Главная » Книги

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа, Страница 12

Булгарин Фаддей Венедиктович - Мазепа


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

p;Мария, притворяясь тронутою внезапным порывом прежней любви гетмана, рада была, что могла прикрыть мнимою чувствительностью смятение, произведенное в ней сею ужасною доверенностью и гнусным поручением. Мазепа отпер шкаф, вынул небольшую серебряную коробочку и, подавая ее Марии, сказал:
  - Здесь сокрыта - смерть!
  Протянув руку, Мазепа замолчал и смотрел в глаза Марии.
  - Учить ученого, только портить, - примолвил Мазепа, - тебе легко будет сойтись с моим злодеем и попотчевать его от меня - этим лакомством. Действуй по уму своему и по обстоятельствам.
  Мария, не говоря ни слова, взяла коробочку с ядом.
  - Теперь прощай и ступай с Богом! - сказал Мазепа, обняв Марию и поцеловав ее. - Помни, что отныне - я снова повергаюсь к ногам твоим!.. Орлик выдаст тебе деньги и бумаги!
  Мария вышла, но она была в таком положении, что должна была отдохнуть и успокоиться с полчаса, в саду, прежде нежели осмелилась показаться в люди. Орлик удивился, увидев ее. Она была бледна и расстроена. Тщетно он расспрашивал ее: она не открыла Орлику тайны своего поручения и в ту же ночь отправилась в путь.
  
  
  
  
  ГЛАВА XIV
  
  
  
   О юность, ты никак лукавству непричастна!
  
  
  
   Там состраданье зришь, где опытность несчастна
  
  
  
   Пронырство признает в сердечной глубине.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Озеров
  За сухопутными укреплениями Кронштадта, со стороны так называемой косы, стоял на берегу молодой русский матрос и смотрел в задумчивости на волны, разбивающиеся с шумом об камни. Солнце уже закатилось. Вдали раздавались клики работников, кончивших тяжкие дневные труды в гаванях.
  Матрос воспоминал о плодоносных полях своей родины, о милых сердцу и тяжко вздохнул, взглянув на угрюмые берега Финского залива. Слезы навернулись у него при мысли о своем одиночестве. Плески чуждых волн и порыв северного злобного ветра, казалось, расколыхали душу его; грустные ощущения сменялись одни другими.
  Вдруг кто-то ударил его по плечу. Он оглянулся и отступил в изумлении.
  - Здравствуй, Богдан! Неужели ты так одичал здесь, что боишься друга твоего, Марии!
  - Не боюсь, но не могу опомниться от удивления! Каким образом ты очутилась здесь? - спросил Огневик, смотря с недоверчивостью на Марию Ивановну Ломтиковскую, которая с улыбкою на устах протянула к нему руку.
  - Что нового на Украине?.. - спросил боязливо Огневик и остановился, не смея продолжать расспросов, ибо мысль его и чувства прикованы были к одной только душе в целой Украине и он боялся напоминать об этом Марии.
  - Скоро, очень скоро из Украины будут расходиться вести на целый мир, а теперь все идет там по-старому. Наталья жива и велела тебе кланяться...
  - Ты видела Наталью, ты говорила с ней обо мне, Мария! Правда ли это?
  - Бог свидетель! - возразила Мария, подняв руку и сложив три пальца.
  Огневик, как исступленный, бросился к Марии и прижал ее к сердцу. Она повисла у него на шее.
  Он скоро пришел в себя и потихоньку оттолкнул от себя Марию, которая, обхватив его, не хотела выпустить из своих объятий.
  - Это не мои поцелуи, Богдан! - сказала она с тяжким вздохом, отступая от него. - Они принадлежат счастливице, Наталье. Но я уж сказала тебе, что я не завистлива... Пойдем со мной!.. Здесь не место объясняться, а мне нужно о многом переговорить с тобою. Я не без дела прибыла сюда из Украины! - Сказав сие, она взяла Огневика за руку и повела его в город. Он не сопротивлялся и шел в безмолвии, погруженный в мысли, даже не замечая, что рука Марии дрожала в его руке.
  Прибыв в Кронштадт накануне, Мария остановилась у русского купца, недавно переселившегося в сей порт из Вологды. Она наняла вышку в новопостроенном деревянном домике. В сенях встретил их казак из сотни мужа Марии, взятый ею для прислуги. Огневик, увидев наряд своей родины, чуть не прослезился. Сердце в нем сильно забилось. Тысячи мыслей вспыхнули в голове его, тысячи ощущений взволновали душу. Со времени службы своей на флоте он никогда не ощущал сильнейшего отвращения к новому своему состоянию. Душа его в один миг перелетела на крыльях воображения в поля Украины, в толпы вольных сынов ее... Вне Украины целый мир казался ему тюрьмою, каждый наряд, кроме казачьего, - - цепями.
  В первой комнате накрыт был стол на два прибора. Холодное жаркое, ветчина и пирожное стояли на столе. На краю стоял поднос с бутылкою, оплетенною в тростник, и с двумя серебряными кубками.
  - Видишь ли, что я ждала дорогого гостя, - сказала Мария весело. - Долго-долго стояла я у дверей твоей канцелярии и наконец, когда ты вышел, мне вдруг пришла в голову мысль узнать, где и как ты проводишь время после трудов. Я пошла за тобой. Бедный Богдан! Ты беседуешь с морем, глухим к страданиям сердца; проводишь время между камнями, столь же бесчувственными и холодными, как здешние люди! Я встретила тебя улыбкою, но если б ты мог заглянуть в мою душу, ты бы увидел в ней грусть и сожаление... - Говоря сие, Мария провела Огневика в другую светличку и просила его присесть, а сама возвратилась в комнату, где накрыт был стол, и заперла за собою двери. Огневик, погруженный в мысли, ничего не видел и не слышал и повиновался Марии, как младенец.
  Чрез несколько минут Мария отперла двери и сказала:
  - Милости просим! Прежде подкрепим силы, а после приступим к делу, требующему отсутствия всех помышлений о земном. Вот вино, похищенное Мазепою в Белой Церкви, из погребов друга и воспитателя твоего Палея! Выпьем за здоровье его и Натальи!
  Вино уже было налито, прежде нежели Огневик вошел в комнату. Он принял кубок из рук Марии и, покачав головою, сказал:
  - Не вином, а кровью должен я поминать моего благодетеля и мою невесту. Злодей Мазепа погубил всех нас!
  - Мера злодейств его еще не преисполнилась, - примолвила Мария. - Пей и тогда узнаешь более!
  Они чокнулись кубками и выпили до дна.
  Когда Огневик поставил пустой кубок на стол, Мария взяла его за руку и, подведя к образу, сказала: - Молись, Богдан, за душу свою!
  Огневик с удивлением смотрел в глаза Марии, не понимая, что это значит.
  - Молись, Богдан! - примолвила она повелительно.
  - Мария! - сказал Богдан гордо. - Во всякое время я готов молиться, но не по приказанию, а по собственной воле. Если ты хочешь объявить мне что-нибудь, говори прямо, без всяких предварений. Я не намерен быть ничьим игралищем...
  Сказав сие, Огневик перекрестился перед иконою, висевшей в углу, и, взяв свой картуз, пошел к дверям, сказав хладнокровно:
  - Прощай, Мария Ивановна!
  Она схватила его за руку, воскликнув:
  - Постой, несчастный! - Не дав ему опомниться, она потащила его в другую комнату и, указав на стул, сказала важно: - Садись и слушай!
  Несколько минут продолжалось молчание, наконец Мария сказала:
  - Этот стакан вина прислал тебе Мазепа! - Она пристально смотрела в глаза Огневику.
  - Будь он проклят! - возразил с негодованием Огневик, порываясь с места.
  - Слушай терпеливо! - продолжала Мария. - Этот стакан вина прислал тебе Мазепа, а в стакане вина - смерть!
  - Что ты говоришь, несчастная! - воскликнул Огневик, схватя Марию за руку.
  - Я просила тебя, чтобы ты слушал терпеливо, - возразила она хладнокровно. - Мазепа выслал нарочно меня к тебе вот с этим лакомством! - Мария, при сих словах, вынула из кармана серебряную коробочку, данную ей гетманом при ее отъезде, и, показав ее Огневику, продолжала: - Здесь хранится жесточайший яд, которым он велел мне опоить тебя, подозревая, что Наталья знает, что ты жив, и, питая надежду увидеться с тобою, не хочет по воле гетмана выйти замуж за пана Понятовского, брата и любимца шведского короля. Твоею смертью Мазепа хочет заставить Наталью повиноваться себе...
  - И ты?.. - Огневик не мог продолжать. Бесстрастная душа его в первый раз поколебалась от ужаса и негодования.
  - И я взялась исполнить поручение гетмана, - примолвила хладнокровно Мария. - Ты знаешь, что презренная любовь превращается в ненависть, а ненависть требует мщения.
  - Видно, жизнь столько же наскучила тебе, как и мне, - сказал Огневик, с притворным равнодушием скрывая ярость свою. - Приготовься к смерти, в свою очередь... Мы умрем вместе! - Он медленно поднялся с места и хотел идти к дверям, чтоб запереть их.
  Мария остановила его и сказала с улыбкою:
  - Умрем, только не теперь! - Она посадила его на прежнее место и, смотря на него нежно, сказала: - Ужели ты мог подумать, Богдан, чтоб я решилась покуситься на жизнь твою? Я бы отдала сто жизней за твою и теперь жертвую собою для спасения тебя. В эту минуту я хотела только испытать чувства твои ко мне... - примолвила она печально, опустив голову, - но вижу, что ты меня ненавидишь, когда мог подумать, что я в состоянии лишить тебя жизни!
  - Но ты сама заговорила о мщении... Ты сама ввела меня в заблуждение, Мария!
  - Неужели ты не видишь, не чувствуешь любви моей к тебе! Неблагодарный! Я вся любовь, вся страсть! За один нежный твой взгляд, за один поцелуй я готова в ад... Сия-то любовь к тебе заставила меня принять предложение Мазепы, из опасения, чтоб он не подослал кого другого. Но теперь мне уже нельзя воротиться на Украину, точно так же, как и тебе невозможно нигде избежать подосланных убийц... Мы должны бежать вместе, скрыться вместе от мщения сильного злодея!
  - Я избавлю от него землю!.. Пойду и убью его!.. - сказал Огневик решительно.
  - А что станет с Натальей? - спросила Мария.
  - Прости, Мария, но я, имея столько доказательств твоей дружбы, не хочу тебя обманывать. Убив Мазепу - я женюсь на Наталье!..
  - Нет, ты этого не сделаешь, да и Наталья не согласится быть женою убийцы ее отца. Ты не знаешь, что Наталья родная дочь Мазепы...
  - Она дочь этого изверга! О, я несчастный! - воскликнул Огневик, закрыв руками лицо.
  - Успокойся, Богдан, и если хочешь счастья, вверься мне. Я спасу тебя от мщения Мазепы, отмщу за тебя и соединю тебя с Натальей!
  - Ты можешь это сделать?
  - Сделаю, если ты будешь мне послушен. Поклянись повиноваться мне во всем беспрекословно, и я клянусь тебе Богом и душою моею, что чрез четыре месяца ты будешь мужем Натальи...
  - Если так, то клянусь быть послушным твоей воле!
  - Дай мне руку, Богдан! Завтра ты должен отправиться со мною в Польшу...
  - Как бежать из службы! - воскликнул Богдан. - Понимаешь ли ты всю важность этого преступления, Мария!
  - Ты бежишь не к неприятелю и не от войны. Слушай, Богдан! Если ты станешь проситься на Украину, тебя не отпустят, и мы ничего не сделаем. Брось платье свое в воду, напиши письмо к твоему покровителю, адмиралу Крюйсу: что отчаянье заставило тебя лишить себя жизни - и ступай со мною. У меня уже готовы паспорты от польского посла, для свободного пропуска слуг его. Я наряжусь по-мужски, и мы, в польском платье, поедем завтра же в Польшу, а оттуда проберемся на Украину. В Батурине я скрою тебя у себя в доме... Увижусь с Натальей, посоветую ей бежать с тобой за Днепр и доставлю вам средства спастись. Между тем возгорится война в самой Украине, и тебе откроется поприще верною службою к царю загладить бегство твое с флота... Именем Палея мы соберем дружину и явно восстанем против изменника, ибо я знаю наверное, что Мазепа изменит царю при вторжении Карла в Украину...
  Радость вспыхнула на лице Огневика.
  - Я твой, Мария! - сказал он весело, пожав ей руку. - Делай со мною, что хочешь!
  - Сама Наталья позволила бы тебе уступить мне, на время, частичку твоего сердца, которое я сохраню для нее и отдам в целости, навеки. Богдан!.. ты сказал, что ты мой! будь моим до приезда в Украину, до тех пор, пока не будешь принадлежать навсегда Наталье... С сей минуты здесь твое жилище... ты не выйдешь отсюда прежде, как завтра утром, чтоб прямо отправиться в путь. У меня есть для тебя платье, поддельные волосы, все, что нужно, чтоб не быть узнанным... Ночью мы переговорим и посоветуемся...
  Огневик прижал Марию к сердцу.
  - Ты истинный друг мой! - сказал он. - Я остаюсь с тобою!
  Твердая душа Марии не могла выдержать избытка радости. Мария повисла на шее Богдана, впилась в него в полном смысле слова и, сказав тихим-тихим и прерывающимся голосом:
  - Ты мой... Пусть теперь умру!.. - лишилась чувств.
  Мазепа, не смея ослушаться повеления Военного Совета, исполнил его двусмысленно, то есть выслал казаков к войску русскому, но один только Миргородский полк, оставив при себе лучших людей. Сам же переехал в замок свой, Бахмач, вблизи Батурина, и велел разгласить вести о своей смертельной болезни. Орлик управлял войском, получая приказания от гетмана. Мазепа выслал Войнаровского к князю Меншикову, находившемуся в окрестностях Чернигова, для уверения сего вельможи в своей преданности и объяснений о причинах замедления в высылке войска, поручив сему любимому племяннику выведать о состоянии дел и узнать, нет ли на него каких доносов от людей, ему неприязненных.
  Между тем Батуринский гарнизон был усилен, Гадячь и Ромны приведены в оборонительное состояние и войско Малороссийское было готово к выступлению в поход и к бою, по первому приказанию. В сие время прибыла тайно в замок Бахмач княгиня Дульская, с двумя только служителями, в сопровождении влюбленного в Наталью пана Понятовского, который после объяснения с Мазепой ездил к шведскому королю и возвратился с ответом Карла XII и с повторением своей просьбы о браке с Натальей. Вернейшие сердюки содержали стражу в Бахмаче, и никто не смел явиться в замок без особенного позволения гетмана. Ключи не только от ворот, но и от подъемных мостов хранились у Мазепы.
  Хитрая княгиня Дульская умела отклонить в Бердичеве предложение Мазепы вступить с ним в тайный брак. Но Мазепу нельзя было обмануть. Обольстив незадолго пред сим простодушную дочь генерального судьи Василия Кочубея, крестницу свою, Матрену, Мазепа из тщеславия, сего врожденного чувства каждого волокиты, хотя и верил еще, что мог внушать привязанность к себе на шестьдесят втором году своего возраста, но не был так прост, чтоб мог надеяться возбудить страсть в кокетке, в женщине уже опытной в любви. А потому при всей страсти своей к княгине он знал, что ее привязывают к нему расчеты честолюбия, и решился воспользоваться страстью для удовлетворения своей страсти. Предугадывая, что только дело необыкновенной важности, сопряженное с личными выгодами княгини, могло принудить ее прибыть к нему тайно, в столь грозное и опасное время, он переменил свое обхождение с нею и, быв всегда самым нежным, самым пламенным и угодливым любовником, решился теперь показаться холодным и сим средством заставить пронырливую польку сложить пред ним оружие своей хитрости.
  Не ушла от проницательности княгини сия внезапная перемена, но женщина видит глубже в сердце, нежели мужчина, и княгиня в несколько дней заметила, из взглядов Мазепы, что холодность его с нею исходит из головы, а не из сердца. То же дружелюбие было между ними, но Мазепа старался казаться важным, задумчивым и не говорил, как прежде, о любви, хотя они имели частые случаи быть наедине, потому что Наталья, сказываясь больною, не выходила из своей комнаты. Понятовский проводил время один, в мечтаниях, а из приближенных гетмана не было при нем ни одного. Мазепа до того простер свое мнимое равнодушие, что, приняв княгиню со всею любезностью гостеприимного хозяина, он даже не спросил ее о причине сего внезапного и тайного посещения. Так прошло три дня.
  На четвертый день княгиня, получив письмо из Польши, чрез нарочного, не могла более откладывать объяснения с гетманом и решилась на последнее испытание его любви.
  Теплый осенний день вызвал в сад Мазепу. Он прогуливался медленно, в уединенной аллее. Княгиня обошла кругом сад, чтоб встретиться с ним.
  - Если б не ваш бодрый и здоровый вид, то я в самом деле поверила бы слухам о вашей болезни, - сказала княгиня. - Никогда я не видала вас столь угрюмым, столь печальным... таким холодным, - примолвила она, понизив голос и потупив глаза. - Здесь, в собственном вашем доме, вы кажетесь мне совсем другим человеком!..
  - Радость есть выражение счастия, а пламя гаснет, когда на него льют холодную воду. Вам лучше можно знать, нежели кому другому, могу ли я называться счастливым и могло ли чье-либо сердце выдержать более холодности, до собственного оледенения, как мое бедное сердце, измученное безнадежною любовью!
  Княгиня молчала и смотрела пристально на Мазепу. Они сели на близстоящую скамью.
  - Вы, кажется, не понимаете слов моих, княгиня! - примолвил Мазепа, со значительной улыбкой.
  - Напротив того, очень понимаю, что упреки ваши относятся ко мне; но как я не заслужила их, то и не знаю, что отвечать. Знаю только, что если кто вознамерится изгнать любовь из сердца, то призывает на помощь софизмы и, скажу более, несправедливые обвинения...
  - Итак, вы меня же обвиняете! - сказал Мазепа с досадою. - Меня, который по одному вашему слову подписал свой смертный приговор, утвердив подписью союз с врагами моего государя! Большей жертвы не мог я вам принесть, ибо вследствии сего договора, вверяю ветрам и волнам политической бури жизнь мою, честь и достояние! Я все исполнил, что обещал, а где же ваши для меня жертвы! Вы умели отклонить предложение мое сочетаться тайно браком со мною в Бердичеве, и до сих пор нежная моя любовь была вознаграждаема тем только, чем может пользоваться каждый, желающий вам доброго утра! Кроме милостивого вашего позволения целовать прекрасную вашу ручку, княгиня, я не пользовался никакими преимуществами пред последним из ваших холопов!
  - Вы обижаете себя и меня, князь, подобными упреками! Приглашала я вас и уговаривала вступить в союз с Карлом для собственного вашего блага, для доставления вам независимого княжения и славы и вручила вам все, что невеста может отдать жениху перед венцом - сердце...
  - Вы мне отдали сердце, княгиня! - сказал Мазепа нежно, взяв ее за руку и смотря на нее пожирающими взглядами. - Вы мне отдали сердце, - примолвил он и, притянув ее к себе, прижал к груди и страстно поцеловал. Она слабо противилась и, потупя взор, безмолвствовала.
  Наконец княгиня, как будто оправясь от смущения, сказала:
  - Вы упрекали меня, любезный князь, что я _отклонила_ предложение ваше жениться на мне тайно, в Бердичеве. Я _не отклонила_ вашего предложения, а только силою рассудка _преодолела_ собственное желание. Вы знаете, что многие наши магнаты предлагают мне руку и сердце. Отказать им я не смею теперь, потому что отказом вооружила бы их противу себя и лишила партию нашу сильнейшей подпоры, а вверить тайну брака нашего не смею никому, опасаясь измены. Патер Заленский, которого вы хотели употребить в сем деле, более всех мне подозрителен. Образчик его верности вы уже видели в Батурине, когда вы захватили в своем доме разбойника из шайки Палеевой!..
  - Ваша правда, что иезуиту нельзя ни в чем верить; но разве для вас не довольно одного обряда, по правилам нашей греческой церкви?
  - Вам известны правила нашей веры: вне римско-католической церкви нет спасения, следовательно, никакой иноверческий обряд не может быть признан законным и священным... На что эти богословские прения теперь, когда чрез несколько недель мы можем обвенчаться явно, в присутствии двух королей! Дело уже в конце...
  - В начале только, любезная княгиня, в начале! - примолвил Мазепа с горькою улыбкой.
  - Говоря, что дело близко конца, я разумею только соединение ваше с Карлом, хотя и не сомневаюсь в полном и скором успехе войны, ибо король Станислав, мой родственник, получил достоверное известие, что в самой России уже созрел заговор, имеющий целью возведение на престол Алексея, сына царя Петра, и что русские ждут только, чтоб вы показали пример...
  - А! вы и это уже знаете! А кто вам сообщил это известие? - спросил Мазепа. - Я сам только третьего дня получил оное.
  - Какая-то женщина, мне вовсе незнакомая, которая находится с давнего времени в связях с родственником моим, королем Станиславом...
  - Проклятая жидовка! - проворчал про себя Мазепа и потом, обратясь к княгине, сказал нежно: - Зачем нам смешивать любовь с политикой? Быть может, первая пуля на поле брани сокрушит мои надежды и ожидания... Княгиня! Если страсть моя стоит награды, вознеситесь превыше всех предрассудков... - Он замолчал и, обняв одной рукою княгиню, а другою пожимая ее руку, страстно смотрел ей в глаза и трепещущими устами ловил ее уста. Княгиня, при всем кокетстве своем и при всем самоотвержении в политических интригах, едва могла скрыть отвращение свое к ласкам сладострастного старца, который, забывшись совершенно, тянул ее к себе, бормоча что-то невнятное.
  Внезапно вскочила она с места, вывернувшись из объятий Мазепы, как выскользает угрь из рук рыболова.
  Мазепа устремил на княгиню мутные глаза и, простирая к ней трепещущие руки, воскликнул отчаянным, глухим, прерывающимся голосом:
  - Любовь... или смерть!
  Ничто не может быть омерзительнее старца или старухи в любовном исступлении. Дрожь проняла княгиню при виде Мазепы, преданного гнусной чувственности; но она победила свое отвращение к нему и сказала нежно:
  - Любовь!.. Но любовь священная, законная... Мазепа не дал ей продолжать, схватил свой костыль,
  быстро вскочил с места и, не говоря ни слова, пошел в противоположную сторону. Княгиня возвратилась в комнаты. Княгине Дульской надобны были деньги для вооружения новонабранного ею отряда в Польше и для изготовления съестных припасов для шведской армии. Она уже истощила свою казну, и богатые магнаты, к которым она прибегнула с просьбою пособить ей, или сами нуждались в деньгах в сие трудное время, или, будучи влюблены в княгиню, предлагали ей сокровища свои не иначе, как с рукою и сердцем. Не решаясь лишиться свободы и обманывая всех женихов своих обещаниями, княгиня решилась отнестись к Мазепе и надеялась на верный успех при личных переговорах. Но бесстыдные притязания любострастного старца заставили ее отказаться от своих выгод, и она вознамерилась немедленно оставить его и возвратиться в Польшу. Она уже достигла главной цели, убедив Мазепу подписать условия со шведским и польским королями, и хотя она для этого только и притворялась согласною вступить с ним в брак, но ожидала восстания гетмана с войском противу России, чтоб переменить свое обхождение с ним и обнаружить свои истинные чувствования. Раздумав обо всем основательно, княгиня вознамерилась, однако ж, примириться с Мазепою, но еще не решилась, каким образом приступить к этому, не подвергая себя прежней опасности.
  Мазепа чрезвычайно досадовал, что упустил столь привлекательную добычу, и на остаток дня заперся также в своих комнатах, не показываясь своим гостям.
  Развратники не верят в женскую добродетель, и Мазепа в этом случае был прав, не веря, чтоб одно целомудрие было причиною упорства княгини к удовлетворению его желаний. Самолюбие не допускало его подозревать в княгине отвращения к нему, и потому он заключил, что, вероятно, склонность к кому-нибудь другому господствовала в сердце княгини. Он стал подозревать ее в связях с Понятовским, полагая, что не столько красота Натальи заставляет сего честолюбца искать руки ее, сколько надежда на богатое приданое и значение в независимом войске Малороссийском. В это самое время он увидел из окна княгиню, вышедшую в сад, вместе с Понятовским; они направили шаги в самую темную аллею. Мазепа не предполагал, чтоб они в сию минуту совещались, каким образом выманить у него деньги для вспомоществования их партии, и, мучимый ревностью, думал, что они заняты любовными разговорами.
  Мазепа не мог уснуть ночью. Кровь в нем сильно волновалась. Ревность и оскорбленное самолюбие терзали его. Вдруг свет блеснул в саду. Мазепа поспешно встал с постели, приблизился к окну и увидел, что свет из окон дома отражается на деревьях; он поспешно оделся и вышел в сад.
  Гетманский дом в замке Бахмаче построен был в виде правильного четырехугольника. Пространство между четырьмя фасадами здания разделялось коридорами на три небольшие двора. Сие два поперечные коридора соединяли между собою два главные фасада. На среднем глухом дворе возвышалась башня, в которой находились архивы и кладовые. В одном конце дома были гостиные комнаты, в середине, со стороны сада, приемная, - а в другом конце жили сам гетман и его приближенные. Дом был каменный в одно жилье. Службы и казармы построены были по сторонам, между домом и валом, не соединяясь, однако ж, с главным зданием. Замок построен был на краю оврага и обнесен земляным валом, двойным частоколом и глубоким рвом. На всех углах вала стояли часовые. Ворота были одни только и охранялись сильною и верною стражею сердюков, получающих двойное жалованье. Весь гарнизон замка состоял из любимцев гетмана, самых заслуженных казаков, испытанной храбрости и преданности.
  Свет отразился из окон приемных комнат.
  Только в Бахмаче Мазепа почитал себя в безопасности, будучи уверен, что чужому человеку, особенно злоумышленнику, невозможно пробраться в замок. Из комнат его был особенный выход в сад, в густую липовую аллею, примыкающую к самой стене.
  Вышед в сад, Мазепа остановился на изгибе аллеи и вперил взор в окна главного фасада; но свет не показывался более. Он терялся в догадках, кто мог войти в сие время в приемные комнаты, которые всегда были пусты, кроме торжественных дней, когда гетман приглашал гостей попировать с собою по-приятельски. Сия часть дома отделялась от жилых комнат с трех сторон сенями и коридорами, и двери всегда были заперты. Мазепа не сомневался, что княгиня назначила любовное свидание Понятовскому в сих комнатах, чтоб избежать всякого подозрения, ибо они жили в противоположных концах дома и у всех наружных дверей стояли часовые. Подобрать ключи не трудное дело для любовников, думал Мазепа. Он ждал с нетерпением появления света, и вдруг огонь снова блеснул в окне. Женщина, которой ни лица, ни одежды он не мог рассмотреть, подошла к окну и с двумя свечами и тихо махнула ими накрест три раза. Нельзя было более сомневаться, что это условный знак. Мазепа едва мог воздержаться от досады и нетерпения. Свет в окне снова исчез. Все предметы скрылись во мраке, и вдруг на валу, между кустами, при спуске в сад, также блеснул свет. Мазепа затрепетал от злости. Вымышляя самые колкие упреки будущему своему зятю, Понятовскому, Мазепа потихоньку пошел аллеей к кустам, чтоб поймать счастливого своего соперника и заставить его признаться во всем, а после того отправиться к княгине и, побранив ее в качестве жениха, кончить... усладительным примирением...
  Осенний ветер колебал деревья; листья с шумом слетали с них и клубились с шорохом по дорожкам сада. Мазепа подошел к самым кустам и увидел двух человек, которые, завернувшись в плащи, сидели на земле. Они были обращены к нему спиною, а фонарь прикрыт был плащом. Пользуясь шумом ветра и шорохом листьев, Мазепа подкрался незаметно к сидящим и ударил одного из них по плечу, воскликнул грозно:
  - А что вы здесь делаете в эту пору?
  Человек, которого Мазепа ударил по плечу, быстро вскочил с земли и приставил фонарь к его лицу. Мазепа задрожал и в ужасе отступил несколько шагов, едва держась на ногах.
  Это был Огневик!..
  - Ни с места и ни слова! - сказал Огневик шепотом. - Или вот этим кинжалом пригвозжу тебя навеки к земле!..
  Мазепа что-то хотел говорить, но Огневик, устремив на него кинжал, примолвил:
  - Молчи, или смерть!
  Гетман повиновался. Холодный пот выступил на нем; в голове его шумело, и трепет объял его, как в лихорадке. Он чувствовал приближение последней своей минуты и не ждал пощады от человека, которого он столь жестоко оскорбил, обманул, предал и хотел, наконец, лишить жизни. Огневик, держа в одной руке кинжал, а в другой фонарь, с какою-то зверскою радостью смотрел на смертельного врага своего, которого судьба предала ему на жертву, и наслаждался приметным страхом его.
  - Предатель, убийца, изменник! - сказал Огневик, трепеща от злобы и улыбаясь, или, лучше сказать, шевеля судорожно губами, чтоб показаться равнодушным и хладнокровным. - Тебе удалось погубить Палея, но с ним ты не погубил всех его мстителей. Ни клеветою, ни ядом ты не мог оковать той руки, от которой, по закону мздовоздания, ты должен получить награду за твои злодеяния. Ничто не спасло бы тебя, если б, по какому-то расчету ада, покровительствующего тебе, ты не был отцом моей Наталии, ибо чрез несколько минут она будет в моих объятиях и я, прокляв тебя навеки, скроюсь от тебя с нею... Она немедленно явится здесь, а пока ты мой пленник!
  Когда Мазепа услышал от Огневика, что жизнь его в безопасности, он мгновенно пришел в себя, и, пока враг его говорил, он уже обдумал и рассчитал все средства, чтоб не только выпутаться из беды, но и расстроить все предначертания Огневика.
  - Я не мешал тебе говорить, позволь же, для собственного твоего спасения, и мне сказать тебе пару слов, - сказал Мазепа хладнокровно, насмешливо улыбаясь. - Ты можешь убить меня одним ударом, в этом не спорю; но уверяю тебя, что пользы от этого не будет тебе. Не я твой пленник, а ты мой! Гнусная жидовка, проклятая Мария изменила тебе и освободила тебя из Кронштадта для того только, чтоб живого предать мне... - При сих словах Огневик побледнел и почувствовал опасность своего положения. Мазепа продолжал: - Она уведомила меня, что доставит тебе сегодня вход в замок, будто для похищения Наталии, и я расставил везде моих сердюков, чтоб схватить тебя, по первому моему свисту. Сад этот и все окрестности наполнены моими воинами! Одно безопасное место есть то, где ты прошел... Чувствую, что я поступил неосторожно и не кстати погорячился, вознамерившись поймать тебя своими руками... Ты точно мог бы убить меня, если б хотел. Но ты поступил со мною великодушно, и я не хочу оставаться у тебя в долгу. Ступай отсель цел и невредим! Бог с тобой! Не берусь провести тебя в ворота замка, ибо не ручаюсь за моих сердюков. Они, может быть, не послушаются меня в этом случае и убьют тебя... Впрочем, я должен еще сказать тебе, что сам Бог вразумил тебя воздержаться от убийства, ибо тогда бы и ты и Наталия пали непременно под ударами моих верных слуг... Богдан! слушай последние слова мои: я тебя прощаю, и если чрез месяц ты, собрав дружину, присоединишься ко мне, когда я выступлю в поход, то награда тебе за первое отличие - рука Натальи... Не хочу более противиться... Мне самому наскучили ее слезы!..
  Мазепа, до свидания с Огневиком, почитал его погибшим, поверив письму Марии, с приложением свидетельства от флотского начальства, что Огневик бросился в воду с отчаянья и утонул. Возвратясь на Украину, Мария рассказала Мазепе, будто она отравила Огневика и бросила тело в воду, а письмо от него к адмиралу сочинила сама, подделавшись под его почерк, Мазепа поверил ей, а еще более поверил свидетельству начальства и подарил ей богатое ожерелье, обещав дать, после войны, вотчину. Однако только смущало и удивляло Мазепу, а именно, что Наталия выслушала хладнокровно известие о смерти своего любовника, объявив в то же время, что она решилась наконец отрешись от всего земного, и что если б Богдан был даже жив, то все бы просилась в монастырь. Но хладнокровие Наталии происходило от того, что она знала обо всем случившемся с Огневиком, кроме любовной жертвы, принесенной им из благодарности, и надеялась вскоре соединиться со своим возлюбленным. Огневик, прибыв в Украину, скрывался на хуторе Марии. Она-то устроила все к похищению Наталии, дала ей знать и указала Огневику путь к валу, на который взобрался отчаянный любовник при помощи веревочных лестниц с крюками по концам. Место сие, при крутизне оврага, почитаемое непроходимым, было, однако ж, оберегаемо часовым, которого Мария успела подговорить к измене и бегству. Мария не думала никогда изменять Огневику и ждала его нетерпеливо на хуторе, с тремя оседланными лошадьми. Все, что в сию опасную минуту сказал Мазепа Огневику, было не что иное, как вымышленная им сказка, основанная на предположениях, догадках и лжи. Увидев Огневика, он не сомневался, что Мария вступила с ним в заговор и что она же доставила ему средства войти в замок, и потому искусною ложью решился освободиться от одного врага и в то же время оклеветать другого.
  Огневик не отвечал ни слова, но скрежетал зубами со злости и с отчаянья. Товарищ его тянул его за руку к валу, шепча ему на ухо:
  - Воспользуемся случаем, пока изверг не раздумал! На свободе придумаем что-нибудь лучшее. Была бы голова на плечах, а Наталия будет наша!..
  Вдруг послышался шорох и шаги бегущего человека.
  - Спасайся, Богдан! Вот бегут сердюки! Они, верно, слышали шум и боятся за меня... Еще минута, и я не в силах буду даровать тебе жизнь-Товарищ Огневика насильно увлек его за вал, и они быстро
  покатились вниз...
  Мазепа с улыбкой смотрел им вслед, приговаривая про себя: "Не уйдешь от меня, голубчик, и с твоею ведьмою! Я вас отправлю вместе!" Едва он успел повернуться, кто-то с разбегу чуть не сшиб его с ног. Он схватил за руку... Это была Наталия!
  - Поздно, милая! - сказал Мазепа... Она ахнула и упала без чувств на землю.
  С великим трудом Мазепа дотащил несчастную дочь свою до дому, разбудил немого татарина, спавшего всегда в ближней комнате, возле его спальни, и с помощью его привел ее в чувство.
  - Поди, дочь моя, и успокойся, но не гневайся на меня за то, что я приму меры предосторожности, чтоб воспрепятствовать тебе к вторичному покушению обесславить себя и меня бегством.
  Мазепа взял связку ключей, велел татарину светить и повел Наталью чрез все комнаты, в башню. Вошед в одну обширную и хорошо убранную комнату, возле архива, где н долго пред сим жил один из его секретарей, Мазепа указал на софу и сказал:
  - Отдохни здесь, милая дочь! Завтра мы переговорим с тобою! - Замкнув двери снаружи железным запором и двумя замками, Мазепа возвратился в свою комнату.
  Он не успел еще раздеться, как сторожевой урядник от ворот постучался в двери. Мазепа вышел к нему. Урядник доложил, что генеральный писарь Орлик с племянником его, Войнаровским, прискакали верхом из Батурина и требуют, чтоб их немедленно впустили в замок и разбудили гетмана.
  Сердце Мазепы сильно забилось.
  - Впусти их и скажи, что жду их в моей почивальне. Выслав Войнаровсхкого к князю Меншикову для шпионства
  и обмана, Мазепа велел ему оставаться до тех пор в русском лагере, пока сам он не выступит в поход и не перейдет чрез реку Сожу. Мазепа предчувствовал, что внезапное возвращение Войнаровского не означает добра. С нетерпением ожидал он его появления.
  Вскоре Орлик и Войнаровский предстали пред Мазепою, и он, взглянув на них, убедился, что не обманулся в своем предчувствии. Орлик и Войнаровский не могли скрыть своего страха и горести. Войнаровский поцеловал руку дяди и сказал печально:
  - Дурные вести!
  - Не торопись, племянник, и отвечай основательно и хладнокровно на мои вопросы. Что ты услышал дурного?
  - Замысел наш, отложиться от России, известен князю Меншикову, - отвечал Войнаровский.
  - Каким же образом он объявил тебе об этом?
  - Он мне ничего не объявил, но я узнал это от приближенных его, моих приятелей.
  - А что же сказал сам князь, отпуская тебя в обратный путь?
  - Он мне не мог ничего сказать, потому что я не видал его перед моим отъездом.
  - Как? ты уехал не простившись с ним!..
  - Меня предостерегли, что князь намерен задержать меня и пытать. Я тайно бежал из русского лагеря.
  - Так уж дошло до того, что хотят пытать родного моего племянника!.. Кто же надоумил князя?
  - Русский генерал Инфлант поймал под Стародубом поляка Улишина, посланного к вам Понятовским с письмами и словесным поручением. Несчастного пытали на огне, под виселецей, и он сознался, что слышал от Понятовского, что вы присоединяетесь к шведам. Письма Понятовского к вам также объясняют многое. После этого князь Меншиков велел взять под стражу и пытать Войта Шептаковского, Алексея Опоченка, приятеля управителя ваших вотчин, Быстрицкого, которого бегство к шведам также известно в русском лагере. Опоченко не вытерпел истязаний и сознался, что Быстрицкий в проезд свой к шведам был у него, объявил ему, что едет к неприятелю по вашему поручению и что вы ждете только вторжения Карла в Украину, чтоб восстать противу царя Московского. Во всех этих дознаниях князь Меншиков хотел удостовериться моими показаниями, и уже определено было исторгнуть из меня истину огнем и железом. Князь послал к царю нарочного с донесением обо всем случившемся и с просьбою о позволении взять вас немедленно под стражу... - Войнаровский замолчал, и Мазепа, который слушал его хладнокровно, сложив крестом на груди руки и устремив на него неподвижный взор, сказал:
  - А ты безрассудным своим бегством подверг меня большему подозрению, нежели незначащий чиновник и польский шпион своими показаниями!
  - Неужели мне надлежало ждать, пока меня станут пытать?
  - А почему ж нет? Регулы и Курции шли бесстрашно на верную погибель и мучения для славы и чести отечества, а мы не можем выдержать пытки!.. Где же та римская добродетель, которою ты похвалялся? Осталась в школе, вместе с учебною книгою!.. - Мазепа насмешливо улыбнулся. - Да, племянник! Если б ты выдержал пытку и не сознался, то опровергнул бы все доносы и подозрения...
  - Я не предполагал, признаюсь, чтоб вы требовали от меня такой жертвы, - сказал Войнаровский с досадою.
  - Я от тебя ничего не требую, любезный племянник, но этого требовало от тебя твое отечество, для независимости которого мы идем ныне на смерть; требовали твоя слава и твое будущее величие, зависящее от успеха нашего предприятия! Но упреки не у места! Сталось, Орлик! Надобно будет упросить русского полковника Протасьева, чтоб он съездил к князю Меншикову и попросил от моего имени извинения за безрассудный отъезд моего племянника... К царю и Головкину я сам напишу.
  - Протасьев не откажет вам, - отвечал Орлик. - Вы умели привязать его к себе...
  - Золотою нитью, - примолвил Мазепа, стараясь улыбнуться и своим хладнокровием, при столь ужасной вести, ободрить унывших своих клевретов. Но видя, что лица их проясняются, Мазепа сам принял угрюмый вид, сел, опустил голову на грудь и задумался.
  Прошло около четверти часа, и никто из них не промолвил слова; вдруг Мазепа быстро вскочил с кресел и, обратясь к Орлику, спросил:
  - А сколько у нас, в Батурине, отборных казаков, кроме сердюков, готовых к походу?
  - Около пяти тысяч, - отвечал Орлик.
  - Довольно на первый случай. Завтра, на конь и в поход! Я сам веду их за Десну, - сказал Мазепа. Взор его пламенел.
  - Завтра! Вы сами, дядюшка! Зачем такая поспешность... За Десною русское войско...
  - Побереги советы для себя, племянник! Я знаю хорошо, что делаю... - Мазепа захлопал в ладоши. Явился татарин. - Вели подать мне моего коня! - сказал Мазепа. - Господа! Я тотчас еду с вами в Батурин и на рассвете в поход!
  - Дядюшка, позвольте мне остаться и проводить княгиню до польской границы, - сказал Войнаровский умоляющим голосом. - Теперь опасно женщине возвращаться этою дорогою...
  - Предоставь мне позаботиться о безопасности княгини, - возразил Мазепа с лукавою усмешкой. - Между тем прошу присесть, мои паны! Я сейчас переоденусь, вооружусь и - на конь. Не должно прерывать сон моих гостей. Завтра я пришлю сюда мои распоряжения.
  Пока Мазепа одевался и вооружался, подвели коней к крыльцу, и он отправился в путь, сопровождаемый Орликом, Войнаровским и неотступными своими слугами, немым татарином и казаками, Кондаченкой и Быевским.
  
  
  
  
  ГЛАВА XV
  
  
  
  
  И наведу на тя убивающа мужа и секиру его.
  
  
  
  
  
   Прор. Иеремии, глава 21, стих 7
  
  
  
  
  
  
   Увянет! жизнью молодою
  
  
  
  
  
  
   Недолго наслаждаться ей.
  
  
  
  
  
  
  
  
   А. Пушкин

Другие авторы
  • Александровский Василий Дмитриевич
  • Франковский Адриан Антонович
  • Апухтин Алексей Николаевич
  • Измайлов Владимир Константинович
  • Поспелов Федор Тимофеевич
  • Соловьев Николай Яковлевич
  • Петрашевский Михаил Васильевич
  • Головнин Василий Михайлович
  • Крюков Александр Павлович
  • Пассек Василий Васильевич
  • Другие произведения
  • Соловьева Поликсена Сергеевна - Стихотворения
  • Иванов Вячеслав Иванович - Письма к М. В. Сабашниковой
  • Вилькина Людмила Николаевна - Вилькина Л. Н.: Биографическая справка
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Дружба кошки и мышки
  • Куприн Александр Иванович - Н. Н. Брешко-Брешковский. Шепот жизни
  • Баранцевич Казимир Станиславович - Баранцевич К. С.: биобиблиографическая справка
  • Страхов Николай Николаевич - И. С. Тургенев. "Отцы и дети"
  • Тучкова-Огарева Наталья Алексеевна - В. Путинцев. Н. А. Тучкова-Огарева и ее записки
  • Розанов Василий Васильевич - Новые штаты учителей гимназии
  • Светлов Валериан Яковлевич - Пальцы
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 138 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа