Главная » Книги

Дефо Даниель - Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона, Страница 5

Дефо Даниель - Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

нас к Зеленому Мысу [129]; где помощь нам обеспечена, в то время как до побережья, к которому мы теперь направлялись, нам предстояло еще проделать как водою, так и сушею изрядный путь; причем не было уверенности в том, что нам удастся без насилия добыть себе съестных припасов. Но в то время я придержал язык, дабы не оспаривать своего наставника.
   Но когда, по его желанию, мы должны были, пройдя второе большое озеро, свернуть к югу, наши стали волноваться и поговаривать, что теперь-то мы наверняка сбились с пути, что уходим мы прочь от дома и что и так достаточно удалились от него.
   Но мы шли не более двенадцати дней, из которых в течение восьми мы огибали озеро, а в течение четырех - продвигались на юго-запад для того, чтобы попасть к реке Конго, как принуждены были решительно остановиться, так как вступили в край столь пустынный, страшный и дикий, что не знали просто, о чем подумать и что предпринять. Не говоря уже о том, что местность представляла собой ужасную и безграничную пустыню, - без лесов, деревьев, рек и обитателей; подобно тому, как и находились мы в необитаемых местах, мы к тому же оказались лишенными возможности добыть для себя съестных припасов, которых хватило бы для того, чтобы пересечь эту пустыню, как поступили мы перед тем, как пересекли первую пустыню.
   В результате нам не оставалось ничего другого, как только вернуться на четыре дня пути обратно, туда, где мы обогнули озеро.
   И все же, несмотря на все эти соображения, мы отважились идти дальше. Ибо для людей, прошедших такие дикие места, какие прошли мы, не было вообще ничего слишком отчаянного, на что нельзя было бы решиться. Итак, мы отважились и главным образом потому, что на пути в большом отдалении видели высокие горы и воображали, что, где горы, там должны быть и ключи и реки, а где реки, там должны быть деревья и травы, а где деревья и трава, там должен быть скот, а где скот, там должны быть и какие-нибудь люди. Наконец, вследствие таких умозаключений, мы вступили в пустыню, располагая большим запасом кореньев и разных растений, каких надавали нам туземцы вместо хлеба, а также весьма небольшим количеством мяса, соли и совсем малым запасом воды.
   Мы шли два дня по направлению к возвышенностям, но они, казалось, оставались по-прежнему в том же отдалении, как и раньше, и лишь на пятый день мы добрались до них. Правда, продвигались мы вперед очень медленно, потому что было исключительно жарко, и мы находились возле самой линии равноденствия.
   Наш вывод о том, что, где находится возвышенность, там должны быть ключи, оказался правильным. Но мы были не только удивлены, но даже испуганы, когда первый же ключ, к которому мы подошли и который на вид был чист и прекрасен, оказался солон, как морская вода. Это было для нас ужасным разочарованием, наведшим на печальные размышления о будущем. Но пушкарь, человек, которого ничем не смутишь, сказал нам, что нечего тревожиться, что, наоборот, нужно благодарить судьбу, ибо соль - добыча для нас не менее заманчивая, чем, что бы то ни было, другое, и нет сомнений в том, что в дальнейшем мы найдем еще и пресную воду, как нашли уже соленую. А тут вмешался еще и наш лекарь и ободрил нас словами о том, что, если мы не знаем, он покажет нам, как сделать из соленой воды пресную. Это, понятно, подняло общее настроение, хотя и не понимали мы, как он это сделает.
   Тем временем наши, не дожидаясь приказа, искали в окрестности других ключей, и нашли их много, но все они также были соленые. Из этого мы заключили, что в этих горах должна быть соляная скала или минеральная руда, а может, и все горы были из соли. Но я все же не мог понять, каким волшебством искусный наш лекарь превратит эту соленую воду в пресную, и все томился, как бы поскорее увидеть опыт, - странный, по правде говоря. Но лекарь взялся за дело так уверенно, точно проделывал его уже на этом самом месте. Он взял две большие циновки и сшил их. Образовалось что-то вроде мешка, в четыре фута шириною, три с половиной длиною и, приблизительно, полтора фута толщиною после наполнения.
   Затем он велел нам наполнить этот мешок сухим песком и умять его возможно плотнее, но так, чтобы не порвать циновок. Когда таким образом мешок был наполнен, так что до края оставалось пространство с фут, он набрал какой-то другой земли и, заполнив это пространство, утоптал мешок, как мог плотнее. Управившись с этим он проделал в верхнем слое отверстие, шириной с тулью большой шляпы или немного шире, но не такое глубокое, и приказал негру наполнить его водой, а как только вода просочится, наливать снова и проделывать это все время, дабы отверстие оставалось беспрерывно заполненным. Еще до этого он положил мешок на два обрубка дерева, примерно, в один фут высоты над землей, а под мешком приказал разложить какую-нибудь шкуру, непроницаемую для воды. Приблизительно через час, не ранее, из-под низа мешка начала капать вода и, к нашему великому удивлению, оказалась она совершенно пресная и вкусная, и так продолжалось много часов. Лишь под конец вода стала несколько солоновата. Мы сказали об этом лекарю.
   - Ну что ж, - отвечал он, - вытряхните песок и наложите новый.
   Откуда взял он этот опыт - из собственного ли воображения или прежде видел его - не помню.
   На следующий день мы поднялись на вершины гор. Вид оттуда был действительно поражающий, ибо насколько только хватал человеческий взгляд, на юг или запад, или северо-запад, простиралась обширная дикая пустыня без деревьев, без рек, без какой бы то ни было зелени. Поверхность, подобно пройденным нами накануне местам, была покрыта чем-то вроде толстого мха, черновато-мертвенного цвета, но не видно было ничего, что могло бы послужить пищей для человека или животного.
   Будь у нас достаточно съестных припасов да пресной воды для того, чтобы десять или двадцать дней идти по этой пустыне, у нас хватило бы, пожалуй, мужества пуститься в путь, если бы даже пришлось потом возвращаться, ибо не было у нас уверенности в том, что к северу не встретим мы того же. Но у нас припасов не было, а местность была такая, что здесь их невозможно было достать. У подножья гор мы убили несколько диких животных, но только два из них, каких мы раньше никогда не видали, оказались годными в пищу. Животные представляли собой нечто среднее между буйволом и оленем, но не походили ни на того, ни на другого в отдельности; рогов у них не было, ноги были огромные, как у коровы, тонкие голова и шея, точно у оленя [130]. Убили мы также, в разные времена, тигра, двух молодых львов и волка, но, к счастью, еще не дошло до того, чтобы питаться мясом хищников.
   После того, как мы увидали это страшное зрелище, я возобновил свое предложение повернуть к северу и направиться к реке Нигеру, или Рио-Грандэ, а там повернуть на запад к английским сеттлементам, расположенным на Золотом Берегу. Все охотно согласились с предложением, кроме пушкаря, который действительно был нашим лучшим проводником, хотя на этот раз и ошибся. Он выдвинул такое предположение: раз наш берег расположен на север, то мы можем взять немного наискось, на северо-запад, и там, пересекая страну, быть может, доберемся до какой-нибудь реки, которая или впадает на север в Рио-Грандэ или течет на юг к Золотому Берегу. Такой путь облегчил бы нам трудности. Ведь если страна обитаема и плодородна, то только на берегах рек, и только там можем мы запастись продовольствием.
   Совет был хорош и настолько благоразумен, что трудно было не согласиться с ним. Но первой нашей задачей было как-нибудь выбраться из ужасного места, в котором мы находились. Позади нас была пустыня, которая уже стоила нам пяти дней дороги, но теперь у нас не оставалось достаточно припасов, чтобы проделать обратно такой же путь. Но цепь гор, на которых мы находились и которые, очевидно, шли к северу, на изрядный конец обнаруживала кое-какие признаки плодородия, и мы решили поэтому пуститься вдоль ее подошвы по восточной стороне и идти до тех пор, покуда только сможем, и тем временем старательно выискивать пищу.
   Таким образом, мы и пустились в путь на следующее же утро, так как мы не могли терять долее времени, и, к величайшему нашему утешению, в первый же утренний переход добрались до превосходных ключей пресной воды. Чтобы не испытывать недостатка в ней в дальнейшем пути, мы наполнили ею все наши пузыри-бутыли, какие несли с собой. Должен также заметить, что наш лекарь, превративший соленую воду в пресную, воспользовался тогда представленной возможностью - солеными ключами - и наготовил нам запас в три или четыре гарнца [131] очень хорошей соли.
   В третий переход мы получили неожиданную возможность запастись и пищей, так как холмы кишели зайцами. Последние несколько отличались от наших английских зайцев, - были больше и не так прытки, но их мясо было превкусным. Мы настреляли их много. Маленький ручной леопард, которого мы захватили в разгромленном нами негритянском городке, охотился за ними, как собака, и каждый день бил их для нас, но сам он не ел их, разве только если ему давали, что, по правде говоря, при наших обстоятельствах, было очень любезно с его стороны. Зайцев мы засолили и потом всей тушей провялили на солнце и таскали за собой странную поклажу. Думается мне, запасли мы без малого сотни три, так как мы не знали, попадутся ли нам еще зайцы или какая-нибудь другая пища. Мы с большими удобствами шли по этим возвышенностям еще восемь или девять дней, когда увидали, к великому своему удовлетворению, что местность перед нами приобретает несколько лучший вид. Что же касается до западной стороны холмов, мы не исследовали ее до того дня, когда трое из наших - остальные остановились передохнуть - снова взобрались на холмы, чтобы удовлетворить свое любопытство. Они увидели, что местность все прежняя и не видно ей конца, в частности, и к северу, - путь, который мы держали. Так, на десятый день, увидев, что возвышенность заворачивает и ведет прямо в обширную пустыню, мы оставили ее и продолжали наш путь на север. Местность хотя и была несколько пустынна, но не утомительно однообразна. Так мы добрались, по наблюдениям нашего пушкаря, до широты в восемь градусов и пять минут, и на этот путь у нас ушло девятнадцать дней.
   В продолжение всего этого пути мы не встречали людей, но зато видели немало диких хищных зверей, к которым так привыкли, что уже больше почти не обращали на них внимания. Мы каждое утро и ночь видели в изобилии львов, и тигров, и леопардов, но, так как они редко приближались к нам, мы предоставляли им идти по своим делам. Если же они пытались приблизиться, мы давали холостой выстрел из любого незаряженного мушкета, и они уходили сразу же, только завидевши огонь.
   Пища у нас в продолжение всего этого пути была разнообразна: так, подчас мы били зайцев, подчас каких-то птиц, но я ни за что не мог бы назвать их, за исключением одной птицы вроде куропатки, и другой - похожей на нашу горлицу. Время от времени нам попадались стада слонов. Эти создания прохлаждались главным образом в лесистых частях местности.
   Этот продолжительный переход сильно утомил нас, и двое из наших тяжело заболели; мы решили, что они умрут; а один из наших негров умер внезапно. Наш лекарь сказал, что это апоплексический удар [132], но добавил, что удивляется, откуда он взялся, ибо на чрезмерное питание пожаловаться не может. Другой негр был также очень болен. Но наш лекарь с большими хлопотами убедил его, или даже вернее, принудил позволить пустить себе кровь, после чего он выздоровел.
   Здесь мы задержались на двенадцать дней ради наших больных, и наш лекарь уговорил меня и еще трех или четырех наших пустить себе кровь в продолжение стоянки. Это средство, в добавление к лекарствам, которые он дал нам, в значительной степени поддержало наше здоровье в столь тяжелом переходе и при столь жарком климате.
   В продолжение всего перехода мы каждую ночь разбивали свои циновочные палатки, и это было нам весьма удобно; мы делали это, хотя в большинстве случаев у нас были для покрова деревья и леса. Нам казалось очень странным, что во всех этих местах мы все еще не встречаем населения. Но главною причиною этого являлось то обстоятельство, что как мы узнали впоследствии, держа путь сперва на запад, а потом на север, мы зашли слишком глубоко внутрь страны, в пустыню, в то время как туземцы живут главным образом между рек, озер и низин, как к юго-западу, так и к северу.
   Встреченные нами на пути маленькие речонки были так маловодны, что воду в них можно было видеть разве только в колдобинах, и то немногим больше, чем в обычной луже. И, в сущности, скорее они служили лишь признаком того, что в дождливые месяцы речонки эти имеют видимое русло. Но по этому же признаку мы легко могли понять, что нам предстоит еще немалый путь. Но это нас не пугало, поскольку у нас имелись еда и сносный над головою кров от ужасной жары, которая, думаю я, была теперь много сильнее, нежели когда солнце стояло прямо над нашими головами.
   Когда наши оправились от болезни, мы снова пустились в путь, изрядно запасшись пищей и водой. Мы несколько отклонили наш путь от севера и направились позападнее в надежде встретить речку, которая могла бы поднять каноэ. Но такую реку мы нашли только после двадцати дней пути, включая сюда восьмидневный отдых. Дело в том, что наши очень ослабели, и потому мы часто отдыхали, особенно же охотно в таких местах, где находили скот, птицу или еще что-нибудь годное в пищу. За эти двадцать дней пути мы продвинулись на четыре градуса к северу, не считая кое-какого меридионального перемещения на запад, и по дороге встречали множество слонов, а главным образом разбросанные в лесистых местах слоновьи клыки; валялись они там и сям, но в основном в лесистых местах, и некоторые из них были очень велики. Но они не были добычей для нас; мы искали пищи и обратной дороги из этих краев. С нашей точки зрения, лучше было встретить доброго жирного оленя и убить его, чтобы прокормиться, нежели найти сто тонн слоновых клыков. И все же, как вы сейчас услышите, добравшись до начала водного пути, мы стали подумывать о том, не построить ли нам большое каноэ для того, чтобы нагрузить его слоновой костью. Но то было, когда мы ничего не знали о местных реках, о том, как опасны и трудны предстоящие нам переходы по ним, и, наконец, не представляли себе, какой груз мы собираемся спустить на воду рек, которыми поплывем.
   К концу двадцатидневного путешествия, как сказано, на широте в три градуса шестнадцать минут, мы открыли в долине, на некотором от себя расстоянии, вполне сносный поток, который, полагали мы, заслуживает названия реки и который шел в направлении на северо-северо-запад, то есть туда, куда нам нужно было. Так как мы сосредоточили все наши помыслы на водном пути, мы сочли этот поток за подходящее для подобного опыта место и направили путь прямо в долину.
   На самом нашем пути стояла небольшая купа деревьев, мимо которой мы прошли, не подозревая ничего дурного, как внезапно один из наших негров был опасно ранен в спину стрелою, вонзившейся между плечами. Это обстоятельство заставило нас немедленно остановиться. И тут же трое наших совместно с двумя неграми, рассыпавшись по роще, - благо, она была невелика, - нашли негра с луком, но без стрел. Этот негр убежал бы, но наши, найдя его, застрелили в отместку за зло, которое он причинил нам. Так мы лишились возможности взять его в плен. Удайся же нам это и отошли мы его домой после ласкового с ним обхождения, мы заручились бы благосклонным отношением к нам его земляков.
   Пройдя несколько дальше, мы добрались до пяти негритянских хижин или домиков, построенных совсем не так, как виденные нами прежде. Возле двери одной из хижин лежало семь слоновых клыков, сложенных у стены или бока хижины, точно для продажи. Мужчин не было, но было семь или восемь женщин и около двадцати детей. Мы не применили к ним никакого насилия, а дали каждой из них по кусочку расплющенного, как я раньше рассказывал, серебра, вырезанного в виде ромба или в виде птицы, чему женщины обрадовались донельзя и надавали нам за это много пищи, причем какой именно - мы разобрать не могли; то было нечто вроде пирожков, которые они пекут на солнце и которые очень вкусны и сделаны из толченых в муку кореньев.
   Мы прошли несколько дальше и разбили становище на ночь, не сомневаясь в том, что хорошее наше обращение с женщинами, безусловно, даст свои плоды, когда их мужья вернутся домой. Так и вышло.
   На следующее утро женщины и с ними одиннадцать мужчин, пять мальчиков и две взрослые девушки явились в наше становище. Прежде чем подойти к нам, женщины закричали, издавая странный визгливый звук. Они хотели, видимо, вызвать нас, и мы вышли на зов. Тогда две женщины, показавши нам то, что мы дали им вчера, и, указывая на стоявшую позади них толпу, стали делать знаки, которые должны были обозначать дружбу. Тогда выступили мужчины, вооруженные луками и стрелами, положили их наземь, наскребли песка и посыпали им себе голову. Затем обернулись трижды, держа руки на макушке. Это, очевидно, должно было обозначать торжественную клятву в дружбе. После того мы руками поманили их к себе. Тогда они сперва прислали к нам мальчиков и девушек для того, очевидно, чтобы те дали нам еще пирожков и какие-то зеленые съедобные травы. Мы приняли подарки, а затем подняли на руки и расцеловали детей. После этого подошли к нам мужчины и, усевшись наземь, подали нам знак, чтобы мы сделали то же самое. Мы уселись. Они много о чем говорили друг с другом, но мы понять их не могли, не могли мы добиться и того, чтобы они поняли нас: ни того, куда мы направляемся, ни того, что нам нужно. Поняли они только то, что мы нуждаемся в пище. После этого один из них оглянулся туда, где в полумиле виднелась возвышенность, вскочил, точно испуганный, и бросился к месту, где были сложены луки и стрелы. Затем, схвативши лук и две стрелы, он, как беговая лошадь, понесся в направлении возвышенности. Добравшись туда, он выпустил обе стрелы и с той же быстротой вернулся к нам. Мы же, видя, что он вернулся с луком, но без стрел, стали допытываться, в чем дело. Туземец, ничего не отвечал нам, поманил с собой одного из наших негров; и мы приказали ему идти. Тогда туземец отвел его к тому месту, где лежало животное, похожее на оленя, пронзенное двумя стрелами, но не убитое насмерть, и вдвоем они принесли его нам. То был подарок, и, надо сказать, подарок весьма желанный, так как оставшиеся у нас запасы были очень скудны. Эти туземцы ходили все совершенно голые.
   На следующий день к нам пришли около ста человек, и женщины делали нам те же нелепые знаки, которые должны были показать их дружеские отношения к нам. Они плясали и всячески проявляли свою радость, оставивши под конец нам все, что имели. Мы и представить себе не могли, как мог тот человек в лесу так кровожадно и грубо стрелять в одного из наших, не попытавшись прежде вступить с нами в сношения, не могли понять этого, так как здешние жители были просты, добродушны и безобидны.
   Отсюда мы двинулись вниз по берегам упомянутой мной речки, возле которой, как я узнал, мы должны были встретить весь негритянский народ. Только заранее мы не могли быть уверенными, насколько дружелюбно отнесется этот народ к нам.
   Река долгое время оказывалась непригодной для каноэ, строить которое мы все время замышляли; и мы еще пять дней проходили окружающую местность, покуда наши плотники, видя, что поток все увеличивается, не предложили нам разбить становище и начать, наконец, делать каноэ. Но после того как мы принялись за дело - срубили два или три дерева и потратили пять дней на работу, несколько наших, прошедших дальше вниз по реке, сообщили нам, что поток скорее уменьшается, нежели увеличивается. Он растекается в песках или иссыхает от солнечного жара, так что река, очевидно, не сможет поднять и самого малого каноэ, какое может быть полезно нам. Таким образом, мы были вынуждены бросить начатое предприятие и двинуться дальше.
   В дальнейшей части этого пути мы шли три дня прямо на запад, так как местность к северу была необычайно гориста и более бесплодна, чем все, что мы видели до сих пор, в то время как к западу мы обнаружили приятную долину, тянущуюся между двумя большими горными цепями. Горы имели вид ужасающий, так как на них не было ни деревьев, ни травы, и были они совершенно белы от сухого песка. В долине же имелись деревья, трава, кое-какие животные, годные в пищу, и некоторое население.
   Мы проходили мимо их хижин или домов и видели возле них людей, но эти люди, как только замечали нас, убегали в горы. В конце этой долины мы вышли в населенную местность, но сперва призадумались, вступать ли в нее или же свернуть на север, к холмам. И так как цель наша, по существу, была прежняя - пробраться к реке Нигер, мы склонились к последнему, держа путь по компасу на северо-запад. Так шли мы без передышки еще семь дней.
   Мы не старались завязывать сношения или знакомства со здешними обитателями, кроме тех случаев, когда мы нуждались в них для получения пищи или для того, чтобы получить указание о дороге. Так что, хотя мы и заметили, что край этот начинает становиться очень многолюдным, особенно по нашей левой руке, то есть к югу, мы тем круче придерживались северного направления, идя по-прежнему на запад.
   На нашем пути нам попадались различные животные, которых мы убивали и съедали, и это всегда удовлетворяло всем нашим потребностям, хотя и не испытывали мы такой сытости, как тогда, когда выступили впервые. Итак, отклоняясь, чтобы избегать населенных местностей, мы, наконец, пришли к очень приятному и удобному потоку, недостаточно, однако, большому, чтобы называться рекой, и текущему на северо-северо-запад, то есть как раз в выбранном нами направлении.
   На противоположной стороне этого ручья мы увидали несколько негритянских хижин и в небольшой низине растущий маис [133], или индийскую пшеницу. Это навело нас на мысль, что обитатели этой местности менее дики, нежели встреченные нами в тех местах, где мы побывали.
   Мы двигались вперед целым караваном, и тут шедшие впереди наши негры закричали, что увидели белого человека. Мы сперва не очень удивились, так как считали, что парни попросту ошиблись, и спросили их, что они хотят сказать. Но один из них подошел ко мне и указал на хижину, расположенную на дальнем склоне холма, и я с удивлением увидал действительно белого человека, но совершенно обнаженного. Он возился у двери своей хижины и нагибался к земле, что-то держа в руке, точно работал над чем-то. Так как он был обращен спиной к нам, то нас не видел.
   Я дал неграм знак не шуметь и подождал, покуда ко мне подойдут еще наши, чтобы посмотреть и проверить, не ошибаюсь ли я. И мы вскоре убедились в этом, так как человек, услыхав какой-то шум, выпрямился, пристально поглядел на нас и пришел в такое же, естественно, удивление, как и мы, неизвестно только, от испуга ли или надежды.
   Однако не он один увидал нас. Все остальные обитатели, окружавшие его хижину, сбились в одну кучу и издали глядели на нас, отделенных от них небольшой впадиной, по которой бежал ручей. И белый, как и все остальные, - так впоследствии рассказывал он сам, - не знал толком, оставаться ли ему на месте или бежать. Как бы то ни было, тут мне пришло на ум, что раз среди туземцев имеются белые, то нам много легче будет дать туземцам понять, чего мы хотим - мира или войны. Потому, привязавши какую-то белую тряпку на конец палки, мы послали с ней к речке двух негров с приказом нести эту палку возможно выше над головою. И нас немедленно поняли: двое туземных негров и белый подошли к противоположному берегу.
   Однако так как белый не говорил по-португальски, они могли объясниться друг с другом только при помощи знаков. Но наши дали ему понять, что с ними идут белые люди, на что, по их словам, белый рассмеялся. Как бы то ни было, коротко говоря, наши вернулись и сообщили, что вошли в дружеские отношения с белым; через час, примерно, уже четверо наших, два негра и черный князек, направились к речке, и белый вышел к ним.
   Не провели они там и четверти часа, как ко мне прибежал негр и сказал мне, что белый - инглэзэ [134], как называет себя. Тут же я помчался с негром назад к речке, можете быть уверены, достаточно рьяно, и убедился, что белый действительно англичанин, как говорит, он страстно обнял меня, и слезы струились по его лицу.
   Это был человек средних лет, не старше тридцати семи или тридцати восьми, хотя борода его сильно отросла, и волосы его головы и лица покрывали ему до середины спину и грудь. Он был бел, и кожа его была очень тонка, хотя и обесцвечена, а в некоторых местах вздулась волдырями и покрылась какими-то темно-коричневыми чешуйчатыми струпьями, что было следствием опаляющего солнечного зноя. Он был совершенно голый и так ходил, как сказал нам, больше чем два года.
   Он был так невероятно взволнован встречей с нами, что в продолжение целого дня не мог толком разговаривать. А когда он на время удалялся от нас, мы видели, что он расхаживает и проявляет всякие чудачливые признаки радости, с которой не в силах совладать. Да и впоследствии в продолжение многих дней, стоило кому-нибудь из нас или ему самому проронить слово о его освобождении, как слезы выступали у него на глазах.
   Поведение его было таким вежливым и располагающим, какого я никогда не видел ни у кого, и во всем, что он делал или говорил, проступали явственные признаки изысканного хорошего воспитания, и все наши очень привязались к нему. Он был человек образованный и математик. Правда, по-португальски он говорить не умел, но он разговаривал по-латыни с нашим лекарем, по-французски с одним из моряков, по-итальянски с другим.
   Наши разбили становище на берегу речки, как раз напротив жилища белого, и он стал осведомляться, каковы наши запасы съестного и как собираемся мы пополнить их. Узнавши, что запас наш мал, он сказал, что поговорит с туземцами, и у нас окажется достаточно еды. Ибо, сказал он, они самые хорошие и добродушные изо всех обитателей этой части страны, что доказывает хотя бы то обстоятельство, что он так благополучно живет среди них.
   Первое же, что сделал для нас этот англичанин, действительно принесло нам много пользы, ибо он, во-первых, в точности сообщил нам, где именно мы находимся, и какой путь нам лучше всего держать, во-вторых, он научил нас, как добывать себе достаточно съестных припасов, и, в-третьих, он служил совершеннейшим нашим переводчиком и миротворцем в сношениях со всеми туземцами, которых стало немало вокруг нас, при чем то был народ более свирепый и развитой, нежели встречавшиеся нам ранее. Их не так легко было испугать нашим оружием, и не были они столь невежественны, чтобы отдавать свои съестные припасы и зерно в обмен на наши игрушки, какие, я уже сказал прежде, делал наш искусный мастер.
   Это все я говорю о тех туземных неграх, в среду которых мы скоро попали. Что же до тех бедняков, среди которых он жил, они мало разбирались в вещах, так как жили на расстоянии больше, чем в триста миль от берега. Они только собирали на северных возвышенностях слоновые клыки и относили их на шестьдесят или семьдесят миль к югу, где обычно встречались с другими торгующими неграми, и те давали им бусы, стекляшки, ракушки и каури [135], какие сами получали от европейских торговцев - англичан, голландцев и других.
   Теперь мы стали сходиться ближе с новым нашим знакомым. И в первую же очередь, хотя сами имели жалкий вид в смысле одежды, - не имели ни обуви, ни чулок, ни перчаток, ни шляп и лишь малое количество рубах, - все же одели нашего англичанина, как могли. Наш лекарь, у которого были ножницы и бритвы, побрил его и подстриг ему волосы. Шляпы, как я сказал, в запасах наших не имелось, но он сам сделал себе, и весьма искусно, шляпу из куска леопардовой шкуры. Что же до башмаков или чулок, то он столько времени обходился без них, что не нуждался даже в полусапожках или ножных перчатках, какие я описал выше.
   Как он любопытствовал выслушивать всю повесть о наших приключениях и был неимоверно захвачен рассказом о них, так и мы, в свою очередь, проявляли не меньшее любопытство к истории его приключений и к тому, как он один попал в это чуждое место и как дошел до состояния, в котором мы нашли его, как сказано. Отчет обо всем этом сам по себе был бы хорошим предметом для интересной книги, и он был бы, наверное, так же длинен и занимателен, как и отчет о наших приключениях, так как заключал бы в себе много странных и необычайных происшествий. Но у нас нет места, чтобы пускаться в столь длинное отступление. Суть истории вот в чем.
   Он был фактором Английской Гвинейской Компании [136] в Сиерра Леоне [137] или каком-то другом сеттлементе, который затем захватили французы, забравши у него все его вещи заодно со всем, что было вверено ему Компанией. Потому ли, что Компания не возвратила ему отобранного у него, потому ли, что отказалась от дальнейших его услуг, он бросил эту службу и стал работать у тех, кого называет независимыми торговцами [138], а затем, лишившись службы и здесь, стал торговать за свой счет. Тогда-то, попав по неосмотрительности в один из сеттлементов Компании, он то ли был выдан в руки каких-то туземцев, то ли еще иначе, но, словом, попался им [139]. Во всяком случае, так как они его не убили, он ухитрился вскоре спастись от них и бежал к другому туземному племени, которое враждовало с первым и потому по-дружески обошлось с ним; и здесь он прожил некоторое время. Но так как место пребывания или общество ему не понравилось, он снова бежал и много раз менял хозяев. Иногда его умыкали силой, иногда его угонял страх - различные бывали обстоятельства (разнообразие их требует своей отдельной истории), покуда он не добрел до места, откуда возвратиться оказалось невозможным, и не поселился здесь, где его хорошо принял царек племени. Он же за это научил племя ценить продукты своего труда и запрашивать правильную цену у негров, которым они продавали слоновую кость.
   Подобно тому, как был он гол и лишен всякой одежды, так же был он лишен и оружия для защиты. Не было у него ни мушкета, ни меча, ни дубины, ни вообще чего-либо, чем мог бы он обороняться от нападения хищных зверей, которыми была полна местность. Мы спросили его, как дошел он до такого полного безразличия к опасностям, угрожавшим его жизни. Он отвечал, что для него, так часто желавшего смерти, жизнь не стоила того, чтобы ее защищать, а к тому же, так как зависел он всецело от милости негров, они более доверяли ему, видя, что у него нет оружия, которым он мог бы причинить им вред. Что же до хищных зверей, об этом он мало тревожился, так как очень редко вообще и отходил-то от своей хижины. А если и уходил, то с ним шли негритянский царек и его люди, а все они вооружены луками и стрелами, и копьями, при помощи которых могут убить любого хищника, будь то лев или иной зверь. Но хищники редко выходят днем. А если неграм случается оказаться где-нибудь в пути ночью, они всегда строят себе хижину и разводят у входа костер, и это совершенно достаточная защита.
   Мы спросили у него, что нам предпринять для того, чтобы добраться до побережья. Он сказал нам, что мы приблизительно в ста двадцати английских лигах от берега, на котором расположены почти все европейские сеттлементы и фактории, и который называется Золотым Берегом, но что по пути туда столько различных негритянских племен, что десять против одного за то, что мы либо будем вести с ними постоянные бои, либо же умрем от недостатка в съестных припасах, но что имеется два других пути, по которым он сам собирался идти, будь у него только подходящее для этого общество. Один путь - идти прямо на запад. Хотя эта дорога длинная, но в этом направлении народу меньше, и будет он к нам радушнее, или биться с ним будет легче. Другой же путь - это добраться, если возможно, до Рио-Грандэ и спуститься вниз по течению в каноэ. Мы сказали ему, что этим путем мы решили идти еще перед тем, как повстречали его. Но тогда он сказал нам, что на этом пути предстоит пересечь огромную пустыню и пройти густыми лесами, прежде чем можно добраться до реки. И через пустыню в лес нужно идти не менее чем двадцать дней, и притом так быстро, как только мы можем.
   Мы спросили у него, нет ли в стране лошадей или ослов, или хотя бы быков или буйволов, которые могли бы пригодиться нам в таком пути, и показали ему наших буйволов, которых оставалось всего три. Он ответил, что нет, во всей стране не имеется ничего подобного.
   Далее он рассказал нам, что в том большом лесу водится огромное количество слонов, а в пустыне - великое множество львов, рысей, тигров, леопардов и так далее, и что в этот лес и в эту пустыню негры ходят за слоновой костью, которую всегда находят в большом количестве.
   Мы расспрашивали особенно о пути к Золотому Берегу и о том, нет ли рек, чтобы сплавить по ним нашу поклажу. Мы сказали ему, что нас не очень тревожит то, что негры будут сражаться с нами; не боимся мы и голодной смерти, так как если у негров имеются съестные припасы, то и мы получим свою долю их. И поэтому, если он только осмелится повести нас этим путем, то мы осмелимся пойти им. А что касается его лично, то мы сказали ему, что будем жить и умирать вместе - ни один из наших не оставит его.
   Он очень взволнованно сказал нам, что если мы решились идти и отважимся на этот путь, то можем быть уверены, что и он разделит нашу судьбу. Но он постарается повести нас таким путем, чтобы повстречать более или менее мирных дикарей, которые отнеслись бы к нам хорошо и, может быть, даже поддержали бы нас против других, менее сговорчивых. Словом, все мы решили идти прямо на юг к Золотому Берегу.
   На следующее утро наш англичанин снова явился к нам и, когда мы все собрались на совет, - если можно будет назвать так наше совещание, - он весьма серьезно обратился к нам с речью. Он сказал, что, как мы теперь, после долгого пути, подошли к концу наших страданий и так любезно предложили ему захватить его с собою, он всю ночь размышлял о том, что ему и всем нам нужно сделать, чтобы как-нибудь вознаградить себя за все понесенные тяготы. И в первую же очередь, сказал он, должен он сообщить мне, что мы находимся в одном из богатейших краев вселенной, хотя во всех иных отношениях это - огромная безнадежная пустыня.
   - Ибо, - говорит он, - любая здесь река несет золото, и любое место пустыни без пропашки дает урожай слоновой кости. Какие золотые рудники, какие необъятные запасы золота содержат те горы, откуда текут эти реки, или берега, которые омывают эти воды, мы не знаем, но можем представить себе, что они неописуемо богаты; ведь одного того, что вымывают водные потоки, оказывается достаточным для того, чтобы удовлетворить всех торговцев, которых посылает сюда европейский мир.
   Мы спросили у него, как далеко заходят они, так как знаем, что суда ведут торговлю лишь с побережьем. Он сказал нам, что прибрежные негры обследуют реки на расстоянии в сто пятьдесят или двести миль и проводят за этой работой месяц или два или три за один прием, и всегда возвращаются домой достаточно вознагражденные.
   - Но, - говорит он, - так далеко они никогда не заходят, а золота и здесь имеется не меньше, чем там.
   После этого англичанин сказал нам, что, как ему кажется, он мог бы собрать сто фунтов золота за то время, что здесь находится, если бы только потрудился поискать его; но так как не знал он, что делать с этим золотом, и давно уже окончательно отчаялся выйти из своего бедственного положения, то этим совсем не занимался.
   - Ибо, что мне была бы за польза, - сказал он, - и чем был бы я богаче, если бы владел целой тонной золотого песка и катался бы в нем? Все богатство это не дало бы мне одного мига счастья, не освободило бы от нынешней нужды. Нет, как все вы видите, оно не купило мне ни одежды, чтобы ею покрыться, ни капли воды, чтобы спастись от жажды. Здесь оно не имеет цены, здесь, в этих хижинах, много людей, которые охотно обменяют золото на несколько стеклянных бусинок или на ракушку и дадут вам пригоршню золотого песка за пригоршню каури.
   Сказавши так, он вытащил что-то в роде обожженного на солнце глиняного горшка.
   - Вот, - сказал он, - немного здешней грязи и, пожелай я, у меня могло бы быть ее много больше.
   И показал при этом нам, как мне кажется, что-то от Двух до трех фунтов золотого песку, такого же рода и Цвета, что и добытый нами, как сказано раньше. После того, как мы поглядели некоторое время на золото, он, Улыбаясь, сказал нам, что мы его избавители, и все, что у него есть, включая и его жизнь, принадлежит нам.
   И так как золото может пригодиться нам, когда мы попадем на родину, то поэтому он просит нас принять его в подарок; теперь он впервые раскаивается в том, что не набрал больше.
   В качестве переводчика я передал товарищам его заявление и от их имени поблагодарил его. Но, обратившись к своим по-португальски, я попросил их отложить принятие его любезного подарка до следующего утра. Ему я заявил, что более подробно мы поговорим об этом завтра. Так мы расстались на время.
   Когда он ушел, я обнаружил, что все мои товарищи были необычайно взволнованы его речью и благородством его натуры, равно как и щедростью его подарка, которая в ином месте показалась бы чрезмерной. В общем же говоря, чтобы не задерживать читателя на подробностях, мы все порешили, что теперь он входит в число наших и что подобно тому, как мы для него подмога, - поскольку спасаем его из отчаянного положения, в котором он находится, - так и он подмога для нас, так как будет теперь служить нам проводником через оставшуюся часть страны, будет служить переводчиком в наших сношениях с туземцами и давать нам указания, как обращаться с дикарями и как обогатиться за счет золота страны. А поэтому мы должны присоединить его золото к общему нашему запасу, и каждый должен отдать ему столько, чтобы его доля была равна доле каждого из нас, и в дальнейшем мы должны на все идти совместно и взять с него торжественное обещание, данное раньше друг другу о том, что никто из нас не укроет от других ни крупинки найденного им золота.
   На следующем совещании мы ознакомили его с приключениями на Золотой реке и с тем, как поделили между собой найденное там золото, так что у каждого из нас имеется доля больше, нежели его пай, и поэтому мы решили ничего не брать у него, а вместо этого каждый даст ему немного из своей доли. Он, видимо, обрадовался тому, что нам так повезло, но не хотел взять у нас ни единой крупинки. Под конец, однако, после многих наших настояний, он сказал нам, что согласен принять золото таким образом: когда мы найдем золото, он возьмет из первой же находки столько, чтобы его доля стала вровень с нашими, и тогда уже мы будем делить дальнейшее поровну. И на этом мы сошлись.
   Тогда он сказал нам, что не безвыгодно будет перед тем, как пуститься вперед и уже набравши полный запас съестного, сходить на север, к границе пустыни. Оттуда наши негры могут принести по большому слоновому клыку каждый, и он может достать еще негров на подмогу им. Клыки же, после не очень долгой носки, можно будет в каноэ доставить к побережью, и они там дадут очень большую прибыль.
   На это я возражал, так как имел в виду другой наш замысел - добыть золотого песка. К тому же наши негры, верные нам, как мы знали, добудут для нас золота в реках на много большую стоимость, нежели, таская большие клыки в полтораста фунтов весу на протяжении в сто или больше миль, что для них окажется непереносимым после и без того очень тяжкого путешествия и, наверное, убьет их.
   Он согласился с справедливостью такого ответа, что чуть было не потащил нас смотреть лесистые части холмов и край пустыни, чтобы мы увидели, как валяются там слоновые клыки. Но когда мы рассказали ему о том, что видели, он замолчал.
   Мы пробыли здесь двенадцать дней, и все это время туземцы были очень обходительны с нами, приносили нам плоды, травы и какие-то овощи, вроде моркови, но совсем другого, хотя и приятного вкуса, и каких-то птиц, названия которых мы не знали. Словом, они носили нам щедро все, чем располагали, и жили мы очень хорошо, давая им взамен по-прежнему все те же мелочи, понаделанные нашим токарем, который имел их теперь полный мешок.
   На тринадцатый день мы выступили, захватив с собой нашего нового спутника. На прощание негритянский царек послал ему двух дикарей с подарком - сушеным мясом, но я не помню каким. А англичанин дал ему взамен трех серебряных птиц, которых предоставил ему наш токарь. Уверяю вас, то был подлинно королевский подарок.
   Теперь мы шли к югу, несколько к западу, и здесь мы нашли первую, на более чем двухтысячемильный путь, реку, протекавшую к югу, в то время как все остальные текли на север или запад. Мы шли вдоль этой реки, величиною не больше хорошего английского ручья, покуда она не стала увеличиваться. Время от времени замечали мы, как наш англичанин втихомолку подходил к воде исследовать почву. Наконец, после дня пути вдоль реки, он подбежал к нам с руками, полными песку, говоря:
   - Смотрите!
   Поглядевши, мы увидели, что в речном песке рассыпано много золота.
   - Теперь, - говорит он, - мы можем, кажется, приняться за работу.
   Итак, он разделил негров попарно и поставил их на работу: исследовать и промывать песок и производить поиски в самой воде, если она не глубока.
   За первый же день с четвертью наши люди все вместе набрали фунт и две унции золота, или около того, и мы обнаружили, что золото все прибывает, чем дальше мы идем. Мы спускались вдоль речки около трех дней до того места, где с нею сливается другая маленькая речка. Исследовавши ее, мы и в ней обнаружили золото. Поэтому мы разбили становище в углу, образованном соединением рек, и развлекались, смею это так назвать, тем, что промывали речной песок и добывали съестные припасы.
   Здесь провели мы еще тринадцать дней, в продолжение которых было у нас много забавных приключений, слишком длинных, чтобы здесь рассказывать о них, и слишком грубых для пересказа, ибо некоторые наши повольничали немножко с туземками, что привело бы их к войне с их мужьями и со всем их племенем, не вмешайся наш новый проводник и не установи он мир с одним из мужей ценою семи тонких кусочков серебра, которые наш токарь отчеканил в форме львов и рыб, и птиц и проделал в них дырочки, за которые их можно подвесить (бесценное сокровище).
   В то же время, как мы занимались вымыванием золотого песка и тем же занимались наши негры, наш изобретательный токарь ковал и чеканил, и стал столь искусным в своем ремесле, что выделывал любые изображения. Он чеканил слонов, тигров, цибетовых кошек, страусов, орлов, журавлей, мелких птиц, рыб и вообще все, что угодно, из тонких пластинок кованого золота, так как серебряные и железные запасы его почти истощились.
   В одном из городков этих диких племен, тамошний царек очень дружелюбно принял нас. Ему очень понравились игрушки нашего мастера, и тот продал ему за неимоверную цену слона, вырезанного из золотой пластинки, толщиною в шестипенсовую монету. Царьку это изображение так понравилось, что он не успокоился, покуда не дал токарю почти целую пригоршню золотого песку, как его называют; песок этот весил, как мне кажется, добрых три четверти фунта. Кусок же золота, из которого был сделан слон, мог весить столько же, сколько пистоль [140], и скорее меньше, чем больше. Наш токарь был так честен, что хотя труд и мастерство было всецело его, однако, все полученное им золото он принес и сдал в общий запас. Но у нас, понятно, никакого смысла не было жадничать, ибо, как сказал нам новый наш проводник, раз были мы достаточно сильны для того, чтобы защищаться, и располагали временем (ибо никто из нас не спешил), то мы могли собрать любое желательное нам количество золота, хотя бы по сотне фунтов на человека. И наш англичанин добавил, что, хотя страна ему опротивела не менее, чем любому из нас, все же, если мы согласны несколько отклониться к юго-востоку и добраться до подходящего для нашей штаб-квартиры места, мы там найдем достаточно съестных припасов и два-три года сможем повелевать во всей стране, и быстро обнаружим выгоды этого.
   Предложение это, как ни было оно выгодно для имевшихся в нашем стане стяжателей из нашего числа, никого из нас не удовлетворило, так как все мы предпочитали богатству возвращение домой. Мы были чересчур утомлены напряженным, непрерывным, продолжавшимся более года блужданием среди пустынь и диких зверей.
   Но в речи нового нашего знакомого таилось какое-то волшебство, и он применял такие доказательства и владел такой силой убеждения, что нельзя было ему противиться. Он сказал, что было бы нелепо не пожать плоды всех наших трудов, раз добрались мы до урожая; что мы должны вспомнить, как рискуют европейцы судами, людьми и затрачивают большие средства для того, чтобы добыть хотя бы немного золота, и что безрассудно было бы нам, находящимся в самом сердце золотой страны, уйти с пустыми руками; что, наконец, мы достаточно сильны для того, чтобы пробиться через целые племена, потом сможем направить путь к любой части побережья. Он говорил, что впоследствии мы никогда не простим себе, если приедем на родину с какими-нибудь пятьюстами золотых пистолей, в то время как мы могли бы так же легко иметь пять или десять тысяч, или сколько нам вообще угодно; что он ничуть не более жаден, чем мы, но только видит, что в наших возможностях - сразу вознаградить себя за все пережитые несчастья и обеспечить себя на всю жизнь. Поэтому он не может считать, что отплатил нам за все добро, которое мы сделали ему, если не укажет нам преимущества, которыми мы располагаем. И он заверил нас, что мы в два года, при разумной постановке дела и с помощью наших негров, сможем набрать по сто фунтов золота на брата, да к тому же, может быть, двести тонн слоновых клыков; в то время как, если мы пойдем прямо к побережью и там разойдемся, - мы никогда более уже не увидим этого места и сможем лишь мечтать о нем.
   Наш лекарь был первым, кто уступил его рассуждениям, а затем пушкарь - и оба они также имели на на

Другие авторы
  • Зарин Ефим Федорович
  • Челищев Петр Иванович
  • Каменев Гавриил Петрович
  • Воронцов-Вельяминов Николай Николаевич
  • Рылеев Кондратий Федорович
  • Немирович-Данченко Василий Иванович: Биобиблиографическая справка
  • Титов Владимир Павлович
  • Ширинский-Шихматов Сергей Александрович
  • Аргентов Андрей Иванович
  • Чехова Е. М.
  • Другие произведения
  • Чехов Антон Павлович - Μ. Π. Никитин. Чехов как изобразитель больной души
  • Вельтман Александр Фомич - Аттила и Русь Iv и V века
  • Волконский Михаил Николаевич - Две жизни
  • Дефо Даниель - Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона
  • Крылов Иван Андреевич - Письма
  • Сенкевич Генрик - Фонарщик на маяке
  • Кервуд Джеймс Оливер - Там, где начинается река
  • Еврипид - Гекуба
  • Страхов Николай Николаевич - Вещество по учению материалистов
  • Левидов Михаил Юльевич - О произведениях Маяковского
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 199 | Комментарии: 4 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа