Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу, Страница 16

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

а толкнул его ногой и стал жестами подражать движениям человека, рвущего цветы и убирающего ими корзину. Ложный Карапуза радостно оживился, показывая белые зубы и качая головой в знак того, что он понял. Схватив пук цветов и корзину, он стал поспешно убирать ее, несмотря на крики и протесты торговки. Невольно смеясь над этой комической сценой, Хапзефа сделал ему знак перестать. Заплатив требуемую сумму Хеопсу, он приказал Саргону идти вместе с рабами, которых он уже купил.
   Через полчаса Саргон, с бьющимся сердцем, нагруженный тяжелой амфорой, вместе с остальными рабами, молчаливыми, как и он, вошел в обширный двор дворца Хорeмсеба. Тяжелые двери закрылись за ними, Хапзефа передал невольников одному из своих помощников, оставив при себе только Саргона. Длинным коридором он провел его в другое крыло дворца и подтолкнул в комнату, где какой-то толстый человек с отвислыми щеками что-то писал.
   - Хамус, я привел тебе человека, которого ты просил для замены Хнума, - сказал Хапзефа. - Взгляни! Я, кажется, сделал хорошее приобретение для личных услуг господина. Этого молодца зовут Карапуза. Он глухонемой и выглядит весьма бодрым и старательным.
   Начальник евнухов встал и внимательно осмотрел Саргона, притворявшегося совершенно равнодушным.
   - Он мог бы быть помоложе, но все равно. Он достаточно тонок и хорошо развит, - оценил Хамус. - Я сейчас же прикажу приготовить его, и он может начать свою службу сегодня же вечером, за ужином.
   Обменявшись еще несколькими фразами, касающимися служебных дел, они разошлись. Хамус отвел нового раба в большой зал с полным бассейном посредине и передал его там другому евнуху. Тот прежде всего заставил его войти в соседнюю комнату, поставил перед ним сытный обед и запер его. После нескольких часов, прошедших для принца в понятном волнении, дверь открылась снова. Евнух отвел его к бассейну. Здесь он знаками приказал ему снять одежду и залезть в воду.
   Саргон повиновался без малейшего колебания. Когда он выкупался, два раба тщательно вытерли и умастили его тело ароматическим маслом. Потом на него надели вышитый золотом синий передник, а шею и руки украсили широким ожерельем и широкими кольцами. На голову ему надели полосатый синий с золотом клафт. "Очевидно, Хоремсеб хочет видеть вокруг себя только богатство и изящество. Все, что приближается к этому кровавому чудовищу, должно веселить его пресыщенный взгляд и ласкать его", - с ненавистью и горечью подумал Саргон.
   По окончании туалета евнух отвел принца к Хамусу. Тот с удовольствием осмотрел его, одобрительно кивая головой.
   - Другие готовы?
   - Да, они ждут в галерее.
   Хамус переоделся, украсил шею и руки драгоценностями и вышел, сделав знак Саргону следовать за ним.
   Ночь уже наступила. Они молча прошли несколько кoмнат, освещенных факелами, затем галерею, где к ним присоединилось семь молодых рабов, разукрашенных, как и Саргон. В конце длинного коридора Хамус остановился. Откинув кожаную занавеску, он отпер высокую золотую решетку ключом, который все время висел у пояса. Перед ними открылась золотая анфилада ярко освещенных комнат, обставленных с царской роскошью. Повсюду виднелась дорогая мебель, произведения искусства и ценные вазы, наполненные редкими цветами. Богато одетые мальчики бесшумно, как тени, двигались по комнатам, поддерживая огонь в треножниках и вливая туда приятные, но удушливые благовония.
   Сердце Саргона сильно билось. Ему казалось, что oн вступает в какой-то новый, зачарованный мир. Итак, в этом роскошном и молчаливом, как храм, жилище обитает Хоремсеб, а около него - Нейта, может быть, любящая и счастливая в объятиях его соперника. При этой мысли гнев и ревность затопили душу молодого хетта. Неужели для освобождения неблагодарной легкомысленной женщины он низвел себя до раба и отдался, связав себя по рукам и ногам, этому чудовищу, для которого человеческая жизнь значит меньше, чем жизнь животного? Но нет, этот холодный и жестокий человек никому не даст ни любви, ни счастья. Если Нейта здесь, она должна страдать, но отмщение близко. Та минута, когда Хоремсеба, закованного и опозоренного, потащат по улицам Фив, окупит все, чем он рисковал и что он перестрадал.
   Скоро Хамус довел всех до большого зала, выходившего в сад. Горевшие повсюду факелы и лампы ярко освещали его. Несколько слуг под присмотром распорядителя поспешно оканчивали приготовления к ужину на две персоны. На широком возвышении стояли стол и великолепное кресло. Два металлических сфинкса поддерживали сидение с высокой спинкой, обтянутое пурпурной материей. Напротив стоял табурет из слоновой кости, предназначавшийся для гостя князя.
   Евнух указал Саргону место за спинкой кресла. В руки ему дали великолепную чеканную амфору и знаками объяснили, что он должен наполнять кубок господина, как только тот протянет его. Затем Хамус приподнял широкую, тяжелую драпировку, завешивавшую одну стену зала. За драпировкой была золоченая решетка, отделявшая зал от слабо освещенной комнаты или галереи, в сумраке которой виднелись одетые в белое женщины с арфами в руках.
   Вдруг водворилась торжественная тишина, и послышался шум шагов. Из соседнего зала вышли двое юношей с факелами в руках и остановились у дверей неподвижные, как статуи. За ними показался Хоремсеб в сопровождении женщины и нескольких рабов.
   При появлений князя Хамус и распорядитель простерлись и поцеловали землю, и все рабы преклонили колени. Дрожа от гнева, Саргон должен был сделать то же самое. Но тут же он забыл все. В подошедшей и севшей на табурет женщине он узнал Нейту. Преодолев почти нечеловеческим усилием подступивший обморок, молодой человек выпрямился и занял свой пост, жадно наблюдая за любимой женой, которая, как и ее спутник, даже не взглянула на раба.
   На Нейте было роскошное белое шерстяное платье, расшитое золотом. Драгоценности несметной цены сверкали на шее и руках. Роскошный венок украшал чудные черные волосы. Но ее очаровательное личико побледнело и похудело. Угрюмая печаль светилась в глазах, а ее упорно сжатый рот выражал страдание и изнеможение.
   С удивлением и внутренним удовлетворением Саргон отметил, что они не обменялись ни одним словом, ни одним взглядом любви. С холодным и высокомерным видом князь прислуживал своей пленнице, которая ни разу не подняла на него глаза.
   Как только начался ужин, за занавесью раздалось приятное пение. Эта оригинальная и немного монотонная мелодия располагала к созерцанию и неге.
   Нейта почти ни к чему не притрагивалась. Она облокотилась на стол и, казалось, совсем погрузилась в музыку. Хоремсеб же ел с большим аппетитом. Он часто поднимал свой кубок, который Саргон исправно наполнял, сожалея, что не наливает ему яду. Минутами им овладевало безумное желание поднять тяжелую амфору и размозжить голову негодяю, но каждый раз ненависть рисовала перед ним более утонченную месть. О, слишком мало было только убить Хоремсеба! Его унижение, темница, муки и какая-нибудь ужасная, позорная смерть - это одно могло удовлетворить дикую ненависть Саргона.
   Закончив ужин, Хоремсеб тоже облокотился на стол и посмотрел на Нейту полугневным и полустрастным взглядом. Но, так как ее глаза упорно оставались опущенными, он нахмурился. Наклонившись к ней, он обнял ее за талию и заставил встать.
   - Ну, прекрасная бунтовщица, одари же меня взглядом и улыбкой, - сказал он, полусмеясь, полусердясь.
   Нейта была безучастна. Она не подняла глаз даже тогда, когда он поцеловал ее в губы. К счастью нашего раба, Хамус, занятый своим господином, не заметил, как в глазах Карапузы сверкнула дикая смертельная ненависть.
   В тот же день, когда Саргон приступил к службе у Хоремсеба, Нефтиса дрожащими руками наряжала свою подругу для прогулки по Нилу, которая должна была свести ее с чародеем. Несмотря на свою решимость, Изиса тоже страшно переживала. Конечно, она надеялась потом освободиться, но знала, что подвергает себя смертельной опасности.
   В сопровождении Кениамуна, одетого в простой передник раба, она села в маленькую лодку. Воин быстро стал грести по направлению к дворцу Хоремсеба. Они остановились напротив лестницы. Ждать пришлось недолго. Скоро они увидели, как Хоремсеб сел в свою великолепную лодку. Несколько минут спустя обе лодки встретились.
   При виде красивой молодой девушки, глаза которой, казалось, приросли к нему, Хоремсеб приподнялся на подушках. Полунасмешливая, полустрастная улыбка блуждала по его губам. С пылающим взглядом он вытащил из-за пояса розу и ловко бросил ее на колени Изисы.
   Как только лодки разъехались, девушка с отвращением бросила розу в маленькую корзинку, стоявшую у ее ног и нарочно захваченную ими с этой целью. Решено было сохранять эти розы как доказательство того, что именно Хоремсеб раздает их.
   - В какое негодование пришел бы чародей, если бы видел, как ты мало ценишь его драгоценный дар! - сказал Кениамун с ехидной улыбкой.
   - О! Без сомнения. Но его негодование было бы еще сильней, если б он знал, какое отвращение он мне внушает. Такой красивый, так щедро одаренный богами, он вдвойне преступник, когда прибегает к колдовству для покорения сердец и уничтожает всех, кто его любит.
   В течение следующих трех дней Изиса напрасно выезжала на прогулки по Нилу. Она не сталкивалась с князем, который, очевидно, хотел потомить ее. Когда же их лодки снова встретились, он опять бросил ей розу, сопровождая этот дар страстным взглядом.
   При третьей встрече, происшедшей несколько дней спустя, к розе был привязан маленький свиток папируса. Вернувшись домой, Кениамун прочел его. Письмо было следующего содержания: "Прекрасная незнакомка! Если твое сердце подтверждает то, что говорят твои глаза, если ты не случайно попадаешься на моем пути, то будем оба счастливы, так как я тоже полюбил тебя. Итак, если ты доверяешь мне, веришь моей любви, приходи завтра ночью на берег Нила (он указал место). Там ты найдешь лодку с двумя мужчинами. К шапке одного из них будет прикреплена роза. Ты покажешь им ту розу, которую я дал тебе cегодня, и они, верно и тайно, доставят тебя в мои объятия". Бледная и дрожащая Изиса молча слушала чтение этого послания. Что ж, решительный момент наконец пришел.
   С наступлением ночи, мрачная и молчаливая Нефтиса снова нарядила подругу, надела ей на шею священный амулет и после прощального поцелуя, закутала ее в плащ. Простившись с Кениамуном, собиравшимся проводить ее хоть до реки, Изиса вышла из дома и заспешила к Нилу. Не доходя до берега, она в последний раз пожала руку Кениамуна и побежала к маленькой лодке, стоявшей в указанном месте. В ней сидели двое мужчин. Когда она приблизилась, один из гребцов встал. Заметив в руках Изиcы розу, он указал на такую же, прикрепленную к его шапке, и помог ей сесть в лодку.
   Изиса, совершенно подавленная, опустилась на скамейку. Теперь все кончено, всякое отступление отрезано. На минуту силы оставили ее, но Изиса была женщина мужественная и энергичная и скоро подавила эту слабость. Даже инстинкт самосохранения подсказывал ей, что больше, чем когда-нибудь, необходимо хладнокровие и ясность ума, чтобы все видеть и приготовиться вовремя ко всем случайностям.
   Доехали очень быстро и в гробовом молчании. Несомненно, гребцы были тоже немые, так как ни одно слово не сорвалось с их губ. Скоро показалась громадная стена, опоясывавшая владения Хоремсеба. Лодка, не останавливаясь, проплыла мимо лестницы к сараю. Ворота бесшумно пропустили ее и опять захлопнулись.
   Изиса пытливо огляделась кругом. В глубине сарая виднелась великолепная лодка, а на каменных ступенях стояли два богато одетых молодых раба с факелами в руках. Один из гребцов приподнял молодую девушку и поставил ее на первую ступеньку, указав рукой на двоих юношей. Те, в свою очередь, жестами пригласили ее следовать за ними.
   С надрывающимся сердцем Изиса покорно последовала за провожатыми, которые шли впереди и освещали ей путь. Так прошли несколько аллей, показавшихся ей бесконечными. Кругом все было пустынно и только шум их шагов нарушал глубокую и торжественную тишину сада.
   Вдруг, на повороте одной из аллей открылась большая площадь. За ней высился дворец. Изиса остановилась, как очарованная, не в состоянии оторвать глаз от этого волшебного вида. Налево раскинулось очень большое озеро, на гладкой поверхности которого отражалось пламя высоких бронзовых треножников, стоявших на берегу. Громадный фасад дворца украшал целый ряд массивных, выкрашенных в яркую краску, колонн, освещенных бесчисленными светильниками и треножниками, в которых горела смола. Этот кровавый свет, как отсвет пожара, фантастически озарял скульптуры, разноцветные орнаменты, диковинные цветы и гранитные ступени, ведущие в сад. Ясно видны были силуэты рабов.
   Хриплый возглас одного из провожатых заставил Изису очнуться, она пошла дальше, готовясь с минуты на минуту встретить Хоремсеба, но он не показывался, и ее встретил Хамус. Он отвел ее в маленькую изящную комнату, похожую на ту, в которой держали Нефтису, - с одной только разницей, что эта выходила в большой сад.
   - Господин кланяется тебе, - сказал евнух. - Вот эту комнату он назначил для твоего пребывания. Здесь ты найдешь все необходимое, касательно одежды и украшений. Там на столе я приказал поставить прохладительное. Пей и кушай, если тебе угодно, а потом отдохни. Дальнейшие приказания ты получишь от самого господина.
   Слегка поклонившись, Хамус вышел.
   Оставшись одна, Изиса присела на ложе. Обхватив руками колени, она глубоко задумалась. Что будет дальше? Придет ли уже сегодня господин отдать приказания своей новой рабе? Бесчестный человек, сбрасывающий маску, как только жертва переступает порог его жилища. О, скоро ли, наконец, пробьет час возмездия, когда Хоремсеб, бесправнее раба, будет ждать приказаний и приговора своих судей? Опустившись на колени, пленница развела руки в горячей немой молитве, вознеслась душой к бессмертным, умоляя их ускорить этот день мщения.

* * *

   В ту же ночь, только несколькими часами позже, Таадар, старый мудрец, сидел один в комнате своего павильона. Он только что спустился из обсерватории, устроенной над крышей, где наблюдал звезды, стараясь прочесть по ним будущее. Но, очевидно, небо не предвещало ничего хорошего, так как глубокая складка прорезывала лоб мудреца, а на морщинистом и угловатом лице отражалась мрачная тоска.
   Опершись головой на руки, он изучал папирус, на котором виднелись какие-то астрономические вычисления. Он был так погружен в свои занятия, что не заметил, как вошел Хоремсеб. И только когда тот дотронулся до его плеча рукой, он вздрогнул и встал.
   - Кажется, я позволил себе прервать твои размышления, учитель, - сказал князь, присаживаясь к столу. - Нет ли новых препятствий для великого опыта, который обещал нам Молох и который должен раскрыть будущее? Или ты прочел какой-нибудь неприятный знак по звездам?
   - Опыт, к которому ты так жадно стремишься, сын мой, наступит ранее, чем ты ожидаешь. Но то, что я уже два раза прочел, наполняет мою душу опасениями. Звезды ясно говорят, что нашим головам грозит смертельная опасность. Особенно тебе - со стороны мужчины и женщины, которые жаждут тебя уничтожить. Но я не увидел всего, черные тени мешали разглядеть, что именно готовится.
   Хоремсеб вздрогнул. Его бледное и озабоченное лицо еще больше омрачилось.
   - Сегодня вечером привезли женщину, предназначенную Молоху, - сказал он. - Но она не выйдет отсюда живой и через несколько месяцев погибнет, как другие. Не думаю, чтобы звезды указывали на нее. Может быть, со стороны Нейты явится опасность? У этого настойчивого и гордого создания бывают такие странные и неожиданные выходки.
   Мудрец покачал головой.
   - Нет, я уже говорил тебе, что Нейта не выдаст тебя. Только она одна, может быть, останется тебе верной и преданной. От другой женщины и какого-то мужчины, полного ненависти, придет опасность, которая грозит уничтожить тебя. Берегись, Хоремсеб, и будь осторожен, как никогда.
   Ярость и тоска перекосили на мгновение красивое лицо князя. Кулаки его сжались.
   - Я не сомневаюсь, учитель, что существо, угрожающее моей жизни, - Нефтиса. Эта презренная знает наши тайны и похитила волшебный эликсир. Подозреваю даже, что она им уже воспользовалась. Через нее все и откроется, если я не найду ее вовремя. Я пришел к тебе, чтобы поговорить о ней. Я уже говорил о донесении Мэны, в котором он сообщает, что Нефтиса найдена, но что она любовница Тутмеса. Я тотчас же заподозрил, что эта связь, принесшая ей богатство, а также чудесное примирение царицы с братом - последствия священного аромата. Я написал Мэне, чтобы он наблюдал за ней и указал ее дoм моему посланному, человеку верному. Тот же должен или похитить ее или, если это окажется невозможно, заколоть кинжалом. Но, очевидно, злые духи покровительствуют ей и предупредили ее, так как в тот же вечер мой человек вернулся ни с чем. Мэна же пишет мне, что Нефтиса исчезла, что ее пустой дом заперт и что сторож не знает, где его госпожа. Уехала ли она из Фив? Или только прячется? Кто это может знать? Но горе ей, если она когда-нибудь попадется мне в руки.
   - Ты, может быть, и прав, мой сын, подозревая, что это Нефтиса. Если она натравит на тебя Тутмеса, то он легко может стать тем ужасным врагом, на которого указывают звезды.
   Хоремсеб покачал головой.
   - Мне это кажется невероятным. Князь царской крови никогда не вмешивается в интриги против членов своего рода. Среди жрецов у меня, действительно, есть опасные враги. Жрецов Мемфиса я немного успокоил принесенными жертвами и своим участием в празднике Аписа, но жреческая каста в Фивах вела себя не очень сдержанно и открыто выказывала мне недоверие. Один прорицатель храма Амона, по имени Рансенеб, человек жестокий и фанатичный, однажды без стеснения сказал мне: "Говорят, князь Хоремсеб, что ты более чем пренебрегаешь религией и памятью твоих предков. Позволь сказать тебе, что ни положение, ни происхождение не освобождают от должного уважения к богам и их служителям. Берегись, чтобы Ра не поразил твою гордую голову и чтобы он не осветил неблагоприятным светом мрак, покрывающий твою жизнь и твой таинственный дворец". Конечно, никто не может запретить мне жить в моем доме, как я хочу, но эта жадная и ненасытная каста и Рансенеб очень могут быть тем врагом, которого ты опасаешься.
   - В таком случае, принеси жертвы и успокой жрецов богатыми дарами.
   Хоремсеб вздохнул:
- Мне это невыгодно. Сейчас я не могу пожертвовать столько, сколько нужно, чтобы замазать им рот. Признаюсь тебе, учитель, мой образ жизни истощил состояние. Без сомнения, я еще богат, но у меня уже были затруднения, и я предвижу минуту, когда Хапзефа объявит мне, что я разорен. Итак, я должен найти способ поправить свое состояние, поскольку ничего не могу изменить в своих привычках. Я привык к жизни, которую веду за этими стенами, и не откажусь от нее. Вот, что я думаю сделать, учитель, если ты одобришь. Через три недели после великих жертвоприношений, у меня будет несколько месяцев отдыха. Этим временем я воспользуюсь, чтобы жениться на Нейте. Она меня любит и обладает громадным состоянием, которое Хатасу не преминет еще увеличить. Малютка сама добьется прощения за похищение, признавшись, что она добровольно, из любви ко мне, последовала за мной. Царица же, даже для дочери Мэны, не может желать лучшей партии, чем князь ее дома.
   - Твой план хорош и благоразумен, сын мой, но ты забываешь, что Нейта замужем, и что ее муж помилован. Не ты ли сам говорил, что он вернулся в Фивы? Говорят, он любит свою жену и не уступит своих прав.
   - Добровольно, конечно, нет, - заметил Хоремсеб с циничной улыбкой, - но такое пустое препятствие не остановит меня. Саргон умрет, если будет мешать мне. Мэна избавит меня от него. За золото он убьет своего родного отца. Завтра же я пошлю ему такой приказ. Но все это - дело второстепенное. Скажи мне лучше, Таадар, когда ты приступишь к опыту, разрешенному Молохом?
   - Послезавтра вечером, сын мой. Сперва очистись строгим постом. Затем, приняв ванну и выпив эссенцию, развивающую чувства, приходи сюда с Нейтой, которую я усыплю. Молох требует ее присутствия. Позаботься, чтобы на эту ночь все слуги были удалены и чтобы ничто не нарушало нашу торжественную тишину.
   - И тогда я увижу, кем мы будем в грядущих веках, когда мы одни переживем целые поколения, сошедшие в могилу? - с жадным любопытством спросил Хоремсеб.
   - Бог обещал мне это. Он взвесит ароматы, наполняющие наши души, и через это увидит направление наших инстинктов и среду, куда бросят наши проступки, так как излишек того или другого аромата управляет нашими поступками и определяет испытания, которые мы должны перенести. Другие люди умирают и снова возвращаются в новые тела для борьбы с инстинктивными ароматами. Мы же будем жить, не меняя своей оболочки, и станем еще медленнее преобразовываться, и Молох на много тысяч лет вперед может видеть и показать ожидающее нас будущее.
  
  

Глава XXV. Нейта и Хоремсеб

  
   Мы должны теперь вернуться к тому моменту, когда Нейта заснула в лодке Хоремсеба, чтобы очнуться уже во дворце. Отнеся девушку в назначенную комнату и приказав, чтобы служанки и сам Хамус относились к ней с самым глубоким уважением, князь отправился к мудрецу и рассказал ему, какую прекрасную и знатную добычу ему удалось привезти во дворец.
   Таадар озабоченно и недовольно покачал головой.
   - Лучше бы ты посоветовался со мной, прежде чем привозить сюда это дитя. Но так как дело уже сделано, то я прошу тебя щадить ее здоровье и как можно меньше мучить ее.
   - Зачем такая осторожность? - подозрительно спросил удивленный Хоремсеб.
   - Потому что дочь Мэны не должна быть принесена в жертву Молоху. Эту ночь я провел, читая по звездам, что женщина, которая сегодня переступит твой порог, будет нашим спасением и нашей защитой в минуту смертельной опасности. Так что в твоих интересах щадить ее жизнь. Я недостаточно ясно объяснил, чтобы рассеять твои подозрения? Признаюсь, я ожидал от тебя большего доверия.
   - Прости меня, учитель! Я буду повиноваться тебе, Нейта будет настолько вдыхать аромат, насколько это необходимо для поддержания ее любви ко мне.
   Хоремсеб вернулся к себе очень довольный. Совет мудреца вполне согласовался с его собственными намерениями сохранить Нейту и ее жизнь. Гордая и умная молодая женщина ему нравилась. Его тщеславие было удовлетворено тем, что в его власти, наконец, находится женщина высокого происхождения, вместо рабынь и бедных девушек, из которых он набирал себе жертв и которые смотрели на него, как на своего господина. Дочь Мэны по рождению и по характеру была совсем другого закала. Любимая всеми, избалованная и привыкшая к лести, она сполна пользовалась привилегиями, которые египетские обычаи предоставляли знатным женщинам. Покорить прекрасную капризницу, унизить ее гордость и сделать из нее послушную и смирную игрушку - такое новое развлечение предвкушал Хоремсеб.
   Придя в себя, Нейта увидела, что она находится в прекрасной комнате, убранной с царской роскошью. Стены комнаты были инкрустированы ляпис-лазурью по золотому фону. Вся мебель из дорогого дерева, инкрустированная слоновой костью и драгоценными камнями, была покрыта пурпурными подушками. Немые, но ловкие служанки с уважением прислуживали ей, а богатые одежды, которые они подавали, удовлетворяли даже ее избалованный вкус. Но это первое благоприятное впечатление было непродолжительным. Бедное дитя скоро догадалось, что эта золотая клетка все-таки была тюрьмой и что теперь она имела дело не с нежным, любящим, деликатным и великодушным Ромой, который всегда уступал каждому ее капризу и смотрел на ее любовь, как на самый драгоценный дар. Даже Хартатеф и Саргон, повинуясь своей искренней страсти, стали ее рабами. Но человек, за которым она так неблагоразумно последовала, сразу показал ей, что он отнюдь не намерен забавлять ее своей любовью и проводить дни, восхищаясь ею и развлекая ее. Она поняла, что отдалась грубому и гордому господину и здесь царит его железная воля.
   На следующий день Нейта после ужина захотела прогуляться по Нилу.
   - Это невозможно, - спокойно ответил князь.
   - Почему? Твой дворец стоит на берегу реки, и я хочу выйти! - сказала недовольным тоном удивленная капризница.
   - Я очень сожалею об этом, но кто раз вошел сюда, тот уже больше не выходит. Итак, прогулки по Нилу не будет.
   Нейта вскочила, глаза ее сверкали. Так как она больше не принимала яд, то к ней вернулось ее здоровье, а вместе с ним и вся неукротимость характера. Она еще любила Хоремсеба, но думала, что взаимно. Ей было известно, какую власть она имеет над мужчинами. К тому же, привыкнув, что все преклоняются перед ее волей, она была вдвойне оскорблена отказом в такой простой вещи.
   - Что это значит? Я хочу выйти и выйду! - пылко заявила она. - Приказываю, чтобы мне сию же минуту приготовили лодку. Я приехала гюда не для того, чтобы cтать пленницей.
   Хоремсеб откинулся в кресле и смотрел на нее с нескрываемой иронией.
   - Повторяю тебе, что из этого дворца не выходят. Ты добровольно последовала за мной. Привыкай повиноваться мне и не знать другой воли, кроме воли твоего господина.
   Содрогаясь от негодования, Нейта смерила его гордым, презрительным взглядом:
- Ты, кажется, сказал "господина"? Вероятно, ты ошибся в выражении. Если же нет, то знай, Хоремсеб, что дочь Мэны никогда не имела господина! Сама Хатасу называет себя моей покровительницей, Тутмес обращается со мной как с равной, а мужчины, которых я удостаиваю cвоей любовью, считают себя моими рабами. Если ты еще когда-нибудь осмелишься так обращаться со мной, я возненавижу тебя вместо того, чтобы любить.
   Князь встал и с ледяной жестокостью посмотрел на строптивицу, которая была вдвойне обольстительнее в минуты страстного негодования.
   - Попробуй возненавидеть меня, - сказал он дрожащим голосом, - но знай также, что если ты хочешь сохранить мою любовь, никогда больше не произноси таких безумных речей. В этом дворце все подчинено мне. Я господин твоей души, твоей жизни, твоего тела! Пойми это и старайся соотносить с этим свои поступки. Хоремсеб терпит рядом с собой только покорных женщин, вздыхающих у его ног и вымаливающих его любовь, но не строптивых. Если ты будешь настаивать на своем упрямстве, я удалю тебя от себя.
   - Я сама хочу уехать! Я не останусь больше с тобой! - выкрикнула Нейта почти в истерике.
   Не удостоив ее даже взглядом, князь отвернулся и сказал равнодушным тоном:
- Уединение, надеюсь, излечит твое безумие. Ты увидишь меня только тогда, когда, покорная и раскаявшаяся, будешь умолять меня о прощении.
   Повернувшись к Хамусу, он приказал:
- Отведи эту женщину в ее комнату.
   Униженная Нейта онемела. Ей казалось, что она теряет рассудок. Ничего не видя и не слыша, она машинально последовала за Хамусом, который почтительно уговаривал ее успокоиться и отдохнуть немного.
   Когда она осталась одна, гнев и отчаяние разразились потоками слез. Только глубокой ночью от страшной усталости она забылась сном.
   Три дня Нейта не выходила из своей комнаты. Сначала она жадно прислушивалась к малейшему шуму в коридорах и на соседней террасе, ежеминутно надеясь увидеть раскаявшегося и полного любви Хоремсеба, идущего к ней вымаливать мир. Но это ожидание было напрасным: князь не приходил. С глубокой горечью оскорбленная Нейта должна была сознаться, что этот человек не любил ее так, как она привыкла быть любимой. Суровый и равнодушный, князь ждал, чтобы она унизилась перед ним. Но при одной мысли об этом вся ее гордая душа возмущалась. Просить прощения у этого спесивого хама, который один во всем виноват, - никогда!
   Если бы Нейта могла видеть раздражительность и нетерпение князя, это сильно утешило бы ее. Тем не менее, он держался твердо и только вечером на четвертый день послал ей с одним из молодых рабов пурпурную розу.
   При виде этого вероломного дара, сердце Нейты, усиленно забилось. Он прислал ей цветок. Это было доказательcтвом, что он уступает и начинает предварительные переговоры о мире. В ожидании Хоремсеба к ней вернулось хорошее настроение. Она села и жадно вдыхала отравленный аромат цветка. Прошло довольно много времени, а князь не показывался. Охваченная беспокойством и страшной тоской, она стала ходить по комнате, а затем выбежала на террасу. Дыхание прерывалось, и ей казалось, что она задыхается в какой-то раскаленной печи. Не в состоянии оставаться на одном месте, она бросилась в сад и металась по тенистым молчаливым аллеям, дожираемая страстью.
   Наконец, утомленная и разбитая, Нейта увидела скамейку. Не дойдя до нее, девушка бросилась в траву. Она прижалась пылающим лбом к холодному камню. Ощущение влажной свежести облегчило страдания и погрузило ее в оцепенение.
   Взошедшая луна осветила мягким светом роскошную растительность маленькой прогалинки и белые одежды девушки.
   В своем полузабытьи Нейта не слышала приближавшихся легких шагов. Она ничего не заметила, даже когда Хоремсеб сел на скамейку.
   Князь издали следил за ней все время с тех пор, как она вышла в сад. Сейчас он смотрел с досадой и восхищением на прекрасное создание, неподвижно лежавшее у его ног. Затем, наклонившись к ней, он горячо прошептал:
- Нейта!
   Измученная девушка вздрогнула и привстала:
- Хоремсеб!
   Целый мир страданий, унижения и любви звучал в одном этом слове и светился в затуманенных слезами глазах.
   Самолюбие жестокого хозяина было удовлетворено. Князь поднял Нейту и посадил ее рядом с собой на скамейку. Роза сделала свое дело: она сломила гордость прекрасной капризницы.
   - Ну что, Нейта, любовь моя, будешь ты еще перечить мне? - спросил ласковым тоном Хоремсеб, горячо целуя в губы свою жертву.
   - Нет, если в обмен ты отдашь мне все твое сердце, - ответила Нейта так тихо, что ее слова донеслись до ушей князя, как легкое дуновение.
   Следующие недели прошли довольно мирно. Нейта не получала больше роз, но весь воздух был достаточно пропитан ядовитыми ароматами, чтобы держать нежный организм девушки в постоянном нервном возбуждении.
   Однако, она не страдала. Хоремсеб, щадивший ее и находивший тысячи развлечений в обществе умной и развитой Нейты, всячески старался ублажать ее и избегал новых ссор. Для князя это было тяжелое время. В интересах опыта, который он собирался предпринять и который должен был раскрыть перед ним будущее, Хоремсеб по приказу Таадара держал строгий пост. Он ел только овощи и фрукты, мог пить молоко и не больше двух кубков вина в день и вел очень строгую целомудренную жизнь. Старый мудрец объявил ему, что всякое излишество поглотит его силы и сделает сомнительным успех великого опыта.
   Несмотря на неукротимую и в высшей степени чувственную натуру, Хоремсеб покорно подчинялся этому строгому режиму. В этом ему помогал сок культивируемого им странного растения, который имел два свойства: леденить кровь и удовлетворять аппетит. Выпив этой удивительной эссенции, Хоремсеб становился спокоен, ум его был ясен и он почти не чувствовал голода. Несколько овощей, какие-нибудь фрукты и кубок молока вполне насыщали его. Но если уснувшие чувства губителя душ не требовали ничего, инстинкты сохраняли всю свою cилу, и Хоремсеб во время этого поста старался наслаждаться при помощи зрения. Холодный и неуязвимый, он находил необыкновенное удовольствие в созерцании самых распущенных оргий. Царя, как бог, над разнузданными им страстями, он наслаждалcя бушевавшим у его ног хаосом.
   Однажды вечером, после ужина, когда Нейта по обыкновению cобиралась выйти на террасу, он казал ей:
- Подожди! Пойдем поболтаем в твоей комнате. Потом я покажу тебе зрелище, которое заинтересует тебя. Я не хочу, чтобы ты скучала у меня.
   - Ты повезешь меня в своей чудной лодке кататься по Нилу? - спросила девушка, покраснев от волнения и удовольствия.
   - Неужели ты все еще мечтаешь об этом? Нет, я покажу тебе, какие у меня есть здесь чудеса, и докажу, что я могу заменить Нил чем-то гораздо лучшим. Ты убедишься, что солнце со своими палящими лучами, со своей грубой яркостью годится только для простого народа и что действительная жизнь начинается только ночью, под серебристыми лучами луны. Блуждать в древесной тени, полузатерявшейся во мгле, мечтать под шелест листьев или под приятную музыку, наконец, любить без материальной грубости любви - вот существование, достойное нас. Что же касается удовлетворения грубых чувств, то это можно видеть на подвластных нам существах. Признайся же, прелестная капризница, что такая жизнь - само счастье!
   Пока он говорил, его огненный взгляд погрузился в ясные и невинные глаза Нейты, слушавшей его в полном недоумении. Час спустя, Хоремсеб повел девушку в сад. Рабы освещали им дорогу факелами. Вокруг дворца на этот раз все было темно и тихо. Скоро они вошли в длинную аллею, ярко освещенную высокими треножниками, на которых в металлических вазах горела смола. Вся аллея была усыпана лепестками цветов. Вдоль нее на земле были расставлены ящички, распространявшие целые облака благоухающего дыма. В конце аллеи показалась круглая площадка, усыпанная песком. Посреди нее стоял маленький храм, к которому вели пятнадцать ступеней. В нише, обрамленной двумя колоннами, стоял широкий трон. Вокруг была живая изгородь из цветов. Цветы виднелись повсюду и на ступеньках лестницы. Гирлянды цветов, перекинутые через площадку, образовывали благоухающий купол.
   Нейте показалось, что на лестнице были расставлены какие-то странные фигуры, державшие в поднятых руках факелы и лампы. Но подойдя ближе, она увидела, что приняла за статуи богато одетых мальчиков, стоявших неподвижно, как будто они были высечены из камня. У ног каждого из них в ящичках курились благовония. Факелы и пламя смолы ярко освещали площадку, наполненную мужчинами и женщинами, которые выстроились полукругом.
   Подойдя к лестнице, Хоремсеб остановился и окинул все довольным взглядом. Побледневшая Нейта молча стояла рядом. Все, что она видела, ослепляло и поражало ее, но удушливый запах цветов и благовоний слишком сильно действовал на ее утонченную натуру. Голова у нее кружилась, и утомление, смешанное с каким-то оцепенением, овладело всем ее существом.
   По знаку господина целый рой маленьких девушек с цветами и закрытыми корзинами в руках отделился от толпы и окружил Нейту. Прежде чем она могла понять их намерения, ее одежды расстегнули и заменили их туникой из легкой и прозрачной материи, покрытой серебристыми вышивками. Вместо пояса ее обвили гирляндой цветов. Другую гирлянду прикрепили к ее длинным, распущенным волосам. Пораженная Нейта не оказала ни малейшего сопротивления. Когда служанки расступились, ее испуганный взгляд встретился с пылающим взором Хоремсеба, который, казалось, насквозь пронизывал ее. Несмотря на оцепенение, подавлявшее все ее чувства, острое ощущение унижения, стыда и бессильного гнева наполнило сердце Нейты. Пленница закрыла глаза и зашаталась, но Хоремсеб поддержал ее и, подняв на руки, взошел по лестнице со своей легкой ношей. Князь сел на трон и посадил ее рядом с собой.
   Заметив смертельную бледность своей спутницы, голова которой бессильно опустилась на его плечо, князь позвал Хамуса. Тот по его приказанию принес полный кубок вина. Приподняв голову Нейты, князь поднес к ее губам кубок и прошептал: "Пей!" Девушка машинально повиновалась. Вино, как огонь, побежало по ее жилам. Румянец выступил на щеках, в больших черных глазах появился лихорадочный блеск, и она выпрямилась, сладостно улыбаясь.
   Хоремсеб хлопнул в ладоши. И началось странное, захватывающее пение, то мелодичное и нежное, как гимн любви, то пронзительное и дикое, будоражащее могучими вибрациями нервы слушателей. Оно пробуждало в их душах самые разнообразные страсти.
   В ту же минуту группа танцовщиц вошла в круг. Едва прикрытые длинными белыми покрывалами, которые они держали в руках, звеня кольцами ожерелий и браслетами, прекрасные создания исполнили какой-то страстный танец. Покрывала парили над их головами, как белые облака. Изощренные позы танцовщиц позволяли любоваться их чудесными телами.
   Откинувшись назад, Хоремсеб пожирал глазами эту оживленную сцену. Даже Нейта, возбужденная вином, музыкой и удушливыми ароматами, не могла оторваться от этого волшебного зрелища. Князь встал и этим оборвал таинственный танец. Танцовщицы тотчас же исчезли, и вся толпа выстроилась в две шеренги, чтобы пропустить господина и его спутницу. В сопровождении толпы, поющей и бросающей ему под ноги цветы, Хоремсеб повел Нейту к большому пруду, который, как и дворец, был теперь ярко освещен. Факелы, лампы и пламя смолы окутывали каким-то красноватым туманом гладь воды. У ступенек из розового гранита, спускавшихся в воду, стояла целая флотилия маленьких лодок, украшенных разноцветными огнями и цветами. В каждой лодке были евнух, девушка с арфой и большая амфора. На почетном месте у самой лестницы ожидала господина золоченая и инкрустированная лoдка. В ту минуту, когда Хоремсеб и его спутница сели на пурпурные подушки, шесть молодых мужчин и шесть девушек, прикрытых только гирляндами цветов, бросились в воду. Одни схватили длинные серебряные цепи, прикрепленные впереди лодки, другие подталкивали сзади. Вместе с лодкой они выплыли на середину пруда.
   Тогда вся толпа рабов рассеялась. Одни сели в лодки, другие бросились в воду, плавая вокруг лодок с криками дикой радости. Всем были розданы кубки, которые наполняли евнухи, как только жадная рука протягивалась к ним. Скоро опьянение охватило всех. Пруд кишел обезумевшими существами, все звуки покрывало страстное пение под аккомпанемент арф.
   Сначала Нейта с захватывающим интересом наблюдала за этим фантастическим действием. Но по мере того, как праздник переходил в отвратительную оргию, ею начинал овладевать ужас. Никогда еще ее целомудренный взгляд не оскорбляло такое гнусное зрелище. Воспламененные и искаженные скотскими страстями лица мелькали вокруг лодки. Эти подобия людей плавали вокруг Нейты и протягивали кубки, причем иногда руки сжимались, как бы нацеливаясь в голову господина. Все это пугало Нейту, и она, дрожа, прижалась к своему спутнику.
   - Чего ты боишься? - спросил Хоремсеб, ударяя бичом по обнаженной спине раба, осмелившегося подплыть слишком близко к лодке и вызвавшего у Нейты крик ужаса.
   Праздник или, вернее, отвратительная вакханалия достигла теперь апогея. Пение и музыка слились в какой-то хаос. Дикое веселье несчастных существ, отупевших от щедро раздаваемого им яда, переходило в какое-то неистовство. Тем не менее, евнухи, плававшие по пруду, старались поддерживать известный порядок. Они отгоняли кнутами более буйных, вылавливали крючками тонувших и собирали в кучу на плот женщин, не позволяя им снова вернуться в воду. Несмотря на все эти предосторожности, несколько несчастных утонуло.
   Вдруг у самой лодки князя появился пловец, возбужденный до невменяемости. Это был здоровый молодой нубиец могучего телосложения. Его широкая грудь тяжело вздымалась, а дикие налитые кровью глаза вперились в Нейту так, что у нее застыла кровь. Раб ухватился рукой за борт лодки и потянулся к девушке. Нейту обдало пьяное дыхание этого животного, и она откинулась к Хоремсебу. Почувствовав сильный толчок, чуть не опрокинувший лодку, князь резко обернулся.
   При виде дерзкого безумная ярость исказила его лицо.
   - Бешеная скотина! Ты осмеливаешься прикасаться к тому, что принадлежит твоему господину! - прорычал он, молниеносно выхватил из-за пояса небольшую секиру с золотой рукояткой и рассек голову раба. Череп несчастного раскололся, как ореховая скорлупа, и струи крови и мозга брызнули на Нейту, почти ослепив ее. Даже не вскрикнув, Нейта упала в обморок. С минуту отвратительный труп еще держался за борт лодки, потом руки разжались, и он тяжело упал в воду.
   Хоремсеб наклонился к Нейте и, зачерпнув рукой воды, вспрыснул окровавленное лицо своей спутницы. Это ни к чему не привело и он проворчал с досадой: "Глупый случай. Но не беда! Она все равно привыкнет..." Приказав причалить к берегу, он поднял Нейту и унес ее в комнату.
   Это положило конец разгулу. Все несчастные, служившие для гнусного развлечения князя, были выведены на берег. Тех, кто еще мог кое-как плестись, как стадо животных, погнали ударами кнута в их помещения. Несколько евнухов под руководством Хамуса разобрали оставшихся. Мертвецки пьяных отнесли, мертвых оттащили в специально отведенное место. Тех трех или четырех, кого тяжело ранили, вытаскивая крюками, и на выздоровление которых нельзя было рассчитывать, в бессознательном состоянии бросили в садок на корм рыбам, предназначенным для стола Хоремсеба.
   Когда, наконец, Нейта очнулась от долгого обморока, все следы ужасного гульбища исчезли. Вспоминая, что произошло, она с тоской спрашивала себя, случилось ли все на самом деле или это был только отвратительный бред, созданный ее больным мозгом?
   Изнеможенная Нейта действительно чувствовала себя нездоровой. Ее бил озноб, в теле была свинцовая тяжесть, а больную голову, казалось, сжимал железный обруч. Но зато сознание прояснилось, вырвавшись из-под влияния ядовитых благовоний. Нервы были натянуты, как струны, а на сердце лежала тоска. В эту минуту Хоремсеб внушал ей отвращение и ужас. Как и в первый раз, между ней и чародеем победоносно встало красивое лицо Ромы. Нейта сжала обеими руками пылающую голову. Неужели она забыла и перестала любить этого человека, такого благородного и такого доброго, каждый взгляд и каждое слово которого пробуждало в ее душе покой и счастье? С болезненным сожалением о потерянном она вспоминала их разговоры. Перед Ромой она всегда раскрывала все свои чувства. То, что она читала в его ясных глазах, никогда не заставляло ее краснеть. Его поцелуй вносил мир в ее сердце, а в его объятьях она укрывалась, как в спасительной крепости.
   По сравнению с этим, каким же адом была ложная любовь Хоремсеба! Без сомнения, он тоже уважал ее и никогда не посягал на ее женскую честь, но отчего же при виде князя кровь бросалась в голову? Почему, когда он наклонялся к ней, она, казалось, задыхается в каком-то огненном чаду? Почему его поцелуй ввергал в безысходную тоску, а его пламенный взгляд испепелял? Вся дрожа, Нейта призналась себе, что роковая любовь к Хоремсебу разбила ее жизнь, не дав счастья. Необъяснимое влечение требовало его присутствия. В его поцелуе она искала облегчения, награды за изнурительное ожидание, за страдание, но никогда не находила ни покоя, ни отдыха.
   Бедная Нейта! Ее грубо оторвали от всех привычек, от честных привязанностей, которые ее окружали, от здоровой и правильной жизни. И теперь это нежное создание прозябало в фантастическом мире, где, казалось, ниспровергались все законы природы. Она постоянно чувствовала себя, как под влиянием грез. В этом странном дворце ночь превращали в день. Лучи заходящего солнца будили его обитателей. Только при свете факелов начиналась лихорадочная деятельность. Облака благоухающего дыма наполняли комнаты и сады, а сцены, вроде вчерашней, могли заставить поверить, что находишься во власти демонов. Все эти обстоятельства были хорошо рассчитаны на то, чтобы истощить самый сильный организм, а не то что хрупкую впечатлительную девушку. Кроме того, нездоровое влияние Хоремсеба было так же вредно для души Нейты, как этот новый образ жизни для ее тела. Князь, правда, не давал ей яда, который, несомненно, мало-помалу убил бы ее, но приносил пахучие амулеты и сам весь был пропитан ядовитыми ароматами, которые, как только он наклонялся к ней, отравляли Нейту, возбуждая в ней страсть.
   День прошел очень тягостно. Сон бежал от пленницы. Когда жара сменилась приятной свежестью, она встала и сделала знак своим женщинам, чтобы они одели ее к ужину. Ей хотелось выйти в сад насладиться несколькими часами дня и тем солнцем, которого она почти не видела. Она

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 136 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа