Главная » Книги

Толстой Алексей Николаевич - Петр I, Страница 37

Толстой Алексей Николаевич - Петр I



ала Чамберса. Он сидел на высокой лошади, мотавшей головой в лад барабанам. На нем была медная, вычищенная кирпичом кираса, которую он надевал лишь в особо торжественных случаях, тяжелый шлем он держал в руке, чтобы солдаты могли хорошо видеть его налитое крючконосое лицо, похожее на раскаленную бомбу. Он хрипло, бесчувственно повторял: "Храбрые русские - вперед... Храбрые русские - вперед..."
  В голове колонны - через луг к бастиону Гонор - беглым шагом шел батальон преображенцев, - рослые на подбор, усатые, сытые, в маленьких треуголках, надвинутых на брови, штыки привинчены к ружьям, так как был приказ - не стреляя - колоть. Батальон вел подполковник Карпов. Он знал, что на него смотрят и свои и шведы, притаившиеся в проломе. Шел, щегольски выкатив грудь, как голубь, вытянув нос, не оборачиваясь к батальону. Позади него четыре барабанщика, надрывая сердце, били в барабаны. Полсотни шагов оставалось до широкого пролома в толстой кирпичной стене, - Карпов не ускорил шага, только плечи его стали подниматься. Видя это, - солдаты, сбивая шаг, нажимали - задние на передних. "Ррррра та, рррра та", - рокотали барабаны. В проломе медленно поднялись железные каски, ружейные дула... Карпов закричал: "Бросай оружье, сволочи, сдавайся!.." И со шпагой и пистолетом побежал навстречу залпу... Блеснуло, грохнуло, ударило в лицо пороховым дымом... "Неужто - жив?" - обрадовался... И отвалил преодоляемый страх, от которого у него поднимались плечи... Душа захотела драки... Но солдаты перегнали его, и он напрасно искал - на кого наскочить со шпагой... Видел только широкие спины преображенцев, работающих штыками. как вилами - по-мужицки...
  Третья колонна - Аникиты Иваныча Репнина - с осадными лестницами бросилась на штурм полуразбитого бастиона Глориа. Со стен бегло стреляли, бросали камни и бревна, зажгли бочки со смолой, чтобы лить ее на осаждающих. Аникита Иваныч в горячке топтался на низенькой лошади у подножья воротной башни, подсучив огромные обшлага - потрясал кулачками и кричал тонким голосом, подбадривал - из опасения, чтобы солдаты его не оплошали на лестницах. Один и другой и еще несколько, подшибленные и поколотые, сорвались с самого верха... Но - бог миловал - солдаты лезли на лестницы густо и зло. Шведы не успели опрокинуть огненные бочки - наши были уже на стенах...
  Графиня Шперлинг хватала за руки детей, будто каждый раз пересчитывала их. Вскочив - прислушивалась, - все ближе раздавались выстрелы, бешеные крики дерущихся... Она вытягивала вывернутые руки, жарко шептала перекошенным ртом: "Ты этого хотел, изверг, ты, ты, упрямый, бессердечный человек..." Девочки с плачем кричали: "Мама, замолчи, не надо..." Мальчик засовывал в рот кулак, глядел, как сестры плачут...
  Близко загромыхали колеса, графиня кинулась к окошку, - ковыляющая лошадь со сломанной ногой тащила груженную всяким добром телегу, за ней бежали женщины с узлами... "В замок, в замок! Спасайтесь!" - кричали они... Четверо солдат пронесли носилки... И еще несли носилки, и еще носилки с восковыми лицами раненых... Потом она увидела сутулого старика с мешком, - известного богача, дававшего деньги под заклад, - торопливо шаркая туфлями, он нес под мышкой визжащего поросенка... Вдруг бросил и поросенка и мешок и побежал... Совсем близко зазвенело разбитое стекло... "Оо-й", - затянул мучающийся голос... На дальнем конце площади она увидела генерала Горна... Он махал рукой и куда-то указывал... Мимо него тяжело проскакали кирасиры... Горн ударил шпагой несколько раз по ребрам шатающуюся лошадь, - на его почерневшем лице были видны все зубы, как у волка, - и, высоко подпрыгивая, вскачь скрылся в переулке... "Карл! Карл! - графиня выбежала в сени, отворила дверь на улицу: - Карл! Карл!.." И тогда она увидела русских, - они пробирались вдоль домов по опустевшей площади и поглядывали на окна... У них были широкие лица, длинные волосы, на шапочках - медные орлы...
  Графиня так испугалась, что стояла и глядела, как они подходят, указывая на нее и на комендантский флаг над дверью. Солдаты окружили ее, тыча пальцами - заговорили возбужденно и сердито... Один - плосколицый идол - толкнул ее и пошел в дом... Когда он толкнул ее, будто простую бабу на базаре, в ней взорвалась вся ненависть, столь долго душившая ее, - и к старому мужу, заевшему ее век, и к этим русским варварам, доставлявшим столько страданий и страха... Она вцепилась в плосколицего солдата, вытащила его из сеней, шипя и захлебываясь обрывками слов, царапала ему щеки, глаза, кусала его, била коленками... Солдат ошалело отбивался от взбесившейся бабы... Повалился вместе с ней на камни... Его товарищи, дивясь такой бабьей лютости, взялись ее оттаскивать, рассердились, навалились, разняли, а когда расступились - графиня лежала ничком, свернув голову, с дурным, синим лицом... Один солдат одернул юбку на ее заголившихся ногах, другой сердито обернулся к трем девочкам и мальчику в дверях... Мальчик, перебирая ногами, кричал без голоса, без плача... Солдат сказал: "Ну их к черту, выблядков, идем отсюда, ребята!.."
  В три четверти часа все было кончено. Как ураган, ворвались русские на площади и улицы старой Нарвы. Остановить, отбросить их было уже невозможно. Генерал Горн приказал войскам отступать к земляному валу, отделявшему старый город от нового. Вал был высок и широк. здесь он надеялся, что полкам царя Петра придется обильно смочить своей кровью крутые раскаты.
  Генерал сидел на лошади, опустившей голову до самых копыт. Поднявшийся свежий ветер щелкал его личным - желто-черным - значком на высоком древке. Полсотни кирасир угрюмо и неподвижно стояли полукругом за его спиной. С высокого вала генералу видны были пролеты нескольких улиц. По ним должны отступать войска, но улицы продолжали быть безлюдными. Генерал глядел и ждал, жуя сморщенными губами. Вот на дальнем конце одной, потом и другой улицы стали перебегать человечки. Он не мог понять - что это за человечки и зачем они перебегают? Кирасиры за спиной его начали глухо ворчать. Появился отчаянно скачущий верховой, он спрыгнул с лошади у подножья вала и, придерживая правой рукой окровавленную кисть левой руки, полез по крутому откосу. Это был адъютант Бистрем, без шпаги, без пистолета, без шляпы, с оторванной полой мундира...
  - Генерал! - Он поднял к нему безумное лицо. - Генерал! О боже, боже мой!
  - Я слушаю вас, поручик Бистрем, говорите спокойнее...
  - Генерал, наши войска окружены. Русские свирепствуют... Я не видал такой резни... Генерал, бегите в замок...
  Генерал Горн растерялся. Теперь он понял - что это были за человечки, перебегавшие вдали через улицы. Медленные мысли его, всегда приводившие к твердому решению, - смешались... Он не мог ничего решить. Ноги его вылезли из стремян и повисли ниже брюха лошади. Он не очнулся даже от клекчущих, тревожных восклицаний его кирасир... С двух сторон по широкому валу во весь конский мах, с настигающим визгом, мчались бородатые казаки в устрашающих высоких, сбитых на ухо бараньих шапках. Они размахивали кривыми саблями и целились из длинных самопалов. Бистрем, чтобы не видеть этого ужаса, припал лицом к лошади генерала. Кирасиры, оглядываясь друг на друга, стали вынимать шпаги, бросали их на землю и слезали с коней.
  Первым подскакал разгоряченный полковник Рен и схватил за узду лошадь генерала:
  - Генерал Горн, вы мой пленник!
  Тогда он, как сонный, приподнял руку со шпагой, и полковнику Рену, чтобы взять у него шпагу, пришлось с силой разжать пальцы генерала, вцепившиеся в рукоять...
  Не будь здесь фельдмаршала Огильви, давно бы Петр Алексеевич поскакал к войскам, - за три четверти часа они сделали то, к чему он готовился четыре года, что томило и заботило его, как незаживаемая язва... Но - черт с ним! - приходилось вести себя, как прилично государю, согласно европейскому обычаю. Петр Алексеевич важно сидел на белой лошади, - был в Преображенском кафтане, в шарфе, в новой мохнатой треугольной шляпе с кокардой, правую руку с подзорной трубой упер в бок, - смотреть отсюда, с холма, было уже не на что, на лице выражал грозное величие... Дело было европейское: шутка ли - штурмом взять одну из неприступнейших крепостей в свете.
  Подскакивали офицеры, - Петр Алексеевич кивком подбородка указывал на Огильви, - и рапортовали фельдмаршалу о ходе сражения... Занято столько-то улиц и площадей... Наши ломят стеной, враг повсюду в беспорядке отступает... Наконец, из разбитых ворот Глориа выскочили и понеслись во весь лошадиный прыск три офицера... Огильви поднял палец и сказал:
  - О! Хорошие вести, я догадываюсь...
  Доскакавший первым казачий хорунжий с ходу слетел с седла и, задрав черную бороду к царю Петру, гаркнул:
  - Комендант Нарвы генерал Горн отдал шпагу...
  - Превосходно! - воскликнул Огильви и рукой в белой лосиной перчатке изящно указал Петру Алексеевичу: - Ваше величество, извольте проследовать, город ваш...
  Петр стремительно вошел в сводчатую рыцарскую залу в замке... Он казался выше ростом, спина была вытянута, грудь шумно дышала... В руке - обнаженная шпага... Взглянул бешено на Александра Даниловича, - у него на железной кирасе были вмятины от пуль, узкое лицо осунулось, волосы потные, губы запеклись; взглянул на маленького Репнина, сладко улыбающегося глазами-щелками; взглянул на румяного, уже успевшего хватить чарку вина полковника Рена; взглянул на генерала Чамберса, довольного собой, как именинник.
  - Я хочу знать, - крикнул им Петр Алексеевич, - почему в старом городе до сих пор не остановлено побоище? Почему в городе идет грабеж? - Он вытянул руку со шпагой. - Я ударил нашего солдата... Был пьян и волок девку... - Он швырнул шпагу на стол. - Господин бомбардир поручик Меньшиков, тебя назначаю губернатором города... Времени даю час - остановить кровопролитие и грабеж... Ответишь не спиной, головой...
  Меньшиков побледнел и тотчас вышел, волоча порванный плащ. Аникита Репнин мягким голосом сказал:
  - Неприятель-то пардон весьма поздно закричал, того для наших солдат унять трудно, так рассердились - беда... Посланные мной офицеры их за волосы хватают, растаскивают... А грабят в городе свои жители...
  - Хватать и вешать для страха!
  Петр Алексеевич сел у стола, но тотчас поднялся. Вошел Огильви, за ним двое солдат с офицерами вели генерала Горна. Стало тихо, только медленно звякали звездчатки на шпорах Горна. Он подошел к царю Петру, поднял голову, глядя мимо мутными глазами, и губы его искривились усмешкой... Все видели, как сорвалась со стола, с красного сукна, сжалась в кулак рука Петра (Огильви испуганно шагнул к нему), как отвращением передернулись его плечи, он молчал столь долго, что все устали не дышать...
  - Не будет тебе чести от меня, - негромко проговорил Петр. - Глупец! Старый волк! Упрямец хищный... - И метнул взор на полковника Рена. - Отведи его в тюрьму, пешим, через весь город, дабы увидел печальное дело рук своих...

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 121 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа