читателей, которые поверят автору - цитаты не нужны; для других - он впоследствии может открыть целый арсенал цитат, на которых основаны указания, в сей книге содержащиеся. } За метеорологиею и все другие науки, при настоящем направлении, тянутся к тому же результату. Не помню, кто-то заметил весьма справедливо, что эти господа похожи на физиолога, который бы выпустил из человека всю кровь до капли, чтоб лучше объяснить ему состав и действие крови. От безверия в возможность общих начал, от навыка довольствоваться второстепенными, случайными причинами, от непривычки к высшему движению духа произошли два зла: первое зло - уверенность, что всякое ощущение души тогда только действительно существует, когда может быть выражено словами; таким образом то, что не подходит под ту или другую материальную форму, названо мечтою; эта уверенность так сильна, что ее не могут поколебать ежедневные явления, ее видимо отрицающие. Кто не толкует о медицинском глазе (coup d'oeil medicinal)? Спросите у медика, обладающего сим даром: как он напал прямо на причину болезни? почему он предписал именно такой, а не другой способ лечения? - и часто вы приведете самого ученого медика в затруднение. В одном Китае требуют, чтобы врач непременно приискал болезнь своего пациента в официальных медицинских книгах и лечил бы в точности по описанию, - я нахожу это весьма логическим: если все может быть выражено словами, то следует только следовать этим словам, и дело в шляпе; ведь было же время, когда думали, что посредством пиитики и реторики можно человека научить поэзии! Парижская Академия еще недавно требовала, чтобы ей дали ощупать действие животного магнетизма; {51} кто восстает против таких требований, тот идет против логики. - Другое зло: гибельная специальность, которая ныне почитается единственным путем к знанию, - и обращает человека в камер-обскуру, вечно наведенную на один и тот же предмет; целые годы она отражает его без всякого сознания, зачем и для чего и в какой связи этот предмет с другими? - еще до сих пор есть люди, которые уверены, что чудеса английской промышленности происходят оттого, что там если человек делает винт, то делает его целую жизнь и ничего, кроме этого винта, в мире не знает. Для этих господ сосредоточенность внимания - эта высшая духовная сила, могущая втянуть в свою сферу всю природу и доступная лишь высшему духу, - есть не иное что, как машинка, которая колотит целые годы по одному и тому же месту. От этих двух зол раздор и разрозненность в науке и в жизни; от них - анархия, споры нескончаемые и труды бессвязные; от них бессилие человека пред природой. Коснитесь какого угодно предмета, самого отвлеченного или самого простого житейского; соберите ответы людей специальных - этих кандидатов в немогузнайки, как говорил Суворов; этот повальный обыск может быть довольно любопытен:
  "Скажите мне, сделайте милость, химический состав тех или других веществ, употребляемых в пищу, какое может иметь влияние на организм человека и, следственно, на один из источников общественного богатства?" - Извините, это не по моей части; я занимаюсь лишь финансовою наукою.
  "Скажите, нельзя ли объяснить некоторые исторические происшествия влиянием химического состава веществ, в разные времена употреблявшихся в пищу человеком?" - Извините, я не могу развлекаться изучением истории - я химик.
  "Скажите, действительно ли изящные искусства и в особенности музыка имеют такое сильное влияние на смягчение нравов - и какой именно род музыки?" - Помилуйте, ведь музыка так, забава, игрушка - когда мне ею заниматься? - я юрист.
  "Скажите, не может ли нынешняя ваша постоянно страстная, или блистательная музыка нарушить равновесие нравственных стихий, от которых зависит устройство общества?" - Извините, этот вопрос от меня слишком далек - я играю на скрипке.
  "Не можете ли мне объяснить значение обрядов, которые наблюдались в древности жрецами Цибелы {52} или Земли?" - Извините, филология до меня не касается - я агроном.
  "Скажите, нет ли между древними процессами земледелия таких опытов, которые ныне забыты и которые бы не худо было повторить?" - Извините, я не сельский хозяин, - я филолог.
  "Не знаете ли, чему приписать особенное размножение и часто появление тех или других насекомых в том или другом году? - не замечено ли в истории каких-нибудь периодов в этих явлениях? не осталось ли об этом какого-либо хоть темного предания в климатерических годах, о которых толковали астрологи?" - Извините, я космологиею вообще не занимаюсь - я рассматриваю мошек в микроскоп и, признаюсь, не без успеха, - я открыл с десяток совершенно новых пород.
  "Скажите, не заметили ль вы отношения между уклонениями магнитной стрелки и необыкновенным урожаем {53} того или другого растения или особенною смертностию между животными?" - Извините, я не могу входить в такие частности - я посвятил себя чисто магнетическим наблюдениям.
  "Скажите, милостивый государь, до какой степени распространение теорий за и против врожденных идей в платоновом смысле может иметь влияние на административные меры в том или другом государстве?" - Какой странный вопрос! он слишком далек от меня - я чиновник, бюрократ.
  "А вы, милостивый государь, не можете ли мне сказать, до какой степени гармоническое построение души человеческой должно быть принимаемо в соображение при полицейском устройстве города?" - Это, кажется, принадлежит к камеральным наукам, а я преподаю логику и реторику.
  "Скажите, нет ли возможности по наружным формам растения определить его внутренние свойства, как писал об этом Раймонд Луллий, - например, то или другое его врачебное свойство?" - Это собственно было бы медицинский предмет, я же занимаюсь только ботанической классификациею, а Раймонда Луллия мне не удавалось читать - я не библиоман.
  "Не заметили ль вы аналогии в наружных формах растений, имеющих одинаковое врачебное действие? - нельзя ли при пособии этого явления составить более правильную, более постоянную систему растительного царства и на основании такой системы прямо искать еще не открытого растения, или в данном растении - того или другого вещества, а не наудачу?" - Это бы очень усилило наши средства, и пример тому хинина, которую гораздо удобнее употреблять, нежели самую хину; что же касается до аналогии, о которой вы говорите, то ее нельзя не заметить; так, например, большая часть ядовитых растений имеют нечто общее в своей физиономии; я не могу однако ж взяться за разработку этого предмета: это дело ботаников, а я - практический медик.
  "Скажите по крайней мере, что такое жинсенк, {54} это странное растении, которое в Китае продается на вес золота и которому приписывают такую чудную силу?" - Я могу вам сказать: это - Panax quinquefolium, из семейства диоспирей; какие же свойства этого растения, о том спросите у химиков, а я - ботаник.
  "Скажите, какой состав этого странного растения, какое его действие на организм и как его употребляют?" - Всего вернее, что оно состоит из кислорода, водорода, углерода и, может быть, азота; какое же его действие, спросите у ориенталистов или у путешественников.
  "Вы, милостивый государь, один из немногих людей, которые долго жили в Китае, вы человек образованный, скажите, что такое это растение и как его употребляют?" - Слыхал я об нем, что его несколько родов, из которых один очень обыкновенный и не производит никакого действия, но другой очень редкий - или {* Возможно, описка - "и"? - Ред.} как я сам видел, действительно спасает самых трудных больных. Какое различие между этими родами и в каких случаях употребляют тот или другой, я не мог этого изучить - потому что не занимаюсь естественными науками: я лингвист и ориенталист.
  "Милостивый государь, вы так хорошо пишете, - что бы вам написать книгу человеческим языком, которая бы сделала для всякого привлекательными и доступными физические знания". - Что делать? это не мой предмет! я занимаюсь только изящною литературою.
  "Вы, милостивый государь, вы так глубоко изучили физику и естественную историю, - что бы вам исправить варварскую физическую номенклатуру, которая отталкивает читателей и делает лучшие физические сочинения непонятными для всякого не физика". - Что делать? это не мой предмет! я не литератор.
  "Я слышал, милостивый государь, что вы напечатали вашу книгу о дифференциальном и интегральном исчислении; говорят, что если вникнуть в ваши формулы, то в них найдется объяснение почти всех физических, химических, этнографических явлений! как я рад, что вы наконец напечатали вашу книгу!" - Что пользы! ее едва ли прочтут десять человек, - а поймут едва ли трое в целом мире.
  "А вы, милостивый государь, - вы, который по существу вашей науки должны иметь обо всем сведения, скажите, отчего разбрелись все ученые в разные стороны и каждый говорит языком, которого другой не понимает? отчего мы все изучили, все описали и - почти ничего не знаем?" - Извините, это не мой предмет; я только собираю факты - я статистик!..
  Вячеслав. Будет! будет! если ты намерен собирать все недомолвки ученого мира, то можешь проговорить до скончания века...
  Фауст. Я ищу: не сольются ли где-нибудь эти капельки крови, которые так усердно выпускаются этими господами изо всех жил природы, каждый из своей?
  Виктор. Успокойся! они начинают сливаться: например, утверждено тожество электричества, гальванизма, магнетизма...
  Фауст. Пора! об этом Шеллинг говорил уже лет 30 тому... что ж далее?..
  Виктор. Тебе бы все хотелось философского камня! этим, к сожалению, наш век угодить тебе не может... точно так же, как ни магией, ни каб<б>алой, ни астрологией...
  Фауст. Спроси у Берцелия, {55} Дюма, {56} Распайля {57} и у других химиков, принимают ли они наверное металлы за простые тела и станут ли они теперь смеяться над тем, кто бы стал отыскивать не философский камень - нет! как можно в XIX-м веке! нет! а радикал металлов, - то есть именно то, чего искали алхимики! - правда, они называли предмет своих исканий очень странными именами: Меркурием, квинтессенциею, девственной землею, - что совершенно непростительно с их стороны. - Скажу вам, господа, маленький секрет, только держите его про себя, - а не то скажут, что я, не в шутку, занимаюсь алхимиею. В новейшей химии есть одно несчастное простое тело, называемое азотом; это вещество служит очистительным козлищем для химических грехов; когда химик не знает, что он такое нашел, - тогда это не знаю он называет или потерей, или азотом, смотря по обстоятельствам; азот в наше время, несмотря на то, что об нем говорят беспрестанно, есть вещество совершенно отрицательное; если химикам попадется газ, который не имеет свойств ни одного из известных им газов, - то его называют азотом. Вот вам мой секрет: мне сдается, что азот не только был известен алхимикам, но что даже он для них был - сложное тело. Когда в этом убедятся и наши химики, тогда останется один шаг до металлического газа - или так называемого ныне, с ужимкою, - радикала металлов. Теперь я могу сказать, как некогда алхимики в конце загадочной страницы: "Сын мой! я открыл тебе важную тайну!". - Все это хорошо, - только вот что худо: когда это совершится, то, боюсь, люди точно так же будут смеяться над нашими атомами, исомерией, каталитическою силою, может быть, даже над нашими окислами, окисями, недокисями, перекисями и другими изящными именами, - точно так же, как мы смеемся над Меркурием, зеленым и красным драконом алхимиков...
  Вячеслав. Разумеется, науки совершенствуются - и как знать, где они остановятся...
  Фауст. Обман слов - по крайней мере, в нашем веке. Я вижу в нем одно: мы трудились, трудились - и опять дошли до того же, что до нас было известно. По-моему: незачем было ходить так далеко...
  Виктор. По крайней мере мы оставим нашим потомкам богатые материалы, опыты, сделанные при пособии таких снарядов, об утонченности которых наши предшественники не могли иметь никакого понятия...
  Фауст. Не знаю, к чему послужила выставка этих прекрасных, выполированных игрушек, которые называются физическими снарядами?.. У Архимеда для определения плотности тел был очень незавидный снаряд - вода; у Галилея для открытия законов движения маятника - снарядом была люстра, висевшая в церкви; для Ньютона, говорят, - яблоко...
  Вячеслав. Но хоть из милости оставь что-нибудь нашему времени. Неужли все ученые, трудившиеся в продолжение целого столетия с половиною, не стоял? ни малейшего внимания?..
  Фауст. О, нет! я этого не говорю! как не уважать ученых! как не уважать трудов и страданий немногих высоких деятелей, ощутивших в себе необходимость единства науки и не понятых современниками! Как, даже в низшей сфере деятелей, не изумляться тому мужеству, с которым они часто приносят в жертву науке и труд, и спокойствие жизни, и самую жизнь! Ученый для меня то же, что воин; я даже собираюсь написать прелюбопытную книгу: "О мужестве ученых", начиная с смиренного антиквария или филолога, который каждый день, мало-помалу, впивает в себя все зародыши болезней, грозящих его затворнической жизни, - до химика, который, несмотря на всю свою опытность, никогда не может поручиться, что он выйдет живой из лаборатории; начиная от Плиния-старшего, убитого в сражении с волканом, до Рикмана, застреленного громовым отводом, Дюлона, потерявшего глаз в борьбе с хлором, Парана Дюшателе, проводившего недели по колени в сточных ямах, заражавших весь город, до Александра Гумбольдта, спускавшегося в рудники, {58} чтоб испытать на себе действие асфикции, прикладывавшего себе шпанские мухи для гальванических опытов, до всех жертв плавиковой, гидрокиануровой кислоты... и уверяю вас, что никого не забуду. Но чем более я уважаю труды ученых, тем более [- еще раз -] скорблю об этой безмерной и напрасной трате раздробленных сил, которая замечается теперь на Западе; тем более скорблю, что наука более столетия все упрямее бредет по трудной, тернистой дороге и доходит лишь до мелких ремесленных приложений, которые, при другом пути, пришли бы сами собою, - или до простого механического записывания фактов, без цели, почти без надежды, подобно метеорологии... скорблю, что мы еще не вышли из пеленок восемнадцатого века, что еще не сбросили с себя постыдного ига энциклопедистов и материалистов, что общая, живая связь наук потерялась и что истинное начало знания все более и более забывается...
  Вячеслав. По крайней мере ты не будешь отвергать успехов истории в наше время, потому что без нее ты сам бы не мог сделать шага в твоей атаке против нашего века...
  Фауст. История! история еще не существует.
  Виктор. Позволь хоть в этом усомниться! когда, в каком веке более обращалось внимания на историю? когда исторические сокровища подвергались такой усиленной разработке?
  Фауст. И все-таки история как наука не существует! Главное условно всякой науки: знать свое будущее, т. е. знать, чем бы она могла быть, если бы она достигла своей цели. Химия, физика, медицина, несмотря на все их настоящее несовершенство, знают, чем они могут быть, - следственно, к чему они идут, - история и этого не знает: подобно ботанике, метеорологии, статистике, она накладывает камень на камень, не зная, какое выйдет здание, свод или пирамида, или просто развалина, да еще и выйдет ли что-нибудь.
  Вячеслав. Ты смешиваешь историю с хронологией, с летописью... время летописей прошло; какой историк со времен Вольтерова "Опыта о нравах народных" {59} ("Essai sur les moeurs") не старается соединять исторические факты так, чтоб сделать возможными общие выводы?
  Фауст. Правда! потребность одной общей, живой теории ощущается, с каждым днем более и более, лучшими умами века, везде: в истории, как и в других науках; но с историею случилось то же, что с метеорологиею. Она очень подробно описала, что молния есть электрическая искра, сопровождаемая громом; с другой стороны, опытом найдено расстояние, пробегаемое звуком; из этих фактов сделаны весьма основательные выводы: что чем дальше гроза, чем больше проходит времени между появлением молнии и звуком грома, тем человеку безопаснее; эта теория обратилась в аксиому; под нее стали подводить все встречавшиеся явления; добрые люди, учившиеся наукам, и до сих пор считают по пульсу время, пробегающее между молниею и громом, и с уверенностию объявляют удивленному простолюдину, что гроза от него на столько-то верст! Прекрасно! чего лучше! вот что значит верное наблюдение фактов и теории, не на мечтах, а на фактах основанная! Но вот что очень огорчило господ опытных теоретиков: представились другие факты, а именно - люди, животные, здания были поражены грозою без малейшей молнии и без грома! что делать с опытною теориею? она вся вверх дном! "Ничего! - сказали наблюдатели, - мы приобщим эти факты к другим, противоречащим - вот и все, а для утешения теоретиков приищем какое-нибудь название для этих досадных фактов, назовем их хоть возвратным ударом (choc de retour)!". - Та же теория на основании цифр и статистических выводов объявила, что грозы чаще бывают в жарких странах, нежели в холодных, и очень тщательно объяснила этот закон посредством электрической жидкости; но, к несчастию, к статистическим таблицам последовало небольшое дополнение, а именно, что в Лиме, Перу и Каире почти не бывает гроз, - тогда как в Ямайке от ноября до апреля грозы бывают ежедневно. {* См. Кемтца "Метеорологию".} Вероятно, последняя страна имеет привилегию на электрическую жидкость, в которой отказано первым. - В истории, и особенно в так называемой философической истории, точно та же история. - Ничего бы не могло быть любопытнее собрания исторических выводов о причинах происшествий и оценки исторических лиц; один говорит: такая-то страна уцелела, потому что, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, решилась удержать свою народность; другой: такая-то страна погибла, потому что, несмотря на те же самые обстоятельства, хотела удержаться. Такой-то полководец, несмотря на все увещания, поторопился и оттого потерял сражение; а такой-то, в тех же обстоятельствах, несмотря на все увещания, не захотел медлить и выиграл сражение. Варвары напали на римлян, но должны были уступить их воинской дисциплине; варвары напали на римлян - и распалась Римская империя, несмотря на ее воинскую дисциплину. - Иоанн Гусс погиб, {60} потому что, полагаясь на охранительное письмо, отдался в руки непримиримым врагам своим; Лютер восторжествовал, {61} потому что, несмотря на пример Гусса, пошел прямо в средину непримиримых врагов своих. Вот уроки этого так называемого училища народов - истории. Спроси ее о чем хочешь: на все она даст ответ, вместе утвердительный и отрицательный; нет нелепости, которой бы нельзя подкрепить указаниями на нелицемерные скрижали истории, и чем они нелицемернее, тем удобнее гнутся под всякие выводы. Отчего это странное, безобразное явление? все от одной причины: оттого, что историки, как метеорологи, думали возможным останавливаться на второстепенных причинах; думали, что ряд фактов может их привести к какой-либо общей формуле! - И что ж мы замечаем в настоящую минуту: историки, видя постоянно, что от одних и тех же причин проистекают совершенно противоположные следствия, - решились снова проситься в летописцы. Я нахожу это весьма логическим! сливайте, сливайте, господа, разные лекарства в одну и ту же стклянку - может быть, что-нибудь и выйдет!
  Виктор. Нападая на противоположные выводы из одинаких происшествий, ты забыл, что необходимо принимать в расчет разные обстоятельства, как, например, географическое положение, климат...
  Фауст. Англия немножко побольше Исландии и почти в одинаких физических обстоятельствах - отчего такая разница в судьбе этих двух островов?.. климат? отчего англичане, переселившиеся в Северную Америку,

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 210 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа