Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Смерть планеты, Страница 12

Крыжановская Вера Ивановна - Смерть планеты


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

на них; это будет хороший случай окончательно искоренить их. Теперь, когда нас ждет бесконечная жизнь и безграничное благополучие, желательны мир и спокойствие; хотя полезно будет узнать трусов, которые отреклись от Бога и отрекутся, конечно, от Люцифера: надо очистить стадо от всех паршивых овец. А индусы пусть отправляются в свои недоступные гималайские норы, и мы их оставим в покое, потому что для нас они безвредны.
   - Значит, ты повелеваешь временно предоставить этим болванам свободу действий и не арестовывать? - спросил Мадим.
   - Именно. Но вместе с тем надо приказать правителям областей наблюдать за этими юродивыми и тщательно переписывать всех, кто совратится и отступит от нас. Мы же тем временем засядем в наши крепости и будем в полной безопасности от их заразных излияний.
   - О! Что касается флюидической заразы, то очаг ее неподалеку от твоего дворца, - зубоскалил Мадим. - Я видел этих пророков и пророчиц, идя сюда. Между ними есть женщина, прекрасная, как греза, и она произведет, конечно, большое волнение среди нашей молодежи, которая будет льнуть к ней, как мухи на мёд. Сказать правду, не припомню, видел ли я когда-нибудь такое обаятельное создание. Вот бы тебе ее взамен Исхэт.
   - Возьмем, возьмем, друг Мадим, когда придет время. А пока я еще сделаю из нее Царицу шабаша, великая добродетель обеспечит ее верность мне, - ответил, смеясь, Шелом.
   Через несколько часов он отбыл со свитой в одну из сатанинских крепостей и созвал туда самых известных членов люциферианства для великого вызывания и обсуждения подробного плана задуманного им искоренения вероотступников. Сообразно такому решению грозного главы сатанизма, миссионерам не препятствовали пока работать. Неутомимо ходили они по городам и окрестностям, призывая народ к покаянию и молитве, возвещая, что часы жизни земли сочтены и спасти можно только одни души.
   Среди самых рьяных проповедниц находилась Таиса, монахиня из подземных сирийских пещер, прежняя Ольга. На самой большой площади города воздвигли такой высокий престол, что его видно было со всех сторон. На ступенях его стояла молодая проповедница, и ее красноречивое убедительное слово привлекало много слушателей. Вначале мужчин притягивала редкая красота молодой девушки; но помимо этого от ее мелодичного голоса, ясного и невинного взгляда, от самой красоты ее веяло такой могучей, светлой чистотой, что она покоряла даже развращенных, пробуждала в них новые чувства и заглушала животные инстинкты. Но Ольга обращалась главным образом к женщинам, говорила им об их исконном назначении как жен и матерей, о великом долге и страшной ответственности, которую Бог возложил на женщину. На этом тяжелом, но великом поприще женщина пала; преступление ее сильно отозвалось на приближающихся катаклизмах, и женщина несет много вины в преждевременной гибели планеты. Женщина должна была быть добрым гением семейного очага, хранительницей Божественного престола; мать воспитывает ребенка, внедряя в него спасительную на жизненном пути веру в Бога и обучая обязанностям относительно людей и родины. В ту минуту, когда мать пренебрегла предназначением быть матерью, чтобы сделаться наложницей или даже пошла с неслыханным цинизмом против природы, отрицая материнство, она подписала приговор человечеству; и все поглотил нравственный и физический упадок. Дети восставали против родителей, родители возненавидели детей, брат шел на брата, вражда стала на место любви. И как женщина оттолкнула колыбель, так она опрокинула и домашний престол и пренебрегла таинством брака, который всегда отличал ее от наложницы. И супруги стали только любовниками, а жена и мать - вакханкой, жрицей сладострастия. О! Страшно было преступление женщины, которая вместо того, чтобы своим влиянием возвышать и облагораживать мужчину, развратила его и обратила в животное.
   Нередко рисовала Ольга и трогательные картины прошлого, когда под сенью Креста процветала семья, росли народные гении и герои. Она вспоминала отдаленные времена, когда законы Божий налагали узду на страсти человеческие, когда справлялись умилительные праздники, как Рождество и Пасха, объединявшие людей в молитве и пробуждавшие в сердцах чувства милосердия, кротости и братской любви. Сравнение выходило не в пользу настоящего времени, когда миром правят преступление, насилие и распутство, когда низложенные законы никого уже более не охраняют, и каждый в зависимости от сильнейшего...
   Речи эти производили глубокое впечатление. Многие мужчины и женщины начинали краснеть за свою постыдную наготу, облачались в белые одежды с красным крестом на груди, приходили молиться перед престолом и умоляли миссионеров обратить их к Богу. Странно было видеть, как после горячей молитвы и окропления освященной водой люди эти совершенно преображались; что-то доброе и смиренное будто исходило от них, а в просветленных глазах уже не горел огонь вражды, жадности и животных вожделений. Нередко также в сердце слушателей поднималось глухое раздражение, выражавшееся в громких разговорах и криках: "Долой Люцифера! Долой антихриста Шелома Иезодота!" И раздраженная толпа все чаще с угрозами собиралась перед дворцом Шелома и слышались вопли: "Верни нам былую нашу веру, праведного и милосердного Бога, Который повелевал любить друг друга и прощать обиды, платить добром за зло! Верни нам семейные радости и законы наших предков!"
   Такая же горячая деятельность кипела в Москве первопрестольной, бывшей некогда "сердцем" Святой Руси. Дахир работал с присущим ему ясным спокойствием; Нарайяна же разрывался, по своей кипучей увлекающейся натуре. Дахир проповедовал, исцелял, очищал, и очень скоро его окружил таинственный ореол, внушавший смесь почтения, благодарности и суеверного страха. Нарайяна был повсюду; под его руководством покидали свои тайные убежища служители упраздненной церкви и вместе с оставшимися верующими занимали самые важные места. Число их было ограничено, зато велика вера. Спокойные и бесстрашные, завладевали они заброшенными храмами, обращенными в музеи или оскверненные сатанистами, и очищали их. Воздвигнуты были алтари и престолы и водружены кресты, вновь зажжены свечи и лампады, а под безмолвными давно сводами опять раздалось священнопение, и курились облака ладана. Нарайяна проповедовал на площадях, а его горячее слово и удивительное обаяние личности привлекало к нему толпу; потрясенные, покоренные им и убежденные люди шли за ним в церковь, и в душе их пробуждался отклик прошлого. Под древними сводами храмов запечатлелись веками возносившиеся молитвенные излияния, и как эолова арфа ждет только дуновения ветерка, чтобы зазвучать, так заговорила вновь помраченная душа несчастного народа, столь сильного некогда верою, у которого отняли его земные и духовные блага, вплоть до понятия о Боге, систематически развращая его безнравственной, грязной литературой. Места проповедей и церкви были переполнены; как мы уже сказали, атавизм пробуждал прошлое, могучей волной смывая безбожие и кощунство и вселяя в душу новую надежду. С верой, любовью и умилением взирали на изображение Христа, Пресвятой Девы, святых покровителей, которым поклонялись и почитали целые века, и великие стояльцы за святую Русь не остались глухи к испуганному зову их народа, к его глубокому и искреннему раскаянию. Когда из трепещущих и уязвленных сердец неслась мольба: "Господи, помилуй и не оставь нас, окаянных!" - из пространства появлялись потоки огня и света, озаряя распростертую толпу и смывая грязь, нанесенную преступлением и несчастием.
   Как и прежде, во время первой миссии, пока еще не разразился гнев Божий, Дахир находил помощь и поддержку в своей верной подруге Эдите. Теперь ею руководила уже не одна любовь, но также и знание, приобретенное упорным трудом и горячим желанием возвыситься до великого мага, данного ей судьбою в мужья. Она поселилась с дочерью в Москве и взяла на себя наблюдение за очищением и религиозным воспитанием женщин, которые, вернувшись к Богу, должны были приготовиться к испытанию мученичества. Вновь обращенные не знали, конечно, что такое доблестно выдержанное страшное испытание даст возможность покинуть осужденную на смерть планету; а потому тех, которых Эдита не считала способными на столь высокий подвиг, она убеждала ни за что не прикасаться к эликсиру жизни, щедрой рукой раздаваемому Шеломом, так как это только увеличило бы их страдания в великий последний час. Особенно привязалась она к Исхэт. Это молодое существо, развращенное с колыбели и чудом вырванное из ада, внушало ей глубокую привязанность. С терпением и любовью руководила она ею и учила, восхищаясь той быстротой, с какой Исхэт, обращенная в Марию, стряхивала с себя все оставшееся в ней нечистое и распускалась, как цветок, взятый из темного подвала и поставленный на солнце. Нетрудно было догадаться, что в основе этой метаморфозы таилась глубокая любовь к Супрамати; но так как это чисто земное чувство могло только усугубить испытание молодой женщины, то Эдита старалась облагородить ее, внушить ей, что всякое плотское чувство отделит ее от мага непроходимой пропастью, и что только добродетелью, исполнением своего долга и полезной, чистой жизнью может она доказать Супрамати свою любовь и признательность. И усилия ее не были напрасны. По мере того как Мария стала понимать себя и любимого человека, земная страсть переходила в почтительное, робкое обожание, в горячее желание заслужить одобрение высшего существа, вырвавшего ее из пропасти.
   Случаи обращения участились. Со все возраставшей силой оживала в сердцах людей могучая и восторженная вера прежних времен; они бросали работу и дела, уходили из увеселительных мест ради церкви. Подобное положение вещей вызвало большое волнение; во всех слоях общества только и говорили что о конце света, жадно ища на Небе и на земле предзнаменования страшной катастрофы, но не находили ничего; солнечные лучи заливали мир, все чудесно цвело и росло, и среди взволнованного общества стали слышаться раздраженные голоса, требовавшие изгнания "полоумных", неизвестно откуда появившихся и смущавших людей, пытавшихся восстановить прежний "обскурантизм" и глупые старые предрассудки; другие только смеялись, говоря, что когда царит свобода личности и мысли, нельзя запрещать людям быть глупыми, если им это приятно. Некоторое волнение, однако, стало проявляться в обсерваториях, между астрономами. Инструменты указывали, что около земного шара начинала формироваться широкая полоса легкого дыма, которая мало-помалу расширялась, образуя вокруг планеты точно газовую оболочку, невидимую для простого глаза, но препятствовавшую наблюдению звездного неба. Кроме того, стали замечать, что иногда в этом газе появлялись огненные блестки, которые двигались зигзагами, как молния, или свертывались спирально и исчезали в пространстве. Причины этих странных явлений оставались необъяснимыми, но сами явления замалчивались ввиду народного волнения, вызванного предсказаниями миссионеров о конце света.
   В Московской обсерватории был один молодой астроном Калитин, уже прославившийся несколькими замечательными открытиями. На него указанные явления произвели особенно сильное впечатление, и под влиянием научного интереса он горячо принялся за усовершенствование одного изобретенного им инструмента, секрет коего еще не обнародован. Когда он применил наконец свой аппарат, соединявший в себе телескоп и микроскоп для исследования атмосферы, то вздрогнул от изумления и первый раз в жизни ощутил суеверный страх. Вся атмосфера представлялась легкой огненной сетью, дрожавшей и волновавшейся, точно от сильного ветра, а между широкими петлями этой странной сети витали точно черноватые облака, контуры которых, хотя и неясные, походили на фантастические фигуры демонов в том виде, как их изображали в старое время. И число этих волшебных существ, летавших по всем направлениям, было легион. Убедясь вполне, что он не грезит и что в невидимом пространстве, несомненно, совершалось нечто странное и зловещее, ученый долго думал и потом решил побывать у индусского принца, открыто предсказывавшего кончину мира. Если кто на свете мог знать истину, то именно он.
   Дахир вернулся из города ночью и переодевался к ужину со своими друзьями, когда Небо объявил ему о прибытии ученого, имя которого, как человека с большими научными заслугами, было ему известно. Дахир приказал ввести его. Астроном был еще молодой, худощавый, среднего роста человек, с приятным серьезным лицом и широким лбом мыслителя. Для прозорливого ока мага достаточно было только взглянуть, и он понял, что гость его был добросовестным ученым, гораздо менее развращенным, чем его современники, и действительно посвятивший науке свои силы и жизнь. Только работе его недоставало живой искры - веры.
   - Чем могу служить вам, сударь? - спросил Дахир, указывая посетителю кресло.
   - Принц, я пришел просить вас ответить мне на один важный вопрос и извиняюсь за свою смелость, но... - он остановился на минуту, - на улицах происходят странные вещи, и, по-видимому, также и на небе. Говорят, вы посвящены в высшую магию и открыто провозглашаете близкий конец света. Итак, я прошу вас откровенно сказать мне, действительно ли мы накануне катастрофы? Конец света предсказан очень давно, но точный срок никто не ведает. Если вы знаете больше, скажите мне. Если катастрофа предстоит частичная, может быть, есть средство предупредить ее, можно спастись? Была бы, действительно, неприятна необходимость бросить свои занятия на самых интересных изысканиях. Но мне пришло в голову соображение, не затронул ли этот безумный Шелом какую-нибудь еще неизвестную силу, что может вызвать воспламенение атмосферных газов и поведет к неминуемой катастрофе? Эта таинственная личность называет себя сыном сатаны, но этому я не верю. Мое убеждение таково, что существуют законы, с которыми следует обращаться осторожно, а Шелом, как тщеславный недоучка, нарушил, может быть, их равновесие.
   Дахир испытующим взглядом пристально посмотрел на умное лицо молодого ученого, а потом ответил серьезно:
   - Вы правы, профессор. Явления, наблюдавшиеся всеми как газовая оболочка, огненные блестки и легионы темных существ, все это - предвестники конечной, а не частичной катастрофы.
   Мы накануне конца света, и это - бесповоротно, ввиду настоящего состояния космических сил. Глубоко жаль, конечно, что планета, которая могла бы и должна была бы существовать еще долго, служа школой для совершенствования бесчисленного ряда поколений, так ужасно погибнет вследствие неслыханных злоупотреблений, но... нечего делать. Ученый побледнел.
   - Принц, это серьезно и неизбежно, говорите вы, а сами остаетесь так спокойны!
   - А почему же мне не быть спокойным? Мы очень давно приготовились к этому великому часу. А вот человечество в своем гордом ослеплении действительно пляшет танец смерти на краю бездны, не слушая голоса пророков и даже предупреждений природы. Да и вы, ученые, столь гордые своим посредственным знанием, не смели ни предвидеть катастрофу, ни даже понять, что вы - просто атомы, в сравнении с великими двигателями Вселенной, и что в равновесии мира крупицы добра необходимы как противовес злу. Равновесие это было нарушено, а разнузданные разрушительные стихии обрушатся на земной шар и уничтожат его.
   Как будто охваченный головокружением, астроном машинально ухватился за ручку кресла; но слабость эта длилась не более секунды, и он спокойно поднялся.
   - У меня создалось твердое убеждение, и я читаю в ваших глазах, что вы и другие гималайские отшельники не погибнете; вы приготовили себе средство спасения, так спасите же и меня. Я - человек добродушный и могу еще быть полезен!
   - Вы думаете, что это так легко? - с улыбкой спросил Дахир. - Там, где будем мы, нам нужны смиренные и верующие.
   - Истинный ученый всегда готов отказаться от своих заблуждений, если сознает их. Скажите мне условия спасения, докажите, что у меня, кроме материи, есть бессмертная душа, убедите меня, что я просто наивный школьник на лестнице знания, и я покорно отрекусь от своих заблуждений и преклонюсь перед высшей наукой.
   - Вы хотите знать, имеете ли вы душу? Иначе говоря, существуют ли духи? Кем же вы считаете темные существа, которых вызываете в своих сатанинских храмах?
   - Я не сатанист, а безразличный. Что же касается существ, о которых вы говорите, я считаю их оживленными мыслями вызывателей, так как различные опыты доказали мне, что мысль человеческая создает живые образы. Например, поэт - героев своей поэмы или художник - фигуры своей картины оживляют силой сосредоточения своей мысли и дают им хотя и действительную, но временную жизнь. Совершенно естественно, что вызыватели демонов создают демонов; а так как масса человеческих мыслей неисчислима, то пространство наполнено разнообразными личностями, которые мы можем видеть и вызывать, но не можем проверить их временное существование.
   - Я дам вам желаемое доказательство, - сказал Дахир, вставая и кладя руку на плечо гостя. - В великие дни, когда начинается агония мира, честный и смелый ум имеет право быть убежденным в истине. Идите за мною в мою лабораторию.
   У открытого окна помещался большой, незнакомый ученому аппарат. Дахир поставил гостя перед аппаратом, велел ему приблизить глаза к круглому отверстию, закрытому пластинкой, потом покрыл ему голову темным сукном и привел в действие различные пружины, нажимая на электрические кнопки. Через несколько минут под шевелившимся сукном раздался сдавленный крик.
   - Не шевелитесь! - повелительно сказал Дахир. Через четверть часа из-под покрывала показалась голова профессора; он был мертвенно бледен и прислонился к стене, чтобы не упасть.
   - Боже мой! - пробормотал он, - атмосфера на пути к разложению. Я не понимаю, что это за незнакомые мне элементы, которые появляются там. Так вот каков истинно невидимый мир! Ничего подобного я не мог себе представить! - прибавил он минуту спустя, закрывая глаза и сжимая руками голову.
   - Вы видите, профессор, - загадочно улыбнулся Дахир, - что наше знание выше вашего, и что мы обладаем более усовершенствованными аппаратами. Впрочем, не огорчайтесь, на неизмеримой лестнице знания мы также невежды. В одном отношении мы выше вас, так как понимаем свое ничтожество и не отрицаем ничего очертя голову, т.е. не кричим, что такая-то вещь невозможна потому только, что мы не понимаем ее. А теперь пойдемте, я покажу вам, что в вас есть нечто иное, кроме материи.
   Он подвел профессора к большому зеркалу в стене, положил руку ему на голову и стал вполголоса произносить на незнакомом языке формулы. По мере того как он говорил, появился красный пар, собравшийся на груди и голове ученого; затем красное облако это скользнуло в сторону, на расстояние около метра, будучи связано с тем красной светящейся лентой. Минуту спустя облачная масса сгустилась, расширилась и приняла точный облик профессора, с той только разницей, что астральная фигура казалась живой, а посиневшее тело со стекловидными глазами походило на труп. Тогда Дахир положил руки на плечи той и другой фигуры и сказал:
   - Видите, что вы не только кусок материи; вот это, налево, ваша телесная оболочка, временно покинутая жизненным началом, и она приняла вид трупа; двойник тела - это ваша индивидуальность, то, что мыслит и работает, это астральное тело; а там, в вашем эфирном двойнике, то нечто в виде голубоватого с золотистыми отливами пламени, что колышется между сердцем и мозгом - это ваша душа, несокрушимая искра, еще омраченная многими несовершенными токами; но путем работы и испытаний она очистится, и настанет день, когда чистое, священное пламя, освободившись от всяких материальных пут, явится перед престолом Творца. Видите, профессор, что вы - великое художественное произведение, вышедшее из Рук Создателя, бесконечно Благого Отца, завещавшего вам частицу Своего божественного дыхания и даровавшего вам способность все понимать и всего достигнуть.
   Дахир отнял руки, и с быстротой молнии астральный двойник вошел снова в тело; но, вероятно, у профессора закружилась голова, потому что он зашатался и упал бы, не поддержи его Дахир и не посади в кресло. Минуту спустя он выпрямился и прошептал, хватаясь за голову руками:
   - В эту минуту я узнал больше, чем за все годы усиленного труда впотьмах.
   - Да, - возразил Дахир, - все работавшие во тьме не хотят знать, что светильник так близко от них. Он - в нас самих, захоти мы только призвать его. Внутренний огонь надо зажигать путем созерцания и работы мысли; он осветит нашу ауру и укажет нам то, чего мы не знаем. Все богатства знания - в нас, если
   мы захотим их использовать, все пружины умственной работы - в нашей нервной системе, и надо только уметь управлять этим сложным механизмом.
   - Я хочу изучить все это! - с жаром воскликнул профессор, вставая, но вдруг смущенно опустил голову и прибавил с грустью: - Но, может быть, уже поздно начинать? Смерть близка, и я умру, позабыв эту великую минуту, когда истинный свет озарил мрак моих изысканий; я погибну, как слепой, неразумный атом, считавший себя "великим", не будучи в состоянии понять окружавшие его гигантские силы. В одном не откажите мне, прежде чем я умру; скажите, кто вы и научите поклоняться Тому, Кому вы поклоняетесь, и Кто заключает в Себе судьбы человечества.
   - Это умно и хорошо, - с улыбкой ответил Дахир. - Кто я? Пророк последнего времени; а теперь смотрите. - Он сделал шаг назад, и вдруг его точно озарил поток света, вспышками вылетавшего из его головы и груди. Окутанный широким голубоватым ореолом, словно преобразовавшийся в лучезарное видение, с короной из трех огненных лучей, стоял Дахир перед ошеломленным профессором: - Вы видите перед собою простого смертного, который путем работы приобрел астральную силу. Каждый, желающий потрудиться, может достигнуть подобного состояния, сосредоточить в себе такой же огонь пространства и разумно пользоваться им. А вот я чему поклоняюсь, - властным жестом он поднял руку и проговорил несколько слов на непонятном языке. В ту же минуту в воздухе загорелась золотая чаша с крестом, увенчанным терновым венком. - Это вера в таинственный символ бесконечности, средоточие которой - Бог, неизреченное и непостижимое Существо, мысль Коего сияет во всей созданной Им вселенной. Терновый венец - это страдание, через которое душа, очищаясь, восходит по ступеням бесконечного совершенствования. И в великом труде этого восхождения ничто не пропадет, нет ничего бесполезного, а все служит для нашего одухотворения и спасения наших братьев по человечеству.
   Точно движимый высшей силой, ученый пал на колени, и первый раз в жизни губы его прошептали в порыве веры и умиления:
   - Прости меня, Отец мой Небесный, и помилуй!
   Когда минуту спустя он поднялся, видение исчезло, мага не было, а перед ним стоял Дахир в простом светском платье, каким все его знали. Профессор смотрел на него со страхом и любопытством, а потом сказал нерешительно:
   - Я не понимаю, что произошло со мною! Мне кажется, будто огромная тяжесть свалилась с плеч и мозг мой работает со странной скоростью; картины мысли летят одна за другой с необычной быстротой и легкостью; раньше же я работал с большим усилием.
   - С вас спало предубежденное отрицание, неверие и предвзятое мнение, скрывавшие от вас невидимое и обременявшие ваши мысли.
   - Я перестал быть неверующим и хочу работать с открытыми глазами. Что мне сделать, чтобы идти за вами?
   - Чтобы идти за мною, надо добровольно умереть и воскреснуть! - с улыбкой сказал Дахир, испытующе поглядев на него.
   - Смысл ваших слов темен для меня, - грустно качая головой, ответил профессор. - Но вера моя так сильна, что я бесспорно принимаю все, что вы мне прикажете делать. Я не вернусь более в обсерваторию, так как знаю теперь, что я - невежда и дальнейшие работы бесцельны ввиду приближающейся катастрофы. По той же причине мне нечего заниматься спасением земных благ, и потому умоляю вас позволить мне остаться с вами, чтобы умереть около вас.
   - Разве вы не боитесь смерти?
   - Нет, - твердо ответил молодой ученый. - Дайте мне чашу с ядом, и я выпью его в доказательство, что если смогу достигнуть хоть одной высшей ступени, я охотно приму и смерть.
   - А не явится ли у вас сомнение, что планета, может быть, и не погибнет, а вы между тем напрасно принесли жертву и лишились жизни, которая могла быть продолжительна, и сильного здорового тела?
   - У меня уже нет никакого сомнения насчет неизбежного конца планеты, и я твердо уверен, что вы поддержите меня и поможете в моем духовном состоянии.
   - Это несомненно, - ответил Дахир, подходя к шкафчику и доставая два флакона, большой и малый. Наполнив хрустальную чашу наполовину бесцветной жидкостью, он влил в нее несколько капель из малого флакона; жидкость закипела и приняла розовый оттенок. - Здесь заключены смерть и воскресение. Пьющий без опасения спасет душу и вознесется к свету, вместо того чтобы прозябать во мраке, - и он протянул чашу Калитину, а тот, бледный и сосредоточенный, смотрел на него.
   Все-таки он решительно схватил чашу и спросил:
   - Если не ошибаюсь, я читал где-то, что христиане, умирая, говорили: "Господи Иисусе, в руки Твои предаю душу мою".
   Дахир кивнул в знак согласия. Тогда профессор благоговейно повторил фразу, перекрестился, и, не моргнув глазом, залпом выпил. Еще секунду он стоял, окруженный пламенем, которое точно выходило из его тела, а затем замертво упал. Дахир поддержал его и потом перенес на диван безжизненное тело, тщательно укрыв его красным одеялом.
   - Мужественная душа, ты последуешь за нами, потому что в тебе заложены начала мага, - проговорил он, с любовью смотря на распростертого Калитина.
   Заперев потом эссенцию и чашу, Дахир отправился в залу, где его ждал скромный обед в обществе близких и друзей. Дахир страстно любил семейную жизнь с ее чистыми и тихими радостями; но во время своего многовекового, странного существования, поглощенный постоянной умственной работой, он был всегда один. Потому немногие годы, проведенные в Царьграде с Эдитой, казались ему оазисом посреди его суровой, тяжелой и пустынной жизни аскета. На дочери сосредоточилась вся его любовь; ребенок пробуждал в нем чувства простого смертного, служа живой цепью, связывавшей его с человечеством. Уржани росла медленно, как все дети бессмертных; в тени святилища, под наблюдением Эбрамара и посвященных женщин распускался этот странный человеческий цветок и развернулся во всей своей девственной красоте. И действительно, Уржани была прекрасна, как греза. Она походила на Дахира; у нее было его матовое лицо и черные кудри, но воздушной стройностью высокого стана и большими голубыми глазами она напоминала мать; в этих глазах таилась та глубокая и мечтательная задумчивость, которая характеризует все таинственные существа, жившие некоторым образом вне человечества.
   Под надзором Эдиты Уржани взяла в свои руки хозяйство, и дом сразу принял уютный вид. Нарайяна, который, несмотря на луч мага, по-прежнему любил поесть, объявил с восторгом, что даже посвященный о семи лучах - жалок, если не имеет хозяйки, так как наиодухотвореннейшее тело все-таки одарено желудком. Дахир и Эдита от души смеялись над выходкой мага-оригинала, удивляясь, что после всей борьбы и превратностей стольких веков душа сберегла чисто человеческие черты и неистощимую способность наслаждаться. А Уржани была обрадована похвалой ее хозяйственных познаний и с тех пор изощрялась, чем немало забавляла родителей, в разнообразии их более чем скромного стола и придумывала для своего приятеля - дяди Нарайяны - разные лакомые блюда. Когда Дахир вошел в столовую, Эдиты еще не было, а друзья сидели за столом, очевидно, занятые очень интересным разговором. Нарайяна что-то с жаром рассказывал, иллюстрируя свои слова рисунками на большом разложенном перед ним белом листе, а раскрасневшаяся от волнения Уржани слушала с блестевшими любопытством глазами. Увидев отца, она бросилась к нему и обняла.
   - Ах, если бы ты знал, папа, сколько интересного рассказал мне дядя о своей прошлой жизни!
   - А! - улыбнулся Дахир.
   - Например, о состязании колесниц в Византии во время междоусобий "зеленых и голубых", когда он остался победителем; потом о турнире во время крестовых походов, в котором он участвовал. Боже! Какое тогда было интересное время, гораздо лучше нашего.
   - И ты жалеешь, что не жила в те времена? - спросил Дахир, садясь.
   - Нет, дядя обещал мне устроить такие же развлечения на новой планете, а так как мне чрезвычайно нравится его гималайский дворец, куда мы однажды ездили с мамой и нашим учителем Эбрамаром, то он дал мне слово выстроить точно такой же в том новом мире. Вокруг него он собирается основать город и в честь меня назовет его "Уржана", - весело закончила довольная молодая девушка.
   - Я вижу, что колонизаторская и цивилизаторская деятельность Нарайяны будет и полезна, и разнообразна, - чуть насмешливо заметил Дахир, лукаво глядя на своего векового друга, чем, видимо, смутил того; в больших глазах Нарайяны мелькнуло выражение удовольствия и смущения. Но разговор на этом оборвался приходом Эдиты с Исхэт, Небо и Ниварой.
   Секретарь Супрамати привез от него послание и рассказал, что гонения, вероятно, скоро начнутся повсеместно, ввиду того, что в Царьграде сатанисты уже задержали несколько верующих, а Мадим во главе целой шайки напал на молодую проповедницу Таису и заточил ее во дворец Шелома.
   - Вы знаете, кто этот перевоплощенный дух? Учитель, несомненно, охранит ее, но все-таки это тяжелое и страшное испытание, которое, наверно, будет стоить ей жизни, - прибавил Нивара.
   Внимательно слушавшая его Исхэт глубоко задумалась, а потом неожиданно встала и подошла к Дахиру.
   - Учитель, позволь мне вернуться в Царьград. Во дворце Шелома мне известны все закоулки и тайники, я помогу, бежать молодой девушке, о которой говорит Нивара, да и всем пленникам по указанию учителя.
   - Твое желание быть полезной братьям - похвально; но подумала ли ты, какой опасности подвергаешься, решаясь проникнуть во дворец Шелома или сатанинский храм? Ты можешь снова попасть в руки негодяя, - заметил Дахир, испытующе глядя на нее.
   - Я надеюсь, что знакомство с местностью спасет меня; но если Шелом и схватит, то мучить он будет одно лишь мое тело, душа же моя навсегда вырвалась от него. Я не боюсь ни смерти, ни пытки еще и потому, что страдания мои были бы справедливым и вполне заслуженным искуплением моих прошлых преступлений, - возразила она, и в ее прекрасных черных глазах сверкнул энергичный и восторженный огонь.
   Все с любовью смотрели на нее, а Дахир положил руку на ее опущенную голову.
   - Пусть будет, как ты желаешь, и пусть Нивара доставит тебя в Царьград. Дом Супрамати послужит тебе надежным приютом, и ты будешь действовать сообразно его советам.
   Исхэт казалась счастливой полученным разрешением, и через несколько часов самолет Нивары умчал ее из Москвы.
  
  

Глава девятнадцатая

  
   Как сказано было раньше, Шелом Иезодот со своими приспешниками удалился в сатанинскую крепость и повел там разгульную жизнь. Каждый день отовсюду приходили известия об успехах верующих и возрастании числа ренегатов в тревожных размерах, но Шелом только отшучивался, а на замечания советников и друзей презрительно отвечал: - Оставьте их! Чем больше будет ренегатов, тем скорее появится возможность покончить навсегда с ними. Вы ведь знаете, владыка любит запах крови и жареного мяса; крики и стоны этих мерзавцев, которые шкурой заплатят за свою низость, послужат ему приятной музыкой.
   Вызывание могущественного демона, казалось, подтвердило мнение Шелома. Мрачный дух дал уклончивый ответ, и глава сатанистов продолжал беспорядочную жизнь. Но смута в народе наконец так усилилась, а убыль в партии сатанистов стала настолько чувствительной, что Шелом заволновался, находя, что настала минута действовать энергично. Начал он с того, что устроил торжественное вызывание Люцифера, и в качестве верховного жреца сатанинского культа Шелом лично служил и правил обряды. Князь ада явился, а на просьбу Шелома указать его верным слугам программу действий, ответил сначала мрачным язвительным хохотом, подхваченным, словно эхо, тысячами голосов. И Шелом содрогнулся, недоумевая... Почему смеялся страшный глава темных сил, был ли то смех радостный или глумливый? Когда утихла его зловещая веселость, демон приказал воздвигать свои статуи на больших площадях каждого города, слагать перед его изображением костер и жечь всех, кто откажется принести жертву и поклониться сатане. Жертвоприношения должны были повторяться трижды в день, а за это Люцифер соглашался помогать и поддерживать своих верных. Шелом решился действовать немедля и в тот же вечер со всем своим двором направился в Царьград. Ко всем областным правителям полетели депеши с приказанием безотлагательно начать преследование верующих по повелению самого Люцифера.
   В течение ночи во всех сатанинских капищах царило большое оживление, а с восходом солнца из дворца Шелома выступило внушительное шествие; торжественно несли статую сатаны, и во главе процессии шел Шелом Иезодот, окруженный своими советниками и главными жрецами капищ сатанинских. Когда процессия вступила на большую площадь, та была уже полна народом. Вокруг престола, возведенного посредине и украшенного крестом, стояла огромная коленопреклоненная толпа женщин, мужчин и детей. Все давно прикрыли свою наготу белыми туниками и со слезами на глазах слушали проповедь женщины, стоявшей на ступенях, чтобы ее могли все видеть. Это была Таиса, привлекавшая массы своим восторженным словом и горячей верой. Чарующая красота молодой девушки была особенно блестяща в эту минуту, когда вся душа ее трепетала и выливалась в гармоничном голосе и вдохновенном взоре. Мягкие складки белой туники обрисовывали ее стройный стан, а в пылу увлечения проповедью покрывавшая голову вуаль спустилась с плеч, и масса пышных волос окутала ее золотистым ореолом. Шелом остановился как вкопанный, и жадными глазами впился в молодую проповедницу, словно парившую над толпой, как лучезарное видение.
   - Мадим! - прошептал он, стискивая руку своего приспешника. - Вот женщина, которой я хочу обладать. Если дорожишь жизнью, позаботься схватить ее и доставить ко мне.
   - Приказание твое будет исполнено, - с циничной улыбкой ответил тот. - О ней-то я и говорил тебе, указывая, что она вполне достойна заменить Исхэт! Не прав ли я был? Ха! Ха!
   - Не знаю, сумеет ли она заменить Исхэт, но что она будет моей и умрет под моими лобзаниями, это верно! - ответил Шелом, продолжая путь.
   Среди бывших на площади людей произошла паника при появлении сатанинской процессии; крича и толкая друг друга, толпа разбегалась в разные стороны. Но только часть успела спастись; остальных отбросили назад сторонники Люцифера, занявшие все прилегающие улицы. Крест тотчас же был сброшен и на престоле появилась статуя духа тьмы, перед которой сатанисты начали складывать огромный костер. Во время суматохи Мадим при содействии нескольких человек захватил Таису, которую связали и унесли во дворец Шелома. Но молодая проповедница была слишком любима и известна, чтобы исчезновение ее было незаметным; весть о том быстро долетела до Нивары, который взволновался и поспешил передать ее Супрамати. Тот спокойно выслушал его.
   - Мой верный друг, тебя волнует весть, что она во власти Шелома, потому что тебе известна тайна, соединяющая нас; ты знаешь, что Таиса это Ольга. Но успокойся, я несомненно охраню ее своей астральной силой; кроме того, ее собственная великая вера послужит ей щитом, и Шелому никогда не удастся осквернить ее. А если он пошлет ее на смерть, это будет великим мученическим испытанием, которого ей не хватало, чтобы подняться до меня. Избавить же от этого я не властен, но любовь ее так сильна, а восторг так могуч, что она почти не ощутит ужаса смерти.
   Таису заточили в одной из подземных зал шеломова дворца; это была круглая комната, убранная с мрачной роскошью, так как драпировка и мебель были черные, а лампа с потолка разливала кроваво-красный свет. На широком диване черного бархата лежала крепко связанная молодая девушка, без креста и одежды. На этом черном фоне ее белое девственное тело казалось мраморной статуей; волнистая масса золотистых волос рассыпалась по мозаичному полу. Стыд и страх объяли ее сердце, и она горячо молилась, с верою и умилением повторяя: "Боже Всемогущий, слабых и невинных Защитник, охрани меня, спаси от насилия нечистого, не допусти его осквернить меня! Дай мне умереть, славя Пресвятое имя Твое". Минутами она вздрагивала, как в лихорадке, от подвального холода и ядовитого воздуха.
   Вдруг послышался легкий треск и потом слабый звон точно серебряного колокольчика, а в лицо ей пахнуло теплым и душистым воздухом. Минуту спустя невидимые руки перерезали связывавшие ее веревки, отерли ее лицо полотном, смоченным чем-то ароматичным и затем одели в тонкую полотняную тунику. Таиса встала, с радостью и страхом глядя на светлое облако, кружившееся перед нею и быстро сгущавшееся. В высокой стройной фигуре мужчины в белом Таиса узнала Супрамати и упала на колени.
   - Учитель! Ты пришел освободить меня! - бормотала она, протягивая к нему руки.
   - Нет, не освободить, дочь моя, а облегчить и ободрить. Вот крест, вместо отнятого у тебя; возьми эту чашу вина, ломоть хлеба и кружку с освященной водой. Каждый день ты будешь получать от меня такую провизию; а здесь не прикасайся ни к чему, ни к какой пище, зараженной сатанинским дыханием. - Он положил руку ей на голову, и она почувствовала, как по всему существу ее пронесся поток благотворной теплоты. - Теперь я могу оставить тебя, дитя мое. Ты вооружена; будь мужественна и тверда, а час награды близок.
   Голубоватое облако заволокло фигуру мага, и он исчез. Таиса выпила вино, съела хлеб и почувствовала себя крепче. Потом она стала на колени на том месте, где появился Супрамати, и где ей казалось, что еще блестит луч голубоватого света. Забывшись в горячей молитве, она не замечала времени, и только резкий звук часов, бивших полночь, вывел ее из забытья. На Таису напала внезапная тоска. В слабо освещенной комнате со всех сторон слышался странный шум, царапанье, какое-то удушливое дыхание, и когда она решилась оглянуться кругом, то вздрогнула от ужаса: из всех темных углов появлялись и тащились к ней омерзительные существа, полулюди-полузвери, каких она еще не видала. Мертвенные лица их, обезображенные всякими страстями, были ужасны; горящие глаза впивались в Таису, а крючковатые когтистые руки тянулись к ней, пытаясь схватить ее. Таиса отступила к стене, на которой заблестел светлый крест, и прислонилась спиной; к груди она прижимала крест, данный магом и изливавший мягкий свет. Мерзкая толпа отхлынула, но зловоние, наполнявшее подземелье, давило грудь и кружило ей голову; но все-таки Таиса не теряла мужества и горячо молилась... Прошло, может быть, около часа, как вдруг против нее бесшумно отворилась дверь, и на пороге появился Шелом Иезодот; с минуту он стоял неподвижно, пожирая глазами девушку, а потом затворил дверь и подошел к ней, но в нескольких шагах снова остановился и глухо сказал:
   - Брось этот крест; он мешает мне подойти, Таиса. Я не врагом прихожу сюда; я люблю тебя, как никогда еще не любил ни одну женщину, и ты будешь моей, потому что такова моя воля, а ей никто еще не мог противостоять. Но относительно тебя я предпочитаю не прибегать к насилию; с любовью моей вместе предлагаю тебе все наслаждения и земные богатства; раздели со мной трон мира. А теперь, повторяю, брось крест, который мешает мне прижать тебя к моему сердцу, сгорающему от страсти!
   Таиса ничего не ответила; она опустилась на колени и, подняв крест, как щитом, прикрылась им, продолжая молиться. Шелом пришел в бешенство, голубоватые лучи креста причиняли ему невыносимую боль во всем теле, но животная страсть была сильнее боли. Со все нараставшей яростью требовал он, чтобы Таиса бросила крест, а так как та продолжала молчать, он выхватил стилет и собирался броситься, чтобы выбить из рук ненавистный символ, рискуя ранить ее. Но стилет вдруг полетел на землю, выхваченный невидимой силой, а сам Шелом повалился на пол. Обезумев от бешенства, он вскочил и началась омерзительная сцена. Чудовище это кидалось на Таису, стараясь схватить ее и каждый раз, когда он считал уже, что держит свою жертву, а руки его хватали ее полотняную тунику, между ними вырастала невидимая преграда, которая отталкивала его и валила на пол; он катался в судорогах с пеною у рта, изрыгая страшные богохульства и призывая на помощь демонов; и те появлялись в желтом, красном, зеленом блеске, но тотчас пропадали. Совершенно измученный наконец этой неслыханной борьбой, Шелом пополз к выходу, где слуги подняли, отнесли в его комнату, и он уснул.
   Оставшись одна, Таиса благодарила Бога, так чудесно спасшего ее от рук нечестивца, и, усталая, села на диван. В эту минуту перед ней появилась светящаяся тень и отдаленный голос произнес:
   - Спи без страха, тебя стерегут!
   Полная веры и благодарности, Таиса улеглась на диване и крепко уснула. Когда она проснулась, то увидала на столе обещанные чашу с вином и ломоть хлеба. Подкрепив силы, Таиса стала молиться. Томительно тянулось время; Таиса слышала звон часов, но не могла дать себе отчета: день то был или ночь. Никто не приходил, никакой шум не нарушал окружавшей ее тишины. Вдруг в находившейся около Таисы нише послышался слабый треск пружины, в углублении открылась дверь, и появилась закутанная с головой темная фигура; когда она откинула плащ, Таиса узнала Исхэт.
   - Скорей, бери этот плащ, и за мной. Я пришла освободить тебя и проведу известным мне потайным ходом, - торопливо объяснила она.
   - Сестра Мария, ты осмелилась идти сюда, в самую пасть льва? Если бы он пришел и увидал тебя, то казнил бы страшной смертью.
   - Я не боюсь смерти, а так как приближается конец света, я все равно должна умереть. Мученичество спасет мне душу, а ты будешь молиться за меня, потому что ты непорочная, и зловонное дыхание "проклятого" не должно коснуться тебя. Скорей, скорей, спешим!
   Она закутала Таису в темный плащ, надвинула на голову капюшон, и обе они уже подходили к нише, как вдруг дверь распахнулась и в подземелье вошел Шелом в сопровождении нескольких человек.
   - Смотрите, смотрите, две мышки вместо одной! - воскликнул он, одним прыжком очутившись около женщин и срывая плащ с одной из них. Таиса же бросилась к стене, где опять появился сияющий крест.
   - Исхэт?! - вырвалось у Шелома, и он злобно захохотал. - Видишь, меня не обманула надежда увидать тебя, очаровательная супруга. И я застаю тебя на месте преступления, когда ты собиралась похитить мою небесную голубку! Ха-ха! Не ревнуешь ли ты, прекрасная Царица шабаша? Во всяком случае, новая твоя вера сделала тебя еще красивее, и, клянусь сатаной, тебя стоит взять обратно, чтобы вернуть в прежнюю веру.
   Таиса затрепетала, чувствуя, какая адская злоба звучала в голосе Шелома и светилась в его глазах. Что будет с несчастной, рисковавшей жизнью и свободой ради ее спасения?... Но прежняя Исхэт нисколько не оробела, по-видимому; она была действительно прекрасна и сияла совсем иной красотой: приобретенные чистота и гармония преобразили ее черты, а побледневшее и похудевшее лицо одухотворилось; в простой тунике, с пышными заплетенными волосами, она казалась выше и стройнее прежнего. При словах Шелома большие черные глаза ее загорелись огнем; смерив страшного врага пренебрежительным взглядом, она прижала к груди крест и спокойно ответила:
   - Ошибаешься, Шелом Иезодот! Никогда не возьмешь ты меня, потому что власти твоей надо мною более нет и ад уже не имеет для меня значения. Ты можешь отнять у меня только жизнь; душа же моя принадлежит Богу.
   - Только жизнь! Однако, милая, ведь много существует способов лишать жизни, и между ними есть пренеприятные, между прочим, - быть изжаренной заживо, - возразил Шелом со злоб-
   ным смехом. - Покамест мы поместим тебя в надежное место и посмотрим, не сделают ли тебя благоразумнее голод, жажда и другие удовольствия. По счастию, нет недостатка в средствах убеждения, а они ломали людей посильней тебя, - прибавил он презрительно и давая знак двум мужчинам взять ее. Исхэт быстро отступила, поднимая над головой крест.
   - Я сама пойду, не прикасайтесь ко мне! - сказала она, подходя к Таисе. Та поцеловала ее и шепнула на ухо:
   - Будь тверда, Мария, тебя поддержат!
   Исхэт послала ей прощальный привет и поспешно вышла в сопровождении двух люцифериан. Опять Шелом и Таиса остались вдвоем.
   На этот раз страшный чародей явился во всеоружии своей черной науки. Не подходя к ней, он окружил ее маленькими треножниками, на которых вскоре запылали травы и порошки, распространявшие удушливый запах; а Шелом тем временем произносил вызывания, и на его призыв из простр

Другие авторы
  • Щелков Иван Петрович
  • Петров Василий Петрович
  • Мид-Смит Элизабет
  • Гаршин Всеволод Михайлович
  • Мартынов Авксентий Матвеевич
  • Шаликова Наталья Петровна
  • Квитка-Основьяненко Григорий Федорович
  • Карелин Владимир Александрович
  • Гартман Фон Ауэ
  • Маклакова Лидия Филипповна
  • Другие произведения
  • Гайдар Аркадий Петрович - Реввоенсовет
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Егор Петрович Ковалевский
  • Чуйко Владимир Викторович - Боткин Михаил Петрович
  • Леонтьев Константин Николаевич - Добрые вести
  • Муравский Митрофан Данилович - Митрофан Данилович Муравский
  • Глинка Федор Николаевич - Письмо к издателю ("Вестника Европы")
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Очерки бородинского сражения (Воспоминания о 1812 годе)
  • Штакеншнейдер Елена Андреевна - Т. Г. Шевченко на литературном чтении в Пассаже
  • Кони Федор Алексеевич - Водевильный куплет
  • Богданович Ипполит Федорович - Письма князю А.Б. Куракину
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 313 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа