Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу

Крыжановская Вера Ивановна - Царица Хатасу


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

   Вера Крыжановская

Царица Хатасу

  
   По изданию изд. В.В. Комарова, С-Петербург, 1896.
  

Часть I. Дейр-эль-Багари

Как солнечный луч, появляется человек на земле,

чтобы на минуту отразиться на ее обманчивой поверхности

и чтобы, как луч, исчезнуть, не оставив после себя следа.

Рочестер

Глава I. Праздник Нила

  
   Одна из самых блестящих эпох в истории Древнего Египта - царствование фараонов XVIII династии. Изгнание Гиксов, объединение государства под одним скипетром и победоносные походы предприимчивых и благородных правителей дали толчок искусствам, наукам и промышленности.
   Завоеванная Азия стала данницей фараонов и обогатила Египет невиданными сокровищами, но и заразила его страшной изнеженностью нравов и невероятной роскошью.
   В тот день, когда начинается наш рассказ, на улицах Фив царило самое радостное оживление. Древняя столица, расширенная и украшенная Тутмесом I, братом правящих фараонов, была роскошно убрана. На всех дверях древних, расписанных яркими красками домов мирно покачивались гирлянды зелени. Балюстрады плоских крыш были в цветах. Цветами были увиты мачты, высившиеся перед дворцами. Отовсюду неслись песни и слышалась музыка. Разряженная радостная толпа переполняла улицы.
   Праздновалось разлитие Нила. Плодоносные воды вышли из берегов и залили поля, обещая Египту изобильный год и богатую жатву.
   На берегу священной реки собралась густая толпа. С каждой минутой разрастаясь, она старалась как можно ближе протиснуться к широкой лестнице, у подножия которой стояло большое раззолоченное судно. Это судно было окружено массой не менее богатых и изящных лодок, занятых пока одними гребцами. Рядом с этим центром всеобщего внимания была другая лестница, очевидно, предназначенная для знати и других избранных людей, так как под ней группировались самые нарядные суда. К этой лестнице быстро подошла украшенная позолоченным цветком лотоса лодка с гребцами-неграми, одетыми в белые туники и полосатые колпаки. На одной из скамеек, покрытой дорогим ковром, сидел стройный и сильный молодой человек высокого роста. У него было бронзовое лицо с правильными чертами. Тонкие губы, низкий лоб и темные глубокие глаза выражали настойчивость, жестокость и сдерживаемые страсти. Одет он был очень богато. Его шею украшало золотое ожерелье в несколько рядов, а за финикийским поясом, стягивавшим талию, был заткнут кинжал с резной рукояткой.
   Лодка остановилась недалеко от ступенек. Мужчина встал и, подбоченившись, начал рассматривать толпившихся на лестнице. В эту минуту к реке подъехала колесница. Какой-то молодой воин соскочил с нее и, бросив вожжи провожатому, поспешно сбежал с лестницы.
   - Здравствуй, Хартатеф, - крикнул он звучным голосом. - Можешь мне выделить местечко в своей лодке?
   - Конечно, с удовольствием. А я думал, что ты на службе, - ответил Хартатеф, пожимая ему руку.
   - Я освободился, чтобы быть с вами. Надеюсь, что мое отсутствие в процессии не будет замечено, - сказал воин, смеясь.
   - Я тоже надеюсь. Но что же делают твои, Мэна? Время уже занимать места. Хатасу - да покровительствуют ей боги - скоро прибудет. Скороходы уже расталкивают толпу и очищают место для процессии.
   - Когда я уходил из дому, Пагир и мальчики были уже готовы. Только дамы никак не могли покончить со своими туалетами. В этом отношении они просто невыносимы.
   - Здорова ли Нейта? - спросил Хартатеф.
   - Она свежа и прекрасна, как роза. Впрочем, ты можешь и сам убедиться в этом. Вот она и Сатати, - ответил Мэна, указывая рукой на быстро приближающиеся изящные носилки.
   Как наэлектризованный, Хартатеф выскочил из лодки и бросился им навстречу.
   Носилки остановились. Из одних поспешно вышел мужчина лет сорока в сопровождении двух мальчиков, четырнадцати и десяти лет. В других носилках сидели две женщины. Старшей из них могло быть лет тридцать пять. На ее лице была написана безграничная доброта, но насмешливое и злое выражение, появлявшееся иногда в жестком взгляде ее глубоких серых глаз, изобличало это кажущееся добродушие. Она была одета с рассчитанной простотой. Только несколько драгоценных камней, очень большой цены, подтверждали ее положение и богатство. Сидевшая рядом с ней красивая девушка была на вид лет четырнадцати. Она отличалась гибкой талией, изящными формами и слегка смуглым цветом лица. Большие черные глаза, оживлявшие ее лицо, указывали, что в молодом теле обитает душа страстной и властной женщины. Девушка была одета во все белое. Большая диадема, украшенная изумрудами, сдерживала ее роскошные черные волосы. Ожерелье, пояс и браслеты, отделанные такими же камнями, дополняли наряд.
   - Здравствуй, Сатати! Здравствуй, Нейта! - воскликнул Хартатеф, помогая женщинам выйти из носилок и делая вид, что не замечает презрительного жеста, которым Нейта ответила на его приветствие.
   - Мы немного опоздали и заставили тебя ждать, но нам пришлось сделать крюк из-за тесноты на улицах, - сказала Сатати, входя в лодку и садясь рядом со своим мужем Пагиром. За ней прыгнул в лодку Хартатеф. Не спрашивая согласия Нейты, входившей последней, он поднял ее на руки и посадил рядом с собой на скамейку.
   - Я ненавижу, когда мне оказывают непрошеные услуги, - заметила с неудовольствием девушка. - Я сяду между Ассой и Бэбой.
   - Не капризничай и не устраивай теперь прогулок, которые могут нас опрокинуть, - сказал Пагир. - Посмотри, приближается царица.
   Хартатеф, казалось, ничего не слыхал. Сев рядом с Нейтой, он крикнул гребцам:
   - Вперед!
   В ту же минуту в толпе произошло движение. Все головы обратились к берегу, и оглушительные крики перекрыли на минуту остальной шум.
   На лестнице показалась голова процессии. В строгом порядке начали спускаться жрецы, сановники, воины. Рассаживаясь по лодкам, они расположились полукругом у царского судна.
   Затем под балдахином, сверкая золотой инкрустацией, появились роскошные открытые носилки. Вокруг них колебался целый лес опахал из перьев, укрепленных на золоченых палках. На этом троне, который несли двенадцать молодых рабов, восседала Хатасу, предприимчивая дочь Тутмеса I, твердой рукой захватившая бразды правления, оставив своему брату Тутмесу лишь самую ничтожную роль. Царица была молодой, стройной женщиной небольшого роста. Ее красивое, смуглое лицо дышало строгостью, надменностью и непомерной гордостью. Но совершенно неповторимыми были ее большие черные глаза. Сияние их трудно было вынести. То сверкая смелостью и энергией, то становясь холодным и непроницаемым, ее странный взгляд покоряюще действовал на всех. Хатасу была одета в богато расшитую белую тунику. Золотой аграф придерживал пурпурный плащ на плечах. На голове красовалась двойная корона государей Нила, а в руках она держала скипетр и бич - знаки высшей власти.
   Носилки остановились у лестницы. Царица сошла с них и села в лодку на приготовленное место. Затем вся процессия двинулась по реке, направляясь к храму Амона. Среди лодок, присоединившихся к царской свите, находилась и лодка Хартатефа. Теперь в ней водворилось спокойствие. К капризной Нейте вернулось хорошее расположение духа. Она с любопытством рассматривала бесчисленные лодки, усеявшие Нил, и ежеминутно обменивалась со знакомыми то поклонами, то улыбкой, полуотвернувшись от своего соседа, она будто не обращала ни малейшего внимания на его разговор с Пагиром и Мэной, хотя на самом деле ни одно слово не ускользало от ее внимания.
   - В храме я должен буду вас покинуть, друзья мои, - сказал Хартатеф. - Вы знаете, что из Тростникового моря приведена целая партия кораблей, построенных по заказу Хатасу для дальней экспедиции в страну Пун. Сегодня, после церемонии, она хочет лично осмотреть их, и мне надо успеть вовремя, чтобы встретить ее.
   - Надо признаться, что наша царица - да даруют ей боги долгую жизнь - женщина совершенно необыкновенная. Какие грандиозные планы она замышляет! С какой смелостью она принимает новые идеи! Например, новая усыпальница, которую она приказала построить по плану, противоречащему традиционным, освященным богами и обычаями, - сказал Пагир с восхищением.
   - О да! Этот монумент испортит много крови нашим жрецам и архитекторам, - сказал Хартатеф, разражаясь сухим, пронзительным смехом. - Но фараон Хатасу - даруют ей боги славу и здоровье - одарена такой волей, перед которой надо или преклониться, или исчезнуть. А строительство под наблюдением Сэмну так продвигается вперед, что скоро будет закончено.
   - Говорят, что Тутмес II очень плох и что его смерть ходит рядом, - начал снова Пагир. - Очень интересно было бы знать, как поступит царица. Оставит ли она маленького Тутмеса в изгнании в Буто или вызовет оттуда, чтобы разделить с ним трон? Как сын покойного царя, он имеет на это неоспоримое право.
   - Это уж вопросы, мой добрый Пагир, которыми нам вовсе не следует заниматься. Решать их - дело богов и наших государей, наместников богов на земле, - вмешалась Сатати. - Скажи мне лучше, Хартатеф, нельзя ли будет нам позже присоединиться к свите царицы, чтобы тоже полюбоваться новыми кораблями? Говорят, они невиданных размеров и устроены по-особому.
   - Конечно, можно! Ваша знатность дает вам на это право, а расположение, всегда оказываемое Хатасу Нейте, даже обязывает ее быть там, чтобы приветствовать царицу.
   Легкий толчок прервал его и заставил обернуться. Большая лодка, наполненная молодыми людьми, брала их на абордаж. Начались рукопожатия и обмен приветствиями.
   - Привет прекрасной Нейте! - крикнул красивый молодой мужчина в одежде воина.
   Взяв из стоявшей рядом с ним корзинки букет великолепных цветов, он бросил их к ногам девушки.
   - Благодарю тебя, Кениамун, возьми это в обмен на твое ароматное приветствие, - ответила Нейта, любезно улыбаясь.
   Она отцепила от пояса розу и бросила ее воину. Тот ловко поймал ее на лету. Во время этой сцены черные брови Хартатефа нахмурились, и в глазах сверкнул мрачный огонек.
   - Живо вперед! Мы теряем свою очередь! - повелительно крикнул он.
   От дружных усилий могучих гребцов лодка рванулась вперед так стремительно, что наскочила на другую лодку, менее роскошную. Та тяжело разворачивалась и подставила свой борт. Раздались женские крики, но суматоха длилась всего одну секунду. В той лодке сидели две чрезвычайно нарядные особы. Одна из них была молодая девушка с роскошными формами, черные глаза и огненно-рыжие волосы придавали необыкновенную пикантность ее красоте. Вторая женщина была пожилая, уже худая и увядшая, но с большой претензией соперничавшая со своей спутницей.
   - Извиняюсь и приветствую благородную Туа и ее дочь Неферту, - сказал Хартатеф, раскланиваясь с обеими женщинами, очень хорошо известными в Фивах. Их дом был местом свиданий золотой молодежи Египта.
   Сами они принадлежали к знатному и богатому роду. Их праздники пользовались известностью, но легкомысленное поведение, давно уже покончившее со всеми предрассудками, заставляло целомудренных и гордых женщин высшего общества избегать их.
   - Мы можем быть только признательны этому случаю, доставившему нам удовольствие и честь приветствовать благородную Сатати и прекрасную Нейту.
   Сатати в свою очередь приветствовала Туа и обменялась с ней несколькими любезными фразами. Супруга Пагира была очень снисходительна к недостаткам других. Она, конечно, не отваживалась открыто посещать особ, чье общество могло бы ее скомпрометировать перед благородными друзьями, но по утрам время от времени наведывалась в дом Туа узнать все придворные и городские скандалы, всегда известные там лучше, чем где бы то ни было.
   Пока обе женщины приветствовали друг друга, Неферта обменялась с Мэной несколькими убийственными взглядами. Молодой воин, очевидно, очень чувствительный к ее демонической красоте, внезапно обнаружил, что ему слишком тесно сидеть, и попросил позволения перейти в лодку Туа, на что получил весьма любезное согласие.
   С насмешливой улыбкой Хартатеф приказал причалить. Нейта же, бросив недовольный взгляд на брата, отвернулась и завела разговор с Ассой и Бэбой, сыновьями Сатати.
   По окончании религиозной церемонии Хатасу отпустила часть свиты и отправилась в порт, где бросили якорь корабли для смотра. Там ее ожидал Хартатеф. В числе лиц, присоединившихся к царской свите, были также Сатати и Нейта. Жена Пагира гордилась особым благоволением царицы, и этой милостью она пользовалась уже давно. Еще при жизни Тутмеса I Сатати состояла при Хатасу, сопровождавшей отца в походе к Евфрату. Во время этого-то путешествия царевна, тогда еще совсем молодая девушка, заинтересовалась своей спутницей и с тех пор постоянно покровительствовала ей.
   После смотра вполне довольная им царица уже готовилась сесть в лодку, как вдруг увидела Нейту и Сатати, специально вставших на ее пути, чтобы быть замеченными.
   Хатасу тотчас же остановилась. Ее блестящие глаза устремились на девушку с непередаваемым выражением любви.
   - Подойди, Нейта, - ласково сказала она, протягивая ей руку.
   Смущенная девушка преклонила колени. Краснея от радости, она почтительно поцеловала смуглую, изящную руку царицы.
   Много завистливых взглядов устремилось на Нейту при этой исключительной милости. Один только Хартатеф заметил, что глаза царицы с трудом оторвались от девушки и что, даже когда Хатасу уже уходила, ее задумчивый, затуманенный взгляд постоянно обращался назад, ища Нейту в толпе.

* * *

   Пока крики и возгласы сопровождали царский кортеж, направлявшийся ко дворцу, пока все Фивы предавались радости и веселью, небольшая лодка, с утра маневрировавшая на реке, быстро направлялась к противоположному концу города, где был расположен квартал чужеземцев. Лодкой правили два негра-гребца, а пассажир, закутанный в темный плащ, сидел на носу в глубокой задумчивости.
   Когда лодка причалила, незнакомец выпрыгнул на берег. Бросив гребцам два кольца серебра, он приказал ждать его здесь же с наступлением ночи. Затем, поглубже запахнув плащ, он смело углубился в лабиринт узеньких переулочков, населенных фокусниками, музыкантами, танцовщицами, веселыми девицами и другим сбродом, живущим в этом квартале, который избегали честные люди. Эта местность, обычно очень шумная и оживленная, сейчас была молчалива и пустынна. Все население квартала чужеземцев рассыпалось по улицам и площадям Фив, чтобы принять участие в празднике. Только изредка то там, то сям виднелись старые негры или дряхлые женщины, сидящие на порогах и стерегущие покинутые жилища.
   Незнакомцу, по-видимому, была отлично известна топография этого места. Ни разу не спросив дорогу, он уверенно миновал массу полуразвалившихся построек и вышел на длинную улицу, обрамленную с обеих сторон садами. У самого большого и ухоженного сада незнакомец остановился и несколько раз стукнул в маленькую дверь, пробитую в стене. Почти сразу появилась седая голова старого негра.
   - Открой скорей, Ри! Это я, - сказал незнакомец.
   Восклицание радости и удивления сорвалось с губ старика.
   - Ты здесь, господин! Какое счастье! - сказал он, открывая дверь.
   - Здравствуй, старина. Как здоровье твоей госпожи? Дома она?
   - Да, господин. Она должна быть на плоской крыше.
   - Хорошо, Ри. Вернись на свой пост. Я пройду один.
   Быстрыми шагами он направился к большому изящному дому, окруженному вековыми деревьями. Пройдя прихожую и несколько пустых комнат, он поднялся по спиральной лестнице и остановился у входа на обширную террасу, убранную редкостными растениями.
   На ложе, спиной ко входу, лежала очень пожилая женщина. В молодости она, должно быть, отличалась необыкновенной красотой. Седые, но все еще густые и вьющиеся волосы обрамляли гордое бронзовое лицо с правильными чертами. Черные глаза светились умом и энергией молодости.
   - Вот и я, бабушка! - сказал таинственный гость, сбросив на пол плащ.
   Оказалось, что это юноша ниже среднего роста. Вся его маленькая гибкая фигура дышала силой и энергией. Большие черные глаза, сверкавшие гордостью и отвагой, оживляли правильное лицо, которому улыбка, появившаяся в эту минуту, придала какую-то странную и неожиданную прелесть.
   Услышав этот металлический голос, женщина вскочила и протянула руки юноше.
   - Наконец-то я снова вижу тебя, мой дорогой Тутмес, - повторяла она, осыпая его ласками. - Я уже не надеялась больше на это счастье при жизни. Когда же я узнала, что тебя позвали сюда жрецы... О, как я переживала!
   - Да, великий жрец вызвал меня, и я должен был рискнуть сбежать из крепости. К тому же мне хотелось увидеть тебя, бабушка, и Фивы. Ты не можешь себе представить, какое ужасное чувство угнетает сердце изгнанника, - добавил юноша, приглаживая свои густые, кудрявые волосы.
   - Танафи, ступай и приготовь обед нашему молодому господину! Он утомился в пути, - сказала матрона старой рабыне, сидевшей у ее ног с опахалом в руках. Как только та вышла, она прижала к себе внука и поцеловала его в лоб.
   - Неужели ты думаешь, что страдаешь один? - спросила она.
   - Нет. Я знаю, что ты любишь меня. Но пойми, какое мучение чувствовать себя молодым, деятельным, призванным по праву повелевать - и жить забытым в каких-то болотах!
   С этими словами Тутмес так ударил кулаком по столу, что стоявшая на нем шкатулка с пузырьками опрокинулась и все рассыпалось по полу.
   - Успокойся, дитя мое, - сказала матрона, понижая голос. - Слушай! Великий жрец составил твой гороскоп, и звезды ясно говорят, что ты станешь великим фараоном. Слава твоя превзойдет славу Хатасу и сделает твое имя бессмертным. Кроме того, я сама пробовала гадать - ты знаешь, я опытна в таких тайнах, - и все предвещает тебе великую будущность. Два года назад, в священную ночь, когда Нил разливается и все силы природы соединяются для оплодотворения земли, я посадила два одинаковых дерева, одно под твоим именем, другое под именем Хатасу. Каждый день я поливала их и произносила над ними священные слова. Сначала они росли одинаково, а теперь твое выше на целую ладонь, а другое все слабеет. Это верный знак, что ты победишь. Итак, будь терпелив. Твой брат очень болен, и, если он умрет, Хатасу должна будет разделить с тобой трон, так как все жрецы на твоей стороне. Но вот Танафи зовет нас. Обед подан. Пойдем, подкрепишься, дорогой мой. Тебе это необходимо.
   Она поднялась. Тутмес молча последовал за ней на первый этаж и сел за обильно уставленный различными кушаньями стол. Попив и поев с аппетитом, юноша облокотился на стол и задумался.
   - Где и когда я увижу великого жреца Амона? - внезапно спросил он.
   - Сегодня вечером здесь будет Рансенеб, помощник и поверенный великого жреца. Сам он не может прийти из-за болезни, да и можно привлечь к себе внимание. Хатасу не доверяет ему и, говорят, приказала следить за каждым его шагом. Тебя тоже боятся подвергнуть риску быть обнаруженным и хотят уберечь от опасных встреч. Сегодня утром я получила таблички, в которых великий жрец предлагает тебе дождаться здесь его поверенного и не показываться на улицах.
   Ироническая улыбка скользнула по губам Тутмеса.
   - Я думаю, что добрый служитель Амона боится гораздо больше за себя, чем за меня. Например, встречи с моей славной сестрой, имеющей ужасно решительный вид, как я мог убедиться в этом сегодня. Я ведь тоже принимал участие в процессии, - небрежно заметил он.
   - Как мог ты поступить так неосторожно? - воскликнула перепуганная бабушка. - Какое безумие, Тутмес! Что, если бы Хатасу узнала тебя?
   - Не бойся ничего, бабушка! Я был в рыбачьей лодке, в простой одежде. Никто не заметил меня. Я с твоего позволения пойду посплю немного. Мне необходимо иметь свежую голову для беседы с Рансенебом.
   Женщина без разговоров отвела его в соседнюю комнату, где он лег на кровать и моментально заснул беззаботным сном юности.
  
  

Глава II. Изгнанник и его сестра

  
   Через несколько часов, когда уже наступила ночь, звук тембра возвестил о прибытии нового посетителя. Через несколько минут Танафи ввела в комнату хозяйки какого-то мужчину высокого роста, закутанного в темный плащ с капюшоном.
   - Здравствуй, Изиса! Да благословят тебя боги, - сказал он матроне, почтительно приветствовавшей его. - С удовольствием вижу, что ты находишься в добром здравии и что старость не имеет над тобой власти. Но где же наш молодой сокол? Он приехал?
   - О, конечно! Он отдыхает после утомительного пути, но сейчас придет. А пока присядь, Рансенеб, и прими этот кубок вина.
   Жрец бросил на стул плащ и сел. Это был человек уже в летах, с худым морщинистым лицом. Его выбритый череп блестел, как пожелтевшая слоновая кость. Низкий лоб и тонкие губы говорили о твердой воле. В ясных и бесстрастных глазах отражалось спокойствие и превосходство, присущее людям, привыкшим читать в душах и повелевать ими.
   Не успел он допить кубок, как отворилась дверь и вошел Тутмес. Жрец тотчас же встал и протянул ему обе руки.
   - Позволь мне полюбоваться тобой и благословить тебя, сын великого царя, надежда и спасение Египта! - сказал он с почтительной доброжелательностью.
   Молодой царевич, не дрогнув, вынес его пронизывающий испытывающий взгляд и смело посмотрел в глаза жрецу.
   - Да, - сказал Рансенеб после минутного молчания, - не велик ты ростом, но я читаю в твоих глазах, что у тебя мужественная душа и что маленький Тутмес легко может стать Тутмесом III, великим фараоном. А теперь, царевич, выслушай меня внимательно. Минуты дороги. Мне многое нужно сказать тебе.
   Все трое сели. Жрец быстро описал положение в стране, настроенность высших классов и, главное, жрецов против царицы, которая делает вид, что уважает их, а в действительности уничтожает их влияние и не признает никакой другой воли, кроме своей.
   - Так,- сказал он, - несмотря на мнение мудрых и наиболее уважаемых жрецов, она настаивает на строительстве усыпальницы для себя и Тутмеса II. Усыпальницы, план которой противоречит всем священным правилам, установленным богами.
   Рансенеб сжал кулаки, и пламя ненависти вспыхнуло в его глазах.
   - За образец она взяла постройки нечистого и побежденного народа. Не встречая сочувствия и помощи с нашей стороны, она вытащила из грязи ничтожного человека Сэмну, возвысила его до почетного положения и одарила своим полным доверием. Теперь это послушное орудие в ее руках распоряжается очень многим, гробит безумные деньги на гигантское сооружение и, несмотря на все препятствия, спешит с его окончанием.
   - Но, - спросил внимательно слушавший Тутмес, - что могло внушить Хатасу такое предпочтение к архитектуре и обычаям побежденного народа, слабость и трусость которого она могла лично оценить? Ведь она сопровождала нашего отца в этом походе и присутствовала при поражении царей Нагорейна. Может ли она, такая гордая и энергичная, ценить то, что взято у побежденных?
   Жрец кашлянул и, полузакрыв глаза, казалось, погрузился на несколько минут в глубокие размышления.
   - Гм, - сказал он наконец, - это предпочтение, без сомнения, содержит странную тайну. Но самое странное, что начало ее благоговения к хеттам относится именно ко времени этой войны. С тех пор она всячески старалась облегчить участь пленников и многих из них поместила в своем дворце. Достигнув абсолютной власти, она приступила к сооружению своей усыпальницы, где хочет быть погребена вместе с Тутмесом II, несмотря на оппозицию жрецов всего Египта и на беспокойство народа, смотрящего с недоверием на этот чужеземный памятник. Глаза всех обращены на тебя, царевич. Ты надежда страны, так как царь очень болен. Царица никогда не была в особенно хороших отношениях со своим супругом и братом, теперь же оплакивает близкую кончину этого слабого и бездеятельного человека, над которым успешно властвовала. Она тщательно ухаживает за ним и удалила врачей храма Амона, чтобы давать больному лекарства, изготовленные старым хеттом Тиглатом. Это новое серьезное оскорбление для нашей касты. Но в то же время это дает нам в руки могущественное оружие. Мы можем распространить в народе слух, что царица отстраняет ученых с той целью, чтобы царь скорее умер и чтобы ей одной остаться на троне.
   Тутмес громко расхохотался. Изумленный вид жреца и бабушки еще больше его развеселил. Наконец, с трудом сдержавшись, он сказал:
- Несмотря на всю мою злобу, я должен сознаться, что Хатасу умнее других. Она не далека от истины, подозревая, что жрецы желали бы избавиться от человека, который не оказывает им ни малейшей поддержки, но гарантирует ей мирное царствование. Ученики Амона легко могли бы посодействовать освобождению места рядом с ней, предназначенного мне. Клянусь, что это и есть настоящая причина моего изгнания. Может быть, она инстинктивно чувствует, что если я буду на троне, то уступить придется ей, так как я, в свою очередь, не признаю и не потерплю ничьей воли, кроме моей.
   - За исключением воли богов и их служителей, которые возведут тебя на этот трон, - сказал жрец, подкрепляя свои слова строгим и многозначительным взглядом.
   - Конечно, об этом не может быть и речи, - сказал Тутмес, опуская глаза. - Амону и его служителям я всегда буду послушен.
   - Оставайся верным этим принципам, мой сын, и ты со славой будешь управлять царством твоих отцов. Но, - сказал Рансенеб, - время вернуться к настоящему.
   Понизив голос, он изложил план действий и условился с царевичем о лучшем способе связи с ним. Наконец было решено, что великий жрец известит его, когда настанет время действовать.
   Совещание было окончено, оба встали.
   - Мне время отправляться, бабушка. До рассвета я должен быть уже далеко от Фив, - сказал Тутмес, надевая плащ и грубый полосатый клафт, придававший ему вид рабочего.
   - Отправляйся, дорогое мое дитя, и да покровительствуют тебе боги в пути, - сказала Изиса, целуя его.
   - Не беспокойся, бабушка! Меня ждет лодка, которая отвезет прямо в некрополь. Мои лошади и верный раб спрятаны у старика Сагарты, сторожа новой усыпальницы Хатасу. Место, следовательно, достаточно пустынное ночью, и тебе нечего бояться за меня.
   У дверей дома Тутмес простился с жрецом и быстро пошел к берегу Нила. Квартал чужеземцев уже почти принял свой обычный вид. Проходя мимо одного из притонов, молодой человек услышал пение, звуки мандолы и топот танцовщиц. Он остановился и, нахмурив брови, стал прислушиваться к шумным и веселым возгласам. "Какая скука, - пробормотал он с досадой, - что я не могу хоть немного развлечься и вынужден бежать, как вор!"
   Занятый своими бурными мыслями, Тутмес и не заметил, что от самого дома Изисы за ним молча следовали два человека, скрываясь в тени домов.
   Подойдя к Нилу, он тщетно искал свою лодку. Несмотря на оживление, все еще царившее на священной реке, эта часть берега была совершенно пустынна, только одна лодка была привязана к сикоморе. Какой-то человек, очевидно, пьяный, вытянувшись на ее дне, громко храпел.
   - Слушай, матрос! - крикнул Тутмес, сильно толкнув его ногой. - Перевезешь меня на тот берег? Протрезвись, я дам тебе пять колец серебра.
   - О, еще бы я не хотел заработать такую сумму! - сказал он. - Но я не смею тронуться с места. С минуты на минуту могут прийти мои хозяева.
   В этот момент появились два человека, закутанные в плащи. Один из них, маленький и худенький, как подросток, молча вошел в лодку и сел на дальнюю скамейку. Другой же, бросив пытливый взгляд на царевича, вежливо спросил его:
- Я вижу, чужеземец, что ты не можешь найти себе лодку. Не могу ли я тебе помочь? Нам нужно переплыть на ту сторону. Если крюк не будет особенно большим, я охотно доставлю тебя, куда нужно.
   - Благодарю тебя, благородный незнакомец, за твое великодушное предложение, - ответил очень довольный Тутмес. - С тем большей радостью я принимаю его, что нам по пути. Мне тоже нужно в город мертвых.
   Закрыв плащом лицо, царевич сел рядом с незнакомцем. Тот оказался очень необщительным, за все время переправы они не обменялись ни словом. Скоро показались освещенные лучами восходящей луны гигантские храмы и другие сооружения некрополя Фив.
   - Где ты хочешь выйти? - спросил хозяин лодки. - Нам нужно доехать до начала аллеи сфинксов, ведущей к новой усыпальнице, которую строит наш славный фараон Хатасу.
   - В таком случае, я выйду вместе с вами, - ответил Тутмес.
   Скоро лодка причалила, и все трое вышли на берег. Царевич уже готовился поблагодарить своих спутников, но тут меньший из них дотронулся до его руки.
   - Я хотел бы, чужеземец, поговорить с тобой несколько минут без свидетелей. Успокойся, я долго не задержу тебя вдали от добрых бегунов, ожидающих тебя, чтобы отвезти в другое место, - раздался дрожащий металлический голос.
   Тутмес вздрогнул и невольно сжал рукоятку секиры, заткнутой за пояс.
   - Я не понимаю, что важного ты можешь сообщить мне, незнакомец, - ответил он. - Но ты оказал мне услугу, и я не хочу, не выслушав, считать тебя своим врагом.
   - Может, отойдем в сторону к усыпальнице нашей царицы? Там мы будем одни.
   Незнакомец кивнул головой и первый направился к постройке. Лунный свет придавал фантастический вид диковинной архитектуре и гигантским размерам нового сооружения.
   Выйдя на аллею, загроможденную каменными глыбами и сфинксами, частью уже поставленными на пьедесталы, незнакомец остановился.
   - Не знаю, будет ли тебе мой вид приятен, Тутмес, так как я не принадлежу к числу твоих друзей из храма Амона, - сказал он с легкой иронией, откидывая капюшон.
   У царевича вырвался сдавленный крик.
   - Хатасу! Ты здесь! Значит, ты следила за мной?
   - Я наблюдала за тобой, на что имею право, - гордо ответила царица. - К тому же ты очень неосторожен. Я узнала тебя сегодня во время процессии и могла бы приказать тебя арестовать, но я предпочитаю спросить прямо: что ты здесь делаешь? Как смел ты покинуть Буто? Кто тебе это позволил?
   - Я сам, - ответил Тутмес, отступив шаг назад и скрестив руки на груди. - По какому праву ты изгоняешь меня? Я сын твоего отца и мужчина.
   - Незаконный сын какой-то наложницы темного происхождения, - пробормотала Хатасу. Ее взгляд с ледяным презрением скользнул по внезапно побледневшему лицу брата.
   Тутмес весь затрясся от гнева.
   - Зачем я приезжал сюда, - с едва сдерживаемым бешенством сказал он, - об этом неудобно говорить в данную минуту. Но обещаю тебе, придет время, когда твое любопытство будет удовлетворено и ты узнаешь цель моей поездки.
   - Мне нет нужды ждать. Я скажу ее тебе сейчас же, - ответила царица. - Ты явился по зову великого жреца Амона, чтобы договориться, как упрочить за собой вакантное место рядом со мной после смерти Тутмеса II. Но клянусь тебе, - она подняла свой маленький кулак, - что, только перешагнув через мой труп, ты взойдешь на ступени трона. И это так же верно, как то, что этот памятник переживет нас и будет говорить будущим векам о моей власти и о моем могуществе.
   - Ну что ж, я перешагну через твой труп, так как мне надоела ссылка. Пока я жив, я не откажусь от своих прав, - энергично сказал юноша. Пылающие взгляды брата и сестры скрестились, как бы измеряя силы друг друга.
   - А, значит, я верно угадала. Жрецы послали на царя смертельную болезнь, чтобы очистить тебе путь к трону, - медленно сказала Хатасу.
   - Обвини открыто жрецов, а затем казни меня, - смело возразил Тутмес. - Ты не осмелишься сделать ни того, ни другого, так как народ любит служителей своих богов и потребует от тебя доказательств обвинения. Ты пощадишь и мою жизнь, чтобы избежать подозрения в убийстве обоих братьев для своего полновластия. Впрочем, успокойся. Пока я еще повинуюсь тебе и возвращаюсь в изгнание.
   Хатасу снова надела капюшон.
   - Не вынуждай меня, - мрачно сказала она, - доказывать тебе, на что я могу осмелиться. Верховная власть пока еще находится в моих руках. Народ Египта легко может предпочесть законную дочь царицы Аахмесы незаконному сыну, появившемуся на свет по капризу фараона. В одном ты прав, я не убью тебя не из боязни, но потому что я слишком могущественна, чтобы нуждаться в убийстве.
   Не ожидая ответа, она повернулась и направилась к выходу из аллеи. С минуту Тутмес стоял неподвижно.
   - И все-таки, гордая женщина, ты должна будешь разделить со мной власть, - произнес он наконец. - Тогда я сооружу памятники, которые величием и великолепием превзойдут твои.
   Царица поспешно вернулась к своей лодке. Два воина, охранявшие ее, скрываясь в тени строений, последовали за ней, и лодка быстро направилась к противоположному берегу. Через полчаса они причалили к маленькой лесенке, почти скрытой в густой зелени громадных садов, окружавших с этой стороны царский дворец. Хатасу легко выпрыгнула на ступеньки и углубилась в тенистую аллею. Один из воинов и первый ее спутник последовали за ней.
   Дойдя до боковой двери во дворец, царица обернулась.
   - Ты мне больше не нужен, Сэмну, - сказала она, внезапно нарушая молчание. - Можешь идти вместе с Гюи.
   Не обращая внимания на поклоны мужчин, она вынула из-за пояса ключ и отперла маленькую дверь. Быстрыми и легкими шагами прошла она несколько совершенно пустых коридоров и лестниц и открыла вторую дверь. Подняв толстую драпировку, маскировавшую дверь, царица проникла в обширную комнату, слабо освещенную лампой. В глубине комнаты на возвышении, покрытом львиными шкурами, стояло роскошное ложе. Около него, положив голову на ступеньку, спала старая рабыня. Хатасу бросила плащ на стул и, подойдя к спящей, слегка толкнула ее ногой. Рабыня быстро вскочила. Узнав свою повелительницу, она распростерлась перед ней.
   - Вставай живее, Ама, и подай мне мою одежду, - сказала царица. - Не зови никого. Ты одна оденешь меня.
   Пока рабыня молча помогала ей надевать длинную белую тунику, застегивала пояс и укладывала на кудрявую голову широкий золотой обруч, Хатасу внезапно спросила:
- Моего отсутствия никто не заметил? Царь не спрашивал меня?
   - Нет, моя царственная повелительница, в твое отсутствие ничего не случилось, - ответила старуха. - Царь - да благословенны будут боги, - кажется, спал, а старый Тиглат, исполняя твое поручение, не покидал его изголовья. Но желаешь ли ты отдохнуть немного или подать тебе кубок вина? Ты так бледна и кажешься такой утомленной.
   - Нет, моя верная Ама, я вовсе не устала и хочу еще взглянуть на царя, - ответила она, закутываясь в большую прозрачную вуаль.
   Пройдя несколько залов, заполненных женщинами, царица направилась по длинной галерее, охраняемой часовыми, в апартаменты царя. Два неподвижных, как статуи, воина подняли перед ней толстую драпировку из финикийской ткани. Царица вошла в необыкновенно роскошную комнату. На массивном золотом ложе лежал бледный и худой молодой человек, погруженный в глубокий, тяжелый сон. У изголовья сидел старик с совершенно белой бородой. Он тотчас же встал и низко поклонился. Хатасу подошла к спящему Тутмесу и стала внимательно вглядываться в его истощенное лицо. Через минуту она со вздохом выпрямилась.
   - Ну, Тиглат, что скажешь ты о состоянии царя? - спросила она, отводя старика в другой конец комнаты.
   - Сейчас фараону лучше, и он подкрепляется сном. Но не смею скрыть от тебя, славная царица, что ты не можешь рассчитывать на полное выздоровление. Я даже не могу сказать, сколько времени боги позволят мне поддерживать жизнь царя.
   Хатасу ничего не ответила. Отправив жестом старика к его месту у изголовья, она опустилась на стул и глубоко задумалась. Умирал слабый и беспечный человек, только номинально разделявший с ней власть. Не раз между ними царило несогласие. Теперь же она жалела Тутмеса, так как с его смертью открывалось обширное поле для интриг. Она знала, что для сохранения единовластия ей придется выдержать ожесточенную борьбу с врагами, которых она презирала за лукавство и двуличие.
   Тем не менее, жрецы были опасны. Не ограниченные ничем, они подчинили своему влиянию темную массу, почитавшую их как посредников богов. Против нее, несомненно, выставят молодого Тутмеса, сосланного ею в изгнание. Она только что имела возможность убедиться, что у него совсем другой характер, чем у его больного брата.
   С таким противником ей придется бороться на равных.
   Охваченная лихорадочным нетерпением, царица встала. Воздух этой комнаты казался ей тяжелым, удушливым. Из соседнего зала винтовая лестница вела в башенку над дворцом. Царица быстро взбежала по ней, вышла на террасу и облокотилась на балюстраду. Чистый ночной воздух освежил ее пылавший лоб и облегчил сдавленную грудь.
   С высоты перед Хатасу открылся чудный пейзаж. У ее ног лежали уснувшие Фивы, с дворцами, храмами и садами. Разлившийся Нил сверкающей скатертью окружал необъятную столицу. А там, по другую сторону реки, возносился колоссальный памятник, опирающийся на золотистые скалы. Это была усыпальница, построенная ею, несмотря на все препятствия, несмотря на сопротивление ограниченной касты жрецов - ярого врага всякого нововведения.
   Чувство гордого удовлетворения и сознания своей силы наполнило сердце этой надменной и властолюбивой женщины. Облако, омрачавшее ее, рассеялось, и черные глаза светились непреодолимой энергией.
   - Благословенная страна богов, - прошептала она, - пока я жива, ни одна рука, кроме моей, не будет держать твой скипетр. Твой трон стоит борьбы, хотя бы ценой собственной жизни. Пусть решают боги, кому они даруют победу - мне или Тутмесу!
  
  

Глава III. Заложенная мумия

  
   На одной из лучших улиц Фив высился большой изящный дом, выкрашенный в яркие цвета. Две мачты со сверкающими на солнце медными наконечниками стояли перед дверьми дома, указывая на знатность и богатство владельца.
   Этот дом принадлежал Пагиру, с которым мы уже познакомились на празднике Нила. За домом тянулся сад, хоть и не особенно большой, но прекрасно ухоженный и переполненный цветами.
   Прошло несколько дней после праздника. Пагир, его жена и прекрасная Нейта сидели на террасе, выходящей в сад. Роскошная зелень виднелась между колонн.
   Разговор был очень бурный. Пагир вскочил со своего места, кричал и сильно размахивал руками.
   - Так же, как Нил ежегодно разливается, ты будешь женой обожающего тебя Хартатефа. Я, твой опекун, и твой брат Мэна благосклонно приняли его предложение.
   - Никогда! Я ненавижу Хартатефа! - выкрикнула Нейта с пылающим взглядом. - Мне нравится Кениамун, и я выйду за него замуж.
   Вне себя, она ударила по столу опахалом из перьев.
   - Ты хочешь выйти замуж за этого нищего, у которого ничего нет, кроме каски и меча! - закричал Пагир, поднимая глаза и руки к небу. - И ради него ты отталкиваешь баснословно богатого Хартатефа, родство с которым придало бы столько блеска нашему дому? Но, к счастью, мы здесь, чтобы помешать твоему безумству. Я, твой опекун, объявляю, что ты будешь женой Хартатефа. Сегодня же, во время праздника, я представлю вас друг другу как жениха и невесту. Так что не волнуйся и не сопротивляйся напрасно тому, что бесповоротно решено.
   Он провел рукой по разгоряченному лицу и обернулся к Сатати, молча сидевшей у стола, на котором стояла корзинка с женской работой.
   - Мне нужно уйти, - сказал Пагир, обращаясь к ней, - но я поручаю тебе успокоить и образумить этого ребенка.
   Сатати тотчас же встала. Мягкая улыбка осветила ее лицо. Сев рядом с девушкой, она нежно обняла ее за талию.
   - Нейта, дорогая моя, успокойся и поверь, что мы любим тебя и желаем тебе только счастья. Неужели ты настолько неблагоразумна, что предпочтешь такого ничтожного и темного человека, как Кениамун, богатому Хартатефу, владеющему лучшим дворцом в Фивах? Хартатеф занимает высокое положение и пользуется расположением Хатасу. С ним тебя ожидает блестящая будущность, не говоря уже о том, что он человек молодой, красивый и страстно тебя любит.
   - Оставь меня, - сказала Нейта, с гневом отталкивая ее. - Я ненавижу Хартатефа и не понимаю, почему я должна стать его женой. И без его золота мы достаточно богаты, а милость Хатасу может поднять Кениамуна так же высоко, как и Хартатефа. Я брошусь к ногам царицы. Она любит меня и сумеет избавить от ненавистно го брака.
   Беспокойство скользнуло по лицу Сатати но, поборов себя, она дружески пожала руку девушки.
   - Дорогая моя Нейта, уверяю тебя, что подобный шаг ни к чему не приведет. Нечего больше и говорить об этом. А теперь успокойся и ступай одеваться. Тебе давно пора подумать о туалете. Если ты не хочешь нравиться своему жениху, то принарядись хотя бы для Кениамуна. Ведь он тоже будет на банкете.
   - Конечно, я не хочу нравиться Хартатефу! Если Пагир осмелится представить его как моего жениха, я устрою скандал и объявлю всем, что отказываю ему. Потом я обращусь к царице и предоставлю все ее решению.
   Она встала, вырвав свои руки из рук Сатати, и стремительно вышла, сильно хлопнув дверью. Она даже не заметила, что дверью зацепила брата.

Другие авторы
  • Тихомиров Никифор Семенович
  • Семевский Михаил Иванович
  • Фишер Куно
  • Жаколио Луи
  • Месковский Алексей Антонович
  • Майков Валериан Николаевич
  • Сухово-Кобылин Александр Васильевич
  • Дмитриева Валентина Иововна
  • Благовещенская Мария Павловна
  • Заблудовский Михаил Давидович
  • Другие произведения
  • Шевырев Степан Петрович - Отрывки из писем Рус. путешественника по Италии Письмо 2
  • Гоголь Николай Васильевич - Из ранних редакций
  • Осоргин Михаил Андреевич - Материалы к биографии М. Осоргина
  • Федоров Николай Федорович - Конец сиротства; безграничное родство
  • Диккенс Чарльз - Чей-то багаж
  • Аноним - Заметки досужего читателя
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Несколько слов о фельетонисте "Северной пчелы" и о "Хавронье"...
  • Некрасов Николай Алексеевич - Из статьи "Обзор прошедшего театрального года и новости наступающего"
  • Мерзляков Алексей Федорович - П.Берков. Мерзляков
  • Давыдов Денис Васильевич - Автобиография
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (24.11.2012)
    Просмотров: 591 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа