Главная » Книги

Скотт Вальтер - Айвенго, Страница 23

Скотт Вальтер - Айвенго


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

появлению такого множества воинов. Теперь он заговорил:

- Кто смеет арестовать рыцаря Сионского Храма в пределах его прецептории и в присутствии гроссмейстера? И по чьему повелению наносится ему столь дерзкая обида?

- Я арестую его, - отвечал рыцарь, - я, Генри Бохун, граф Эссекс, лорд-главнокомандующий войсками Англии.

- И по приказанию Ричарда Плантагенета, здесь присутствующего, - сказал король, открывая забрало своего шлема, - Конрад Монт-Фитчет, счастье твое, что ты родился не моим подданным. Что до тебя, Мальвуазен, ты и брат твой Филипп подлежите смертной казни до истечения этой недели.

- Я воспротивлюсь твоему приговору, - сказал гроссмейстер.

- Гордый храмовник, ты не в силах это сделать, - возразил король. Взгляни на башни своего замка, и ты увидишь, что там развевается королевское знамя Англии вместо вашего орденского флага. Будь благоразумен, Бомануар, и не оказывай бесполезного сопротивления. Твоя рука теперь в пасти льва.

- Я подам на тебя жалобу в Рим, - сказал гроссмейстер - Обвиняю тебя в нарушении неприкосновенности и вольностей нашего ордена.

- Делай что хочешь, - отвечал король, - но ради твоей собственной безопасности сейчас лучше не толкуй о нарушении прав. Распусти членов капитула и поезжай со своими последователями в другую прецепторию, если только найдется такая, которая не стала местом изменнического заговора против короля Англии. Впрочем, если хочешь, оставайся. Воспользуйся нашим гостеприимством и посмотри, как мы будем вершить правосудие.

- Как! Мне быть гостем там, где я должен быть повелителем? - воскликнул гроссмейстер. - Никогда этого не будет! Капелланы, возгласите псалом "Quare fremuerunt gentes"! [*50] Рыцари, оруженосцы и служители святого Храма, следуйте за знаменем нашего ордена Босеан!

Гроссмейстер говорил с таким достоинством, которое не уступало самому королю Англии и вдохнуло мужество в сердца его оторопевших и озадаченных приверженцев. Они собрались вокруг него, как овцы вокруг сторожевой собаки, когда заслышат завывание волка. Но в осанке их не было робости, свойственной овечьему стаду, напротив - лица у храмовников были хмурые и вызывающие, а взгляды выражали вражду, которую они не смели высказать словами. Они сомкнулись в ряд, и копья их образовали темную полосу, сквозь которую белые мантии рыцарей рисовались на фоне черных одеяний свиты подобно серебристым краям черной тучи. Толпа простонародья, поднявшая было против них громкий крик, притихла и в молчании взирала на грозный строй испытанных воинов. Многие даже попятились назад.

Граф Эссекс, видя, что храмовники стоят в боевой готовности, дал шпоры своему коню и помчался к своим воинам, выравнивая их ряды и приводя их в боевой порядок против опасного врага. Один Ричард, искренне наслаждавшийся испытываемой опасностью, медленно проезжал мимо фронта храмовников, громко вызывая их:

- Что же, рыцари, неужели ни один из вас не решится преломить копье с Ричардом? Эй, господа храмовники! Ваши дамы, должно быть, уж очень смуглы, коли ни одна не стоит осколка копья, сломанного в честь ее!

- Слуги святого Храма, - возразил гроссмейстер, выезжая вперед, - не сражаются по таким пустым и суетным поводам. А с тобой, Ричард Английский, ни один храмовник не преломит копья в моем присутствии. Пускай папа и монархи Европы рассудят нас с тобой и решат, подобает ли христианскому принцу защищать то дело, ради которого ты сегодня выступил. Если нас не тронут - и мы уедем, никого не тронув. Твоей чести вверяем оружие и хозяйственное добро нашего ордена, которое оставляем здесь; на твою совесть возлагаем ответственность в том соблазне и обиде, какую ты нанес ныне христианству.

С этими словами, не ожидая ответа, гроссмейстер подал знак к отбытию.

Трубы заиграли дикий восточный марш, служивший обычно сигналом к выступлению храмовников в поход. Они переменили строй и, выстроившись колонной, двинулись вперед так медленно, как только позволял шаг их коней, словно хотели показать, что удаляются лишь по приказу своего гроссмейстера, а никак не из страха перед выставленными против них превосходящими силами.

- Клянусь сиянием богоматери, - сказал король Ричард, - жаль, что эти храмовники такой неблагонадежный народ, а уж выправкой и храбростью они могут похвалиться.

Толпа, подобно трусливой собаке, которая начинает лаять, когда предмет ее раздражения поворачивается к ней спиной, что-то кричала вслед храмовникам, выступившим за пределы прецептории.

Во время суматохи, сопровождавшей отъезд храмовников, Ребекка ничего не видела и не слышала. Она лежала в объятиях своего престарелого отца, ошеломленная и почти бесчувственная от множества пережитых впечатлений.

Но одно слово, произнесенное Исааком, вернуло ей способность чувствовать.

- Пойдем, - говорил он, - пойдем, дорогая дочь моя, бесценное мое сокровище, бросимся к ногам доброго юноши!

- Нет, нет, - сказала Ребекка. - О нет, не теперь! В эту минуту я не решусь заговорить с ним! Увы! Я сказала бы больше, чем... Нет, нет...

Отец, скорее оставим это зловещее место!

- Но как же, дочь моя, - сказал Исаак, - как можно не поблагодарить мужественного человека, который, рискуя собственной жизнью, выступил с копьем и щитом, чтобы освободить тебя из плена? Это такая услуга, за которую надо быть признательным.

- О да, о да! Признательным и благодарным, благодарным свыше всякой меры, - сказала Ребекка, - но только не теперь. Ради твоей возлюбленной Рахили молю тебя, исполни мою просьбу - не теперь.

- Нельзя же так, - настаивал Исаак, - не то они подумают, что мы неблагодарнее всякой собаки.

- Но разве ты не видишь, дорогой мой отец, что здесь сам король Ричард, и, стало быть...

- Правда, правда, моя умница, моя премудрая Ребекка! Пойдем отсюда, пойдем скорее. Ему теперь деньги понадобятся, потому что он только что воротился из Палестины, да говорят еще, что вырвался из тюрьмы... А если бы ему понадобился предлог к тому, чтобы меня обобрать, довольно будет и того, что я имел дело с его братом Джоном... Лучше мне пока не попадаться на глаза королю.

И, в свою очередь увлекая Ребекку, он поспешно увел ее с ристалища к приготовленным носилкам и благополучно прибыл с нею в дом раввина Натана Бен-Израиля.

Таким образом, еврейка, судьба которой в этот день представляла для всех наибольший интерес, скрылась, никем не замеченная, и всеобщее внимание устремилось теперь на Черного Рыцаря. Толпа громко и усердно кричала: "Многая лета Ричарду Львиное Сердце! Долой храмовников!"

- Несмотря на эти громогласные заявления верноподданнических чувств, - сказал Айвенго, обращаясь к графу Эссексу, - хорошо, что король проявил предусмотрительность и вызвал тебя, благородный граф, и отряд твоих воинов.

Граф Эссекс улыбнулся и тряхнул головой.

- Доблестный Айвенго, - сказал он, - ты так хорошо знаешь нашего государя, и все же ты заподозрил его в мудрой предосторожности! Я просто направлялся к Йорку, где, по слухам, принц Джон сосредоточил свои силы, и совершенно случайно встретился с королем. Как настоящий странствующий рыцарь, наш Ричард мчался сюда, желая самолично решить судьбу поединка и тем самым завершить эту историю еврейки и храмовника. Я с моим отрядом последовал за ним почти против его воли.

- А какие вести из Йорка, храбрый граф? - спросил Айвенго. - Мятежники ждут нас там?

- Не более, чем декабрьские снега ждут июльского солнца, - отвечал граф. - Они разбежались! И как ты думаешь, кто поспешил привезти нам эти вести? Сам принц Джон, своею собственной персоной.

- Предатель! Неблагодарный, наглый изменник! - сказал Айвенго. - И Ричард приказал посадить его в тюрьму?

- О, он его так принял, как будто встретился с ним после охоты! сказал граф. - Указал на меня и на наших воинов и говорит ему: "Вот видишь, брат, со мной тут сердитые молодцы, так ты поезжай лучше к матушке, передай ей мою сыновнюю любовь и почтение и оставайся при ней, пока не умиротворятся умы людей".

- И это все? - спросил Айвенго. - Как не сказать, что таким милостивым обхождением король сам напрашивается на предательство.

- Именно, - отвечал Эссекс. - Но можно ведь сказать и то, что человек сам напрашивается на смерть, пускаясь в битву, когда у него еще не зажила опасная рана.

- Прощаю тебе насмешку, граф, - сказал Айвенго, - но помни, что я рисковал лишь собственной жизнью, а Ричард - благом целого королевства.

- Тот, кто легкомысленно относится к своему благу, редко отличается заботливостью о других, - возразил Эссекс. - Однако поедем скорее в замок, потому что Ричард задумал примерно наказать некоторых второстепенных членов заговора, даром что простил самого главного зачинщика.

Из последовавшего затем судебного следствия, занесенного в рукописную летопись, явствует, что Морис де Браси бежал за море и поступил на службу к Филиппу, королю Франции, что Филипп Мальвуазен и его брат Альберт, прецептор в Темплстоу, были казнены, что Вальдемар Фиц-Урс, являвшийся душою заговора, отделался изгнанием из Англии, а принц Джон, в пользу которого он был составлен, не получил даже выговора от своего добродушного брата. Впрочем, никто не пожалел об участии обоих Мальвуазенов: они понесли вполне заслуженную кару, потому что многократно проявляли двоедушие, жестокость и деспотизм.

Вскоре после поединка в Темплстоу Седрик Сакс был приглашен ко двору Ричарда; своим местопребыванием король сделал в это время город Йорк, чтобы лично содействовать успокоению провинций, где сильнее всего сказались происки его брата Джона.

Получив приглашение, Седрик сначала ворчал и злился, однако повиновался. В сущности, возвращение Ричарда положило конец всякой надежде на восстановление саксонской династии на английском престоле, ибо, кого бы саксонская партия ни выставила своим кандидатом, в случае междоусобной войны она не имела бы никаких шансов на успех при той чрезвычайной популярности, которою пользовался Ричард, всеми любимый за свои личные добрые качества и боевую славу, несмотря на то, что он правил государством, проявляя своенравное легкомыслие и был то чрезмерно снисходителен, то крайне строг и почти деспотичен.

Кроме того, даже Седрик с неохотой вынужден был признать, что его проект брака Ровены с Ательстаном для объединения саксов окончательно рухнул, так как заинтересованные стороны решительно воспротивились ему.

Он совершенно не ожидал подобной развязки - даже тогда, когда жених и невеста ясно и откровенно высказались против этого союза; Седрик никак не мог поверить, чтобы две особы королевской крови могли из личных соображений отказываться от брака, столь необходимого для блага нации. Тем не менее таков был неоспоримый факт: Ровена всегда выражала нерасположение к Ательстану, а теперь и Ательстан не менее решительно заявил, что ни за что не будет более свататься к Ровене. Перед такими препятствиями принуждено было отступить даже и великое упрямство, от природы свойственное Седрику, так как ему приходилось насильно тащить под венец двух людей, которые упорно сопротивлялись. Он, впрочем, попробовал еще раз произвести решительный натиск на Ательстана. Но, приехав к нему, Седрик застал этого воскресшего отпрыска саксонских королей занятым войной с местным духовенством.

После всех смертельных угроз аббату святого Эдмунда дух мстительности, по-видимому, оставил Ательстана, то ли потому, что сам он был по природе слишком ленив и благодушен, то ли уступая просьбам своей матери, леди Эдит, которая, подобно большинству дам того времени, была почитательницей духовных лиц. Он ограничился трехдневным заключением аббата и всей монастырской братии в подвальных помещениях замка Конингсбург на самой скудной пище. За такую жестокость аббат пригрозил ему отлучением от церкви и составил длинный список желудочных и кишечных болезней, нажитых им и его монахами вследствие испытанного ими тиранства и беззаконного задержания в тюрьме.

Седрик застал своего друга Ательстана до такой степени поглощенным этими препирательствами и изобретением средств к обороне против преследований духовенства, что ни о чем ином он и думать не хотел. Когда же произнесено было имя Ровены, благородный Ательстан попросил позволения опорожнить за ее здоровье полный кубок и выразил пожелание, чтобы она скорее сочеталась браком с его родственником Уилфредом. Очевидно, с Ательстаном ничего нельзя было поделать. По выражению Вамбы, с тех пор вошедшему во всеобщее употребление, "коли петух не драчливый, из него не сделаешь бойца".

Итак, к достижению цели, к которой стремились влюбленные, оставались лишь два препятствия: упрямство Седрика и его предубеждение против норманской династии. Первое из этих чувств постепенно смягчилось под влиянием ласк его питомицы и той гордости, которую он не мог не испытывать, видя славу своего сына. К тому же ему лестно было породниться с домом Альфреда, раз потомок Эдуарда Исповедника решительно отказался от этой чести.

Отвращение Седрика к королям норманской крови также начинало ослабевать. С одной стороны, он ясно видел, что избавить Англию от новой династии не было никакой возможности, а такое убеждение значительно способствует признанию правящего короля. С другой стороны, король Ричард выказывал ему лично большое внимание, искренне наслаждался резким юмором Седрика и, по свидетельству той же рукописной хроники, сумел так очаровать благородного Сакса, что не прошло и недели со дня его приезда ко двору, как он дал согласие на брак своей питомицы леди Ровены с сыном своим Уилфредом Айвенго.

Свадьба нашего героя совершилась в самом величественном из храмов - в кафедральном соборе города Йорка. Сам король присутствовал на бракосочетании, и, судя по вниманию, какое он оказал в этом и во многих других случаях дотоле притесняемым и униженным саксам, они увидели, что мирными средствами могли добиться гораздо больших успехов, чем в результате ненадежного успеха в междоусобной войне.

Церемония бракосочетания была исполнена со всем тем великолепием, какое римские прелаты умеют придавать своим торжествам.

Гурт, нарядно одетый, исполнял должность оруженосца при молодом хозяине, которому он так преданно служил; тут же был и самоотверженный Вамба, в новом колпаке с великолепным набором серебряных колокольчиков.

Гурт и Вамба вместе с Уилфредом переносили бедствия и опасности, а потому имели полное право разделять с ним его благополучие и счастье.

Но, помимо домашней свиты, эта блестящая свадьба была отмечена присутствием множества знатных норманнов и саксонских дворян, при всеобщем восторге низших классов, приветствовавших в союзе этой четы залог будущего мира и согласия двух племен; с того периода времени эти враждующие племена слились и потеряли свое различие. Седрик дожил до начала этого слияния, ибо, по мере того как обе национальности встречались в обществе и заключали между собою брачные союзы, норманны умеряли свою спесь, а саксы утрачивали свою неотесанность. Впрочем, тот смешанный язык, который ныне мы называем английским, окончательно вошел в употребление при лондонском дворе только в царствование Эдуарда III; и в то же время, по-видимому, исчезли последние следы розни между норманнами и саксами.

Прошло два дня после счастливого бракосочетания, и леди Ровена сидела в своей комнате, когда Эльгита доложила ей, что какая-то девица просит позволения поговорить с ней без свидетелей. Ровена удивилась, подумала, поколебалась, но любопытство пересилило, и она кончила тем, что приказала просить девицу к себе.

Вошла девушка высокого роста и благородной наружности. Длинное белое покрывало скорее оттеняло, чем скрывало изящество ее фигуры и величавую осанку. Манеры ее были почтительны, но без всякой примеси страха и без желания снискать расположение. Ровена была всегда готова прийти на помощь и проявить внимание к чувствам других. Она встала и хотела взять гостью за руку и подвести ее к креслу, но та оглянулась на Эльгиту и еще раз попросила о разрешении побеседовать с леди Ровеной наедине. Как только Эльгита ушла (что сделала очень неохотно), прекрасная посетительница, к великому удивлению леди Айвенго, преклонила колено, прижала обе руки к своему лбу и, склонившись до пола, поцеловала край вышитой одежды Ровены, невзирая на ее сопротивление.

- Что это значит? - сказала удивленная новобрачная. - Почему вы мне оказываете столь необычное почтение?

- Потому что вам, леди Айвенго, я могу законно и достойно отдать долг благодарности, которой обязана Уилфреду Айвенго, - сказала Ребекка, вставая и снова приняв обычную свою осанку, исполненную достоинства и спокойствия. - Простите, что я осмелилась оказать вам знаки почтения, принятые у моего народа. Я та несчастная еврейка, для спасения которой ваш супруг рисковал жизнью на ристалище в Темплстоу, когда все было против него.

- Любезная девица, - сказала Ровена, - в тот день Уилфред Айвенго лишь в слабой мере отплатил вам за неусыпный уход и врачевание его ран, когда с ним случилось такое несчастье. Скажите, не можем ли он и я еще чем-нибудь быть вам полезны?

- Нет, - спокойно отвечала Ребекка, - я лишь попрошу вас передать ему на прощание выражение моей признательности и мои наилучшие пожелания.

- Разве вы уезжаете из Англии? - спросила Ровена, все еще не вполне опомнившись от удивления, вызванного таким необыкновенным посещением.

- Уезжаю, миледи, еще до конца этого месяца. У моего отца есть брат, пользующийся особым расположением Мухаммеда Боабдила, короля гранадского. Туда мы и отправимся и будем жить там спокойно и без обиды, заплатив дань, которую мусульмане взимают с людей нашего племени.

- Разве в Англии вы не пользуетесь такой безопасностью? - сказала Ровена. - Мой муж в милости у короля, да и сам король - человек справедливый и великодушный.

- В этом я не сомневаюсь, леди, - сказала Ребекка, - но англичане жестокое племя. Они вечно воюют с соседями или между собою, безжалостны и готовы пронзить друг друга мечом. Небезопасно жить среди них детям нашего племени. В этой стране войн и кровопролитий, окруженной враждебными соседями и раздираемой внутренними распрями, странствующий Израиль не может надеяться на отдых и покой.

- Но вы, - сказала Ровена, - вы сами, без сомнения, ничего не должны опасаться. Ты, что бодрствовала у одра раненого Уилфреда Айвенго, - продолжала она с возрастающей горячностью, - тебе нечего бояться в Англии, где и саксы и норманны наперебой будут воздавать тебе почести.

- Твои речи, леди, хороши, - сказала Ребекка, - а твои намерения еще лучше. Но этого не может быть: бездонная пропасть пролегает между нами.

Наше воспитание, наши верования ни вам, ни нам не дозволяют перешагнуть через эту пропасть. Прощай, но, прежде чем я уйду, окажи мне одну милость. Фата новобрачной скрывает твое лицо; дай мне увидеть черты, столь прославленные молвою.

- Они едва ли таковы, чтобы стоило на них смотреть, - сказала Ровена, - но в надежде, что и ты сделаешь то же, я откину фату.

Она приподняла фату и то ли от сознания своей красоты, то ли от застенчивости покраснела так сильно, что ее щеки, лоб, шея и грудь покрылись краской. Ребекка также вспыхнула, но лишь на мгновение. Через минуту она справилась со своими чувствами, и краска сбежала с ее лица, как меняет цвет алое облако, когда солнце садится за горизонт.

- Леди, - сказала она, - ваше лицо, которое вы соблаговолили мне показать, долго будет жить в моей памяти. В нем преобладают кротость и доброта, а если среди этих прекрасных качеств можно найти оттенок мирской гордости или тщеславия, то можно ли винить плоть земную в том, что она обладает земными свойствами? Долго буду я вспоминать ваше лицо и благодарить бога за то, что покидаю моего благородного избавителя в союзе с той...

Глаза ее наполнились слезами, и она умолкла, потом поспешно отерла их и на тревожные расспросы Ровены отвечала:

- Нет, я здорова, леди, совсем здорова. Но сердце мое переполняется горестью при воспоминании о Торкилстоне и ристалище в Темплстоу. Прощайте! Я не исполнила еще одной, самой незначительной части своего долга.

Примите этот ларец и не удивляйтесь тому, что найдете в нем.

Ровена открыла небольшой ящичек в серебряной оправе и увидела ожерелье и серьги из бриллиантов несметной ценности.

- Это невозможно, - сказала она, отдавая Ребекке ларчик. - Я не смею принять такой драгоценный подарок.

- Оставьте его у себя, леди, - сказала Ребекка. - Вы обладаете властью, знатностью, влиянием - у нас же только и есть богатство, источник нашей силы, а также и нашей слабости. Ценою этих погремушек, будь они в десять раз дороже, не купишь и половины того, чего вы достигнете, молвив одно слово. Стало быть, для вас это подарок не особенно ценный, а для меня, если я расстаюсь с ними, и подавно. Позвольте мне думать, что вы не такого ужасного мнения о моем народе, как ваши простолюдины. Неужели вам кажется, что я ценю эти сверкающие камешки больше, чем свою свободу? Или что мой отец считает их дороже чести своей единственной дочери? Возьмите их, леди. Мне они совсем не нужны. Я никогда больше не буду носить драгоценностей.

- Значит, вы несчастны? - сказала Ровена, пораженная тоном, каким Ребекка произнесла последние слова. - О, оставайтесь у нас! Праведные наставники сумеют убедить вас отказаться от вашей ложной веры, а я буду вам вместо сестры.

- Нет, леди, - отвечала Ребекка с той же спокойной грустью, - это невозможно. Не могу я менять веру отцов моих, как меняю платье в зависимости от климата той страны, где собираюсь поселиться. А несчастная не буду. Тот, кому я посвящу остаток своей жизни, будет мне утешителем, если я исполню его волю.

- Стало быть, и у вас есть монастыри, и вы хотите укрыться в одном из них? - спросила Ровена.

- Нет, леди, - отвечала еврейка, - но в нашем народе со времен Авраама и до наших дней всегда были женщины, посвящавшие свои мысли богу, а дела - подвигам любви к людям. Они ухаживают за больными, кормят голодных, помогают бедным. И Ребекка будет делать то же. Скажи это твоему властелину, если случится, что он спросит о судьбе той, которую спас от смерти.

Голос Ребекки невольно дрогнул, и в нем послышалась такая нежность, которая обнаружила нечто большее, чем она думала выразить. Девушка поспешила проститься с Ровеной.

- Прощайте, - сказала Ребекка, - пусть тот, кто сотворил и евреев и христиан, осыплет вас всеми благами жизни... Корабль, на котором мы отплываем отсюда, подымет якорь, как только мы доберемся до гавани.

Она тихо выскользнула из комнаты, оставив Ровену в таком удивлении, как будто ей явился какой-то призрак. Прекрасная саксонка не преминула рассказать об этой необычайной посетительнице своему мужу, на которого рассказ не произвел глубокое впечатление.

Айвенго долго и счастливо жил с Ровеной, ибо с ранней юности их связывали узы взаимной любви. И любили они друг друга еще более оттого, что испытали столько препятствий к своему соединению. Но было бы рискованным слишком подробно допытываться, не приходило ли ему на ум воспоминание о красоте и великодушии Ребекки гораздо чаще, чем то могло понравиться прекрасной наследнице Альфреда.

Айвенго успешно служил при Ричарде и по-прежнему пользовался милостью короля. Вероятно, он достиг бы самых высших почестей, если бы этому не помешала преждевременная смерть Львиного Сердца, павшего у замка Шалю, близ Лиможа. С кончиной этого великодушного, но опрометчивого и романтического монарха погибли все честолюбивые мечты и стремления Уилфреда Айвенго. А к самому Ричарду можно применить те стихи, которые написал доктор Джонсон о шведском короле Карле:

  
  Рукой презренной он сражен в бою
  
  У замка дальнего, в чужом краю;
  
  И в грозном имени его для нас
  
  Урок и назидательный рассказ.

 


Примечания:

[*1] Набор слов, не имеющий смысла.

[*2] Да будет дано достойнейшему (лат.).

[*3] ...роясь во внутренностях, замороженных смертью,
она находит застывшие не от раны волокна
окоченевшего легкого и ищет голос в мертвом теле (лат.).

[*4] Частная жизнь (франц.).

[*5] Прощай, но не забывай меня (лат.).

[*6] Славьте господа, дети мои! (лат.).

[*7] Священнослужитель не платит десятину священнослужителю (лат.).

[*8] Горе побежденному (лат.).

[*9] Receat (от старофранц. racheter - созывать) - сигнал для созывания охотничьих собак в начале или в конце охоты. Mort - сигнал охотничьего рога, означающий смерть затравленной добычи (от франц. mort - смерть).

[*10] Французские охотничьи термины.

[*11] Боевого клича (франц.).

[*12] Пусть едут! (франц.).

[*13] За исключением того, что должно быть исключено (лат.).

[*14] Черт возьми! (франц.)

[*15] Мир вам! (лат.)

[*16] Некий путник попал к разбойникам (лат.).

[*17] Сердце мое он исторг (лат.).

[*18] И вам, преподобный отец! (лат.)

[*19] С вами господь (лат.)

[*20] О граде божьем (лат.)

[*21] Святая Мария! (лат.)

[*22] Если кто по наущению дьявола... (лат.)

[*23] Храни нас, святой Денис! (старофранц.)

[*24] Некий мошенник (лат.).

[*25] Да пошлет господь спасение вашей милости! (лат.)

[*26] Вследствие необходимости и для защиты от холода (лат.).

[*27] Сущим разбойником (лат.).

[*28] В числе священных предметов (лат.).

[*29] Чтобы лев всегда был поражаем (лат.).

[*30] Чтобы избегать поцелуев всех женщин (лат.).

[*31] "О чтении писем" (лат.).

[*32] Вино веселит сердце человека (лат.).

[*33] Царь насладится твоей красотой (лат.).

[*34] Пусть лев пожирающий всегда будет поражаем (лат.).

[*35] О рыцарях храма в Святом городе, которые ради услаждения плоти общаются с злосчастными женщинами (лат.).

[*36] В своей привязанности (франц.).

[*37] Придите, вознесем хвалы господу (лат.).

[*38] Пусть лев будет всегда поражаем! (лат.).

[*39] Исторгните зло из среды вашей (лат.).

[*40] Что никто не должен входить по своей воле (лат.).

[*41] Чтобы братья не общались с отлученными от церкви (лат.).

[*42] Отлучению и проклятию (лат.).

[*43] Чтобы братья не общались с чужеземными женщинами (лат.).

[*44] Чтобы избегать поцелуев (лат.).

[*45] О необходимости воздержания от поцелуев (лат.).

[*46] "Плод времени" (лат.).

[*47] Каюсь (лат.).

[*48] Черт побери! (франц.)

[*49] Да будет воля твоя! (лат.)

[*50] "Из-за чего задрожали народы" (лат.).

 


Другие авторы
  • Ауслендер Сергей Абрамович
  • Дан Феликс
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Мещерский Владимир Петрович
  • Батюшков Федор Дмитриевич
  • Костомаров Всеволод Дмитриевич
  • Феоктистов Евгений Михайлович
  • Аксаков Николай Петрович
  • Нагродская Евдокия Аполлоновна
  • Лукомский Владислав Крескентьевич
  • Другие произведения
  • Ключевский Василий Осипович - Отзыв об исследовании С. Ф. Платонова "Древнерусские сказания и повести о смутном времени Xvii в. как исторический источник"
  • Станиславский Константин Сергеевич - Моя жизнь в искусстве
  • Розанов Василий Васильевич - Национальное и юридическое значение указа о Думе
  • Веселовский Алексей Николаевич - Алексей Веселовский: биографическая справка
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Эдгар По. Лирика
  • Лесков Николай Семенович - О романе 'Некуда'
  • Горький Максим - История деревни
  • Фурманов Дмитрий Андреевич - Епифан Ковтюх
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Физиология Петербурга
  • Шекспир Вильям - Король Генрих Iv (Часть первая)
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 140 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа