Главная » Книги

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа, Страница 6

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

ами, мраморами и бронзами, уставлять столы множеством серебряной и золотой посуды и, по обычаю азиатцев, одеваться в парчу и драгоценные ткани. Наконец, при короле Августе, качество и количество яств и вин заменили все прочие прихоти. Умение жить в свете и молодечество поставлялись в том, чтоб поглощать как можно более вина. В этом искусстве король Август не имел себе равного, и как двор служит обыкновенно примером для подданных, то пьянство сделалось похвальным качеством, и в Польше все пило, в подражание королю и его вельможам {Кстати припомнить стихи Вольтера: Quand Auguste buvait, la Pologne etait ivre!}.
  Пан Дорошинский был не из последних в модном искусстве опорожнять бокалы и даже выиграл несколько закладов, перепив отличнейших питоков при дворе. Он отличался еще от обыкновенных пьяниц тем, что любил хорошее кушанье, и ел столь же много, как и пил. Итак, пан Дульский велел изготовить самый великолепной ужин и вынести лучшего вина из своего погреба, для угощения Дорошинского и малого числа оставшихся в замке офицеров.
  В 10 часов вечера звук музыки, в столовой зале, подал гостям известительный знак. Служители отперли все двери настежь, и пан Дульский, подав руку своей невестке, попросил Дорошинского проводить жену его. Прочие паны и офицеры взяли под руки по одной и по две дамы и все пошли в столовую залу. Мужчины поместились между дамами, а Дорошинский занял почетное место между хозяйкою и первою гостьею, княгинею Дульской. Сам хозяин сел в середине, а в конце стола поместились ротмистры, хорунжие и отличнейшие товарищи надворной хоругви пана Дульского, также поверенный его, правитель замка, или кастелян, надворный капелан, или домашний священник, и прочие письменные его слуги из шляхты. Патер Заленский сел по другую сторону хозяйки.
  Стол уставлен был серебряными вазами, соусниками с крышками, паштетами, жаркими, пирожными и конфетами. Столовые вина Масляч и старый Францвейн находились в больших серебряных кувшинах, а старое венгерское, или так называемое _виватное_ вино, в малых круглых бутылках, стояло в корзинах, на особом столе, под стражею пивничего. Любезность хозяйки и прочих дам, гостеприимство хозяина, вкусные яства и доброе вино возбуждали к веселию, и собеседники, пресыщаясь, не обращали внимания на сильную бурю, которая восстала с вечера и, в половине ужина, свирепствовала с величайшею жестокостью. Ветер ревел и потрясал окончины, град и дождь били в стекла, громовые удары следовали один за другим, и молния страшно сверкала во мраке.
  - Признаюсь откровенно, - сказал пан Дорошинский, - что я лучше соглашусь выдержать самое жестокое сражение с неприятелем, вдесятеро сильнейшим, нежели провести одну такую ночь под открытым небом! Мне весьма жаль наших товарищей, которые теперь должны блуждать по степи, отыскивая разбойников, и я вам обязан, прелестная княгиня, что, вместо того чтоб мокнуть теперь на дожде, при свете молнии, я, при душистой влаге венгерского, наслаждаюсь светлыми взорами прекрасных наших собеседниц, - взорами, - примолвил он, взглянув нежно на княгиню, - которые хотя иногда опаснее молнии, но в самых мучениях услаждают сердце!
  - Пусть это послужит вам уроком, - отвечала княгиня Дульская, - и убедит, что послушание воле дамы всегда щедро награждается.
  - Если только требуется одного повиновения, чтоб заслужить вашу милость, то я готов, по одному вашему слову, сжечь все мои замки и броситься на сто пушек!.. - сказал Дорошинский, разгоряченный вином.
  - Я от вас никогда не потребую такой отчаянной жертвы, - отвечала княгиня, улыбаясь. - Напротив того, я стану просить вас слушаться меня потому только, что желаю вам пользы, славы и счастья!
  Дорошинский чуть мог усидеть на стуле, от радости. Он схватил бокал и закричал:
  - Венгерского!
  Дульский, который не спускал глаз со своего гостя, мигнул слуге, и тот подал ему огромный золотой бокал, в котором вмещалось полгарнца.
  - Постойте, пане Дорошинский! Я вижу, чье здоровье вы желаете пить. Но все должно быть в порядке. Во-первых: за здоровье Станислава, нашего короля и пана милостивого! Виват! - Дульский выпил бокал душком при звуке музыки и литавров и, налив его, сам поднес Дорошинскому, который, опорожнив его таким же порядком, передал в руки соседа. Когда бокал обошел вокруг стола и возвратился к хозяину, он снова налил его и провозгласил здоровье товарищей, находившихся в сие время в походе, в поисках Палея.
  Заздравные тосты сменялись одни другими. Пили полные чаши за здоровье хозяина, хозяйки, гостей, дам, и наконец дошло до того, что некоторые из собеседников едва уже могли держаться на стульях. Дамы, по просьбе Дульского, не вставали с мест своих, чтоб приохочивать гостей к питью и забавлять их. Попойка сопровождалась любовными объяснениями, нежностями и хвастовством об удальстве на охоте, в боях и поединках. В это время кастелян замка, который прежде встал из-за стола, вошел в залу и объявил на ухо хозяину, что два надворные казака, воспользовавшись бурею, бежали из замка и увели с собою крестьянина, посаженного в темницу, того самого, который был допрашивай по поводу встречи его с Палеем.
  Пан Дульский хотя пил менее других, однако ж не мог заниматься делами в это время, ибо ему надлежало наблюдать за порядком угощения и поддерживать веселость общества.
  - Черт с ними! - сказал он кастеляну. - Завтра пошли взять под стражу всю родню беглецов; вели забрать все их имущество, весь скот и лошадей и каждый день прикажи сечь отца, мать, братьев и сестер их, пока беглецы не воротятся сами.
  Отдав сие приказание, пан Дульский поднял бокал и закричал:
  - Здоровье дам!
  Музыка заиграла туш, все гости вскочили с мест и, выпив до дна свои бокалы, воскликнули: "Виват!"
  Но пан Дорошинский не довольствовался этим. Он стал на одно колено перед княгинею Дульскою и просил у нее позволения выпить за ее здоровье из башмака ее, по тогдашнему обычаю. Княгиня Дульская позволила ему снять башмак с ноги своей, и Дорошинский, наполнив его вином, выпил при громогласных восклицаниях толпы, при звуке музыки и литавров, и поцеловал красавицу в ногу...
  Вдруг все окна в зале затряслись, раздался стук снаружи, стекла посыпались, окончины провалились в залу, и в окнах показались страшные лица. Великорослый старец, без шапки, с седыми усами и с седою чуприной, держа в одной руке саблю, а в другой пистолет, вскочив проворно в залу, остановился, осмотрелся и, оборотись к своим, закричал:
  - Прикладывайся!
  Из окон высунулись дула ружей, устремленные на собеседников.
  - Палей! - воскликнул один из гостей.
  При сем слове княгиня Дульская упала в обморок. Другие дамы хотели бежать из комнаты. Мужчины вскочили с мест своих, и некоторые из них схватились за сабли. Музыканты, служители стояли как остолбенелые.
  - Ни с места! - закричал грозный Палей. - Если кто только пошевелится, велю стрелять! Садись каждый по-прежнему - или смерть ослушнику!
  В молчании все сели по своим местам, а между тем хозяйка, сама трепеща от страха, приводила в чувство княгиню Дульскую, при помощи нескольких женщин.
  - Сюда, детки! - сказал Палей, оборотясь к своим. Казаки влезли в окна. Палей расставил их вокруг стола и возле дверей и велел держать ружья на прикладе. Все молчали. Страшно ревела буря, и ветер свистел в разбитые окна.
  
  
  
  
  ГЛАВА VIII
  
  
  
  
  
  
  Кто режет хладною рукой
  
  
  
  
  
  
  Вдовицу с бедной сиротой,
  
  
  
  
  
  
  Кому смешно детей стенанье;
  
  
  
  
  
  
  Кто не прощает, не щадит;
  
  
  
  
  
  
  Кого убийство веселит,
  
  
  
  
  
  
  Как юношу любви свиданье.
  
  
  
  
  
  
  
  
   А. Пушкин
  Палей умышленно разглашал на походе о намерении своем напасть на пана Дульского. Не желая подвергать людей своих неминуемой гибели или крайней опасности при нападении на замок открытою силой, Палей вознамерился взять его хитростью. Все окрестные поселяне держали его сторону и доставили ему связи в самом замке, между надворными казаками пана Дульского, которые, служа по принуждению под хоругвию своего господина, ненавидели поляков, подобно всем украинцам, и душой привязаны были к вольным казакам, завидуя их участи. Разглашая о своем появлении в окрестностях замка, с малым числом вольницы, Палей знал, что выманит за собой погоню ретивых польских воинов и тем разделит их силы. Когда же все сделалось по его предположению и большая часть бывшей в замке вооруженной шляхты погналась за отрядом есаула Иванчука, предполагая, что тут находится сам Палей, тогда приверженцы Палеевы в замке подвели его ночью к самым укреплениям. Смелый и предприимчивый наездник прежде заготовил лестницы и, пользуясь бурею и беспорядком в замке во время пиршества, перелез с двадцатью пятью отчаянными казаками чрез стену, вошел в сад, подставил лестницы к окнам и появился посреди пира, к ужасу и удивлению собеседников. Между тем надворные казаки, изменившие своему барину, напали нечаянно на польскую стражу у ворот, отперли их и впустили Москаленка с остальною дружиной Палея. Поселяне пана Дульского, приставшие к Палею, в надежде грабежа и из жажды мщения, вооруженные косами и рогатинами, пошли вместе с Москаленком на двор замка и помогли ему перевязать воинов своего пана. В час времени замок был во власти Палея.
  Палей, оковав ужасом собеседников, противу которых устремлены были заряженные ружья казаков, ожидал с нетерпением известия от Москаленка. Вдруг с шумом вбежал казак в залу и сказал:
  - Все готово, батько! Вражьи ляхи связаны, как поросята. Все наше!
  - О, я несчастный! - воскликнул пан Дульский, закрыв лицо руками.
  - Скажи Москаленку, чтоб ждал моего приказания и чтоб никто из наших не смел отлучаться от своего места, - отвечал Палей. - Заприте ворота, поставьте везде часовых, возьмите у смотрителя замка все ключи и внесите сюда из погреба бочку пороха! - Казак вышел.
  Страх собеседников дошел до высочайшей степени. Они были ни живы ни мертвы.
  - Пане гетмане! - сказал Дульский дрожащим голосом. - Судьба даровала тебе победу. Будь великодушен столько же, как ты храбр и счастлив! Пощади жизнь нашу! Сжалься над слабыми, безвинными женщинами! Возьми себе все мои сокровища... но отпусти нас!..
  Все заговорили вдруг, прося о пощаде. Слова прерывались рыданиями и воплями женщин.
  - Молчать! Никто ни слова! - закричал Палей грозно. Тишина снова водворилась в зале, и только глухие рыдания смешивались с воем бури.
  - Сокровища, которые ты мне так щедро предлагаешь, пане Дульский, мои уже и без твоего согласия, - сказал Палей. - Они умножат казну Белоцерковскую, на которую ты лакомился! Понимаешь ли? Во всем прочем мы рассчитаемся по-братски с тобою и с твоими приятелями! У меня суд и расправа коротки. Мы не станем тягаться по судам и трибуналам. - Сказав сие, Палей приблизился к столу, взял бокал, налил вина, выпил и, обращаясь к дамам, сказал: - А которая из вас голубица приятеля моего Мазепы? Все молчали.
  - Пане Дульский, которая из них невестка твоя? Княгиня Дульская, заливаясь слезами и едва переводя
  дух, встала со стула и поклонилась Палею, не говоря ни слова.
  - А, это ты, моя чернобровка! - сказал Палей, подойдя к княгине и потрепав ее по лицу. - Мы тебя возьмем с собою. У меня, на хуторе, есть славный парень, Мишка Ковшун. Он был лихой казак, пока ляшская пуля не перебила ему ноги. Теперь он пасет мой табун. У него умерла невеста, так я отдам ему тебя. Право, тебе будет лучше с ним, чем со старым и дряхлым плутом Мазепою! Ты мне народишь с дюжину казачат!.. - Палей, говоря сие, гладил княгиню по голове и по лицу и улыбался насмешливо. Княгиня молчала и плакала.
  - Нет, я более не в силах выдержать этого нахальства! - воскликнул Дорошинский. - Лучше сто смертей, чем поругание!.. - С сим словом Дорошинский выхватил из ножен саблю и бросился на Палея.
  Раздался выстрел, и Дорошинский упал без чувств к ногам княгини.
  - Довольно и одной смерти! - примолвил Палей, не трогаясь с места.
  Тот самый казак, который выстрелил в Дорошинского, оттащил его за ноги на сторону и стал снимать с него дорогие вещи и одежду.
  - Нет ли еще охотников на казацкую пулю? - спросил Палей насмешливо.
  Дверь снова отворилась, и человек с десять казаков внесли бочку с порохом. Палей велел поставить ее в другой комнате. Отчаянье несчастных поляков, особенно женщин, уже не имело пределов. Женщины не могли более удержать стонов и рыданий. Дочери бросались на шею к матерям, подруги жалобно прощались, призывая Бога на помощь. Мужчины, будучи не в силах защищаться и не надеясь пощады, молились и в оцепенении ждали ужасной своей участи. Хмель давно выветрился из голов пировавших в веселии за час времени пред сим, а теперь осужденных на мучительную смерть. Патер Заленский, полумертвый от страха, не мог долее выдержать, и когда внесли бочку с порохом, он вскрикнул пронзительным голосом и упал без чувства со стула.
  - Вынесите вражьего паписта на двор и привяжите к дереву, чтоб простыл, - сказал Палей. - Завтра из него будет славный обед воронам.
  Казак схватил патера за ноги и потащил за двери, как колоду.
  Дульский решился еще раз попробовать, не удастся ли ему склонить Палея к помилованию:
  - Пане гетмане! - сказал он. - Я не спорю, что все, находящееся в замке, принадлежит тебе по праву сильного. Но у меня и у друзей моих есть имущества, есть деньги и драгоценности в других местах. Мы предлагаем тебе выкуп за себя, какой ты сам назначишь! Определи срок, и если в это время родные наши и друзья не представят тебе выкупа, - ты волен в нашей жизни. Кровь наша не принесет тебе никакой выгоды, а только навлечет на тебя мщение целой Польши. Пожертвуй местью выгодам своим и тронься слезами беззащитных, слабых жен! И у тебя есть жена и дети, и ты можешь быть в таком положении, что будешь умолять о пощаде! Пане гетмане, подумай о Боге, о душе своей, о вечной жизни!
  Палей, вместо ответа, громко захохотал.
  - Детки! - сказал он, обращаясь к своим казакам. - На свору поганых ляхов! Не троньте одного пана Дульского. Мы с ним еще не рассчитались.
  Каждый казак имел у пояса готовый аркан. Они бросились на поляков и стали вязать их. Сопротивление было бесполезно: на каждого поляка приходилось по нескольку казаков. Слуг, украинских уроженцев, не тронули. Казаки, связав полякам руки назад и спутав ноги, как лошадям на подножном корме, повалили каждого из них на землю. Тогда Палей подошел к Дульскому, который, встав со стула и поджав руки, ожидал своей участи, и, ударив его по плечу, сказал:
  - В последний раз хочу я испытать твой польский _гонор_ (честь), которым вы, ляхи, так много похваляетесь. Ну-тка, во имя этого шляхетского _гонора_, пане Дульский, скажи мне откровенно, что бы ты сделал со мною, если б тебе удалось поймать меня?
  Дульский, потупив взор и помолчав немного, поднял быстро голову и сказал:
  - Не изменю чести ни за жизнь, ни за все блага жизни! Скажу тебе правду: если бы я поймал тебя, то немедленно повесил бы на воротах моего з_а_мка!
  - Итак, и ты должен висеть на воротах з_а_мка, пане Дульский! - отвечал Палей хладнокровно.
  Дульский не отвечал ни слова.
  - Ты должен быть повешен, пане Дульский, по закону Моисееву, по праву возмездия, - повторил Палей.
  - Делай что хочешь, твоя воля и твоя сила! - сказал Дульский, махнув рукою. - Не стану терять слов напрасно!
  - Ты бы не пощадил меня, пане Дульский; но я люблю откровенность и за то, что ты смело сказал мне правду, помилую тебя, только с условием. Выслушай меня! Плут Мазепа задержал в Батурине моего любимого есаула, которого я сам воспитал и усыновил. Я знаю все ваши шашни! Знаю, что старый прелюбодей влюблен в твою невестку и что вы замышляете что-то недоброе противу Московского царя. Сделайте только, чтоб Мазепа отпустил есаула - и черт с вами! Дарую жизнь всем бабам и детям, тебе и всей твоей родне, а в противном случае, если Мазепа не захочет отпустить моего есаула - всех в петлю и на кол! Вот мое последнее слово! Пусть невестка твоя напишет к Мазепе, а я между тем возьму тебя и семью твою с собой в Белую Церковь и буду ждать его ответа!
  - Хорошо, - сказал пан Дульский, - но что же станется с друзьями моими, с моими товарищами?
  - Это не твое дело, пане Дульский! - отвечал Палей. - Ты не можешь требовать, чтоб я не потешился за труды мои и не перевешал или не перерезал хоть с дюжину твоих ляхов. Ведь мне на старости нет уже другой прихоти и забавы, как только _куколь из пшеницы выбирать_, то есть жидов и ляхов резать! Не проси невозможного, пане Дульский, - а не то разрываю условия!
  Один только патер Заленский знал, что сталось с Огневиком, но как его не было в комнате, то никто не мог известить Палея о том, что любимец его уже свободен. Нельзя было спорить с Палеем, и потому Дульский не решился противиться условию, надеясь, что Палей смягчится чрез несколько времени.
  - Детки! - сказал Палей. - Перетащите всех ляхов в другую избу и привяжите к бочке пороху! Не бойся, пане Дульский, я не подорву твоего дома без нужды. Это для того только делается, что, если бы твои приятели, которые гоняются теперь за мною в чистом поле, вздумали напасть на замок, пока я здесь, тогда бы я попросил их поплясать со мной по-казацки и вспрыгнуть вместе к небу. Палей ни у кого не станет просить пощады и ни кому не сдастся! Понимаешь ли, пане Дульский! С твоими приятелями будет суд и расправа завтра, при солнечном свете. - Обратясь к женщинам, Палей сказал: - Вы, бабы, ступайте-ка пока в погреб, посидите там тихомолком да помолитесь за меня Богу, а утро вечера мудренее! Ты же, голубушка, - примолвил он, обращаясь к княгине Дульской, - напиши-ка нежную грамотку к твоему сизому коршуну и скажи ему, что если он тотчас же отпустит с ответом ко мне есаула моего, Богдана Огневика, то я надену на твою белую шейку пеньковое ожерелье и убаюкаю тебя на двух столбах с перекладиной, а шурину твоему и всему роду его и племени починю горло вот этим шилом! - Палей ударил по своему кинжалу. - Мазепа знает, что я держу слово, и вы также узнаете это! Симашко! Возьми с собой четырех удальцов и проводи баб в погреб. Петрусь Паливада! Ты парень грамотный, возьми с собой двух хлопцев да обыщи все норы и конуры в замке и, где найдешь какую грамоту, неси сюда. Пан Дульский будет твоим проводником.
  Казаки перетащили связанных поляков в другую комнату, а женщин увели в погреб. Дульский вышел, а Палей сел за стол и велел позвать Москаленка. Когда Москаленко пришел, он пригласил его поужинать и велел своим занять порожние места за столом.
  Из всех поляков, господ и слуг, только смотритель замка и ключник остались под стражей несвязанные; они должны были отпирать все двери и указывать, где что хранится.
  - Смотри, Москаленко, ты головою отвечаешь мне за порядок и безопасность, - сказал Палей. - Все ли исполнено по моему приказанию?
  - Ни одна душа не ушла из замка, - отвечал Москаленко. - Везде расставлены часовые. Мужикам строго приказано не отходить ни на шаг от ворот. Остается только запрячь панских коней в брички да уложить добычу! Вокруг замка разъезжают десять казаков, чтоб не оплошать, если погоня за нами сюда воротится!
  - Она не может воротиться до завтрашнего вечера, а тогда уже мы будем далеко! - отвечал Палей. - Опасности здесь нет никакой, а осторожность все-таки не мешает. Ну, детки, ешьте вволю, а пейте в меру! Гей, пан смотритель замка, подавай-ка сюда поболее вина и кушанья, а после мы угостим тех, которые теперь на страже! Для мужиков чтоб было водки вдоволь! А на потеху отдайте им приказчика! Пусть позабавятся хлопцы!
  Из кухни нанесли множество яств и стол уставили бутылками. Проголодавшиеся казаки принялись очищать блюда, и опороженные бутылки летели одна за другою в разбитые окна.
  - Вражьи ляхи! - сказал старый урядник, утирая рукавом седые усы. - Все у них не по-нашему. Нет ни сала, ни вареников, ни галушек, ни пампушек, а все не то чтоб сладко, не то чтоб кисло... Сам черт не разберет!
  - А мы их попотчеваем горьким, - примолвил Палей. - Нуте-ка, детки, выпейте еще по чарке да запойте мою любимую песню, как гетман Хмельницкий бил ляхов под Желтым бродом {Место, где Хмельницкий одержал первую знаменитую победу.}.
  Казаки выпили по бокалу вина и затянули песню {Подлинная современная казацкая песня.}:
  
   Чи ни той-то хмель, що коло тычин вьется?
  
   Гей, той-то Хмельницкий що з ляхами бьется.
  
   Гей, поихав Хмельницкий да к Желтому броду,
  
   Гей, не един лях лежит головою в воду.
  
   Не пый Хмельницкий дуже той желтой воды,
  
   Иде ляхив сорок тысяч хорошей уроды {*}.
  
   А я ляхив не боюся и гадки не маю {**}.
  
   За собою велыкую потуху {***} я знаю.
  
   Еще и орду за собою веду,
  
   А все вражи ляхи, да на вашу биду!
  
   Утыкали {****} ляхи, погубилы шубы,
  
   Гей, не един лях лежит выщеривши зубы.
  
   Становилы ляхи дубовые хаты,
  
   Придется ляшенкам в Польшу утыкаты.
  
   Утыкали ляхи, где якие полки,
  
   Илы ляхов собаки и сирые волки.
  
   Гей, там поле, а на полю цвиты,
  
   Не по едным ляху заплакали диты.
  
   Гей, там ричка, через ричку глыца {*****},
  
   Не по едным ляху засталась вдовица.
  {* Урода - красота телесная при высоком росте (польск.).
  ** Не забочусь.
  *** Надежду.
  **** Уходили, бежали.
  ***** Перекладина, мосток.}
  - Так было и так будет, - воскликнул Палей, подняв бокал. - За здоровье царя Московского и всей казачины, за здоровье всех казаков от мала до велика, кроме вражего сына Мазепы, которому быть бы не гетманом, а висеть на осине!
  - Здоров будь, батько! - закричали казаки, опоражнивая душком бокалы. - Ты наш пан, ты наш князь и гетман! Мы не знаем и знать не хотим никого, кроме тебя!
  Вдруг раздались выстрелы на дворе. Казаки вскочили с мест, бросили на стол и на пол серебряные кружки и бокалы и ухватились за ружья, которые стояли возле стены. Палей не трогался с места. Все с беспокойством смотрели на него.
  - К коням, детки! - сказал он хладнокровно. - А ты, Москаленко, останься со мною.
  Казаки побежали опрометью из комнаты, и тогда Палей сказал:
  - Если польская погоня воротилась так скоро, то, верно, Иванчуку не посчастливилось. Защищаться здесь будет бесполезно. Ты, Москаленко, попробуй счастья и пробейся чрез неприятеля, а я останусь здесь и взлечу на воздух вместе с ляхами, с ляшками и ляшенятами. Один конец! А Палея не видать им живого в своих руках и не ругаться над седою его чуприною! Ступай!
  Москаленко бросился на шею Палею.
  - Отец мой, благодетель мой! послушай моего совета и брось свое отчаянное намерение! Пойдем на пробой! Ночь темная, враги не знают нашего числа. Ударим на них дружно и крепко, и они не посмеют гнаться за нами. Увидишь, что мы успеем спастись, а если умирать, то лучше всем вместе, в чистом поле...
  - Ни слова! - сказал Палей. - Как я сказал, так быть должно. Я раздумал прежде, что должно делать. В темноте, в беспорядке я скорей могу попасться в плен... Нет, этого не будет! Прощай, хлопче! Коли тебе удастся увидеть жену мою и детей, скажи им, что я всех их благословляю, и отдай им вот этот отеческий поцелуй! - Палей поцеловал Москаленка в голову. - Все деньги мои и все золото и серебро разделите на три части: одну часть жене моей и детям, а остальное вам, хлопцы, на равные части!.. Ах, как жаль, что мой Огневик пропал!.. Вам не устоять без меня, детки! Ступайте на Запорожье, к Косте Гордеенке, и служите у него... Но к Мазепе чтоб никто не смел идти... Это последняя моя воля! Ступай!..
  - Батько! Пане гетман!.. - воскликнул Москаленко.
  - Ни слова более! Ступай!.. Время дорого. Москаленко со слезами на глазах выбежал из комнаты. Палей взял свечку со стола, раскурил свою трубку и перешел в комнату, где лежали связанные поляки вокруг бочки с порохом. Он выломал кинжалом одну доску из верхнего дна бочки и поставил на краю дна свечу.
  - Ну, Панове ляхи, - сказал Палей, - я думал, что вам завтра должно висеть, ан пришлось вам плясать на воздухе. Подождем музыки!
  В это время казаки ввели пана Дульского и принесли кучу бумаг.
  - Сложите бумаги в угол, - сказал Палей, - а пана привяжите к бочке, вместе с его приятелями!
  Казаки немедленно исполнили приказание вождя.
  - Не я виноват, пане Дульский, - сказал Палей, - что не могу сдержать слова! Ты знаешь наше условие! Детки, ступайте к коням!
  Казаки, не понимая ничего, вышли из комнаты. Палей сел на бочку с порохом, поставил свечу на пол и продолжал курить трубку, поглядывая то презрительно, то насмешливо на несчастных, внутренно приготовляющихся к ужасной смерти. Они также слышали выстрелы, слышали решение Палея и знали, что он не изменит своему слову. Некоторые из них громко молились, другие исповедовались друг другу в грехах.
  Но выстрелы замолкли. Прошло с четверть часа, и все было спокойно. Тишина не прерывалась ни криками, ни звуком оружия, ни конским топотом. Палей не понимал, что все это значит. Он внимательно прислушивался.
  Вдруг внизу лестницы послышался шум и говор. Палей взял свечу и, устремив взор к дверям:
  - Всему конец! - сказал он и с нетерпением ждал, чтоб неприятели вошли в комнату, намереваясь в ту минуту поджечь порох. Моления умолкли: несчастные ожидали взрыва.
  - Где он? где батько? - раздалось на лестнице.
  Сердце Палея вздрогнуло. Это был знакомый, милый ему голос.
  - Батько! где ты? - повторилось в соседней комнате.
  - Здесь! - закричал Палей, вскочил с бочки, поставил свечу на стол и кинулся к дверям. Огневик повис у него на шее.
  - Это ты, мой Богдан, мой любезный сын! - воскликнул Палей, прижимая Огневика к сердцу. - Ну, теперь я умру спокойно! - сказал Палей, вздохнув протяжно, как будто камень свалился с его сердца. - Садись-ка да расскажи мне, каким образом ты избавился из когтей демоновских?
  Между тем Огневик смотрел на несчастных связанных поляков, лежащих вокруг бочки с порохом почти без дыхания. Он взял Палея за руку, вывел в другую комнату и сказал:
  - Ты посылал меня, батько, к гетману Мазепе с тем, чтоб я помирил тебя с ним. Ты обещался вступить под его начальство, не правда ли?
  - Точно так! Я не отпираюсь от своего слова, - отвечал Палей. - Вы же сами решили, что нашей вольнице нельзя долго держаться и что одно средство остается нам, пристать или к войску Малороссийскому, или в Польше. Я лучше стану служить черту, чем ляхам, и так надобно было помириться с чертовым братом, с Мазепою!
  - Я помирил вас, батько, и помирил искренно, - сказал Огневик. - Но первым знаком дружбы с твоей стороны, батько, должно быть освобождение сих несчастных. - Огневик указал на связанных поляков.
  - А это зачем?
  - Затем, что если ты признаешь власть гетмана войска Малороссийского и Запорожского и хочешь быть приятелем пана Мазепы, то не должен делать набегов без его воли и обижать его приятелей. Пан Дульский друг Мазепы.
  Палей стал разглаживать свои усы и задумался.
  - Расскажи-ка мне прежде про нашу мировую! - сказал Палей.
  - Клянусь тебе Богом, - возразил Огневик, - что мы с тобой, батько, не знали гетмана Мазепы, почитая его злым, бездушным и коварным. Я проник в сердце его...
  - Постой! - сказал Палей, схватя Огневика за руку. - Он обманул, опутал тебя!
  - Нет! он не обманул меня, а открыл мне свою душу, свои горести и поверил мне свои опасения, свое жалкое положение на высоте. Мазепе так же нужна твоя дружба, как тебе его. Вместе вы будете сильны, чтоб оградить права и вольности Малороссии и Украины, а поодиночке погибнете оба, жертвою силы и хитростей политики. Верь мне, батько; я твой душою и ни об чем не думаю, ничего не желаю, как твоей славы, твоего спокойствия и блага родины... - Затем Огневик рассказал Палею все свои похождения в Батурине, умолчав, однако же, какою хитростию он был обезоружен и ввержен в темницу, и, изложив потом подробно волю Мазепы и все его сомнения насчет твердости казацких привилегий, присовокупил:
  - Гетман Мазепа оставляет за тобой, батько, полк Хвастовский и все земли, забранные нами у поляков, обещая ходатайствовать об уступке оных тебе навсегда, за денежное вознаграждение; а от тебя требует только наружной подчиненности, желая действовать во всем с обоюдного вашего совета и согласия. Но пощади слабость его, батько! Старик влюблен смертельно в княгиню Дульскую и даже хочет на ней жениться. Пожертвуй своей победою общему благу! Вот первый случай доказать Мазепе, что примирение твое искреннее и что ты чтишь его волю и даже угождаешь ему... Дай свободу твоим пленникам и откажись от добычи! Палей снова задумался и, помолчав несколько, сказал:
  - Мне, право, все что-то не верится. Проклятый Мазепа обманул, обольстил тебя и завлек в свои дьявольские сети! Ужели правда, что Москва хочет уничтожить казатчину и гетманщину? Лжет, как собака, вражий сын!
  - Помилуй, батько, - сказал Огневик, - да зачем же ты посылал меня к Мазепе, если не можешь и не хочешь верить ни клятвам его, ни обещаниям? Может ли он дать большее доказательство своей искренности, когда соглашается прибыть на свидание с тобою, безоружный, позволяя тебе явиться с вооруженною дружиной? Нет, батько! если ты порассудишь, то убедишься, что Мазепе более нужна твоя дружба, нежели твоя погибель. В тебе он будет иметь сильную подпору, без тебя он будет все в таком же положении, как и теперь.
  - Бог с вами! - сказал Палей. - Пусть будет по-вашему! - Потом, обратясь к казакам, стоявшим у дверей залы, примолвил: - Развяжите пана Дульского и освободите баб из погреба!
  - А других? - спросил Огневик.
  - А какое дело Мазепе до других ляхов! - возразил Палей.
  - Да ведь они друзья пана Дульского, приятеля Мазепы!
  - Ну так что ж?
  - Их также надобно освободить.
  - А кого же мне придется повесить? - спросил Палей простодушно.
  - Теперь, батько, никого не надобно вешать. Мир заключен - и конец мести и войне!
  - Черт вас всех побери! - проворчал Палей. - Не дадут и потешиться казацкой душе, с своей проклятою политикой! Ну, хорошо, отпущу всех; но чтоб не даром пропал поход, так повешу одного ксенза! Жидам и ксензам не спущу, хоть бы пришлось провалиться сквозь землю!
  Присем Огневик вспомнил о патере Заленском и спросил у казаков, где он.
  - Мы привязали его к дереву, чтобы проветрился от страха, - отвечал казак.
  - Батько! - сказал Огневик. - Патер Заленский друг и школьный товарищ гетмана Мазепы, мой учитель и спаситель моей жизни! Он уведомил Наталью о моем плене; он впустил ее в подземелье, когда меня хотели пытать; он первый подал мне помощь в недуге... Если ты убьешь его - клянусь тебе, что я с отчаянья брошусь в воду!
  Палей обнял Огневика, поцеловал его в голову и в обе щеки, прижал к сердцу и сказал:
  - Для этого радостного дня, в который я нашел тебя, мое дитятко, всем дарую жизнь: и ляхам и ксензу! Будь они прокляты! Не хочу видеть их радости и сейчас иду в поход... Ребята, на конь! Делай с ними что хочешь, - примолвил Палей, обращаясь к Огневику, и, махнув рукою, вышел с казаками.
  Огневик вошел в комнату, где лежали связанные поляки, и сказал им по-польски:
  - Господа! Вы свободны! Обстоятельства переменились! Я сейчас только прибыл от гетмана Мазепы, который примирился с вождем моим, и полковник Палей отныне не будет враждовать с Польшей, без повеления гетманского. Это последний его набег. Но вас, господа, прошу дать мне честное шляхетское слово, что вы предадите забвению все здесь случившееся и не станете тревожить нас при отступлении нашем восвояси!
  - Мы даем честное слово! - закричали все в один голос.
  - Который из вас, господа, пан Дульский? - спросил Огневик.
  Дульский отозвался.
  Огневик обнажил свою саблю и стал разрезывать веревки, которыми перевязаны были поляки, начав с пана Дульского. Освобожденные поляки бросились обнимать Огневика, называя его своим избавителем, спасителем и обещая вечную благодарность.
  - Пан гетман Мазепа прислал чрез меня поклон вам, ясновельможный пане! - сказал Огневик, обращаясь к Дульскому. - И велел доставить вам вот это письмо. - Огневик вынул пакет из-за пазухи и отдал Дульскому. - Я не знал, - примолвил Огневик, - что буду иметь удовольствие вручить вам лично письмо гетмана, но на пути моем из Батурина в Белую Церковь узнал, что вождь мой выступил на поиски в Польшу, а потому и поехал его отыскивать. Случайно встретился я с отрядом нашим, при переправе чрез Днепр, и прибыл сюда с ним, по счастью, в самую пору, чтоб избавить вас от смерти...
  В это время вбежал патер Заленский и с рыданиями бросился на шею Огневику. Вскоре появились и женщины. Слезы радости смешались. Обниманиям и поздравлениям не было конца. Поляки почитали себя воскресшими от смерти. Огневик наслаждался умилительным зрелищем. Когда несколько успокоились, то обратились к нему с новыми повторениями благодарности.
  Вошел казак в полном вооружении и сказал Огневику:
  - Батько ждет тебя за воротами. Хочешь ехать с нами, так ступай!
  Огневик, простясь с освобожденными им от смерти поляками и с дамами, вышел, сопровождаемый их благословениями. Конь его стоял у крыльца. Он поскакал к ватаге, которая ждала его за воротами. Палей ударил коня и поехал рысью. Казаки поскакали за ним.
  - Проклятая ночь, ни зги не видно! - сказал Палей Москаленку. - Если б мы зажгли замок, то до свету не скитались бы в темнотище! Дорого ты мне стоишь, сынок! - примолвил Палей, обращаясь к Огневику. - Когда бы я мог догадаться, что ты так скоро прибудешь ко мне с Иванчуком, то заранее перевешал бы всех вражьих ляхов и сжег бы их проклятое гнездо. Нечего делать! Сталось! Терпи, казак, атаманом будешь! Авось царь Московский поведет нас на потеху в ляховщину!
  
  
  
  
  ГЛАВА IX
  
  
  
  
  
  Твоя ужасна дальновидность
  
  
  
  
  
  И скрытый, мрачный твой совет.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Державин
  
  
  
  
  
  Часы бегут, и дорого мне время -
  
  
  
  
  
  Я здесь тебе назначила свиданье
  
  
  
  
  
  Не для того, чтоб слушать нежны речи
  
  
  
  
  
  Любовника.
  
  
  
  
  
  
  
  
   А. Пушкин
  Польша, без пограничных крепостей, имея весьма малое число регулярного войска (не более двенадцати тысяч), всегда была открыта для всех соседей. Только система политического равновесия, утвержденная в Европе Вестфальским миром, охраняла ее слабое политическое существование. Но с тех пор, как соседние народы стали просвещаться, а вследствие этого и усиливаться, а иезуиты, завладев народным воспитанием в Польше, погрузили последующие царствованию Сигизмунда III поколения в невежество, она сделалась ничтожною в Европе. Настали времена, когда личная храбрость должна была уступить благоустройству, и гордая польская шляхта, предоставляющая одной себе право носить оружие, отдаляя от воинского звания поселян, не любя притом подчиненности и не соглашаясь на сеймах на умножение податей для заведения сильного войска, по примеру соседних держав, сия шляхта должна была терпеливо сносить разорения своих поместьев и всякого рода обиды от татар, казаков и воюющих между собою соседних держав. В это время русские шведы расхаживали свободно по Польше, занимали области и города, извлекали из оных продовольствие и управлялись везде, как в побежденной стране, именуя себя, однако же, союзниками одного из двух спорящих о престоле польском королей.
  Август воевал со шведами, предводительствуя своим саксонским войском и малым числом польских приверженцев. Небольшое войско Польской Республики сосредоточено было около двух столиц, Варшавы и Кракова, а прилежащие к России пограничные области оставались без защиты, и в них хозяйничали русские военачальники, проходя чрез оные или занимая в них посты.
  Пользуясь сим беспорядком, Палей, как мы уже выше сказали, овладел частью польской Украины и утвердился в Белой Церкви, а Самусь хотя и поставлен был Польшею в гетманы войска Заднепровского, но, по примеру приятеля своего, Палея, подчинился также России и также грабил Польшу, овладел городами Немировом, Богуславом, Корсунем, Бердичевом и Винницею, объявив притязание к казне Республики, за неуплату жалованья. Два одновременные короля польские не в силах были удержать буйных казацких старшин от своевольства. Август жаловался союзнику своему, русскому царю Петру, а Станислав Лещинский - Карлу XII и тайному другу своему, гетману Мазепе. Но Петр, будучи занят войною на Севере, не мог водворить порядка в Украине. Карл XII был далеко, а Мазепа опасался вмешиваться явно в польские дела, чтоб не навлечь на себя подозрения. Когда, наконец, Мазепа согласился помириться с Палеем, он назначил ему свидание в Бердичеве, принадлежащем по праву Польше, но платящем подать Самусю, из опасения грабежа. 12 июня бывает в сем городе ярмарка, на кото

Другие авторы
  • Мраморнов А. И.
  • Клопшток Фридрих Готлиб
  • Дуроп Александр Христианович
  • Милицына Елизавета Митрофановна
  • Русанов Николай Сергеевич
  • Стокер Брэм
  • Шестаков Дмитрий Петрович
  • Полнер Тихон Иванович
  • Бурже Поль
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Другие произведения
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Иванов И. И.
  • Шекспир Вильям - Е. Парамонов-Эфрус. Комментарии к поэтическому переводу "Ричарда Iii"
  • Бичурин Иакинф - О статистическом описании китайской империи
  • Чужак Николай Федорович - Под знаком жизнестроения
  • Волков Федор Григорьевич - Н. М. Север. Федор Волков
  • Фриче Владимир Максимович - Ромэн Роллан
  • Андерсен Ганс Христиан - Рассказы солнечного луча
  • Татищев Василий Никитич - История Российская. Часть I. Глава 1
  • Короленко Владимир Галактионович - Необходимость
  • Аксаков Константин Сергеевич - По поводу Viii тома "Истории России" г. Соловьева
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 138 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа