Главная » Книги

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа, Страница 14

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

p; Выбравшись на поляну, они увидели, что дым выходил из землянки, вырытой на скате крутого берега. Казаки подъехали к землянке и стали громко звать хозяина. Вышли два человека. Один из них был старец в ветхой монашеской рясе, с четками в руке, в черной скуфье, подбитой лисьим мехом; другой в цвете лет, но бледный, исхудалый, с черною бородою, в изношенной казацкой одежде. Начальник прибывших казаков пристально всматривался в младшего отшельника и вдруг, бросив поводья, сплеснул руками и громко воскликнул:
  - Так! я не ошибаюсь! Это Богдан! Это наш Огневик!.. Отшельник поднял глаза, потом опустил голову на грудь,
  как будто припоминая что-нибудь, и наконец протянув руку к начальнику казаков, сказал:
  - Здравствуй, Москаленко! Я не думал увидеться с тобою в здешней жизни. Какими судьбами занесло тебя в эту пустыню?
  - Я тебе расскажу это после, - отвечал Москаленко, соскочив с лошади и бросившись обнимать Огневика. - Слава Богу, что я нашел тебя! - примолвил Москаленко. - У меня есть для тебя добрые вести!
  - Я не жду и не надеюсь добрых вестей в здешнем мире, - отвечал Огневик. - Я умер для света!..
  - Пустое, брат! - возразил Москаленко. - Ты волен отказаться от света во всякую пору, но не можешь отказаться от отечества, когда оно в опасности, когда чужеплеменник раздирает и язвит его железом и пламенем, когда угрожает ему рабством... Огневик! Отечество - вот первая святыня, драгоценнее души и жизни, а наша святая Русь теперь в опасности, наша Русь призывает сынов своих к оружию... Нет, Богдан! Бог и царь, вера и закон повелевают тебе возвратиться под знамена нашего прежнего военачальника, нашего батьки, старика Палея...
  - Как! Палей жив, Палей возвращен!.. Слава Богу! Теперь я умру спокойно!.. - воскликнул Огневик.
  - Так, Палей снова на коне, Палей в прежней славе! Но и Палей, и все наши удальцы то и дело что вспоминают о тебе... Я тебе расскажу обо всем подробнее, только, ради Бога, накорми нас и призри моих раненых... Но я от радости и позабыл о хозяине... Благослови, святой отец! - Москаленко подошел к старику схимнику и поцеловал его руку. Старец осенил его крестом.
  - Милости просим! - сказал Огневик. - Но вы у нас ничего не найдете, разве немного рыбы и муки...
  - Чего же более! - вскричал один из казаков. - Коли есть мука, так будут галушки. Без того нам пришлось бы глодать кору или жевать мох в этом проклятом лесу...
  Казаки слезли с коней, привязали их к деревьям и стали разводить огонь и делать для себя шалаш. Схимник пригласил раненых и Москаленку в свою землянку, сам перевязал раны страждущих и отдал Москаленке весь запас свой, мешок муки и лукошко сушеной рыбы. В землянке подложили дров на очаге и один из казаков стал варить пищу, между тем как другие искали корму для коней. Тщетно Москаленко старался возбудить любопытство в Огневике и заставить его самого рассказать свои приключения, со времени взятия Бахмача. Огневик не расспрашивал его ни о войне, ни о старых товарищах и не хотел отвечать на вопросы. Он был угрюм и грустен, сидел на обломке дерева, потупя глаза, и, казалось, не замечал происходящего вокруг него. Вопросы Москаленка как будто тревожили его. Казалось, что Огневик в уединении своем отвык от человеческих речей. Когда поставили ужин и казаки собрались в землянку, Огневик вышел и углубился в лес.
  После ужина казаки вышли из землянки, и в ней остались только схимник и Москаленко.
  - Давно ли находится здесь мой товарищ? - спросил Москаленко.
  - Более года.
  - Кажется, что пустыня не исцелила души его?..
  - Я исцелил тело его, а душу исцелит вера. Теперь, благодаря Бога, он уже помнит себя и может молиться. Но я встретил его в ужасном положении, - примолвил старец, - и до сих пор не знаю, кто он, откуда и что за труп привез он сюда. Я почитал его преступником и не хотел растравлять сердечных ран его расспросами, а старался только пролить утешение в его душу...
  - Нет, он не преступник, - возразил Москаленко, - а несчастный. Он жертва чужого преступления. - При сем Москаленко рассказал старцу про любовь Огневика к Наталье и про несчастную ее кончину.
  Старец прослезился и погрузился в думу.
  - Ужасно действие, но еще ужаснее последствия необузданных страстей, - сказал старец. - Я видел это на друге твоем. По прошлой осени я бродил однажды по лесу, - примолвил старец, - собирая целительные травы, и, утомясь, сел отдыхать под деревом. Внезапно ветер переменился и меня обдало сильным запахом гнилости. Желая исследовать причину, я пошел противу ветра и - набрел на ужасное явление. На поляне лежал издыхающий конь и возле него сидел, на камне, человек с всклоченными волосами, с зверским взглядом, бледный, изнуренный... Он держал на коленях полусогнивший труп женщины... это был друг твой!
  С трепетом приблизился я к нему, решившись, хотя бы с опасностью жизни, исполнить христианский долг и помочь несчастному. Он был в беспамятстве, в онемении чувств. Дико смотрел он на меня - и не видал ничего перед собою, кроме трупа; он не слыхал речей моих и тогда только опомнился, когда я хотел вырвать труп из его объятий. Страшным, пронзительным голосом завопил он тогда, сжимая труп, и наконец упал без чувств... Я воспользовался этим временем, чтоб зарыть в землю мертвое тело... и с великим трудом перетащил несчастного в мою землянку. К ночи открылась в нем сильная горячка.
  Болезнь его была трудная, и бред, в минуты исступления, ужасен!.. Он беспрестанно видел перед собою кровь, убийства, пожары, терзания... вопил о мести и грыз себя, воображая, что раздирает врагов своих. Много мне стоило труда беречь его от самоубийства! Учась смолоду врачеванию недугов, я истощил все мои познания и средства, чтоб исцелить несчастного, и Господь благословил труд мой. Но грусть налегла на его сердце, и только одна вера и молитва поддерживают его существование. Он почти безмолвен и проводит все время на могиле погребенной мною женщины. Я всегда сожалел об нем и молился за него, но теперь, узнав, что он чист душою, вдвое более скорблю о несчастном. Все от Бога - помолимся Ему! - Старец стал молиться, Москаленко клал земные поклоны.
  Помолившись Богу, Москаленко просил старца проводить его на могилу Наталии. Они вышли в лес, и, пройдя с полверсты, старец указал ему Огневика, стоящего неподвижно между кучею камней. Москаленко пошел туда один.
  Огневик находился в забвении. Он смотрел на безоблачное небо, на ясный месяц и поворачивал голову на все стороны, как будто ища на небе образа своей Наталии. Слезы текли по лицу его, но на устах была улыбка - улыбка, выражающая не радость сердца, но надежду и тихую грусть, питающуюся мечтами. Он не приметил приближения Москаленки, который, став рядом с ним, усердно молился.
  Наконец Огневик увидел своего товарища и как будто внезапно проснулся. Воспоминания ожили в душе его: он громко зарыдал и бросился в объятия Москаленки.
  Долго они стояли в безмолвии друг против друга, и наконец Огневик, указав рукою на камни, сказал тихо:
  - Она здесь!
  - А убийца ее и твой гонитель еще жив и упивается кровью наших собратий, - отвечал Москаленко с сильным чувством. - Тебе, Богдан, воину и вольному сыну степей, постыдно лить слезы на могиле жертвы злодейства, когда должно мстить за нее, за себя и за благодетеля твоего, Палея, мстить, вместе с нами, за оскорбленное отечество...
  Огневик воспламенился словами Москаленки. Это были первые слова мести, услышанные им со времени смерти Натальи.
  - Месть и смерть!.. - воскликнул он.
  - Смерть, казнь и позор Иуде-Мазепе! - сказал с жаром Москаленко. - Нет греха убить его, как нет греха убить дикого зверя. Мазепа предан церковью анафеме, проклят из рода в род... Палей завещал тебе мщение в подземелье Кармелитского монастыря; смерть Наталии требует очистительной жертвы. Кровь за кровь - казнь за казнь!
  - Кровь за кровь! - возопил с бешенством Огневик. - Иду с тобою, - примолвил он, схватив за руку Москаленко. - Казнь за казнь! Смерть злодею!
  Москаленко прижал его к сердцу.
  Огневик был в сильном волнении. Вырвавшись из объятий Москаленки, он бросился на колени и, воздев руки к небу, сказал громко:
  - На этом священном для меня месте, где я вскоре надеялся слечь, клянусь отмстить за все зло, нанесенное мне Мазепою, и собственными руками умертвить чадоубийцу - предателя, изменника отечеству...
  - Аминь! - сказал Москаленко.
  Огневик встал и с видом спокойствия возвратился к землянке. Они шли в безмолвии. Пришед на берег, Огневик сел рядом с Москаленкой на камнях и, помолчав несколько, сказал:
  - Ты верно любопытствуешь знать, как я зашел сюда? Я сам не знаю! Схватив в объятия труп Натальи, я поскакал... Сердце мое рвалось от бешенства и злости, в голове кружились черные мысли. Я хотел убить Мазепу, себя... кипел местью противу всего человеческого рода... Помню только, что я отрубил саблею косу Натальи и обвил вокруг моей шеи... Помню, что конь пал подо мною... И наконец я проснулся - в землянке отшельника. - Огневик замолчал и задумался. Слезы навернулись у него на глазах, и он продолжал: - Мне тяжко будет расставаться с могилою Наталии! Я решился было провести здесь остаток жизни, в посте и молитве. Ты заставил меня переменить мое намерение. Возвращаюсь в свет, ненавистный мне... еду с тобою! Но расскажи мне, что делается между людьми, что сталось с Украиной, с Палеем, с царем... Где неприятель? Я в это время не жил, никого не видал, ничего не слыхал!
  Москаленко начал свой рассказ:
  - После того, как ты оставил нас в Бахмаче, ватага наша присоединилась к войску царскому. В это время дело шло о выборе гетмана, на место Мазепы. Мнения в войске и между старшинами были не согласны. Народ хотел Палея, а старшины намеревались выбрать Полуботка. Но царь не захотел ни того, ни другого. Оба они казались опасными. О Полуботке царь сказал: "Он слишком хитер и может сделать то же, что Мазепа". Царь приказал выбрать Скоропадского, полковника Стародубовского, человека доброго, но слабодушного, с умом ограниченным. Войском Малороссийским управляют воеводы русские, а гетман поставлен только для вида. Много недовольных между старшинами, и все опасаются, чтобы пророчество Мазепы не сбылось, то есть, чтоб после войны не было с нами того же, что сталось со стрельцами.
  Царь получил письмо твое и тотчас приказал уволить Палея. Ему возвращен Хвастовский полк. Цепи не охладили его крови, и ссылка не усыпила в нем отваги. Сильна душа его - но тело ослабело в страданиях. Уже он не тот бодрый и неутомимый воин, который в старости превосходил нас, молодых, в искусстве владеть конем и саблею. С трудом держится он на коне, но не престает помышлять о благе войска. Он хочет подать царю челобитную о нуждах нашего края и просить его о восстановлении древних привилегий. Ты крайне нужен ему.
  Вторжение шведов в Украину и измена Мазепы сначала поразили страхом всех - кроме царя! Кажется, он ждал Карла в России, приказав войскам своим уходить перед шведами из Польши и сражаться только при крайней необходимости. Никогда король шведский не был так силен, как в то время, когда выступал из Саксонии, с намерением свергнуть царя с Московского престола. С ним было сорок тысяч опытных воинов, из коих каждый привык сражаться противу десятерых врагов - и побеждать. Шведский генерал Левенгаупт шел за ним с двадцатью тысячами войска и бесчисленными запасами. Мазепа обещал шведскому королю тридцать тысяч казаков и всю Сечь Запорожскую. Карл XII шел в Россию, как на пиршество, и думал, что вся трудность при завоевании русского царства состоит в непроходимых путях и больших расстояниях. Жаждая русской крови, король шведский с быстротою тигра спешил за отступающими русскими отрядами и в самое неблагоприятное время, осенью, углубился в леса и болота литовские. Голод, труды, болезни и русские штыки на каждом шагу уменьшали число шведов, и когда король пришел на Десну, то, как мы после узнали, войско его уже находилось в крайности, быв принуждено бросить в лесах и болотах большую часть пушек, обозов и съестных и боевых припасов. Король надеялся на Мазепу. Он явился не как сильный союзник, а как беглец, ищущий убежища и защиты от угрожающей ему казни. Запасы, снаряды, оружие и казна, приготовленные Мазепою для шведов, достались русским. Батурин, Ромны, Гадячь, Белая Церковь взяты русскими приступом и приверженцы изменника побиты без пощады. Настала зима, какой не запомнят старики, и шведы дошли до крайности. Помощь и обозы с казною и припасами, которые вел Левенгаупт, достались также русским, и едва несколько тысяч шведов спаслись. Отряд Левенгаупта разбит наголову! С Польшей пресечено всякое сообщение. Мазепины козни кое-как поддерживали шведов, но когда они стали грабить поселян, то и последние приверженцы Мазепы от него отступились. Народ, в свою очередь, восстал противу грабителей и бьет их, где только может. Без всякой пользы шведы переходили с места на место и проливали кровь, чтоб овладеть пустыми городами и селами, а между тем русское войско укреплялось и устраивалось. По несчастью, Мазепе удалось недавно склонить к бунту кошевого атамана запорожцев Гордеенку. Слух об этом пронесся в нашем войске, но царь не хотел верить. Меня послали с малым отрядом в тыл шведской армии, чтоб разведать об этом основательно. Нечаянно напала на меня сильная ватага запорожцев. Они требовали, чтоб я сдался, но мы пробились сквозь них и рассеялись в лесу, условившись, чтоб каждый поспешал своим путем к войску и уведомил об измене запорожцев. Таким образом я попал сюда!..
  Шведский король осаждает теперь Полтаву, где хранятся запасы русского войска. Если он возьмет город, то дела его поправятся; если же город устоит до тех пор, пока царь успеет подойти на помощь, то будет решительная битва... Надеюсь, что мы еще поспеем на этот пир!
  На другой день Огневик взял коня и оружие одного тяжело раненного казака, не могшего продолжать путь, и отправился с Москаленкой к русскому войску.
  Шведский лагерь под Полтавою находился на западе от города и прикрывался редутами. В первой линии расположена была отборная шведская пехота, а по обоим крылам конница. В средине возвышалась ставка королевская. В некотором расстоянии за первой линией находился резерв из финских стрелков и эстлянских гренадер. За резервом, в полуверсте, помещался обоз, состоявший из крестьянских телег с военными тяжестями и с малым количеством съестных и боевых запасов. Обоз был прикрыт отрядом Мазепы. За обозом расположен был арьергард, из нескольких тысяч пехоты и войска Запорожского, присоединившегося к шведам незадолго пред сим.
  С падением могущества Мазепы исчез страх, которым окованы были сердца и уста его подчиненных. Из числа оставшихся при нем до сей поры старшин и полковников не было ни одного, который бы пожертвовал собою из любви и преданности к гетману. Одних увлекло честолюбие, других корыстолюбие, третьих ложно понимаемая любовь к родине, некоторых привычка повиноваться беспрекословно ужасному для всех гетману. Страх казни и надежда на гений шведского короля удерживали сих несчастных, преступных или заблудших от возвращения к долгу и присяге. Но все они, постигая важность принесенной ими жертвы, почитали Мазепу своим должником и хотя повиновались его приказаниям по делам службы, но обращались с ним почти так же, как со своим равным, позволяя себе говорить резкие истины и намеками упрекать в общем бедствии. Даже покорный, раболепный Орлик уже осмеливался иногда спорить со своим благодетелем и возражать ему. Низшие офицеры и казаки, которых осталось при гетмане не более полуторы тысячи, хотя терпеливее сносили всякого рода недостатки, нежели начальники, но, заразясь примером запорожцев, слабо соблюдали военную подчиненность, чувствуя, что они все делают не по долгу, а по собственной воле. Отряд Мазепы походил более на толпу бродяг, нежели на войско.
  Мазепа огорчался сим расположением умов, но сносил все терпеливо, будучи уверен, что с возрождением его могущества возобновятся в его подчиненных прежние чувствования и что с успехом оружия шведского вся Малороссия и Украина пристанут к нему и охотно подчинятся его власти. Еще Мазепа не отчаивался, хотя дела короля шведского и приняли неблагоприятный оборот. От взятия Полтавы зависела участь предстоящей кампании, ибо в сем городе находилось несметное число всякого рода запасов, в которых шведское войско терпело совершенный недостаток, а потому и не могло действовать наступательно. Многие опытные мужи, из приближенных Карла, верили, что после взятия Полтавы откроется путь в Москву, где ожидает их славный и полезный мир. Они не знали вовсе ни Петра, ни России! Плохо знал их и сам Мазепа, хотя и не разделял вполне надежд Карла и его приближенных.
  В лагере приготовлялись праздновать день рождения шведского короля, 8 июня. Носились слухи, что в сей день объявлен будет приступ к городу, чтоб овладеть оным до прибытия царя, приближавшегося с сильным войском. Но накануне король шведский, получив известие, что партия русских фуражиров показалась в тылу лагеря, отправился противу их с конным полком, чтоб удостовериться лично, к какому отряду принадлежит эта партия, ибо слышно было, что царь с войском уже недалеко и спешит на выручку осажденного города.
  Уже было около полудня, но король еще не возвращался из разъезда. Между тем казацкие старшины завтракали в ставке прилуцкого полковника Горленки, которому удалось достать хлеба и водки, почитавшихся тогда редкостями в шведском лагере.
  - Выпей еще чарочку, пане писарь! - сказал хозяин. - В Батурине я бы попотчевал тебя чем-нибудь получше, а здесь прошу не прогневаться...
  - Батурин!.. Не вспоминай о Батурине всуе, - возразил Орлик с тяжким вздохом. - Развалины его священны для казака: они облиты чистой казацкой кровью.
  - Жалки не те, которые пали с оружием в руках, - сказал полковник Покотило, - а мы, мы, изгнанники, осужденные на казнь, отринутые отечеством и церковью, в нужде, в бедствии, между иноплеменниками, терзающими нашу родину!..
  - Перестань, псаломщик! - сказал с досадою Герциг. - Твоим жалобам нет ни конца, ни меры! Все одна песня на голос Иеремии... Кто нас отринул? Те, которые почитают нас изменниками своему царю и которых мы почитаем изменниками отечеству! Еще мы в чистом поле, еще владеем оружием - и дело наше еще не решено. Войско Малороссийское там, где хоругвь, где клейноды войсковые, где сам гетман и где хартии наши... Здесь только может быть суд и расправа между нами...
  - Сказка, красная сказка, пане Герциг! - возразил Чуйкевич. - Правая сторона та, на которой сила. Наши хартии, наши войсковые клейноды разлетятся в прах от пушечных выстрелов, если король шведский не останется победителем... А обманывать нам друг друга не для чего. Успех Карла - дело сомнительное!
  - Вот что правда, то правда, - примолвил Покотило. - Славны бубны за горами! Короля шведского представляли нам каким-то полубогом, а воинов его героями, неким чудом, людьми неуязвимыми, железными! Ну вот мы познакомились с ними покороче! Правда, нет равного Карлу - в упрямстве, а шведы хотя храбры - но смертны, и так же, как и мы, грешные, не могут жить на пище Св. Антония и не глотают русских пуль, а валятся от них, как и мы, негерои!.. Вместо того чтоб идти в Польшу, мы проголодали и продрогли всю зиму здесь, чтоб иметь удовольствие драться с русскими на наших пепелищах, за обгорелые головни, а теперь вот уже шесть недель стоим под Полтавой да ждем, пока попутный ветер не занесет к нам из города запаху жареного...
  - Срам подумать, что у короля сорок тысяч войска, а в Полтаве едва ли и пять тысяч русских!.. - примолвил Гор-ленко.
  - Нечего дивиться, что мы попали впросак, поверив мудрости гетманской, - сказал Забелла, - но вот диво, как-то наш мудрый пан гетман попал сам в эту западню! Кажется, он до сих пор не ошибался в расчетах, какому святому и перед каким праздником должно ставить свечу и класть поклоны.
  Раздался в толпе хохот.
  - Уж правду сказать, что наш гетман жестоко ошибся в своем расчете, - сказал Жураковский. - Мне, право, стыдно за него, когда подумаю, чем он был и что он теперь! Ведь нас было тысяч до пяти, как мы перешли к шведам, а теперь нет и полуторы тысячи. Апостол и Галаган подали пример, так с тех пор, при всяком случае, казаки наши перебегают десятками в московский лагерь и скоро некому будет сторожить войсковые клейноды. Что толку, что вы, пане генеральный писарь, день и ночь пишете с гетманом универсалы и приглашаете всех присоединиться к нам! Вас не слушают ни казаки, ни украинские поселяне и, вместо того чтоб помогать нам, бьют шведов, где только удается поймать их...
  - А кто виноват! Зачем шведы грабят наших? - примолвил Забелла.
  - Нужда заставляет брать насильно, когда не хотят даже продавать съестных припасов, - возразил Герциг. - Ведь мы просим и платим...
  - Итак, вот лучшее доказательство, что народ малороссийский и украинский не хочет быть заодно с нами и верен царю, - сказал Забелла. - Не испытав броду, не суйся в воду.
  - А у меня на уме все гетман, - примолвил Жураковский. - Господи, воля твоя, до чего он дожил! Был царьком, а теперь попал в обозные...
  Забелла захохотал. Орлик сурово посмотрел на него, но не промолвил слова. Во все время он сидел в углу палатки, наморщив чело и насупив брови, слушал, но казался бесчувственным.
  - Да, правда, не много чести нажили мы здесь, - примолвил Покотило. - Эти проклятые шведы смотрят на нас, как на своих холопей, и я не забуду, что мне сказал недавно шведский капитан, когда я упрекнул его, что он не снял шляпы перед гетманом. Любят измену, но не уважают изменников, отвечал мне швед...
  - Кто осмеливается говорить об измене! - воскликнул Орлик грозным голосом, быстро вскочив с места и поглядывая на всех гневно.
  - Шведы!.. - отвечал Покотило с лукавою улыбкой.
  В сию минуту вбежал казак и позвал Орлика к гетману. Он вышел, бросив грозный взгляд на целое собрание.
  Убедясь в непоколебимой верности народа малороссийского к русскому царю и не доверяя счастью Карла XII, Орлик потерял надежду на успех замыслов Мазепы и с тех пор сделался угрюм и задумчив. Тайная грусть снедала его. Он не нарушал уважения и подчиненности к гетману, но уже не верил словам его, как прорицаниям. Мазепа ласкал его по-прежнему, но замечал в нем перемену, не доверял ему и даже подозревал в намерении оставить его и перейти на сторону русского царя.
  Когда Орлик вошел в палатку, Мазепа сидел за своим письменным столиком.
  - Садись, любезный Филипп! - сказал Мазепа, указывая на складной стул, стоявший возле стола.
  Орлик сел, не промолвив слова.
  - Надобно, чтоб ты выбрал человек десять надежных казаков, - сказал Мазепа. - Вот я сочинил универсал, который надобно переписать и разбросать по городам... Я прочту тебе...
  Орлик горько улыбнулся.
  - Я знаю, что вы не напишете дурно, - отвечал он, - да что пользы в этих универсалах! Ведь мы более сотни универсалов, различного содержания, пустили в ход, и никого не убедили пристать к нам! Только напрасно подвергнем опасности рассыльщиков наших или, что еще хуже, дадим им случай бежать от нас... Нас и так весьма немного!..
  Мазепа положил на стол бумагу, которую держал в руке, посмотрел пристально на Орлика, покачал головою, нахмурил брови и не отвечал ни слова.
  Несколько минут продолжалось молчание.
  - Орлик, ты не тот, что был прежде! - сказал Мазепа, смотря пристально на него.
  Орлик молчал и потупил глаза.
  - Ты не тот, что был прежде, - примолвил Мазепа, - ты забыл, Филипп, мою отеческую любовь к тебе, мою дружбу, мою доверенность... мои попечения о твоей юности, о твоем возвышении...
  - Я ничего не забыл, - отвечал Орлик поспешно, - и предан вам по-прежнему...
  - Ты предан мне по-прежнему! Верю! - сказал Мазепа, горько улыбнувшись, - но если ты не изменился в чувствах ко мне, то отчего же ты переменился в речах, в поступках, даже в нраве? Ужели и ты упал духом?..
  - Признаюсь, пане гетмане, что я не могу утишить голоса, вопиющего из глубины души моей!.. Этот голос беспрестанно твердит мне, что мы погубили себя и отечество...
  - Этот голос есть глагол малодушия, отголосок себялюбия, - возразил Мазепа.
  - Не упрекайте меня, ясновельможный гетмане, в малодушии! Не один я упал духом. Послушали бы вы, что говорят наши старшины, что толкуют казаки! С потерею надежды все мы лишились прежнего нашего могущества... Все поколебались!..
  - А я остался тверд и непоколебим, - сказал Мазепа, подняв голову и перевалившись в креслах, посмотрев на Орлика гордо и погладив усы свои.
  - Первая буря лишила вас мужества, и вы упали духом от града, а я презираю громы и молнии, - сказал Мазепа. - Вы осмеливаетесь роптать и плачете о рабстве, страшась изгнания... Малодушные!.. И вы дерзаете помышлять о независимости!.. Теперь вижу, что эта пища не по вашим силам и что я должен был поступать с вами не как муж с мужами, а как лекарь с больными, как нянька с ребенком! В нескладном вашем ропоте вам бы надлежало вспомнить обо мне, сравнить участь нашу и тогда, может быть, рассудок просветил бы вас и вы устыдились бы своего малодушия... Подумал ли хотя один из вас о том, что я вытерпел без ропота, без жалоб, противупоставляя ударам судьбы мужество, о которое должны сокрушиться наконец ее орудия! Вспомни, что была Малороссия при прежних гетманах. Я украсил, укрепил и населил город, ввел порядок в управлении войсковым имуществом, обогатил казну, защитил слабого от сильного, учредил школы, просветил целое поколение - и народ забыл все это, оставил меня, предал в ту самую пору, когда я требовал содействия его для увековечения моих трудов, для его блага! Я обогатил духовенство, построил храмы Божий, украсил их-и духовенство прокляло меня, тогда как я вооружался на защиту их достояния! Собранные неусыпными трудами моими сокровища - расхищены, домы мои ограблены, вотчины у меня отняты, и имя мое, которое в течение двадцати лет произносимо было с уважением в целой России, - предано посрамлению, лик мой пригвожден к виселице!.. Мало этого!.. Неумолимая судьба не удовольствовалась этими сердечными язвами; она хотела испытать меня в самом сильном чувстве - и лишила меня последней отрасли... Дочь моя, моя Наталья, единственная радость моя в жизни, погибла в муках, от моей ошибки, от забвения, которое должно приписать какому-то чуду - и я не умер от горести... я даже не пролил слез перед вами... не показал вам грустного лица, сокрыл отчаянье во глубине души моей - и молчал! Вы похваляетесь вашим мужеством в боях и не стыдитесь унывать в бедствии. Но истинное мужество, сущее геройство, есть бодрость в несчастии, ибо меч и пуля уязвляют только тело, а несчастие поражает душу... Я устоял противу бури и надеюсь, что она превратится в попутный ветер. Еще не все погибло - когда я жив! Правда, что король шведский опрометчив, упрям, самонадеян - но он герой на поле брани и своим гением может склонить победу на свою сторону, а от одной решительной победы зависит участь этой войны, ибо тогда откроются нам сообщения с Польшей и Швецией, и мы воскреснем... Если же царь одержит победу, то и тогда не все погибло для вас! Кто бы ни царствовал в Польше, на что бы ни решились Порта и Крым в сей войне, они никогда не могут благоприятствовать возвышению России, и если я предложу им основать гетманщину, новое казацкое войско в Польской Украине и в степи Запорожской, чтоб противопоставить оплот русскому могуществу, - они с радостью согласятся. Я имею друзей в Молдавии и в Валахии и сохранил еще столько денег, чтоб склонить визиря на избрание меня в господари одного из сих княжеств... Я открыл пред тобою душу мою, Орлик, ибо уверен, что ты мне предан... Итак, мужайся, перестань скорбеть и надейся на эту голову! Пока она на плечах, друзья мои не должны ни об чем беспокоиться...
  Орлик, не говоря ни слова, поцеловал руку Мазепы, который, представляя самолюбивые замыслы свои под покровом любви к отечеству и исчислив страдания свои, возбудил жалость в душе своего приверженца, а надеждами на будущее - воскресил в нем увядшее мужество.
  - Если б все наши страшины могли понимать вас!.. - сказал Орлик.
  - Пусть они не чуждаются меня, пусть приходят ко мне для излияния своих горестей и сомнений, и я успокою их. Тебе, Орлик, поручаю сблизить меня с ними. Мы здесь не в Батурине. Вход ко мне не возбранен друзьям моим...
  Вошел полковник Герциг и сказал:
  - Король возвратился из разъезда. Он разбил русскую партию и привел пленных. От них узнали мы, что сам царь пришел к Полтаве с войском, которое простирается до семидесяти тысяч человек!..
  - До семидесяти тысяч! - воскликнул Мазепа. - Что ж король?
  - Рад-радехонек! - отвечал Герциг, пожимая плечами. - Он прислал к вам старого нашего приятеля, немца Лейстена, который был у нас в плену и по вашему ходатайству помещен в царском войске. Он передался к нам добровольно и хочет переговорить с вами...
  - Где он? позовите его! - сказал Мазепа с нетерпением. - А вы, друзья мои, оставьте меня наедине с немцем!
  Орлик и Герциг вышли из палатки и впустили переметчика, который был в русском офицерском мундире, со шпагою.
  Мазепа стал с кресел, распростер объятья и, прижав к груди Лейстена, сказал:
  - Приветствую тебя, верный друг мой, и благодарю за верную службу!
  - Служба моя кончилась! - отвечал Лейстен. - Я делал все, что мог, уведомлял вас при каждом случае обо всем, что мог узнать, и теперь должен был явиться к вам лично...
  - Обещанное тебе награждение готово, любезный друг, - сказал Мазепа, прервав речь Лейстена. - Хотя русские ограбили меня, но у меня еще есть столько, чтобы поделиться с друзьями моими.
  - Не в том дело, господин гетман! - возразил Лейстен. - Я пришел к вам с вестью, которую не мог никому поверить. Жизнь ваша в величайшей опасности: противу вас составлен заговор...
  Мазепа побледнел. Посинелые уста его дрожали: он неподвижно смотрел на Лейстена и, не говоря ни слова, присел в креслах, как будто ослабев.
  - Слушаю! - сказал гетман дрожащим голосом.
  - Вы знаете, что Палей возвращен из Сибири, - продолжал Лейстен. - Он теперь так слаб и дряхл, что едва держится на коне и уже не может предводительствовать казаками, которые чтут его, как полубога. Но при нем находится дружина, из отборных казаков его прежней вольницы, которою начальствует тот самый есаул, которого вы пытали в Батурине и который был сослан...
  - Огневик! - сказал Мазепа с жаром. - Но я слыхал, что он погиб?
  - Он недавно явился в царском лагере, и царь, по ходатайству Палея, простил его. Огневик заставил дружину Палея поклясться, не жалея жизни, искать вас в первом сражении и во что бы ни стало - убить!..
  - Разбойники! - сказал про себя Мазепа и притом примолвил громко: - Благодаря твоей дружбе им не удастся это. Скажи же мне, что замышляет царь?
  - Он знает о состоянии войска шведского и решился напасть на нашего короля...
  Мазепа только пожал плечами и, помолчав несколько, сказал:
  - Поместись, друг мой, в палатке Орлика. Мы после переговорим с тобой, а теперь я должен идти к королю и поздравить его с днем рождения.
  Мазепа вышел из ставки вместе с переметчиком и отправился в шведский лагерь, велев одному из сторожевых казаков следовать за собою.
  Карл, возвратясь из разъезда, еще не слезал с коня и осматривал лагерь. Он остановился возле толпы своих солдат, которые шумели и спорили между собою.
  - Что это такое? - спросил Карл.
  Один из солдат выступил из толпы и, подавая королю кусок черного, черствого хлеба из мякины и отрубей, сказал:
  - Вот что нам роздали на праздник! Трое суток мы голодали, а на четвертые не можем раскусить и разжевать этого лакомства...
  Солдаты обступили короля и смотрели на него с любопытством, ожидая нетерпеливо, что он скажет. Голод и нужда сделали сварливыми, недоверчивыми и беспокойными сих неустрашимых воинов, которые преодолели столько трудов единственно из угождения своему венчанному полководцу и из любви к нему.
  Король взял кусок хлеба, разломал его и стал спокойно есть. Отдавая остальное солдату, король сказал хладнокровно:
  - Хлеб нехорош, но есть его можно, особенно когда нет лучшего.
  Солдаты посмотрели друг на друга и молчали. Король удалился, и они без ропота принялись за пищу, которая прежде казалась им противною. Между тем король возвратился к своей палатке, где ожидали его генералы. Приняв поздравления, он слез с лошади и, ступив на ногу, захромал. Камердинер бросился к нему и, увидев кровь на сапоге, закричал:
  - Вы ранены, ваше величество! Все пришли в беспокойство.
  - Кажется, что так! - отвечал король, обращаясь с улыбкою к фельдмаршалу графу Рейншильду. - Когда я преследовал русскую партию, - примолвил король, - два казака несколько раз врезывались в средину нашего эскадрона, как будто ища кого-то...
  - Верно, меня! - сказал про себя Мазепа.
  - Один из них, высокого роста, черноволосый, сильный, гонялся за моими казаками, заглядывая каждому в лицо, как будто желая узнать знакомого...
  - Это Огневик! - прошептал Мазепа.
  - Другой, молодой, ловкий казак, привязался ко мне, как слепень, и несколько раз чуть не задел меня саблей. Я наскочил на него и, кажется, пробил его насквозь моею шпагою. Но в это мгновение черноволосый казак выстрелил в меня - и, по счастью, попал - только в ногу... Я думаю, что это пустая рана!..
  Король вошел в ставку, сел на походную кровать и велел снять сапог. Нога так распухла, что камердинер не мог исполнить желания короля. Он жестоко страдал, но не жаловался и старался казаться спокойным. В это время фельдмаршал граф Рейншильд и государственный министр граф Пипер вошли с тремя врачами.
  Доктора разрезали сапог и, осмотрев рану, объявили, что кость в пятке раздроблена. Двое из них утверждали, что для предупреждения неминуемого воспаления и антонова огня надобно отрезать ногу. Третий доктор молчал. Король, обратясь к нему, спросил:
  - Твое мнение, Нейман?
  - Я думаю, государь, - отвечал доктор, - что, сделав разрезы вокруг раны, можно спасти вас... Только я должен предуведомить ваше величество, что операция будет болезненна...
  Король улыбнулся.
  - Режь, братец, смело, и начинай тотчас! - сказал он. Доктор принялся за операцию, во время которой король
  даже не поморщился и сам поддерживал ногу обеими руками. После перевязки король прилег на подушки и, отдохнув с полчаса, велел позвать Мазепу. Граф Пипер ввел его.
  - Господин гетман! - сказал король. - Вы слышали, что царь хочет атаковать нас? - Слышал, ваше величество!
  - Мы предупредим его, - примолвил король. - Нападающий имеет такое же преимущество пред атакуемым, как конный перед пешим или как сытый перед голодным. Говорят, что царь почти втрое сильнее меня! Не беда! Под Нарвой он был сильнее меня ровнехонько всемеро! Победу доставляет не физическая, но нравственная сила, и мое имя стоит, по крайней мере, половины русского войска... Мы атакуем царя...
  - Государь! Я уже докладывал вам несколько раз, что русские теперь не те, что были под Нарвою... - возразил Мазепа.
  Король не дал ему продолжать и сказал:
  - Правда, что они искуснее теперь бегают от меня, чем прежде. Но наконец я поймал их!
  - Они отступали перед вами, пока чувствовали, что не в силах вам противиться, - отвечал Мазепа, - но теперь, когда нападают, то, верно, надеются на свои силы и мужество.
  - Нет, не чувство силы и мужества заставляет Петра решиться на это, но зависть... Моя слава горька ему! В Москве я решу наше соперничество!.. - Король покраснел от гнева.
  - Но успех был бы вернее, если б мы отступили теперь в Польшу, дали солдатам нашим отдохнуть, укрепиться, а между тем усилили бы наше войско...
  Король быстро поднялся с кровати:
  - Как! Мне бежать от московского царя! Никогда! Нет, он не увидит никогда моего арьергарда иначе, как пленный или как проситель... - Король был в гневе.
  - Всякое внутреннее движение вредно вашему здоровью, - сказал доктор.
  - Пустое! Мне вредно одно бездействие, - возразил король. - Пушечный гром излечит меня скорее твоих пластырей, - примолвил он, улыбаясь. - У нас нет пушек, - сказал он, обратясь к Рейншильду, - но у нас есть штыки, и мы возьмем пушки у русских... Господин гетман! Вы будете начальствовать всею иррегулярною конницей...
  - Прошу вас, государь, уволить меня от деятельного участия в предстоящем сражении, - сказал Мазепа, низко поклонясь королю.
  - Это что значит? Это я впервые в жизни моей слышу от воина! - сказал король, смотря с удивлением на Мазепу.
  - Государь! - отвечал Мазепа. - Царь провозгласил меня изменником и предателем отечества, итак, если я буду сражаться противу моих единоземцев, противу казаков, находящихся в его войске, то подам повод к новой клевете и возбужу к себе ненависть народную. Напротив того, когда после одержанной вами победы, - я скажу народу малороссийскому, что руки мои не обагрялись кровью даже неприязненных мне земляков, тогда они скорее поверят, что я приглашаю их подчиниться вашему величеству для их собственного блага... {По истории известно, что Мазепа не участвовал в сражении под Полтавой и во время битвы находился при обозе.}
  - Пусть будет по-вашему! - отвечал король и, обратясь к Пиперу, примолвил: - Напиши от меня письма к королю Станиславу и к сестре моей в Швецию и уведомь их, что я легко ранен. Пожалуй, враги мои готовы разгласить о моей смерти, а уж верно, объявят калекой! Скажи, при сем случае, что мы с царем стоим противу друга, оба с сильным желанием сразиться, и что я атакую его. Не забудь этого! Именно не он на меня нападает, а я нападаю на него! Прибавь, что под Полтавой должна решиться участь царства Московского и что первое известие, которое в Европе получат от меня, будет весьма кратко: или Петр уже не царь Московский - или Карл погиб с войском! Господа, прощайте, я хочу уснуть!
  
  
  
  
  ГЛАВА XVII
  
  
  
  
  
  
  И грянул бой, Полтавский бой!
  
  
  
  
  
  
  
  
   А. Пушкин
  
  
  
  
   И что ж осталось? Испытать, что властно
  
  
  
  
   Раскаянье? - Чего оно не властно!
  
  
  
  
   Что властно там, где нет его в душе?
  
  
  
  
   Шекспиров Гамлет (перев. М. Вронченко)
  
  
  
  
  
  
   Идут, находят воздаянья,
  
  
  
  
  
  
   Кипят и казни и беды...
  
  
  
  
  
  
   И нет уж более средины!
  
  
  
  
  
  
  
  
   Ф. Глинка
  В Европе не знали в точности о положении дел Карла XII после вторжения его в Россию и, привыкнув, в течение девяти лет, слышать только о победах его и необыкновенных подвигах, ожидали известия о разбитии царских войск и даже о свержении с престола царя. Письма, полученные сестрою Карла XII и Станиславом Лещинским из-под Полтавы, еще более возбудили всеобщее нетерпенье, когда узнали, что два противника уже стоят друг против друга и что Карл намерен напасть на царя русского. Вдруг разнеслась весть о Полтавской битве и об ужасных ее последствиях для славы и для могущества Швеции, и, невзирая на торжественное объявление истины в манифестах Петра Великого, даже враги Карла XII, унижавшие все его подвиги, не могли поверить столь внезапной перемене его счастья. Наконец, самые недоверчивые убедились, что царь русский говорит правду, извещая своих союзников, что войско шведское, вторгнувшееся в Россию, уже не существует, что часть его побита, а избегшие смерти воины взяты в плен с оружием, знаменами и всеми воинскими снарядами и тяжестями и что раненый король шведский с малым числом слуг, приверженцев и казаков спасся бегством в Турцию и находится в Бендерах.
  Истребив врагов на земле русской, царь выслал большую часть своего войска к северу, а казаков распустил по домам. Множество раненых русских офицеров находилось в сие время в Кременчуге, где жил врач, прославившийся своим искусством.
 

Другие авторы
  • Бакст Леон Николаевич
  • Льдов Константин
  • Илличевский Алексей Дамианович
  • Март Венедикт
  • Кречетов Федор Васильевич
  • Вышеславцев Михаил Михайлович
  • Каленов Петр Александрович
  • Элбакян Е. С.
  • Мартынов Авксентий Матвеевич
  • Огнев Николай
  • Другие произведения
  • Засодимский Павел Владимирович - Перед потухшим камельком
  • Байрон Джордж Гордон - Тьма
  • Славутинский Степан Тимофеевич - Жизнь и похождения Трифона Афанасьева
  • Бернс Роберт - К маргаритке, которую сам Поэт в 1786 году срезал плугом
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Барским крестьянам от их доброжелателей
  • Лонгинов Михаил Николаевич - Лонгинов М. Н.: Биографическая справка
  • Есенин Сергей Александрович - Кобыльи корабли
  • Орловец П. - Шерлок Холмс в Сибири
  • Плеханов Георгий Валентинович - Ответ на письмо тов. Ленина
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Всеобщее путешествие вокруг света..., составленное Дюмон-Дюрвилем...
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 94 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа