Главная » Книги

Скотт Вальтер - Квентин Дорвард, Страница 4

Скотт Вальтер - Квентин Дорвард


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

го опасного соседства, как вдруг послышался конский топот, и на людей, принятых им за сарацин, взваливших тем временем на плечи тело своего товарища, налетел отряд французских солдат.
   Это неожиданное появление мигом изменило всю картину: заунывные вопли перешли в дикие крики ужаса. Мгновенно мертвое тело оказалось на земле, а толпа бросилась врассыпную, со змеиной ловкостью и проворством ускользая под брюхом лошадей от направленных на нее копий.
   - Бей проклятых язычников!.. Хватай, коли, руби! Дави их как собак! - раздавались яростные крики.
   Но беглецы скрылись так быстро, да и самое место, поросшее молодым лесом и мелким кустарником, так затрудняло движения всадников, что им удалось свалить с ног и взять в плен только двоих. Один из пойманных был юноша с кривой саблей; он сдался только после отчаянного сопротивления. Квентина, на которого, казалось, в последнее время ополчилась сама судьба, тоже схватили и, несмотря на его горячий протест, тут же крепко связали, причем солдаты выказали такую ловкость и проворство, которые ясно доказывали, что подобные расправы были им не в новинку.
   Квентин с беспокойством взглянул на начальника отряда, от которого надеялся получить свободу, и, не зная, радоваться ему или бояться, узнал в нем угрюмого и молчаливого товарища дядюшки Пьера. Конечно, в каких бы преступлениях ни обвиняли этих людей, он не мог не знать из утреннего приключения, что Дорвард не имеет с ними ничего общего; однако трудно было сказать, захочет ли этот зловещий человек быть для него справедливым судьей и беспристрастным свидетелем, и Дорвард не был уверен, что он улучшит свое положение, если обратится к нему за помощью.
   Впрочем, ему не дали долго раздумывать.
   - Эй, Птит-Андре и Труазешель,[51] - сказал мрачный начальник отряда, обращаясь к двум своим подчиненным, - вот к вашим услугам подходящие деревья. Покажите-ка этим нехристям, этим колдунам и разбойникам, что значит мешать правосудию короля, когда оно наказывает кого-нибудь из их проклятого племени! Долой с коней, ребята, да живо за дело!
   В одну минуту Труазешель и Птит-Андре спешились, и Квентин заметил, что у каждого из них висело на седле по большой связке аккуратно смотанных веревок. Они их проворно размотали, и на каждой оказалась готовая петля. Кровь застыла в жилах Дорварда, когда он увидел, что они приготовили три петли, и понял, что одна из них предназначена для него. Тут он громко окликнул начальника отряда, напомнил ему об их утренней встрече, о правах свободного шотландца в дружественной союзной стране и стал уверять, что не только не имеет ничего общего с этими людьми, но даже не знает, в каких преступлениях их обвиняют.
   Но тот, к кому он взывал, едва удостоил его взглядом и, не обращая ни малейшего внимания на его слова, повернулся к кучке крестьян, сбежавшихся из любопытства или из желания свидетельствовать против пойманных, и строго спросил их, был ли этот молодец с теми бродягами.
   - Как же, был, не во гнев будь сказано вашей милости. Он-то и перерезал веревку, на которой по приказанию его величества вздернули того бездельника. И поделом ему, ваша милость! - поспешил ответить один из крестьян.
   - А я готов поклясться господом богом и святым Мартином Турским, что видел этого молодца, когда их шайка грабила нашу ферму, - добавил другой.
   - Что ты, отец! - сказал стоявший поблизости мальчуган. - Тот язычник был весь черный, а у этого лицо совсем белое; у того были короткие курчавые волосы, а у этого длинные русые кудри.
   - Эх, сынок, мало ли что! - ответил крестьянин. - Ты еще, пожалуй, скажешь, что у того была зеленая куртка, а у этого серая. Так ведь его милости господину прево известно, что все они так же легко меняют свою шкуру, как и платье. Нет, нет, это тот самый!
   - С меня довольно и того, что он, как вы сами видели, осмелился идти против повеления короля и пытался спасти приговоренного к смерти изменника, - сказал начальник отряда. - Эй, Труазешель, и ты, Птит-Андре, живо за дело!
   - Выслушайте меня, господин начальник! - в смертельном страхе воскликнул юноша. - Не дайте умереть невинному! Мои соотечественники этого так не оставят, они вам отомстят за мою смерть в этой жизни, а в будущей вы дадите ответ самому богу за напрасно пролитую кровь!
   - Я готов отвечать за свои поступки и в этой жизни, и в будущей, - холодно ответил прево и левой рукой сделал знак своим подчиненным; в то же время он со злобной, торжествующей улыбкой дотронулся указательным пальцем до своей правой руки, которая была у него на перевязи, вероятно, вследствие удара, полученного им утром от Дорварда.
   - Подлец! Ты мстишь, негодяй! - вне себя воскликнул Дорвард; теперь он понял, что жажда мести была единственной причиной этой жестокости и что ему нечего ждать пощады.
   - Бедняга бредит со страха, - сказал начальник отряда. - Скажи-ка ему напутственное слово, Труазешель, прежде чем спровадишь его на тот свет: ты хорошо справляешься с этим, когда под рукой нет духовника. Дай ему минуту на благочестивые размышления, но чтобы через минуту все было кончено, слышишь? Я должен продолжать объезд. За мной, ребята!
   Великий прево уехал в сопровождении своего отряда, оставив в помощь палачам только двух-трех солдат. Несчастный юноша с отчаянием смотрел вслед отъезжающим, и, когда топот копыт затих, постепенно замирая вдали, в душе его угас последний луч надежды. В смертельном страхе он оглянулся вокруг и, несмотря на весь ужас этой минуты, был поражен стоическим хладнокровием своих товарищей по несчастью. Сначала они были охвачены страхом и изо всех сил старались вырваться, но, когда их связали и они убедились, что смерть неизбежна, они стали ждать ее с невозмутимым спокойствием. Ожидание смерти придало, может быть, некоторую бледность их загорелым лицам, но страх не исказил в них ни одной черты и не погасил упорного высокомерия, горевшего в их глазах. Они напоминали пойманных лисиц, которые, пытаясь спастись, истощили весь запас своей хитрости и гордо умирают в мрачном молчании, на что не способны ни медведи, ни волки, эти страшные враги охотника.
   Они не дрогнули даже тогда, когда палачи приступили к делу, и, надо заметить, приступили с гораздо большей поспешностью, чем приказал их начальник; это, впрочем, можно было объяснить привычкой, благодаря которой они стали находить даже удовольствие в исполнении своих ужасных обязанностей.
   Здесь мы остановимся на минуту, чтобы набросать портреты этих людей, так как во время всякой тирании личность палача всегда получает важное значение.
   Эти два исполнителя закона представляли прямую противоположность друг другу как по приемам, так и по внешности. Людовик называл одного Демокритом, другого Гераклитом,[52] а их начальник, великий прево, окрестил одного "Жан-кисляй", а другого - "Жан-зубоскал"
   Труазешель был высок ростом и сухощав; он отличался степенностью и выражением какой-то особенной важности в лице. Он всегда носил на шее крупные четки, которые имел обыкновение набожно предлагать в пользование несчастным, попадавшим в его лапы. У него были всегда наготове два-три латинских изречения о тщете и ничтожестве земной жизни, и если б можно было допустить подобное сочетание, он мог бы соединить обязанности палача с обязанностями тюремного священника. Птит-Андре был, напротив, маленький, кругленький человечек, жизнерадостный и подвижный, исполнявший свои обязанности как самое веселое дело в мире. Казалось, он питал особенную, нежную привязанность к своим жертвам и обращался к ним не иначе, как с самыми приветливыми и ласковыми словами. Он называл их то "друг любезный", то "голубушка", то "старый приятель", то "папаша", в зависимости от их пола и возраста. В то время как Труазешель старался внушить несчастным осужденным философский и религиозный взгляд на ожидавшую их участь, Птит-Андре всегда пытался пустить в ход веселую шутку, чтоб облегчить их переход в лучший мир, и убеждал их, что земная жизнь - вещь низкая, презренная и ничего не стоящая.
   Не могу объяснить как и почему, но эти две красочные фигуры, несмотря на все разнообразие своих талантов, столь редких в людях их профессии, внушали всем такую безграничную ненависть, какой ни до, ни после них, наверно, не внушал никто из их братии; те, кто их знал, сомневались лишь в одном: который из двух - торжественный и степенный Труазешель или вертлявый и болтливый Птит-Андре - был отвратительнее и страшнее. Несомненно, что в этом отношении оба они по праву заслужили пальму первенства среди всех других палачей Франции, за исключением разве своего господина Тристана Отшельника - знаменитого великого прево, да его господина, Людовика XI.
   Нечего и говорить, что Квентина Дорварда в ту страшную минуту не занимали подобные соображения. Жизнь и смерть, время и вечность - вот что носилось перед его умственным взором; его слабая человеческая природа изнемогала перед этой ужасной перспективой, а возмущенная гордость восставала против этой слабости. Он обратился мысленно к богу своих отцов, и в памяти его в ту же минуту всплыла старая, полуразрушенная часовня, где покоился прах всех его близких и где не было только его. "Заклятые наши враги дали им по крайней мере могилу в родной земле; а я, словно отверженец, достанусь в добычу воронам и коршунам на чужбине!" Слезы невольно брызнули из его глаз. Труазешель легонько тронул его за плечо и торжественно одобрил его покорность судьбе. Затем, воскликнув: "Beati qui in Domino moriuntur!"[53] - он заметил, что блаженна душа, отлетающая от скорбящего человека.
   Птит-Андре дотронулся до другого его плеча и сказал:
   - Мужайся, сынок! Коли довелось поплясать - делать нечего, надо плясать веселей. Кстати, и скрипка настроена, - добавил он, помахивая веревкой, чтобы придать больше соли своей остроте.
   Юноша взглянул помутившимся взором сперва на одного, потом на другого. Видя, что он их плохо понимает, приятели стали легонько подталкивать его к роковому дереву, уговаривая не падать духом, потому что все будет кончено в один миг.
   В эту ужасную минуту несчастный еще раз растерянно огляделся вокруг и сказал:
   - Если здесь есть хоть одна добрая христианская душа, пусть передаст Людовику Лесли, стрелку шотландской гвардии, что его племянника подло убили!
   Эти слова были сказаны как нельзя более вовремя, потому что в эту минуту, привлеченный приготовлениями к казни, сюда подошел вместе с другими случайными прохожими один из стрелков шотландской гвардии.
   - Эй, вы, - крикнул он палачам. - Если этот юноша - шотландец, я не допущу, чтобы он был повешен!
   - Сохрани бог, господин рыцарь. Но мы должны выполнить приказ, - ответил Труазешель и потащил Дорварда за руку.
   - Чем комедия короче, тем она лучше, - добавил Птит-Андре и подхватил его с другой стороны.
   Но Квентин, услышав слова, окрылившие его надеждой, изо всех сил рванулся из рук исполнителей закона и в один миг очутился возле шотландского стрелка.
   - Спаси меня, земляк! - протягивая к нему связанные руки, воскликнул он на своем родном языке. - Именем Шотландии и святого Андрея молю тебя, заступись за меня! Я ни в чем не повинен! Ради спасения твоей души помоги мне!
   - Именем святого Андрея клянусь, что им удастся схватить тебя, только переступив через мой труп! - сказал стрелок, обнажая меч.
   - Перережь веревки, земляк, - воскликнул Дорвард, - и я сам еще постою за себя!
   Один взмах меча - и пленник очутился на свободе. Неожиданно бросившись на одного из солдат, оставленных в помощь палачам их начальником, он выхватил из его рук алебарду и крикнул:
   - Теперь подходите, если посмеете!
   Палачи начали перешептываться.
   - Скачи скорее за господином прево, - сказал Труазешель, - а я постараюсь их здесь задержать... Эй, стража, к оружию!
   Птит-Андре вскочил на лошадь и ускакал, а стража так заспешила исполнить приказание Труазешеля, что в суматохе упустила и двух оставшихся пленников. Возможно, что солдаты не очень-то старались их удержать, потому что были уже пресыщены кровью своих несчастных жертв: иной раз даже дикие, кровожадные звери пресыщаются убийствами. Однако в свое оправдание они стали уверять, что поспешили на помощь к Труазешелю, полагая, что жизни его грозит опасность. Надо сказать, что между шотландскими стрелками и стражей прево давно существовала вражда, которая часто приводила к открытым ссорам и стычкам.
   - Нас здесь довольно, чтобы наголову разбить этих гордых шотландцев, если вам угодно, - сказал один из солдат Труазешелю.
   Но осмотрительный исполнитель закона остановил его знаком и, обратившись к шотландскому стрелку, вежливо сказал:
   - Знаете ли вы, сударь, что вы наносите величайшее оскорбление господину прево, вмешиваясь в дело, порученное ему королем, и нарушая ход королевского правосудия? Я уж не говорю о несправедливости по отношению ко мне, в руки которого преступник отдан самим законом. Но и молодому человеку вы едва ли оказываете большую услугу, ибо из пятидесяти случаев быть повешенным, которые ему, вероятно, еще представятся в жизни, он вряд ли хоть раз будет так хорошо подготовлен к смерти, как это было за минуту до вашего необдуманного вмешательства.
   - Если мой соотечественник разделяет это мнение, я готов сейчас же, не говоря ни слова, отдать его вам, - ответил с улыбкой стрелок.
   - Нет, нет, ради бога, не слушайте его! - воскликнул Квентин. - Уж лучше отрубите мне голову вашим длинным мечом! Я охотнее умру от вашей руки, чем от руки этого негодяя.
   - Вы слышите, как он кощунствует? - сказал исполнитель закона. - Эх, как подумаешь, до чего изменчива человеческая натура! Всего какую-нибудь минуту назад он был совсем готов отправиться в неведомое путешествие, а теперь, глядите, не хочет и властей признавать!
   - Но скажите мне наконец, в чем провинился этот юноша? - спросил стрелок.
   - Он осмелился... - начал торжественно Труазешель, - он осмелился вынуть из петли тело преступника, несмотря на то что я собственноручно вырезал лилию на том дереве, где он висел!
   - Правда ли это, молодой человек? - строго спросил Дорварда стрелок. - И как ты мог решиться на такое преступление?
   - В ваших руках теперь мое спасение, - воскликнул Дорвард, - и я, как на духу, скажу вам сущую правду! Я увидел на дереве человека в предсмертных судорогах и из простого чувства сострадания перерезал веревку. В ту минуту я не думал ни о лилиях, ни о левкоях и так же мало собирался оскорбить французского короля, как и самого святейшего папу.
   - А за каким чертом тебе понадобилось трогать мертвое тело? - спросил стрелок. - Куда ни ступит этот благородный рыцарь прево, он всюду оставляет повешенных на своем пути: они здесь висят на каждом дереве, словно гроздья в винограднике, и у тебя будет много дела, если ты вздумаешь подбирать за ним его жатву. Ну да ладно, я все-таки помогу тебе, земляк, насколько буду в силах... Послушайте, господин исполнитель закона, вы же видите, что это ошибка. Надо быть снисходительнее к такому молоденькому мальчику, да еще чужестранцу. У себя на родине он не привык к такой быстрой расправе, какая принята у вас вашим начальником.
   - Это еще не значит, господин стрелок, что у вас на родине в ней не нуждаются, - сказал подоспевший в эту минуту Птит-Андре. - Не робей, Труазешель... Сейчас здесь будет сам господин прево, и мы еще посмотрим, захочет ли он выпустить из рук дело, не доведя его до конца.
   - В добрый час, - ответил стрелок. - А вот кстати и кое-кто из моих товарищей.
   Действительно, в то время как Тристан Отшельник со своим отрядом въезжал на пригорок с одной стороны, с другой подскакали галопом пять шотландских стрелков, и во главе их сам Людовик Меченый.
   На этот раз Лесли далеко не выказал того равнодушия к своему племяннику, в каком еще так недавно обвинял его Дорвард. Едва он увидел своего товарища и племянника в оборонительном положении, он крикнул:
   - Спасибо тебе, Каннингем!.. Джентльмены, товарищи, на помощь! Этот юноша - шотландский дворянин и мой племянник... Линдсей, Гутри, Тайри, мечи наголо, марш вперед!
   Между противниками готова была завязаться ожесточенная стычка, и, несмотря на сравнительную малочисленность стрелков, неизвестно, на чьей стороне остался бы перевес, так как шотландцы были прекрасно вооружены. Но тут великий прево - то ли потому, что он сомневался в исходе схватки, то ли потому, что боялся рассердить короля, - сделал знак своим солдатам, чтобы они не двигались, и, обратившись к Меченому, стоявшему во главе своего небольшого отряда, спросил, на каком основании он, стрелок королевской гвардии, противится приведению в исполнение приговора.
   - Ваше обвинение - чистейшая ложь, клянусь святым Мартином! - воскликнул взбешенный Лесли. - Разве казнь преступника и убийство моего племянника имеют что-нибудь общее?
   - Ваш племянник может быть таким же преступником, как и всякий другой, - ответил прево, - и каждого иностранца судят во Франции по французским законам.
   - Да, но ведь нам, шотландским стрелкам, даны привилегии, - возразил Меченый. - Правда, товарищи?
   - Правда, правда! - раздались крики. - Нам даны привилегии! Да здравствует король Людовик! Да здравствует храбрый Лесли! Да здравствует шотландская гвардия! Смерть тому, кто посягнет на наши привилегии!
   - Образумьтесь, господа, - сказал прево. - Не забывайте о моих полномочиях!
   - Не ваше дело нас учить! - воскликнул Каннингем. - На это у нас есть свое начальство, а судить нас может только король да еще наш капитан, пока великий коннетабль в отсутствии.
   - А вешать нас может только старый Сэнди Уилсон - собственный палач шотландских стрелков, - добавил Линдсей. - И дать это право другому значило бы кровно оскорбить Сэнди, честнейшего из всех палачей, когда-либо затягивавших петлю на шее у висельника.
   - По крайней мере, если бы меня должны были повесить, я никому другому не позволил бы надеть себе петлю на шею, - заключил Лесли.
   - Да послушайте вы наконец! Этот молодчик не состоит в стрелках и не имеет права пользоваться вашими привилегиями, как вы их называете, - сказал прево.
   - То, что мы называем нашими привилегиями, все должны признавать за нами! - воскликнул Каннингем.
   - Мы не допустим тут никаких споров! - закричали, как один человек, все стрелки.
   - Вы, кажется, рехнулись, господа, - сказал Тристан Отшельник. - Никто и не думает оспаривать ваших привилегий. Но ведь этот молодчик совсем не стрелок...
   - Он мой племянник! - сказал Меченый с торжествующим видом.
   - Но не стрелок гвардии, полагаю! - отрезал Тристан.
   Стрелки в смущении переглянулись.
   - Не сдавайся, товарищ! - шепнул Каннингем Меченому. - Скажи, что он завербован в наш отряд.
   - Клянусь святым Мартином, добрый совет! Спасибо, земляк, - ответил Лесли тоже шепотом и, возвысив голос, поклялся, что не дальше как сегодня он зачислил племянника в свою свиту.
   Это заявление дало делу решительный оборот.
   - Хорошо, господа, - сказал Тристан Отшельник, знавший, с какой болезненной тревогой относился Людовик к малейшему неудовольствию в рядах его гвардии. - Вы говорите, что хорошо знаете ваши так называемые привилегии, и мой долг велит мне избегать лишних ссор с королевской гвардией. Но все-таки я доложу его величеству обо всем. И позвольте вам заметить, что, поступая таким образом, я действую снисходительнее, чем, может быть, допускает мой долг.
   Сказав это, прево ускакал в сопровождении своего отряда, а стрелки остались на месте, чтобы наскоро обсудить, что им делать дальше.
   - Прежде всего мы должны доложить обо всем нашему начальнику лорду Кроуфорду и сейчас же внести молодца в наши списки.
   - Но послушайте, господа, мои достойные друзья и защитники, - сказал Квентин нерешительно, - ведь я еще не решил, поступать мне в королевскую гвардию или нет.
   - В таком случае, братец, решай уж заодно - быть тебе повешенным или нет, - сердито сказал его дядя, - потому что говорю тебе наперед: хоть ты мне и племянник, я решительно не вижу другого средства спасти тебя от виселицы!
   Против такого довода возражать было нечего, и Квентину оставалось только принять предложение, которое во всякое другое время было бы ему не совсем по сердцу. Но он еще так недавно в буквальном смысле этого слова выскользнул из петли, которую уже чувствовал на своей шее, что готов был примириться и с более плачевной участью, чем та, которую ему предлагали.
   - Он должен сейчас же ехать к нам в казармы, - сказал Каннингем, - только там он будет в безопасности, пока здесь рыщут эти ищейки.
   - Не могу ли я, дядюшка, хоть сегодня переночевать в гостинице, где я остановился? - спросил юноша, которому, как и всякому новобранцу, хотелось выиграть хоть одну, последнюю ночь свободы.
   - Отчего ж бы и нет, племянник, - ответил насмешливо Людовик Лесли, - особенно если ты хочешь доставить нам удовольствие выловить тебя завтра где-нибудь в канаве, в пруду или в одном из притоков Лауры зашитым в мешок, чтоб тебе удобнее было плавать. А дело, наверно, тем и кончится... Недаром прево улыбался, когда уезжал от нас, - добавил он, обращаясь к Каннингему. - Это плохой знак - у него что-то есть на уме.
   - Руки коротки! - сказал Каннингем. - Для его сетей мы слишком крупная дичь. Однако я все-таки советовал бы тебе сегодня же переговорить с этим чертом Оливье, который всегда был нам другом. Да, кстати, он раньше прево увидится с королем, потому что завтра он его бреет.
   - Так-то так, - сказал Меченый, - только к Оливье нечего и соваться с пустыми руками, а я, как на грех, гол, что твоя береза в декабре месяце.
   - Как и все мы, - сказал Каннингем. - Но неужто Оливье не поверит нам хоть раз на честное слово? За это мы могли бы посулить, что сделаем ему в складчину подарок при первой же получке жалованья. И поверьте, что, если он будет заинтересован в этом деле, наше жалованье не заставит себя долго ждать.
   - Ну, а теперь в замок! - сказал Меченый. - Мой племянник расскажет нам дорогой, как его угораздило навязать себе на шею прево, чтобы мы знали, что надо говорить Кроуфорду и Оливье.
  
  

Глава VII

СТРЕЛОК КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ

  

Судья

Читай устав. Клянись на этой книге,

Подписывайся, становись героем.

За подвиги грядущие в награду

Бери общественных запасов долю -

Шесть пенсов в день, еду и снаряженье.

"Офицер-вербовщик"

  
   Одному из слуг велено было спешиться и передать свою лошадь Квентину Дорварду, который вместе со своими воинственными соотечественниками двинулся крупной рысью по направлению к замку Плесси, чтобы вопреки своему желанию сделаться обитателем мрачной крепости, так поразившей его в это утро.
   Дорогой, в ответ на расспросы дяди, Квентин подробно рассказал свое утреннее приключение, которое послужило причиной чуть было не постигшей его страшной беды, и, хотя сам он не видел в нем ничего смешного, рассказ его был встречен взрывом дружного хохота.
   - А все-таки дело дрянь, - сказал дядя. - Ну на кой черт понадобилось этому безмозглому мальчишке возиться с мертвецом, да еще с окаянным язычником!
   - Разумеется. Если б еще он поссорился с людьми прево из-за смазливой бабенки, как случилось с Майклом Моффэтом, в этом был бы хоть какой-нибудь смысл, - сказал Каннингем.
   - А по-моему, здесь дело касается нашей чести, - сказал Линдсей. - Черт бы побрал этого негодяя Тристана с его молодчиками! Как они смеют путать наши шотландские шапки с тюрбанами каких-то бродяг и грабителей! Это просто оскорбление. Если же у них такое плохое зрение, что они не видят разницы, так мы их полечим по-свойски. Но я убежден, что Тристан только притворяется, будто он ошибся, чтобы под этим предлогом хватать честных шотландцев, которые приходят повидаться со своими родственниками.
   - Дядя, могу я вас спросить, что это за люди, о которых вы сейчас говорили? - осведомился Квентин.
   - Разумеется, можешь, племянник, - ответил дядя, - только я не знаю, кто ответит тебе на этот вопрос. По крайней мере я не могу, хоть и знаю о них не меньше других. Они появились здесь... пожалуй, года два тому назад и налетели, как саранча.
   - Верно, - сказал Линдсей, - и наш простофиля Жак (так мы называем мужиков, молодой человек, да и ты скоро научишься выражаться по-нашему)... Жак-простофиля мало заботится о том, каким ветром принесло эту саранчу, лишь бы знать, что он ее опять унесет.
   - Они делают так много зла? - спросил юноша.
   - Вот вопрос! - сказал Каннингем. - Да ведь они язычники, мальчуган! Не то сарацины, не то магометане...[54] Они не признают ни божьей матери, ни святых (здесь он перекрестился), воруют все, что под руку попадет, и вдобавок колдуют и гадают.
   - А говорят, среди их женщин есть прехорошенькие, - заметил Гутри. - Впрочем, Каннингему это лучше знать.
   - Что? Что ты сказал? - вскипел Каннингем. - Ты хочешь меня оскорбить?
   - В моих словах не было ничего оскорбительного, - ответил Гутри.
   - Пусть нас рассудят товарищи, - сказал Каннингем. - Послушайте, он посмел намекнуть, что я, шотландский дворянин, верующий в нашу святую церковь, завожу себе подружек среди этих поганых язычниц!
   - Полно, полно, это была просто шутка, - вступился Меченый. - Что за счеты между товарищами!
   - Пусть в другой раз так глупо не шутит! - проворчал Каннингем себе под нос.
   - А водятся ли эти бродяги где-нибудь еще, кроме Франции? - спросил Линдсей.
   - Еще бы! В Германии, Испании и Англии они бродят целыми ордами, - ответил Меченый. - Только одна Шотландия, благодарение святому Андрею, еще свободна от них.
   - Шотландия слишком холодна для саранчи и слишком бедна для воров, - сказал Каннингем.
   - А может быть, и то, что наши горцы не потерпят других воров, кроме своих собственных, - заметил Гутри.
   - Эй, ты, - сказал Меченый, - не забывай, что я сам уроженец горного Ангюса и что почти все горцы Глена - мои благородные родственники! Я не потерплю, чтобы горцев поносили в моем присутствии!
   - Но не будешь же ты отрицать, что они воруют скот? - сказал Гутри.
   - Угнать стадо овец - еще не значит быть вором, - возразил Меченый. - Я готов утверждать это где угодно.
   - Стыдитесь, друзья! - сказал Каннингем. - Кто ссорится теперь? Подумайте, какой это дурной пример для молодого человека... Но вот и замок. Я закажу бочонок вина, и, чтобы скрепить нашу дружбу, мы выпьем за Шотландию - и горную и низинную, если вы согласны быть сегодня моими гостями.
   - Согласны, согласны! - закричал Меченый. - А я поставлю другой бочонок, чтобы залить нашу размолвку и спрыснуть вступление моего племянника в нашу дружину.
   Когда они подъехали к замку, решетка была немедленно поднята, мост спущен, и стрелки по одному въехали в ворота. Но, когда настала очередь Квентина, часовые скрестили перед ним копья и приказали ему остановиться. В ту же минуту со стен на него было направлено множество мушкетонов[55] и стрел. Эта предосторожность строго выполнялась даже в тех случаях, когда чужестранец являлся в сопровождении стрелков гарнизона, к которому принадлежала и стража, стоявшая у ворот.
   Людовик Меченый, нарочно оставшийся подле племянника, дал необходимые объяснения, и наконец, после долгих переговоров, Дорварда пропустили и повели под сильным конвоем в помещение лорда Кроуфорда.
   Этот шотландский дворянин был одним из последних уцелевших обломков доблестной дружины шотландских лордов и рыцарей, долго и верно служивших Карлу VI в его кровавых войнах, утвердивших независимость французской короны и изгнавших англичан из пределов Франции. Еще юношей он сражался под знаменами Жанны д'Арк[56] и был чуть ли не последним из шотландских рыцарей, так охотно обнажавших свой меч за лилию против общего старинного врага - Англии. Перемены, происшедшие в Шотландии, а может быть, и долгая привычка к французской жизни и обычаям заставили старого лорда окончательно оставить мысль о возвращении на родину, тем более что, занимая высокое место при дворе Людовика, он благодаря своему открытому, честному характеру приобрел огромное влияние на короля, который, хотя вообще и мало верил в человеческую добродетель и честь, питал неограниченное доверие к лорду Кроуфорду и охотно подчинялся его влиянию, ибо Кроуфорд никогда не вмешивался ни в какие дела, кроме тех, которые входили в его прямые обязанности.
    
   Людовик Меченый и Каннингем последовали за Дорвардом и его конвоем в помещение своего начальника. Благородная наружность старика и глубокое уважение, которое ему оказывали гордые, никого, казалось, не уважавшие шотландцы, произвели сильное впечатление на молодого человека.
   Лорд Кроуфорд был высокий, бодрый, худощавый старик, сохранивший еще всю свою силу, если не гибкость молодости; он так же легко мог вынести любой поход и тяжесть оружия, как самый молодой из его солдат. Его суровое загорелое лицо было все изрыто шрамами, а глаза, смотревшие смерти в лицо более чем в тридцати кровопролитных сражениях, выражали скорее спокойное презрение к опасности, чем необузданную отвагу. В ту минуту его высокая прямая фигура была укутана в просторный халат, подпоясанный ремнем, на котором висел кинжал в богатой оправе; на шее у него была лента с орденом святого Михаила. Он сидел на софе, покрытой оленьей шкурой, с очками на носу[57] (новейшим изобретением в то время) и читал объемистую рукопись под названием "Rosier de la Guerre",[58] составленную Людовиком в назидание своему сыну-дофину из свода военных и гражданских постановлений, о которой он хотел знать мнение опытного шотландского воина.
   При входе неожиданных посетителей лорд Кроуфорд с видимой досадой отложил в сторону рукопись и спросил на своем родном языке:
   - За каким чертом я опять понадобился?
   На это Меченый чуть ли не с большим почтением, чем он выказал бы самому Людовику, подробно объяснил ему затруднительное положение своего племянника, заключив рассказ просьбой о заступничестве. Лорд Кроуфорд внимательно его выслушал. Он добродушно улыбнулся наивности юноши, бросившегося на помощь повешенному, и озабоченно покачал головой, когда узнал о стычке шотландских стрелков со стражей прево.
   - Долго ли еще вы будете являться ко мне с такими историями и заставлять меня расхлебывать вашу кашу? - спросил он. - Сколько раз мне повторять - в особенности тебе, Людовик Лесли, и тебе, Арчи Каннингем, - что солдат на чужой стороне должен вести себя скромно и прилично, если не хочет переполошить собак со всех дворов? Впрочем, если вы не можете без ссор, то уж лучше поссориться с этим негодяем прево, чем с кем-нибудь другим. На этот раз я даже не стану бранить тебя, Людовик, как браню за твои всегдашние выходки, ибо с твоей стороны было вполне естественно вступиться за юного родственника. Мы не дадим молодца в обиду! Подайте-ка мне наши списки... вон с той полки... мы сейчас же впишем его имя, чтобы он мог пользоваться нашими привилегиями.
   - Позвольте вам сказать, ваша милость... - начал было Дорвард.
   - Да ты с ума спятил, братец! - перебил его дядя. - Как ты смеешь первый заговаривать с его милостью?
   - Не горячись, Людовик, - сказал лорд Кроуфорд. - Послушаем, что он нам скажет.
   - Всего два слова, не в обиду будь сказано вашей милости, - ответил Квентин. - Я уже говорил дяде, что сомневаюсь, поступать ли мне в здешнюю гвардию. Теперь я хотел только сказать, что, после того как я видел благородного и опытного начальника, под командой которого мне придется служить, у меня не осталось никаких сомнений. Я твердо решил стать в ряды шотландских стрелков, потому что вы внушили мне глубокое уважение.
   - Хорошо сказано, дружок, - ответил старый лорд, не совсем равнодушный к комплиментам. - Правда твоя: опыт у меня есть, и, слава богу, я, кажется, могу, не хвастаясь, сказать, что умел им пользоваться и как подчиненный и как начальник... Ну вот, Квентин, ты и внесен в списки почетной дружины шотландской королевской гвардии. Ты назначен оруженосцем к твоему дяде, теперь он твой прямой начальник. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо... Из тебя должен выйти славный солдат, если верить твоей наружности, притом же ты хорошего рода... А ты, Людовик, пригляди, чтобы твой племянник поусерднее занялся военными упражнениями, на днях нам, может быть, придется скрестить копья с врагом.
   - Клянусь мечом, славная весть, милорд! Долгий мир может всех нас сделать трусами. Я и сам чувствую, что совсем раскис в этой проклятой клетке на башне!
   - Ну уж, так и быть, слушай, что птичка недавно пропела мне на ухо: "Скоро в поле затрепещет наше знамя боевое".
   - За эту песенку я нынче же выпью лишнюю чарку, милорд, - сказал Меченый.
   - Кажется, ты не прочь выпить лишнюю чарку и без всякой песенки, братец, - заметил на это лорд Кроуфорд. - Берегись, Людовик: боюсь я, как бы тебе не пришлось когда-нибудь выпить горькую чашу твоей собственной стряпни!
   Несколько смущенный этим замечанием, Лесли ответил, что вот уже несколько дней, как он не притрагивался к вину, но что его милости известен обычай дружины спрыскивать вступление нового товарища в ее ряды.
   - Правда твоя, я об этом совсем позабыл, - сказал старый лорд. - Я сам пришлю вам несколько фляжек вина на подмогу. Но чтобы к закату все было кончено. Да смотрите: сегодня послать в караул людей понадежней и, во всяком случае, не участников вашей попойки.
   - Приказания вашей милости будут исполнены в точности, - ответил Лесли. - Не забудем выпить и за ваше здоровье, милорд.
   - Может быть, я и сам к вам зайду, - сказал лорд Кроуфорд, - посмотреть, все ли у вас в порядке.
   - Милорд для нас всегда желанный гость, - ответил Лесли.
   И вся компания вышла в самом веселом настроении и принялась за приготовления к предстоящей пирушке, на которую Лесли пригласил человек двадцать товарищей, обыкновенно обедавших с ним за одним столом.
   Солдатские пирушки незатейливы: было бы вдоволь выпивки да закуски, и больше ничего не нужно; но на этот раз Лесли позаботился раздобыть вина получше, пояснив товарищам, что старик - тоже не дурак выпить, хоть и любит проповедовать воздержание; сам он, говорят, здорово пьет за королевским столом да и ввечеру никогда не упустит случая побеседовать с бутылочкой. "Так вы, братцы, готовьтесь нынче слушать старые рассказы про битвы при Вернойле и Боже".[59]
   Готический зал, служивший столовой шотландским стрелкам, был наскоро приведен в порядок; разослали слуг за зеленым камышом, чтобы устлать пол, а стены и стол убрали старыми шотландскими флагами, видевшими немало битв, и знаменами, отбитыми у неприятеля.
   Следующей заботой было достать для молодого рекрута необходимую форму и вооружение, чтобы он мог явиться на пир в приличном виде, настоящим шотландским стрелком, достойным пользоваться дарованными его дружине привилегиями, благодаря которым теперь с помощью своих товарищей он мог открыто презирать могущество и злобу всесильного и неумолимого прево.
   Пир удался на славу; гости веселились от души; к обычному оживлению присоединилась еще радость свидания с земляком, так недавно покинувшим далекую, любимую родину. Стрелки распевали старые шотландские песни, рассказывали старинные предания о шотландских героях, о подвигах отцов и дедов и вспоминали места, где они были совершены, - словом, на время богатые туреньские равнины превратились для наших стрелков в их родную бесплодную, гористую Каледонию.[60]
   Когда веселье было в полном разгаре и каждый старался вставить словечко, вспоминая далекую милую Шотландию, явился наконец и лорд Кроуфорд, который, как предсказывал Меченый, сидел словно на иголках за столом короля и воспользовался первым предлогом, чтобы присоединиться к своим соотечественникам. Появление старого воина еще подогрело общее веселье. На верхнем конце стола для него заранее приготовили почетное место, так как обычаи того времени, да и самый состав шотландской дружины, все члены которой были дворянами, вполне дозволяли ее начальнику, несмотря на его высокое положение (выше его стояли лишь король и великий коннетабль), не только садиться за один стол со своими подчиненными, но и пировать с ними, нисколько не роняя своего достоинства.
   Однако на этот раз лорд Кроуфорд отказался занять приготовленное для него место и, попросив собравшихся "веселиться и не обращать на него внимания", отошел в сторонку и, по-видимому, с большим удовольствием стал смотреть на пирующих.
   - Оставь его, - шепнул Каннингем Линдсею, когда тот предложил было вина старому лорду. - Оставь его... Зачем погонять чужого вола? Погоди, он и сам повезет.
   И правда, лорд Кроуфорд, который сначала только улыбнулся, покачал головой и отставил в сторону кубок, предложенный ему Линдсеем, начал понемногу, будто в рассеянности, прихлебывать из него; потом вдруг вспомнил, что нельзя же не выпить за здоровье нового товарища, вступающего в их ряды, и предложил тост за Дорварда, встреченный, само собою разумеется, дружными и веселыми криками. Затем старый воин сообщил товарищам, что он уладил дело с Оливье.
   - А так как брадобрей, как вам известно, не очень-то долюбливает живодера, - прибавил он, - то он охотно помог мне добиться от короля предписания, чтобы прево прекратил на будущее время всякие преследования Квентина Дорварда и всегда уважал привилегии, дарованные шотландской гвардии королем.
   Эти слова были встречены новыми оглушительными криками восторга. Кубки были наполнены до краев, и все выпили за здоровье лорда Кроуфорда, благородного защитника прав и привилегий своих соотечественников. Разумеется, почтенный лорд не мог не ответить на учтивость такой же учтивостью, после чего, рассеянно опустившись в кресло, он подозвал к себе Квентина и засыпал его вопросами о Шотландии и о знатных шотландских семьях - вопросами, на которые Квентин часто не знал, что отвечать. В то же время старик продолжал частенько прикладываться к кубку, вставляя изредка замечания насчет того, что шотландский джентльмен должен быть общительным и не чуждаться веселой компании; однако молодым людям вроде Квентина следует в этом отношении соблюдать большую осторожность, чтобы не впасть в излишество. Старый лорд наговорил по этому поводу кучу прекрасных вещей и говорил так долго, что под конец его язык, усердно прославлявший воздержание, стал заметно тяжелеть и заплетаться. Между тем с каждой новой распитой флягой воинственный пыл веселой компании все возрастал, и наконец Каннингем предложил тост во славу Орифламмы - французского королевского знамени.
   - И за ветер из Бургундии, чтобы его развернуть! - подхватил Линдсей.
   - От всей души, уцелевшей в этом изношенном теле, принимаю ваш тост, дети мои, - тотчас откликнулся лорд Кроуфорд, - и, несмотря на свою старость, надеюсь еще увидеть, как развернется это знамя! Да что там! Слушайте, друзья, - добавил старик (вино сделало его болтливым), - все вы верные слуги французского короля, и я не вижу, почему бы мне не сказать вам, что сюда приехал посол от герцога Карла Бургундского с поручением далеко не миролюбивого свойства.
   - То-то, проходя мимо тутовой рощи, я видел там карету, лошадей и свиту графа де Кревкера, - заметил один из гостей. - Говорят, король отказался принять его в своем замке.
   - Хвала творцу! И да внушит он королю мужественный и твердый ответ! - добавил Гутри. - Но в чем же дело? Что послужило причиной неудовольствия герцога?
   - Множество всяких столкновений на границе, - ответил лорд Кроуфорд, - а главное, то, что король недавно принял под свое покровительство одну знатную даму, подданную герцога, молодую графиню, бежавшую из Дижона, потому что герцог, ее опекун, хотел выдать ее замуж за своего любимца Кампо-Бассо.
   - Она приехала сюда одна, милорд? - спросил Линдсей.
   - Нет, с какой-то старухой родственницей, тоже графиней, которая согласилась ее сопровождать.
   - Только захочет ли король вмешиваться в ссору между этой графиней и герцогом, ее опекуном, который имеет на нее такие же права, какие имел бы и сам король на бургундскую наследницу в случае смерти герцога? - заметил Каннингем. - Ведь король - сюзерен герцога Карла.
   - Король, по обыкновению, поступит так, как ему будет выгоднее, - сказал Кроуфорд. - То, что он принял дам неофициально и не поручил их покровительству своих дочерей - мадам де Боже[61] или принцессы Жанны, доказывает, что он намерен действовать в зависимости от обстоятельств. Он наш господин, но, я думаю, с моей стороны не будет изменой, если я скажу, что он всегда готов служить и нашим, и вашим.
   - Но герцог Бургундский не признает такой двуличной политики, - сказал Каннингем.
   - Разумеется, - отвечал Кроуфорд, - оттого-то и трудно рассчитывать, чтобы переговоры окончились мирно.
   - Да поможет им святой Андрей хорошенько подраться! - воскликнул Меченый. - Лет десять... нет, двадцать тому назад мне было предсказано, что я поправлю свои дела женитьбой. А как знать, что может случиться, если мы начнем драться за честь и любовь прекрасных дам, как бывало в старинных романах?
   - Это ты-то, с твоим шрамом, мечтаешь о любви прекрасных дам? - сказал Гутри.
   - Лучше совсем не знать любви, чем любить цыганку-язычницу! - отрезал Меченый.
   - Довольно, довольно, друзья, - сказал лорд Кроуфорд. - Не играйте острым оружием: насмешка - не шутка. Не надо ссориться. Что же касается этой молоденькой дамы, то она слишком богата для бедного шотландского дворянина, ин

Другие авторы
  • Хартулари Константин Федорович
  • Бурлюк Николай Давидович
  • Бегичев Дмитрий Никитич
  • Виардо Луи
  • Кирпичников Александр Иванович
  • Герцо-Виноградский Семен Титович
  • Ландсбергер Артур
  • Мещерский Александр Васильевич
  • Арцыбашев Михаил Петрович
  • Вяземский Петр Андреевич
  • Другие произведения
  • Тютчев Федор Иванович - Письма Ф. И. Тютчева к Чаадаеву
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна - Карло Гольдони. Самодуры
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Мобилизация революции и мобилизация реакции
  • Соловьев Сергей Михайлович - История России с древнейших времен. Том 6
  • Андреев Леонид Николаевич - Ангелочек
  • Сургучёв Илья Дмитриевич - Детство императора Николая Ii
  • Романов Пантелеймон Сергеевич - Яблоневый цвет
  • Глинка Федор Николаевич - Владимир Карпец. И мне равны и миг, и век...
  • Горбунов Иван Федорович - Громом убило
  • Трефолев Леонид Николаевич - Л. Н. Трефолев: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 191 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа