Главная » Книги

Тургенев Иван Сергеевич - Накануне, Страница 8

Тургенев Иван Сергеевич - Накануне


1 2 3 4 5 6 7 8

;   И он навзничь опрокинулся на диван.
   Елена выбежала из комнаты, стала звать на помощь, камериере бросился за доктором. Елена припала к Инсарову.
   В это мгновение на пороге двери показался человек, широкоплечий, загорелый, в толстом байковом пальто и клеенчатой низкой шляпе. Он остановился в недоумении.
   - Рендич! - воскликнула Елена, - это вы! Посмотрите, ради бога, с ним дурно! Что с ним? Боже, боже! Он вчера выезжал, он сейчас говорил со мною...
   Рендич ничего не сказал и только посторонился. Мимо него проворно прошмыгнула маленькая фигурка в парике и в очках: это был доктор, живший в той же гостинице. Он приблизился к Инсарову.
   - Синьора, - сказал он спустя несколько мгновений, - господин иностранец скончался - il signore forestiere e morto - от аневризма, соединенного с расстройством легких.
  

XXXV

  
   На другой день в той же комнате, у окна, стоял Рендич; перед ним, закутавшись в шаль, сидела Елена. В соседней комнате в гробу лежал Инсаров. Лицо Елены было и испуганно и безжизненно; на лбу, между бровями, появились две морщинки: они придавали напряженное выражение ее неподвижным глазам. На окне лежало раскрытое письмо Анны Васильевны. Она звала свою дочь в Москву, хоть на месяц, жаловалась на свое одиночество, на Николая Артемьевича, кланялась Инсарову, осведомлялась об его здоровье и просила его отпустить жену.
   Рендич был далмат, моряк, с которым Инсаров познакомился во время своего путешествия на родину в которого он отыскал в Венеции. Это был человек суровый, грубый, смелый в преданный славянскому делу. Он презирал турок и ненавидел австрийцев.
   - Сколько времени вы должны остаться в Венеции? - спросила его по-итальянски Елена и голос ее был без жизни, как и лицо.
   - День, чтобы нагрузиться и не возбудить подозрения, а там прямо в Зару. Не обрадую я наших земляков. Его уже давно ждали; на него надеялись.
   - На него надеялись, - повторила машинально Елена.
   - Когда вы его хороните? - спросил Рендич.
   Елена не тотчас отвечала:
   - Завтра.
   - Завтра? я останусь: я хочу бросить горсть земли в его могилу. Надо ж и вам помочь. А лучше было бы ему лежать в славянской земле.
   Елена поглядела на Рендича.
   - Капитан, - сказала она, - возьмите меня с ним и перевезите нас по ту сторону моря, прочь отсюда. Возможно это?
   Рендич задумался.
   - Возможно, только хлопотно. Надобно будет возиться с здешним проклятым начальством. Но положим, мы это все уладим, похороним его там; как же я вас назад доставлю?
   - Вам не нужно будет доставлять меня назад.
   - Как? Где же вы останетесь?
   - Я уже найду себе место; только возьмите нас, возьмите меня.
   Рендич почесал у себя в затылке.
   - Как знаете, но все это очень хлопотно. Пойду попытаюсь; а вы ждите меня здесь часа через два.
   Он ушел. Елена перешла в соседнюю комнату, прислонилась к стене и долго стояла как окаменелая. Потом она опустилась на колени, но молиться не могла. В ее душе не было упреков; она не дерзала вопрошать бога, зачем не пощадил, не пожалел, не сберег, зачем наказал свыше вины, если и была вина? Каждый из нас виноват уже тем, что живет, и нет такого великого мыслителя, нет такого благодетеля человечества, который в силу пользы, им приносимой, мог бы надеяться на то, что имеет право жить... Но Елена молиться не могла: она окаменела.
   В ту же ночь широкая лодка отчалила от гостиницы, где жили Инсаровы. В лодке сидела Елена с Рендичем и стоял длинный ящик, покрытый черным сукном. Они плыли около часа и приплыли наконец к небольшому двухмачтовому кораблику, который стоял на якоре у самого выхода гавани. Елена и Рендич взошли на корабль; матросы внесли ящик. С полуночи поднялась буря, но поутру рано корабль уже миновал Лидо. В течение дня буря разыгралась с страшною силой, и опытные моряки в конторах "Ллойда" качали головами и не ждали ничего доброго. Адриатическое море между Венецией, Триестом и далматским берегом чрезвычайно опасно.
   Недели три после отъезда Елены из Венеции Анна Васильевна получила в Москве следующее письмо:
  
   "Милые мои родные, я навсегда прощаюсь с вами. Вы меня больше не увидите. Вчера скончался Дмитрий. Все кончено для меня. Сегодня я уезжаю с его телом в Зару. Я его схороню, и что со мной будет, не знаю! Но уже мне нет другой родины, кроме родины Д. Там готовится восстание, собираются на войну; я пойду в сестры милосердия; буду ходить за больными, ранеными. Я не знаю, что со мной будет, но я и после смерти Д. останусь верна его памяти, делу всей его жизни. Я выучилась по-болгарски и по-сербски. Вероятно, я всего этого не перенесу - тем лучше. Я приведена на край бездны и должна упасть. Нас судьба соединила недаром: кто знает, может быть, я его убила; теперь его очередь увлечь меня за собою. Я искала счастья - и найду, быть может, смерть. Видно, так следовало; видно, была вина... Но смерть все прикрывает и примиряет, - не правда ли? Простите мне все огорчения, которые я вам причинила; это было не в моей воле. А вернуться в Россию - зачем? Что делать в России?
   Примите мои последние лобзания и благословения и не осуждайте меня.

Е.".

  
   С тех пор минуло уже около пяти лет, и никакой вести не приходило больше об Елене. Бесплодны остались все письма, запросы; напрасно сам Николай Артемьевич, после заключения мира, ездил в Венецию, в Зару; в Венеции он узнал то, что уже известно читателю, а в Заре никто не мог дать ему положительных сведений о Рендиче и корабле, который он нанял. Ходили темные слухи, будто бы несколько лет тому назад море, после сильной бури, выкинуло на берег гроб, в котором нашли труп мужчины... По другим, более достоверным сведениям, гроб этот вовсе не был выкинут морем, но привезен и похоронен возле берега иностранной дамой, приехавшею из Венеции; некоторые прибавляли, что даму эту видели потом в Герцеговине при войске, которое тогда собиралось; описывали даже ее наряд, черный с головы до ног. Как бы то ни было, след Елены исчез навсегда и безвозвратно, и никто не знает, жива ли она еще, скрывается ли где, или уже кончилась маленькая игра жизни, кончилось ее легкое брожение и настала очередь смерти. Случается, что человек, просыпаясь, с невольным испугом спрашивает себя: неужели мне уже тридцать... сорок... пятьдесят лет? Как это жизнь так скоро прошла? Как это смерть так близко надвинулась? Смерть как рыбак, который поймал рыбу в свою сеть и оставляет ее на время в воде: рыба еще плавает, но сеть на ней, и рыбак выхватит ее - когда захочет.
  
   Что сталось с остальными лицами нашего рассказа?
   Анна Васильевна еще жива; она очень постарела после поразившего ее удара, жалуется меньше, но гораздо больше грустит. Николай Артемьевич тоже постарел и поседел и расстался с Августиной Христиановной... Он теперь бранит все иностранное. Ключница его, красивая женщина лет тридцати, из русских, ходит в шелковых платьях и носит золотые кольца и сережки. Курнатовский, как человек с темпераментом и, в качестве энергического брюнета, охотник до миловидных блондинок, женился на Зое; она у него в большом повиновении и даже перестала думать по-немецки. Берсенев находится в Гейдельберге; его на казенный счет отправили за границу; он посетил Берлин, Париж и не теряет даром времени; из него выйдет дельный профессор. Учебная публика обратила внимание на его две статьи: "О некоторых особенностях древнегерманского права в деле судебных наказаний" и "О значении городского начала в вопросе цивилизации", жаль только, что обе статьи написаны языком несколько тяжелым и испещрены иностранными словами. Шубин в Риме; он весь предался своему искусству и считается одним из самых замечательных и многообещающих молодых ваятелей. Строгие пуристы находят, что он не довольно изучил древних, что у него нет "стиля", и причисляют его к французской школе; от англичан и американцев у него пропасть заказов. В последнее время много шуму наделала одна его Вакханка; русский граф Бобошкин, известный богач, собирался было купить ее за тысячу скуди, но предпочел дать три тысячи другому ваятелю, французу pur sang {чистокровному (франц.).}, за группу, изображающую "Молодую поселянку, умирающую от любви на груди Гения Весны". Шубин изредка переписывается с Уваром Ивановичем, который один нисколько и ни в чем не изменился. "Помните, - писал он ему недавно, - что вы мне сказали в ту ночь, когда стал известен брак бедной Елены, когда я сидел на вашей кровати и разговаривал с вами? Помните, я спрашивал у вас тогда, будут ли у нас люди? и вы мне отвечали: "Будут". О черноземная сила! И вот теперь я отсюда, из моего "прекрасного далека", снова вас спрашиваю: "Ну, что же, Увар Иванович, будут?"
   Увар Иванович поиграл перстами и устремил в отдаление свой загадочный взор.
  
   1859
  

Другие авторы
  • Котляревский Иван Петрович
  • Сулержицкий Леопольд Антонович
  • Спасович Владимир Данилович
  • Сапожников Василий Васильевич
  • Введенский Иринарх Иванович
  • Новоселов Н. А.
  • Масальский Константин Петрович
  • Чаадаев Петр Яковлевич
  • Меньшиков, П. Н.
  • Аверкиев Дмитрий Васильевич
  • Другие произведения
  • Каменев Гавриил Петрович - Софья
  • Кондурушкин Степан Семенович - Горе Халиля
  • Квитка-Основьяненко Григорий Федорович - Пан Халявский
  • Крестовский Всеволод Владимирович - И. Скачков. Жизнь и творчество В. В. Крестовского
  • Чулков Георгий Иванович - Кинжал
  • Михайлов Владимир Петрович - Если трезвой мысли холод...
  • Каронин-Петропавловский Николай Елпидифорович - 5. Последний приход Дёмы
  • Маркевич Болеслав Михайлович - Из письма К. Н. Леонтьеву
  • Куприн Александр Иванович - Искусство
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Казаки. Повесть Александра Кузьмича
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 120 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа