Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу, Страница 19

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

ли. Затем засыпали все землей и закрыли дерном. Потом Таадар заполнил губительной жидкостью большие красные и синие флаконы. Уложив в шкатулку семена опасного растения и собрав самые ценные манускрипты, предметы культа и знаки своего священного достоинства, он уложил все это в сундук. И с наступлением ночи сам перенес этот сундук в лодку и отвез его в одно место, о котором мы скажем ниже. Все остальное - сухие травы, мази, флаконы и другие научные предметы - было зарыто в землю.
   Покончив с этим, принялись за разрушение здания павильона. Бассейн, в котором росло таинственное растение, был выломан, а каменные плиты и жертвенный алтарь разбиты. Вскоре посреди пруда виднелся только пустынный островок, покрытый кустарником и не имеющий сообщения е твердой землей. Потом, насколько было возможно, уничтожили все, что предназначалось для оргий. Даже дворец изменил радикально свой вид. Сотни треножников, ящичков, а также удушливые ароматы были свалены в подземный погреб и замурованы. Все залы были тщательно проветрены, а решетки, отделявшие комнаты жертв Молоха, сорваны и уничтожены. Со слуг были сняты дорогие одежды и драгоценности и заменены простым полотняным платьем. Присоединив к этим вещам свои лучшие драгоценности, посуду, оружие, золотые крылья, тиару и ассирийские одежды, он зарыл все эти сокровища в разных местах огромного сада.
   В этой лихорадочной деятельности время пролетело очень быстро, и наступила наконец ночь, когда Нефтиса должна была явиться за письмом. Хоремсеб был очень доволен. Все шло хорошо, и если ему удастся еще разрушить пирамиду и разбить колосс, которого он намеревался бросить в Нил, то комиссия могла сколько угодно вести свое следствие: все вещественные доказательства его преступлений исчезнут.
   Но прежде чем приступить к этой последней работе, он хотел заполучить Нефтису и отомстить ей каким-нибудь утонченным мучением. При одной мысли о том, чего стоила ему измена этой девушки, о поломанном образе жизни, который он обожал, о страданиях, опасностях и унижении, которые, быть может, его ожидали, - он ненавидел ее всеми фибрами души. Он почти задыхался от дикой жажды мести.
   Как только солнце село, Хоремсеб в сопровождении Хамуса вышел из дворца по лестнице сфинксов. Оба мужчины прокрались вдоль стены и спрятались в кустах, в нескольких шагах от трещины.
   Долго пришлось им ждать. Было уже довольно поздно, когда они заметили какую-то осторожно приближавшуюся фигуру. Это была Нефтиса. Закутавшись в темный плащ, она пришла за новостями от подруги. Подойдя к расщелине, она опустилась на колени и стала искать свиток пергамента. В эту минуту две сильные руки схватили ее, быстро опрокинули назад, и, прежде чем она успела крикнуть, толстый шарф окутал ее голову. Чувствуя, что ее уносят, девушка стала отчаянно отбиваться. Она понимала: что-то было открыто и очутиться сейчас за этими стенами, во власти Хоремсеба, - значило умереть, и притом умереть изощренной ужасной смертью. Истощенная борьбой, задыхаясь под шарфом, Нефтиса почувствовала какую-то тяжесть и лишилась чувств.
   Несмотря на ее сопротивление, Хоремсеб сам поднял ее и, с помощью евнуха, унес в сад. Пока Хамус тщательно запирал дверь, князь бросил свою ношу на землю и сказал:
- Зажги факел, Хамус! Надо убедиться, не ошиблись ли мы дичью.
   Евнух повиновался.
   - Нет, это действительно та ехидна! Она в обмороке от страха, - сказал с презрением Хоремсеб. - Возьми ее, Хамус, и неси за мной к пирамиде. Посмотрим, как она будет беседовать с богом! Ты приказал разжечь очаг?
   - Да, господин, - ответил Хамус, взваливая Нефтису на плечи.
   Подойдя к пирамиде, евнух опустил свою поклажу на землю и исчез. Прислонившись ко входу, Хоремсеб то сурово смотрел на свою жертву, то прислушивался к треску пламени во внутренностях колосса, которого эта женщина хотела уничтожить.
   Хамус скоро вернулся, неся с собой закрытую корзинку и сосуд с водой. Пока князь открывал корзинку, наполненную розами, и вынимал красный флакон, евнух смачивал водой лицо и грудь девушки, стараясь привести ее в себя.
   Видя, что Нефтиса пошевелилась, Хоремсеб высыпал на нее все розы из корзинки. Девушка вздрогнула и открыла блуждающие глаза. Удушливый аромат подействовал на ее мозг и вызвал на бледных щеках лихорадочный румянец. Но встретив мрачный, угрожающий и полный беспощадной жестокости взгляд князя, она умоляюще подняла руки и прошептала:
- Пощади!
   - Пощадить тебя? Тебя - предательницу, шпионку, воровку? - ответил Хоремсеб с пронзительным смехом. - Пощадить тебя, которая донесла на меня и изменила мне? Скажи лучше, какую муку придумать, чтобы сполна заставить тебя заплатить за поступок, на который ты отважилась? Отрезать ли твой предательский язык или выколоть твои змеиные глаза?
   Голос у него оборвался от гнева. Скрежещущий зубами, с пеной у рта, он был отвратителен и ужасен. Несколько мгновений выхваченный из-за пояса кинжал сверкал так близко от Нефтисы, что она ощутила холод стального лезвия. Девушка была парализована страхом.
   Казалось, что он одним ударом покончит с ней, но, быстро одумавшись, Хоремсеб снова заткнул оружие за пояс. С холодным гневом, еще более зловещим, чем бешеное раздражение, он схватил кубок и, поднеся его Нефтисе, сказал с кровавой иронией:
- Пей! Смени свою ненависть на любовь. Тебе будет приятней умереть, любя меня!
   Девушка в ужасе отступила.
   - Оставь меня! Я не хочу пить этот яд.
   - Пей! - прохрипел Хоремсеб. - Или я вырву тебе глаза! - И схватив Нефтису за затылок, он влил ей в рот всю жидкость из кубка.
   Несколько минут несчастная казалась уничтоженной. Потом дрожь пробежала по ее телу, лицо раскраснелось, а большие зеленоватые глаза вспыхнули огнем, устремившись на князя, готового с выражением дикого зверя броситься на свою добычу. Вдруг она кинулась к нему и, обхватив его колени, закричала сиплым голосом, в котором слышались и ненависть и любовь:
- Хоремсеб! Подари мне один поцелуй любви, дай мне один только поцелуй, и я умру, не проклиная тебя!
   Князь с жестоким самодовольством смотрел на прекрасное создание, трепетавшее у его ног. Потом, выхватил кинжал и, наклонившись к ней, он прошептал с сардонической улыбкой:
- Получи поцелуй, какого заслуживают предательницы!
   С душераздирающим криком Нефтиса откинулась назад. Кровь ручьем хлынула у нее из раны в боку. С яростным хохотом Хоремсеб схватил свою жертву и, поднявшись по лестнице, бросил ее на колени колосса.
   Нефтиса еще не была мертва. Жестокое страдание вывело ее из оцепенения. Она извивалась на раскаленном ложе с нечеловеческими воплями. Но скоро силы оставили ее, с губ слетело ужасное проклятие и она перестала двигаться. Только изредка конвульсивное подергивание показывало, что жизнь не оставила еще этот молодой и сильный организм.
   Зрелище было до такой степени ужасно, что даже Хамус бросился лицом на землю, затыкая уши, чтобы не слышать шипения крови на раскаленном металле, и стараясь не вдыхать отвратительный запах горелого мяса. Хоремсеб даже не шевельнулся. Бесстрастно, скрестив руки на груди, он наслаждался своим мщением. Ни одна струна этого бронзового сердца не дрогнула, при виде того, как раздувалось прекрасное тело, как лопалась кожа и обугливались руки и ноги. Затем вспыхнула масса золотистых волос и окружила ложе смерти огненным облаком. В это мгновение князь встретился с вперившимся в него взглядом жертвы. Эти неподвижные, налитые кровью глаза уже не принадлежали больше человеческому существу. Выражение страдания и проклятия мучавшейся до безумия сущности сосредоточились в этом ужасном взоре, пылающем огнем, который, тяжелый как свинец, пронизал и парализовал душу чародея.
   Хоремсеб отвернулся, передернувшись. Он не знал, что в этот ужасный миг переполненная ненавистью душа на тысячи лет соединилась с ним и что этот роковой взгляд на протяжении веков будет преследовать его, давя его последующие жизни, отравляя его покой и лишая иногда рассудка.
   Когда князь поборол свою слабость, он снова взглянул на казненную, но ужасные глаза уже погасли, Нефтиса умерла.
   Хоремсеб вышел и позвал Хамуса. Землистый от страха евнух поднялся, весь дрожа.
   - Прикажи сейчас же погасить огонь, а тело предательницы брось пока в пустую печь. Потом распорядись, чтобы люди немедленно приступили к разрушению пирамиды.
   Терзаемый страшным смятением, Хоремсеб вернулся в свою комнату и бросился на кровать. Чувствуя себя разбитым от усталости, он закрыл глаза, но в его уме снова ожила только что виденная сцена. Полуугасший взгляд Нефтисы все еще был прикован к нему, запах горелого тела душил князя, а густой черный дым носился вокруг, сковывая его и перехватывая дыхание. С глухим криком князь вскочил с кровати, и его дикий взгляд упал на старого Хапу, который, дрожа всем телом, подавал ему таблички.
   - Господин, какой-то человек, приехавший из Фив, желает немедленно поговорить с тобой. Он так настаивал, что я осмелился разбудить тебя.
   Князь схватил таблички и поспешно открыл их. Там было написано одно только слово: "Мэна", - но этого было достаточно, чтобы лицо князя покрылось смертельной бледностью.
   - Введи незнакомца! - приказал он рабу.
   Несколько минут спустя Хапу ввел в комнату человека, закутанного в темный плащ, который совершенно закрывал его лицо. Как только раб удалился, пришедший сбросил плащ. Это был брат Нейты. Смятая и перепачканная одежда доказывала, что он спешил сюда изо всех сил.
   - Ты привез важные новости? - спросил Хоремсеб, пожимая руку своему гостю и предлагая ему сесть.
   - Да, то, что я сообщу тебе, до такой степени важно, что предупреждая тебя, я рискую собственной головой. Сославшись на семейное дело, я взял отпуск и тайно прискакал сюда, чтобы предупредить тебя. Ты погиб, князь, если тебе не удастся бежать. Говорят, Саргон обвинил тебя перед Хатасу в святотатстве, невероятных убийствах и в похищении Нейты, которую ты держишь здесь в качестве пленницы.
   - Это правда, Нейта здесь, но она добровольно последовала за мной, чтобы скрыться от мужа, которого боится и ненавидит. Но расскажи мне подробно, что там такое случилось?
   - Никто точно не знает, что там произошло. Саргон имел аудиенцию у царицы. Тутмес присутствовал на ней и, по неизвестным причинам, заколол кинжалом хетта, который умер два часа спустя, У его смертного ложа Хатасу собрала чрезвычайный совет, которому раненый сделал подробное донесение, обвиняя тебя в невероятных преступлениях. Твое имя на устах у всех, и Фивы бурлят самыми разнообразными слухами. Я узнал от Сатати, что комиссия, составленная из Рансенеба, Ромы и нескольких других жрецов, отправляется в Мемфис, где при содействии великого жреца Аменофиса, произведет расследование в твоем дворце.
   Знакомый тебе Кениамун сопровождает Рансенеба. Он везет приказ коменданту Мемфиса, чтобы тот предоставил в распоряжение жрецов военную силу, в том случае, если для твоего ареста будет недостаточно отряда телохранителей, которым командует Антеф. Я опередил комиссию, которая, я думаю, прибудет не раньше завтрашнего утра. Итак, у тебя есть время бежать. Если ты хочешь послушаться моего совета, то постарайся поскорее оставить Египет. Здесь твоя жизнь не стоит даже кольца серебра, и, право, нужна была вся моя бескорыстная преданность тебе, чтобы рискнуть предупредить в подобную минуту.
   - Я вознагражу тебя, Мэна, за твою преданность. Если же мне удастся избежать опасности и оправдаться, будь уверен, я дам тебе целое богатство, - ответил Хоремсеб, смертельно побледневший во время рассказа воина.
   - Ты надеешься избегнуть такой опасности и сохранить свое положение?! - поразился Мэна. - Ты не заблуждаешься? Говорят, что против тебя должна еще свидетельствовать Нефтиса, и что она раскроет ужасные вещи.
   - Нефтиса ничего не скажет, так как она мертва. В остальном же мне помогут боги, и я надеюсь, что все устроится хорошо, - сказал Хоремсеб, вставая. Достав шкатулку, наполненную драгоценностями, и мешок колец золота, он дал их Мэне.
   - Прими это, как первый знак моей благодарности. А теперь отдохни. Конечно, ты пожелаешь повидаться с Нейтой?
   - Нет. Нет надобности, чтобы она знала, что я здесь. Раз ты говоришь, что она жива и здорова, я совершенно спокоен на ее счет. К тому же я сию минуту должен расстаться с тобой. У меня есть еще одно дело в городе, и, кроме того, мне необходимо как можно скорее вернуться в Фивы. Но, кстати, ты говорил, что Нефтиса умерла. Ты, случайно, не знаешь, где она жила здесь?
   - Конечно, знаю, - Хоремсеб назвал место. - Но выпей, по крайней мере, кубок вина. Это подкрепит тебя. Подожди! Я сам принесу тебе вина и заодно отдам кое-какие приказания.
   Как только князь вышел, Мэна подбежал к стоявшему у кровати столу, на котором лежали ожерелья и браслеты, снятые Хоремсебом. Спрятав их в свой пояс вместе с несколькими безделушками из ляпис-лазури и малахита, он вернулся и запахнул плащ, насмешливо пробормотав, оглядываясь кругом:
- Дурак! С петлей на шее он мечтает устроить свои дела, вместо того, чтобы бежать, как бежит олень от стаи собак! Я думал, что он хитрый. Что же касается его вина, то покорно благодарю! Оно легко может помочь мне никогда не вернуться в Фивы.
   В эту минуту вернулся Хоремсеб и подал ему кубок вина. Мэна взял его и сделал вид, что отпил. Поставив его на стол, он сказал с деланной проникновенностью:
- Благодарю тебя, князь! Но извини, мне дорога каждая минута. Прощай! Да позволят мне боги снова увидеться с тобой, когда ты освободишься от всех докучных дел.
   Оставшись один, Хоремсеб в изнеможении опустился на стул и закрыл глаза. Он чувствовал необходимость собраться с мыслями и принять какое-нибудь решение. Его первоначальный план был неосуществим. Разрушить за ночь пирамиду и уничтожить колосс было невозможно. Но он не мог смириться с перспективой окончательно потерять свое положение и состояние и скитаться несчастным беглецом вдали от Египта. Эта безжалостная душа, ослепленная тщеславием, самообожанием и фантастическим упрямством, не могла и в мыслях допустить, что с князем Хоремсебом будут обращаться как с простым преступником. Вдруг он вспомнил о смерти Саргона. Это обстоятельство подсказало ему новый план спасения.
   Князь встал и пошел к Таадару. Старый ученый жил теперь во дворце. С мрачным и озабоченным видом он ходил по комнате, и нисколько не был удивлен тревожными вестями, которые передал ему Хоремсеб.
   - Что же? Ты все еще сомневаешься, бежать ли? - спросил он.
   - У меня есть другой план, который кажется более удобным. Я пришел сообщить тебе, что Саргон умер. Теперь ничто не мешает мне жениться на его вдове и тем обеспечить себе верную защиту. Поэтому прошу тебя, разбуди Нейту. Я переговорю с ней, и через несколько часов мы с ней уедем в Сэс. Там великий жрец храма, мой дядя, обвенчает нас и даст убежище моей жене, пока она не отправится в Фивы к Хатасу хлопотать о моем деле. Если же я увижу, что мне грозит опасность, я присоединюсь к тебе у Сапзара, где мы и будем скрываться, пока не утихнет буря.
   Таадар молча выслушал его.
   - Хорошо. Я разбужу Нейту. После вашего отъезда я сделаю здесь последние распоряжения и отправлюсь к Сапзару. Когда девушка будет готова принять тебя, я пришлю за тобой.
   - Нет, ты лучше пришли ее в мою комнату. А пока я покончу с неотложными делами и приготовлю все к нашему отъезду.
   Вернувшись к себе, Хоремсеб позвал Хамуса и Хапзефа. Раб получил приказания, касающиеся поездки. Затем в сопровождении евнуха князь отправился в комнату Изисы. Там по его приказанию Изису связали и перенесли в лодку, куда сели Хоремсеб и Хапзефа. Они отъехали на середину реки. Хоремсеб ударил кинжалом Изису и выбросил ее окровавленное тело за борт.
   Вернувшись в свою комнату, истощенный усталостью и волнением князь задумчиво облокотился на стол, но через минуту встал, взял маленькую красную амфору и вылил ее содержимое в кубок вина, который он предлагал Мэне. Едва он закончил эту процедуру, как портьера приподнялась и на пороге появилась взволнованная и нерешительная Нейта. Благодаря продолжительному укрепляющему сну, к пленнице вернулись ее прежняя красота и свежесть. С радостным криком князь бросился к ней и страстно прижал ее к груди.
   - Возлюбленная моя, как ты огорчила меня своей безумной ревностью! Знай же, дорогая моя, что я люблю тебя одну. Ты - владычица моего сердца и моего дома. Но как ты себя чувствуешь?
   - Хорошо, только я чувствую какое-то утомление и пустоту в голове, - ответила Нейта, склоняя голову на плечо князя.
   - В таком случае, выпей этот кубок. Вино подкрепит тебя. Мне нужно поговорить с тобой, дорогая моя, об очень важных вещах.
   Нейта послушно выпила. Почти мгновенно на ее лице появился лихорадочный румянец. Хоремсеб с видимым удовольствием наблюдал за ней. Он был уверен, что никакая сила не отнимет теперь у него Нейту. Яд возбудил в ней безумную страсть, которая отдаст ее в его безраздельную власть.
   - Что ты хотел сказать мне? Это радостная или печальная весть, Хоремсеб? - спросила она, поднимая на него взгляд, полный любви и страха.
   - Я хотел сказать тебе, что мне грозит смертельная опасность, так как меня предали.
   Нейта вскрикнула. Настал момент, который она предвидела. Тщетно умоляла она Хоремсеба отказаться от преступной жизни, которая, в конце концов, должна была погубить его.
   - Кто предал тебя?
   - Саргон, твой муж! Переодевшись рабом, он пробрался в мой дом, все высмотрел и донес на меня Хатасу. Но Саргон жизнью заплатил за шпионство: Тутмес заколол его кинжалом. Завтра в сопровождении солдат сюда приезжает комиссия жрецов, чтобы арестовать меня по обвинению в святотатстве, колдовстве и других неслыханных преступлениях. Станешь ли и ты обвинять меня, Нейта? Передашь ли им, что видела здесь? Или ты меня настолько любишь, что сохранишь тайну и ничего не скажешь жрецам, когда они будут тебя допрашивать?
   Страшно побледнев, Нейта в испуге отступила назад. На ее выразительном лице читалась мучительная борьба между правдой, которую она привыкла говорить, и ложью, которой от нее требовали. Сердце князя сжалось. Если сила чар не подчинит эту гордую и честную натуру, его последняя надежда будет разбита.
   С глубоким вздохом Нейта заломила руки. Она понимала, что раскрыть истину - значит приговорить к смерти Хоремсеба. Но как она будет жить, когда угаснет этот пламенный взор? Когда на веки умолкнет мелодичный голос? Она обхватила голову руками и вскрикнула, заливаясь слезами:
- Нет! Нет! Никогда, ни одним словом я не изменю тебе, мой возлюбленный. Я скорее умру, чем выдам жрецам то, что могло бы обвинить тебя. Для твоего спасения я готова тысячу раз пожертвовать своей жизнью. Но ты беги, беги!
   Хоремсеб страстно прижал ее к себе.
   - Благодарю! Но прежде чем бежать, я хотел бы на всю жизнь соединиться с тобой. Желаешь ли ты этого, Нейта? Саргон умер. Теперь ничто не мешает тебе стать моей женой и спасительницей!
   - Конечно, хочу! Но каким образом наш брак может спасти тебя? - прошептала Нейта.
   - Ты будешь защищать перед Хатасу своего мужа и добьешься, что она простит ему его ошибки.
   - О, я так буду умолять ее, как никогда еще не просила. Но, несмотря на свою доброту, станет ли меня слушать царица в таком важном деле?
   Хоремсеб со сверкающим взором наклонился к ней.
   - Если есть на свете существо, которому Хатасу ни в чем не откажет, так это ты, ее ребенок от Наромата, единственного человека, которого она любила.
   - Царица - моя мать? - переспросила пораженная Нейта. Но вспомнив необъяснимую любовь царицы и слова Саргона о соединяющей их таинственной связи, она поверила князю. Обвив руками шею Хоремсеба, она с жаром воскликнула:
- Да, да! Царица, не захочет разбить счастье своего ребенка. Она спасет тебя. О, только бы поскорее нам обвенчаться, чтобы я имела право защищать тебя!
   Хоремсеб подробно объяснил ей задуманный план, и через час закрытая лодка увозила их в Сэс.
   Хоремсеб приказал Хапзефу держать дворец закрытым и во что бы то ни стало разрушить бога. Когда же он сел в лодку и очертания его жилища слились с темнотой, князь в мрачном изнеможении опустил голову. У Нейты замерло сердце от зловещего предчувствия, и она разрыдалась на груди Хоремсеба.
  
  

Глава XXVIII. Смерть Саргона

  
   Саргон и Кениамун приехали в Фивы смертельно уставшие. Они сделали все возможное и невозможное, чтобы добраться поскорей. Хетт сгорал от нетерпения донести обо всем царице. Конечно, известие, что Нейта жива, наполнит ее сердце радостью! Молодой человек достаточно хорошо знал Хатасу, чтобы не сомневаться, что она не замедлит освободить Нейту и покарать Хоремсеба за его преступления. Он был убежден, что это удовлетворит даже его жажду мести.
   Захватив свою переписку с Нефтисой, планы дворца и садов, которые он начертил уже в дороге, Саргон отправился в царский дворец. Узнав, что дежурит Хмунготен, он приказал передать, что желает немедленно видеть его.
   Начальник принял его с радостью и удивлением.
   - Откуда ты явился, Саргон? Мы думали, что тебя поглотил Нил. И как ты нехорошо выглядишь! - сказал он, пожимая руку принцу.
   - О, там, где я был, воздух очень нездоровый. Но дело не во мне. Я должен немедленно увидеть царицу и открыть ей чрезвычайно важные дела. Могу я быть допущен к ней?
   - Царица с Тутмесом в малом ковровом зале. Я пойду доложу ей, - ответил Хнумготен.
   Через несколько минут, которые показались нетерпеливому хетту вечностью, начальник телохранителей вернулся.
   - Следуй за мной! Фараон Хатасу согласилась принять тебя, - сказал он, ведя его через зал и маленькую галерею к белой в золотую полоску портьере.
   Приподняв портьеру, Саргон очутился в небольшой комнате, одна сторона которой была совершенно открыта и выходила в сад, засаженный пальмами, акациями и ароматным кустарником.
   У золоченого стола из кедрового дерева, стоявшего на пурпурном возвышении, сидели Хатасу и Тутмес. Между ними лежала шахматная доска. Доклад Хнумготена, очевидно, прервал игру, так как царевич с недовольным видом стал барабанить по фаянсовой доске. Его взгляд с презрительным пренебрежением скользнул по хетту, который простерся, переступив порог комнаты.
   - Встань, Саргон! Скажи, что важное ты хочешь сообщить мне, - благосклонно сказала царица.
   - Дочь Ра! Твоя мудрость оценит важность моего донесения, но его может слышать только твое ухо, - ответил Саргон, устремляя на Тутмеса хмурый и многозначительный взгляд.
   Царевич поднял голову. Гнев и удивление сверкали в его черных глазах.
   - Говори смело! Мой брат пользуется моим полным доверием, - ответила царица, облокачиваясь на стол и бросая дружеский взгляд на Тутмеса. Тот встал, довольный и признательный. Пожав руку царице, он оперся на спинку ее кресла.
   - Так как ты приказываешь, моя славная повелительница, то я буду говорить и раскрою тебе неслыханные преступления, - сказал Саргон после минутного колебания. - Дело касается Нейты.
   При имени Нейты царица вздрогнула и взор ее омрачился.
   - Что ты узнал о ее судьбе?
   - Она жива, но находится во власти Хоремсеба. Этот преступный человек владеет страшным неизвестным ядом. Он околдовал Нейту, и она пылает к нему страстной любовью. Сейчас он погрузил ее в волшебный сон. Неподвижная и бесчувственная, как труп, но живая, она уже несколько недель лежит во флигеле, скрытом в саду.
   - Сознаешь ли ты всю важность подобного обвинения против одного из членов царского рода? - подозрительно спросил Тутмес. - Очень возможно, что такой красивый и обольстительный человек, как Хоремсеб, без всякого колдовства покорил сердце Нейты, и она добровольно последовала за ним. Может быть, она прячется в его дворце именно от тебя! Она никогда не любила тебя, а твоя дикая страсть уже подвергала опасности ее жизнь.
   В темных глазах Саргона вспыхнула смертельная ненависть.
   - То, что я говорю, я могу доказать, фараон. Переодевшись рабом, я пробрался в жилище князя, этого позора Египта. Я следил за ним и открыл его преступления и тайны. Я знаю, что под руководством старого мудреца он выращивает ядовитое растение, сок которого распространяет опьяняющий аромат. Кто вдыхает его, тот порабощается животными страстями. Он пропитывает этим ядом пурпурные розы и раздает их тем, в ком хочет возбудить к себе безумную любовь. На себе князь носит благоухания, непобедимо привлекающие к нему женщин. Насытившись их страданиями, он убивает несчастных и приносит их в жертву нечистому идолу, которому поклоняется, отвергнув богов своего народа. О, мой язык отказывается передавать все ужасы, свидетелем которых я был! На этот истинный след меня направила одна из жертв чародея, которой чудом удалось ускользнуть из рук Хоремсеба. Эту женщину зовут Нефтиса. Она помогала мне, и вот наша переписка за время, когда я был во дворце Хоремсеба, - добавил Саргон, устремляя насмешливо-иронический взгляд на Тутмеса, внезапно побледневшего и вздрогнувшего при имени Нефтисы.
   - Расскажи подробно, что ты видел и узнал. Я хочу знать все, - сказала царица хриплым от волнения голосом и вырвала свитки папируса из рук Саргона, прежде чем тот успел преклонить колени.
   С жестоким удовлетворением, заранее наслаждаясь приближавшейся местью, хетт очень коротко рассказал о признании Нефтисы, о составленном плане действий, в котором участвовали еще Изиса и Кениамун, о том, как он проник в мемфисский дворец. Зато в мельчайших подробностях описал все, что узнал о жизни Хоремсеба, о его отношениях с Таадаром, таинственным мудрецом и стражем проклятого растения, и о человеческих жертвах, которые они оба приносят Молоху. После всего он поведал о ночных праздниках и невероятных оргиях, которыми развлекался князь, заставляя присутствовать на них Нейту, несмотря на ужас несчастной, ставшей совершенно неузнаваемой.
   - Несчастный ребенок! Наконец-то ты будешь освобождена и отомщена! - разразилась бурей бледная от волнения и гнева Хатасу. - Не теряя ни минуты, я прикажу арестовать этих мерзавцев и судить их за преступления, истощившие даже терпение бессмертных!
   Она хотела встать, но Тутмес, который постепенно бледнел по ходу рассказа Саргона, быстро наклонился и положил ей руку на плечо.
   - Моя царица и сестра! Я всегда преклонялся перед твоей волей, признавая превосходство твоего ума. На этот раз, прежде чем принять окончательное решение, позволь мне сделать несколько замечаний. Не будет ли большой неосторожностью отдать во власть жрецов князя, принадлежащего к нашему дому? Эти гордые, жаждущие власти люди, конечно, не упустят случая овладеть огромным состоянием Хоремсеба и унизить род фараона, осудив на позорную смерть одного из его членов. Подумай и о том, что если скандал станет публичным, в народе распространится паника, народ повсюду будет видеть колдовство, а тайна, известная только Хоремсебу, сделается всеобщим достоянием. Ядовитые розы, случайно сохраненные родственниками жертв, могут превратиться в руках этих людей в опасное оружие. Наконец, в качестве последнего аргумента я прошу тебя обратить внимание на то, что Нефтиса, доносящая на князя (единственные чары которого заключаются, может быть, в его красоте), вполне могла наговорить на него. Покинутая и раздраженная любовница способна на все. Умоляю тебя, Хатасу, доверь мне следствие по этому делу. Я привезу тебе Нейту, уничтожу ядовитое растение и положу конец всей этой истории, без шума и не вмешивая в нее жрецов.
   Царица внимательно выслушала соображения царевича. Идея судить самой в этом семейном деле, без вмешательства жрецов, очевидно, импонировала цельному и властному характеру.
   - Но ты очень молод! - бросила она.
   - Если ты боишься, что я недостаточно благоразумен и строг, то пошли со мной Сэмну, - умоляюще сказал Тутмес. - С ним и с несколькими верными людьми я отправлюсь в Мемфис. Мы произведем тайное расследование. Если Хоремсеб действительно виновен в том, что ему приписывают, если он заслуживает смерти - он умрет, но без шума. Честь нашего рода должна остаться чистой, незапятнанной, так как, что бы он ни сделал, в его жилах всё же течет наша кровь. Мы одни можем судить его, и ты одна можешь приговорить его к наказанию. Жрецам здесь нечего делать. Я же в точности исполню всякое твое приказание.
   С растущей тревогой Саргон следил за разговором. Он не сомневался, что Тутмес хочет взять в свои руки это дело, чтобы скрыть свое сообщничество с Нефтисой. Царевич, достигнувший благодаря этим чарам нынешнего благополучного положения, никогда не отнесется с достаточной строгостью к Хоремсебу и, может быть, даст ему даже возможность бежать.
   Саргон знал, что и сейчас на царевиче надето ожерелье, которое дала ему Нефтиса. Поэтому мысль, что презренный похититель Нейты, поправший все человеческое, избавится от позора и правосудия, приводила принца в бешенство.
   - Царица, - хрипло произнес он. - Есть столь чудовищные преступления, что наказание должно быть пропорционально им. Решив рискнуть жизнью в этом опасном деле, я поклялся: если боги помогут мне, то я протащу этого колдуна и богохульника в цепях, опозоренного, по улицам Фив. Пусть его поступки падут на его голову! А ты, фараон Тутмес, не бери на себя суд, который быстро может оказаться слишком тяжелым для тебя. Ты, может быть, отступишь и смягчишься от действия аромата пурпурных роз и очарованных ожерелий, которые подчиняют душу и волю женщин.
   От его тона и взгляда, которым Саргон сопровождал эти слова, кровь ударила в голову Тутмесу.
   - Наглец! - закричал он вне себя. - Твоя ревность к Хоремсебу до такой степени ослепляет тебя, что ты осмеливаешься вмешиваться в разговор фараонов.
   Затем, склонившись к Хатасу, с удивлением наблюдавшей за реакцией брата, он добавил с нажимом:
- Моя сестра и государыня! В знак своей благосклонности и доверия, которого я никогда не обманывал, поручи мне, как первому принцу крови, покончить с этим семейным делом.
   Внимательно наблюдавший за ними Саргон понял намерения Тутмеса. Отравленный аромат ожерелья должен был дойти до царицы и подчинить ему независимую и энергичную волю Хатасу. Безумный гнев охватил Саргона. Одна мысль преследовала его: во что бы то ни стало уничтожить колдовство, которое стояло на пути его мести.
   - Долой чары, которыми ты обеспечиваешь благосклонность царицы! Пусть она знает, почему ты покрываешь Хоремсеба и боишься процесса! - выкрикнул Саргон. - Пусть не говорят, что фараон Египта управляет страной не по своей воле, а подчиняясь колдовству чародея!
   В бешенстве он бросился на Тутмеса и с такой силой сорвал с него ожерелье, что разбитые кольца и амулеты разлетелись по всей комнате, а царевич вскрикнул и зашатался.
   - А! Шайка- предателей... - проговорила царица, побледнев и смерив брата испепеляющим взглядом. - Вы не уважали даже моей особы. Теперь я понимаю пурпурную розу.
   В это мгновение Тутмес, с недоумением уставившийся на обломки ожерелья, казалось, пришел в себя.
   - Ехидна, клеветник! Умри! - прорычал он, выхватив из-за пояса кинжал. И прежде чем Саргон, не ожидавший ничего подобного в присутствии царицы, успел даже подумать о защите, он обрушился на него, как тигр, и вонзил ему в грудь клинок. Хетт упал с диким криком.
   - Телохранители, ко мне! - пронзительно закричала царица. Видя, что Тутмес заносит руку, чтобы нанести Саргону второй удар, она бросилась к нему и вырвала у брата оружие с такой силой и ловкостью, какую трудно было в ней предположить.
   С пеной у рта, обезумев от гнева, Тутмес медленно выпрямился. Трудно предвидеть, что могло бы случиться, но в эту минуту, с силой отбросив портьеру, на пороге комнаты показался с оружием в руках Хнумготен в сопровождении воинов охраны. Увидев, что здесь произошло, начальник телохранителей сперва окаменел. Но, быстро овладев собой, он приказал солдатам занять все выходы, а сам со своими товарищами встал около царицы, ожидая ее приказаний.
   Все еще с кинжалом в руке Хатасу стояла молча и неподвижно, как статуя. Расширенные, темные, пылавшие огнем глаза пронзали Тутмеса. Он трясся, как в лихорадке, и, будто опьянев, тяжело оперся на стол. Мужественная женщина ни на минуту не потеряла присутствия духа. Только тяжело вздымающаяся грудь и дрожащие губы выдавали бурю, бушевавшую в ней.
   На несколько минут в комнате воцарилась ужасная тишина. Затем, бросив окровавленное оружие и сделав шаг к Тутмесу, она сказала глухим голосом:
- Ступай вон! И без моего зова не смей показываться мне на глаза. Ты узнаешь мое решение. А до тех пор, Хнумготен, пусть царевич не смеет никуда выходить без моего особого разрешения. Ты головой отвечаешь за него.
   Тутмес глухо вскрикнул и бросился к двери. Но, без сомнения, только что перенесенный им приступ гнева и унижение слишком сильно подействовали на его нервную натуру, так как он внезапно зашатался и без чувств рухнул на пол.
   Пока его выносили под наблюдением Хнумготена, царица опустилась возле Саргона на колени и приложила ухо к его груди. Вдруг она вздрогнула и поспешно встала.
   - Он дышит еще, скорей позвать врачей. А вы - поднимите раненого.
   Саргона подняли и осторожно положили на ложе. Царица сама сделала ему предварительную перевязку, взяв для этого шарф у одного из воинов.
   Старый хетт Тиглат прибежал первым. В глубоком беспокойстве он наклонился над раненым.
   - О, царица, здесь всякая человеческая помощь бесполезна, рана безусловно смертельна! - печально изрек он. Подошедший в это время египетский врач подтвердил мнение Тиглата.
   Мрачная, с нахмуренными бровями, Хатасу не покидала изголовья Саргона.
   - Сколько времени он проживет? Вернется ли к нему сознание? Будет ли он в состоянии говорить и отвечать на вопросы чрезвычайного совета? - спросила она изменившимся голосом.
   - Он проживет до заката солнца и, я думаю, придет в себя, - ответил египетский врач. - Если ты прикажешь, царица, мы дадим ему средства, которые возбудят его последние жизненные силы, что даст ему возможность говорить.
   - Сделайте все, что в вашей власти, чтобы у умирающего хватило сил повторить перед советом свои показания.
   Пока оба врача хлопотали вокруг Саргона, Хатасу прошла в соседнюю комнату, где молча собралась целая толпа советников и военачальников. У всех был испуганный и взволнованный вид, так как слух о необыкновенном происшествии в царских комнатах облетел уже весь дворец.
   - Амени! - позвала царица.
   К ней почтительно подошел молодой придворный, уже украшенный почетным ожерельем.
   - Пошли сейчас же гонцов к великим жрецам главных храмов, к Сэмну, к старейшим членам тайного совета и к начальнику писцов с приказанием, чтобы они немедленно собрались сюда. Гонцам же прикажи спешить, - прибавила она, сопровождая свои слова взглядом, в десятки раз усиливающим приказ.
   Не бросив даже взгляда на собравшихся придворных, царица вышла из комнаты и вернулась к изголовью раненого, где молча стояла, следя за усилиями врачей. Через полчаса Саргон открыл глаза, и с губ его сорвалось глухое хрипение. Тотчас же Тиглат осторожно приподнял его, а жрец поднес к его губам кубок с приготовленным питьем. Выпив кубок, раненый, по-видимому, окреп, взгляд его прояснился. Тогда Хатасу встала и, приказав врачам удалиться в другой конец комнаты, наклонилась к Саргону.
   - Соберись с силами, бедное дитя, чтобы повторить перед чрезвычайным советом то, что ты открыл мне, - прошептала она. - Твои показания будут гибелью для святотатца. Только не говори ничего о том, что Тутмес воспользовался чарами против меня.
   Огонь дикого удовлетворения сверкнул в глазах умирающего.
   - Я буду молчать о святотатстве, на которое отважились по отношению к тебе, но обещай мне, царица, что ты не помилуешь презренного!
   Холодная и жестокая улыбка скользнула по губам Хатасу.
   - Успокойся! Ты будешь отомщен. А теперь довольно, не утомляйся!
   Прошло еще около получаса в глубоком молчании, когда появился бледный и озабоченный Сэмну и доложил царице, что сановники собрались и ожидают ее приказаний.
   Царица отдала несколько кратких распоряжений, которые тотчас же были выполнены. Ложе с раненым было поставлено посредине комнаты. Рядом с ним - царское кресло и несколько табуретов для более пожилых сановников. На ковре приготовили все необходимое для письма.
   По окончании всех этих приготовлений пригласили жрецов и сановников. Тогда Хатасу встала и сказала твердым голосом:
- Уважаемые служители богов и вы, верные советники! Я созвала вас, чтобы вы лично услышали из уст самого обвинителя о преступлениях и святотатствах, в которых он обвиняет князя Хоремсеба. Будучи призванными охранять правосудие и наблюдать за тем, чтобы бессмертным воздавались должные почести, вы разберете это дело и вынесете свое решение, теперь же приблизьтесь, так как голос раненого слаб. Ты же, Сенусерт, приготовься записывать показания принца Саргона.
   Когда все сгруппировались вокруг ложа, Сэмну приподнял раненого и, поддерживая его подушки, сказал ему:
- Теперь говори! Здесь собрались уважаемые люди, готовые тебя выслушать. Только излагай дело как можно точней, так как тот, кого ты обвиняешь, принадлежит к царской семье.
   Слабым, прерывающимся, но ясным голосом начал Саргон свой рассказ. Когда у него затруднялось дыхание, врач давал ему питье, оживлявшее силы умирающего. Когда принц дошел до описания культа Молоха, среди египтян раздались восклицания ужаса и удивления. Тиглат смертельно побледнел.
   С трудом окончив свои обвинения, Саргон, задыхаясь, упал на подушки.
   - Воздуха, я задыхаюсь! - прошептал он. - Прикажите вынести меня в последний раз на плоскую крышу, я хочу видеть небо!
   - Каковы будут твои приказания, фараон, в таком необыкновенном случае? - спросил один из великих жрецов, преодолев смятение, вызванное неслыханными разоблачениями Саргона.
   - Я хочу, чтобы правосудие шло своим обычным путем, так же неумолимо, как если бы дело касалось простого смертного, - ответила Хатасу. - Оставайтесь и обсудите, какие меры следует принять, пока я буду с умирающим, оказавшим такую громадную услугу Египту.
   Пока происходил этот диалог и все отвлеклись, Тиглат быстро наклонился к раненому и прошептал дрожащим голосом:
- Предатель! Ты изменил своему богу и отдал на смерть уважаемого человека своего народа. Будь проклят!
   Подошла царица. По ее приказанию раненого посадили в кресло и несколько сильных мужчин вынесли его на самую высокую террасу. Затем носильщики удалились. Царица и Сэмну остались одни при умирающем. Затуманившийся взор Саргона блуждал по пейзажу, расстилавшемуся у его ног.
   Закат солнца в этой стране - зрелище волшебное. Казалось, природа пустила в ход весь свой блеск, чтобы несчастному молодому человеку было трудней расстаться с жизнью. Он попытался что-то сказать. У него не хватило голоса. Кровавая пена выступила на губах, а потом ручьем хлынула кровь. Саргон опрокинулся назад, глаза его остановились. Легкая дрожь пробежала по телу, и он вытянулся неподвижно.
   - Все кончено, фараон, он умер! - сказал Сэмну.
   Быстро отступившая царица ничего не ответила. Спустя минуту она выпрямилась и провела рукой по глазам.
   - Я должна спуститься. Ты тоже, Сэмну, приходи к нам на совет, как только отдашь необходимые распоряжения относительно покойного. Позаботься, чтобы тело Саргона было набальзамировано, как царские мумии.
   Когда царица появилась среди сановников, она заключила по их разгоревшимся лицам и по общему волнению, что спор был очень горячий.
   - Ну, на чем вы остановились? - спросила она, садясь в свое кресло.
   Рансенеб, заменявший великого жреца Амона, почтительно приблизился к ней.
   - Мы все того мнения, фараон, что прежде всего необходимо арестовать виновного. С этой целью комиссия, членов которой ты соблаговолишь указать, должна отправиться в Мемфис, где вместе с Аменофисом она посетит дворец и убедится в преступлениях князя и его сообщника.
   - Нужно, чтобы комиссия располагала военной силой, - сказала Хатасу. - Тебя, Рансенеб, я назначаю руководителем следствия в Мемфисе. Завтра я сделаю все необходимые распоряжения, а вечером опять соберется совет, чтобы окончательно решить, какие следует принять меры, и выбрать членов комиссии. Все должно быть сделано очень быстро, чтобы никакой слух не предупредил преступника.
   Оставшись одна, царица заперлась в зале. Самые противоречивые чувства разрывали ее душу. Известие, что Нейта - ребенок, которого она оплакивала, - жива, наполняло ее радостью. От мысли, что Тутмес, дерзкий мальчишка, осмелился употребить против нее чары, а потом убить на ее глазах брата Наромата, вся кровь кипела в ней. Но постепенно все слилось в одну гневную ненависть к Хоремсебу. Никакое мучение не казалось ей достаточным наказанием для наглеца, осмелившегося коснуться ее дочери своими нечистыми руками, для безжалостного виновника стольких кощунств. При одном воспоминании о нем кулаки ее сжимались, а душу наполняла неумолимая жестокость.

Несколько дней спустя, после отъезда комиссии в Мемфис, царица сидела утром в своей личной комнате. Это любимое ее убежище в часы свободы было полно воспоминаний об отце Тутмесе I, память которого была священна для Хатасу.

   В глубине комнаты стояла статуя покойного царя. На этажерках были собраны вещи, принадлежавшие ему, и несколько трофеев, привезенных им из походов. Стены были украшены картинами великих деяний фараона: его победы на берегах Евфрата и охотничьи подвиги.
   Многообразие предметов в комнате говорило о разноплановых интересах хозяйки. Здесь были орудия охоты и рыбной ловли, планы и модель строящейся усыпальницы в городе мертвых. Великолепно инкрустированная большая арфа в двадцать четыре струны стояла в углу, а на табурете лежала какая-то женская работа. Стоявший у окна рабочий стол был завален папирусами и табличками.
   Глубокая тишина царила в кабинете и в соседних комнатах. Она нарушалась только сопением люб

Другие авторы
  • Андреевский Сергей Аркадьевич
  • Марков Евгений Львович
  • Браудо Евгений Максимович
  • Зорич А.
  • Нефедов Филипп Диомидович
  • Коншин Николай Михайлович
  • Анненский Иннокентий Федорович
  • Полевой Николай Алексеевич
  • Лукашевич Клавдия Владимировна
  • Гауф Вильгельм
  • Другие произведения
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Гензель и Гретель
  • Каменский Андрей Васильевич - Роберт Оуэн. Его жизнь и общественная деятельность
  • Герцен Александр Иванович - Произведения 1829-1841 годов
  • Керн Анна Петровна - Дневник для отдохновения
  • Дудышкин Степан Семенович - Дудышкин С. С.: Биографическая справка
  • Маяковский Владимир Владимирович - Баня
  • Дживелегов Алексей Карпович - Карло Гольдони. Слуга двух хозяев
  • Погорельский Антоний - Погорельский Антоний: биобиблиографическая справка
  • Кин Виктор Павлович - Из незаконченного романа о Безайсе
  • Комаров Александр Александрович - Ночь
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 149 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа