Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели, Страница 8

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

день нашей свадьбы.
   Уржани слушала его, не прерывая, но среди ее молодых подруг поднялись вопли и негодующие крики.
   - Предатель! Неблагодарный! Ты похитил нас при помощи своих мерзких слуг, а теперь с твоими подлыми сообщниками хотите насиловать нас?! Или ты забыл, что я супруга Нарайяны, твоего благодетеля, вооружившего тебя силою, которой ты злоупотребляешь, - строго проговорила Уржани, смерив его презрительным взглядом. - Верни нам свободу, а не то бесчестный поступок твой может дорого обойтись тебе.
   Абрасак скрестил руки и дерзко, вызывающе смотрел в глаза Уржани.
   - Бойся я последствий своих поступков, то не бежал бы из города магов, и... до сегодня я не вижу причины раскаиваться в своем решении. Надеюсь, что и впредь будет так же. Не раздражай себя, Уржани. Ты и твои подруги безвозвратно принадлежите нам, и тысячи моих безобразных, но грозных слуг будут охранять как мой дворец, так и дома моих друзей, умерщвляя каждого, кто бы ни осмелился приблизиться к одной из вас.
   Ты и все прочие, вы будете нашими женами, а потому откажитесь от бесцельного и тщетного сопротивления. Друзья! Ведите же каждый свою избранницу в жилище, приготовленное вами настолько красиво и уютно, насколько позволили обстоятельства. Очень скоро ручки волшебниц украсят все самыми разнообразными художественными произведениями.
   Сообщники Абрасака, с лихорадочным нетерпением ожидавшие этой минуты, тотчас захватили каждый по жрице и унесли их, несмотря на слезы и отчаянное сопротивление молодых дев, бившихся в их крепких объятиях. Скоро в зале остались только Уржани, Абрасак и Авани.
   Наступило тягостное молчание. Уржани встала, оттолкнула свой стул и, прислонясь к нему, спокойно и презрительно ожидала, что будет; лишь учащенное дыхание и выражение негодования во взоре выдавали волнение, вызванное только что случившимся.
   - Ну, что же, Уржани? Желаешь ли ты добровольно подчиниться или принудишь меня также применить насилие? Моею ты должна быть! - глухим голосом спросил Абрасак.
   - Я не могу быть твоей женой потому, что я уже замужем за Нарайяной, а сделаться добровольно твоей любовницей было бы слишком много требовать от честной женщины и притом посвященной, - спокойно ответила Уржани.
   Лицо Абрасака густо покраснело, и, видимо взбешенный, он сделал шаг к ней; но в этот момент Авани бросилась между ними и заставила его отступить.
   - Остановись, безумный, и не усугубляй свою вину непоправимым преступлением, нападая на жену своего благодетеля. Я понимаю, что ты желаешь иметь подругу жизни, так возьми меня вместо Уржани, а ее отпусти к мужу и родным. Несмотря на насилие, к которому ты прибег, чтобы завладеть нами, я останусь твоей женой и постараюсь смягчить твое жестокое сердце, умерить твои смелые замыслы. Откажись, Абрасак, от неравной борьбы с людьми, перед которыми ты просто - пигмей. Установи свою власть над этими низшими народами, просвети их, внуши им понятие о Божестве и, может быть, тебе простится твой великий грех, твое ослушание. Только не начинай свое царствование таким подлым и неблагодарным поступком.
   Абрасак отступил, с восторженным удивлением глядя на молодую жрицу, обаятельно прекрасную в этом порыве великодушия.
   Лилейно-белое лицо ее подернулось нежным розовым румянцем и в больших, темных, как ночь, глазах читалось все благородство ее чистой души. Да, она была прекрасна, как и Уржани, но он не любил ее; а та, которая его ненавидела и презирала, навсегда поработила его душу.
   Он вздохнул и ответил после минутного колебания:
   - Благодарю, Авани, за твои разумные речи и царственный дар, так великодушно предлагаемый тобой, но я не могу принять его. Я люблю Уржани с той минуты, как впервые увидел ее, и любовь эта стала роковой в моей жизни. Она была силой, руководившей всеми моими действиями; я пошел на все ради того, чтобы ее завоевать, и готов защищать свое достояние всеми имеющимися в моем распоряжении средствами. До сих пор судьба мне покровительствовала, и я твердо верю, что она будет благоприятна и впредь, облегчив выполнение всего мною задуманного.
   Так как твоя участь избавляет от необходимости стать женою смертного, то тебя, Авани, я назначу богиней сооруженного мной храма, для которого не было жрицы. Ты, которой суждено навсегда оставаться молодой и прекрасной, будешь царить в храме, и народ обоготворит тебя, станет приносить тебе жертвы и поклоняться в твоем лице никогда невиданной божественной красоте.
   А пока довольно на сегодня! Я великодушен и понимаю, что тебе и Уржани надо привыкнуть к новым условиям вашей жизни и отдохнуть от многочисленных волнений сегодняшнего дня. Я провожу вас в вашу комнату.
   Он достал из-за пояса небольшой рожок и звонко свистнул. Почти тотчас же два волосатых исполина отдернули нечто вроде завесы, скрывавшей дверь, которая вела на галерею, где во всю длину ее выстроились в ряд мерзкие великаны, вооруженные суковатыми дубинами. Затем Абрасак рукой указал обеим магиням следовать за собой, и те молча повиновались. Поникнув головами, прошли они галерею и вступили в обширную комнату с одним входом и широким окном.
   - У вашей двери, как и под окном, будут караулить мои верные слуги, поэтому не пытайтесь бежать! - сказал Абрасак со звучавшей в голосе угрозой.
   Затем, низко поклонившись, он ушел. Авани упала молча на деревянную скамью у стены и закрыла лицо руками, а Уржани принялась осматривать окружавшую их обстановку.
   Очевидно, убранство комнаты стоило хозяину много труда. Деревянная с резьбой обшивка украшала стены, вдоль которых стояло несколько стульев, этажерка и сундучок из золота и серебра, но все это было весьма топорной работы. В глубине комнаты виднелась широкая низкая кровать с балдахином и занавесками из удивительной растительной материи, выделывавшейся Абрасаком; из нее же были одеяла и наволочки. Посреди комнаты стоял стол, а на нем приготовлены корзины с фруктами, кувшин молока, мед и ваза с прелестными цветами.
   Окончив осмотр, Уржани села около подруги и ласково сказала:
   - Не плачь, Авани. Чтобы достойно выдержать испытание, нам необходимо мужество и хладнокровие, а не бесполезные слезы. Дай мне также тебя поцеловать и поблагодарить за великодушное самопожертвование ради меня.
   - Увы! Мое доброе желание было напрасно. Упрямый негодяй не отпустит тебя и в довершение своей наглости хочет принудить меня к кощунственной комедии - изображать божество. Но я никогда, никогда не соглашусь!!! А как подумаю о тебе, не могу удержаться от слез!
   Уржани на минуту задумалась, а потом признательно сказала:
   - За меня не переживай. Я сумею себя защитить от этого сумасброда и грубого с его стороны насилия. А что касается странной прихоти этого деспота сделать из тебя богиню, я полагаю, что лучше всего будет посоветоваться с моим отцом. Я немедля вступлю с ним в общение, надо только обождать, пока совсем стемнеет.
   Продолжая разговаривать и утешать друг друга, они дождались наступления полной тьмы; но, к их огорчению, в одном углу неожиданно вспыхнул электрический шарик, озаривший комнату серебристым светом.
   Несмотря на это, Уржани все-таки приступила к вызыванию. Едва окончила она произносить формулы и чертить маленьким магическим жезлом необходимые каббалистические знаки, как раздался глухой раскат грома, послышался легкий треск, и по комнате пронесся порыв бурного ветра. Немного спустя ворвался окруженный пламенем раскаленный шар, который покружился с минуту и потом окутался беловатым облаком, сгустился, приняв форму человека, и в нескольких шагах от подруг появилась высокая фигура Дахира.
   Уржани хотела броситься к нему, но он быстро поднял руку и сказал:
   - Не прикасайся ко мне, я слишком насыщен электричеством. Хотя ты и не вызывала еще прямо меня, но я пришел ободрить вас, дорогие дети, и доказать, что вы не одиноки и не покинуты.
   - Я знаю, отец, что должна оставаться здесь и выполнить назначение, о котором ты мне говорил; но Авани слишком потрясена той ролью, какую хочет навязать ей этот наглец.
   Смущенная и взволнованная Авани передала все сказанное Абрасаком, и Дахир выслушал внимательно, а затем серьезно ответил:
   - Роль эта была бы недостойной и кощунственной, если бы душа твоя преисполнилась гордыней и пошлой спесью, и ты действительно сочла бы себя божеством, перед которым будут преклоняться простодушные, жалкие дикари. Если же ты с верою и смирением будешь за них молиться, а затем исцелять, утешать, просвещать их и вообще пользоваться своим обаянием единственно для добра, то роль твоя сведется к выполнению известной миссии. Другое твое назначение, не менее полезное, ты выполнишь бессознательно и даже помимо своего желания. Для первобытных, грубого вида людей ты явишься олицетворением чистой, высшей и доселе еще невиданной ими красоты. Молясь тебе и с обожанием на тебя взирая, они запечатлеют образ твой в своем воображении, и таким путем создадутся первые астральные отпечатки красоты, которые, в свою очередь, отразятся на их потомстве. Сами они безобразны, потому что являются порождением грубых, первобытных сил природы. Значит, ты можешь покорно и с душевным спокойствием выполнить роль, придуманную для тебя этим преступным, но гениальным человеком, у которого недостаток знания восполняется духовным наитием.
   Тебе, Уржани, найдется также здесь довольно дела. Теперь ты уже поняла, вероятно, какими соображениями руководились при выборе твоих подруг, вынужденных стать супругами товарищей Абрасака. Будь им утешительницей и руководительницей; внуши им, что на них лежит обязанность облагородить этих людей, воспитать их в добре, а не ненавидеть и не думать о мщении за учиненное насилие.
   Окружающий вас первобытный народ представляет также обширное поприще для деятельности. Если тебе удастся использовать власть свою над Абрасаком, а именно страсть его к тебе, и ты сумеешь направить на добро огромные дарования этого человека, то сделаешь этим великое дело. Времени у вас впереди достаточно, потому что не так-то еще скоро загремит великая битва, которая отметит собой новую эру. Но ведь для нас, бессмертных, время очень мало значит. Вот маленький подарок вам от меня: он поможет закрепить ваше господство, - прибавил Дахир, поставив на стол два хрустальных флакона с золотыми пробками. - Одной капли этой жидкости на ведро воды достаточно для получения почти всесильного средства против болезней, ран и так далее. А пока до свидания и будьте мужественны!
   Он благословил дочь с подругой и через мгновение исчез.
   Уржани и Авани вполне были приучены своим воспитанием к строгой дисциплине и полному повиновению приказаниям высших магов и не помышляли даже о протесте. Грустные, но покорные и исполненные доброй воли, они еще некоторое время поговорили, а потом улеглись в постель и заснули.
  
  
  

Часть вторая

 

Глава девятая

  
   Несколько дней прошло в полном одиночестве для обеих пленниц. Ни Абрасак и ни одна из их подруг не показывались. Только каждое утро приходил один из товарищей хозяина и молча ставил на стол дневное пропитание, а в галерее и под окном продолжали караулить омерзительные слуги их повелителя.
   Наконец однажды утром явился Абрасак, видимо, очень довольный, объявил, что храм готов и он сейчас же отведет Авани в ее новое помещение.
   Не обменявшись ни словом, Уржани поцеловала подругу, и та ушла за Абрасаком.
   Выйдя за город, они направились к пустынному, загроможденному скалами месту и там вошли в узкую расщелину, едва доступную худощавому, среднего роста человеку. Расщелина шла во всю толщину каменной громады, за которой было пустое место, а посредине его широкое отверстие в земле, где виднелись узкие и грубые ступени лестницы. После продолжительного спуска они дошли по узкому извилистому проходу до отверстия шириною в дверь и закрытого завесою. Когда Абрасак откинул ее, Авани остановилась, пораженная и очарованная.
   Перед нею, теряясь вдали, раскинулась пещера, и несколько природных колонн поддерживали высокий свод, словно в каком-нибудь соборе. По странной игре природы, проникавший сквозь невидимые щели, свет казался голубым и придавал лазурную окраску всей внутренности пещеры; сапфировой казалась и прозрачная вода обильного источника, бурливо вытекавшего из стены и вливавшегося в большой природный водоем посредине пещеры. Куда стекал излишек воды, не было видно.
   Скрытый завесой вход находился на некоторой высоте над землей, а около него, в высокой и глубокой нише, стояло золотое седалище в виде трона.
   Прямо перед нишей, на высоте двух каменных ступеней от пола, помещался престол, продолговатый и четырехугольный, из массивного золота, с двумя весьма забавного вида треножниками по бокам: на престоле лежали различные предметы для жертвоприношений.
   - Вот я случайно открыл эту пещеру и тотчас решил обратить ее в храм, - самодовольно проговорил Абрасак. - Я хотел поставить здесь статую, не имея в виду, что счастливый случай пошлет мне живое божество. За эти дни мы с товарищами, насколько оказалось возможным, устроили самое необходимое. На троне воссядешь ты и станешь изливать по известным тебе законам науки свои духовные дары на народ, который обоготворит тебя. Мне остается показать, где ты будешь жить.
   Он провел ее в небольшую смежную пещеру, такую же голубую, как и первая, и обставленную теми удобствами, какие только возможны были в данных обстоятельствах.
   - В этом ящике ты найдешь порошки, травы, то есть всё, что тебе понадобится и чем мне только можно было снабдить тебя,- прибавил Абрасак, указывая ей на большой деревянный ящик у стены. - Служение твое будет продолжаться только от восхода солнца до трех часов пополудни; после этого часа доступ в пещеру воспрещается, и ты будешь иметь возможность отдыхать или делать что пожелаешь. Уржани будет навещать тебя, а вечером ты можешь приходить к нам, но, конечно, под покровом. Ты начнешь служение с завтрашнего утра.
   Сделав прощальный жест рукою, он скрылся.
   Вскоре дикари толпами стали собираться на обширной равнине, тянувшейся перед входом в пещеру, загроможденной, как и на вершине горы, грудами диких скал.
   Тут были жители городка и многих окружных селений, а более отдаленные прислали представителей на это собрание, созванное по приказанию Абрасака.
   Скопище волосатых великанов волновалось, как бурное море, с тревогою ожидая, что будет и зачем царь созвал их.
   Внезапно с высоты спустился Абрасак верхом на драконе. Посреди равнины он сошел на землю и громогласно возвестил народу на его языке, что великий Бог, о Котором он говорил им, правящий Вселенной и Своими руками создавший все видимое, не исключая и их самих, говорил ему.
   Бог этот, обитающий превыше облаков, во дворце невообразимой красоты, изрек, что народ Гайя (так называли себя обезьяноподобные великаны) достоин ныне воспринять видимое божество, и единородная дочь великого Бога сойдет из дворца отчего и поселится в подземном чертоге, дорогу куда он им покажет. И к этому-то очеловечившемуся и живому божеству они могут обращаться со всеми своими просьбами. Завтра, при восходе солнца, он приведет их к подножию божества, а до тех пор всем им надлежит пребывать здесь в долине. Во время его речи темные тучи покрыли небо, а затем разразилась страшная гроза; сверкавшие молнии рассекали небо по всем направлениям, и раскаты грома потрясали землю.
   Объятая ужасом толпа непременно разбежалась бы, не будь царского повеления, приковавшего их к месту.
   Наконец на рассвете буря утихла, и вновь появился Абрасак. Нагнав ужас на свой народ, он успокоил его, объяснив, что грозу вызвало сошествие с неба дочери Бога и что теперь он отведет их к божеству, которое будет внимать их мольбам и поможет во всех их нуждах.
   После этой речи он повел толпу в пещеру, которая, несмотря на свои огромные размеры, не могла вместить всех собравшихся, и большая часть народа осталась снаружи в ожидании своей очереди. Абрасак зажег треножники, возложил цветы на престол, а потом взошел на ступени и откинул завесу из золотых нитей, скрывавшую нишу, где восседала на троне Авани.
   Спокойная и сосредоточенная, молодая жрица вдумчиво смотрела на безобразную толпу великанов, павшую ниц, прославляя ее беспорядочными возгласами. Белая, прозрачная, в белоснежном одеянии, Авани действительно казалась жалким тупым дикарям существом небесным.
   После того как вся толпа перебывала в пещере и собралась затем на равнине, Абрасак, не смущаясь нимало, взяв на себя роль истолкователя воли божества, передал им, что каждое утро, от восхода солнца, которое служило жилищем великому Богу, Владыке вселенной, и до самого захода его божественная дочь будет видима, и все жители обязаны ежедневно по разу приносить в жертву на престол цветы или плоды и могут излагать перед божеством свои нужды, а больные должны купаться в водоеме.
   Вернувшись к себе, он решился пойти к Уржани. Устроив и удалив Авани, он мог свободно "открыть" себе путь к счастью.
   Уржани сидела у окна, видимо, погруженная в грустные думы. При появлении Абрасака она встала и смерила его строгим и холодным взором, а он быстро подошел к ней, страстно глядя на нее. Какая-то невидимая сила словно удержала его в нескольких шагах от нее но он был так поглощен своими бурными чувствами, что не заметил этого и, вздрогнув, покраснел, когда Уржани прервала молчание и холодно спросила:
   - Что тебе надо от меня?
   - Я хочу воспользоваться неоспоримыми правами, которые дает мне твое похищение. Ты будешь моей женой, как и твои подруги, уже ставшие женами моих товарищей. Но я великодушен и хочу понемногу приучить тебя к себе. Пока я желаю только поцеловать твои розовые губки, сапфировые глазки, милые кудри и доказать, что мои ласки стоят поцелуев Нарайяны. Страсть же моя к тебе совершенно другого свойства, нежели тепленькое и пресное чувство ваших полулюдей, полупризраков.
   С этими словами он собирался уже броситься и сжать ее в объятиях, но один взгляд Уржани, суровый и острый, как нож, сразу пресек этот порыв.
   - Не пытайся никогда простирать свою руку к достоянию твоего учителя. Ты забываешь, что я - супруга мага Нарайяны и дочь Дахира, мага о трех лучах, а они уж сумеют защитить меня и взять обратно к себе. Страсть же твоя - не что иное, как выделение обуревающих тебя нечистых чувств, она не внушает мне ничего, кроме отвращения.
   В голосе Уржани звучала и в глазах ее горела такая смесь презрения и брезгливости, что Абрасак попятился, словно его ударили по лицу; горло его сжало и он задыхался. Но он мгновенно оправился и, в свою очередь, смерил ее гневным и надменным взором.
   - Избыток гордости лишает тебя благоразумия, прекрасная Уржани. Не забывай также, что тебя пока еще не освободили и ты находишься вполне в моей власти. Ты отказываешься от миролюбивого соглашения? Хорошо, я обойдусь без него! Но моею ты будешь, волей или неволей. Твоим прихотям я так же не подчинюсь, как и власти магов.
   Он отвернулся и вышел в полном бешенстве. Уржани с облегчением вздохнула, но была, однако, недовольна собою. Зачем не воздержалась она от угроз и явно выказала пренебрежение и отвращение к этому опасному человеку? Вероятно, его беспорядочные веяния воздействовали и на нее.
   Уржани опустилась на колени и стала горячо молиться. Успокоенная и подкрепленная молитвой, она встала и решила быть на будущее время миролюбивее и осторожнее.
   В своей комнате Абрасак застал Жана д'Игомера, который в задумчивости сидел у стола, угнетенный, по-видимому, грустными мыслями... Когда вошел Абрасак, он поднял голову и при виде расстроенного лица приятеля и явно кипевшего в нем гнева загадочная усмешка мелькнула на его лице. Однако никакого замечания он не сделал и стал говорить о деле, которое привело его.
   Абрасак сделал несколько кратких распоряжений, а потом опустился на стул и провел рукою по лбу, точно отгоняя назойливые думы.
   - Ты как будто озабочен, брат, но чем? Или медовый месяц твой подернулся тучами? Все вы вообще, помалкиваете о своем супружеском счастье, и вот уже несколько дней, как я вижу только нахмуренные лица.
   - Ты провидишь истину, и супружеское небо друзей твоих очень пасмурно. - И Жан д'Игомер вздохнул: - В одном ты сдержал свое слово, Абрасак; жены наши восхитительно хороши, но характер их оставляет желать лучшего. Вместо того чтобы заниматься хозяйством и начать, как было обещано, украшать наши дома художественными произведениями, большинство из них сидят угрюмые и выказывают такое отчаяние, что оно становится обидным даже для самого скромного самолюбия; а вместе с тем они так мало скрывают страстное желание бежать, что мы вынуждены держать их под замком и приказали зорко стеречь нашим "обезьянам".
   О, у Уржани имеется хоть серьезная отговорка в том, что она - замужняя, а ведь моя жена Сита, была свободна, а... Черт возьми, я же не хуже других! Она очаровательна, и я без ума от нее, а она ручьем разливается и обвиняет меня в том, что я будто бы обесчестил ее; лишь только я захочу подойти к ней, она вызывает между нами, не знаю каким образом, голубой каббалистический знак, который препятствует мне и отталкивает. Просто с ума можно сойти! А например раздражительный и вспыльчивый Рандольф совсем взбесился, увидев, что его красавица преобразилась в фонтан слез; он даже побил ее. С тех пор та молчит и рта не открывает, а как только его завидит, то старается куда может спрятаться.
   Абрасак громко расхохотался.
   - Ну, это уже было глупо! К такому обращению они, конечно, не привыкли. Но, как сказано, завтра я помогу вам, а тебя научу одной формуле, которая уничтожит создаваемое Ситою между вами препятствие.
   Когда спустилась ночь, Абрасак забрал разные магические талисманы и стал неслышно подкрадываться к комнате Уржани. Осторожно заглянув вовнутрь, он увидел, что та спит. Как тень скользнул он к постели и в нескольких шагах от нее остановился, словно очарованный, не отводя глаз от Уржани. Никогда еще не видел он ее такой прекрасной и соблазнительной, как в эту минуту.
   Небольшой электрический шарик на потолке озарял ее мягким серебристым светом, и Уржани походила на прекрасную статую уснувшей Психеи. Легкое одеяние обрисовывало ее дивные формы, прелестное личико дышало глубоким покоем, а длинные и пушистые черные ресницы отбрасывали тень на нежно-розовые щечки.
   Порыв страсти ударил в сердце и голову Абрасака. Проворно поднял он руку, начертал в воздухе каббалистический знак и прошептал заклинание, которое должно было держать Уржани в глубоком сне, а затем бросился к ней. Наконец-то мог он свободно обнять обожаемую женщину и покрыть поцелуями пленительное личико.
   Но в этот миг внезапно произошло нечто неожиданное. Не более двух метров отделяло его от добычи, как вдруг из груди Уржани сверкнул бледный голубоватый свет, поразил Абрасака в самую грудь и с такой силой отбросил его, что он зашатался и, словно сметенный порывом ветра, упал на другом конце комнаты. Дрожа от бешенства, поднялся изумленный Абрасак и снова перешел в наступление. А Уржани не слышала, казалось, шума от его падения и продолжала спокойно спать.
   Теперь Абрасак подступал уже осторожнее. Светлый луч не появлялся более, но между ним и Уржани стала точно какая-то преграда. Она была так близко, что, протянув руку, он мог бы ее достать, а между тем он тщетно толкался в прозрачную стену, защищавшую постель Уржани.
   Однако Абрасак был слишком упорен, чтобы сдаться без боя. На этот раз он усилием воли подавил свое бешенство и призвал на помощь свое знание и магическую силу. Но тщетно произносил он самые страшные заклятия, взывал к духам стихий и демоническим силам; все старания его оставались напрасными. От сильного напряжения воли жилы на лбу и на шее вздувались, как веревки, пот градом катился по телу, орошая искаженное, смертельно бледное лицо, а грудь тяжело вздымалась. Позабыв уже всякую осторожность, он выкрикивал хриплым и прерывистым голосом такие формулы, которые, по его мнению, имели почти безграничное могущество.
   Но ничто не помогло. Невидимая стена выдерживала самые яростные нападения и так хорошо, по-видимому, ограждала спящую, что ее не могло разбудить всё происходившее вокруг нее.
   Наконец, Абрасаку пришлось признать себя побежденным; он дошел до полного истощения сил. Шатаясь, словно пьяный, поплелся он в свою комнату и упал на ближайший стул. Невозможно описать то, что испытывал он в эту минуту, и будь Абрасак простым смертным, он наверно умер бы от разрыва сердца.
   Впервые после своего бегства наткнулся он на более сильную сравнительно с ним власть: он понял, что знание, составлявшее его гордость, очень немного стоило, и что сравнительно с вызванными им на бой великанами он просто бессильный пигмей. Под напором подавлявшего сознания собственного ничтожества ему казалось, что череп его сжат. С хриплым стоном схватился Абрасак за голову и безжизненной массой свалился на пол.
   Уржани между тем вовсе не спала. Предчувствуя, что Абрасак произведет ночное нападение и воспользуется ее сном, она хоть и легла, но твердо решила не спать и быть настороже. Предохранительный талисман она спрятала под одеждой, как научил ее отец, и стала ждать.
   Тонкий слух ее уловил неслышные почти шаги Абрасака, она видела, как он вошел, и сквозь полузакрытые веки, трепеща сердцем и притворяясь спящей, следила за страшной борьбой, происходившей в двух шагах от ее постели. Но она-то видела раскаленную, покрывавшую ее сетку, на которую, как на каменную
   стену, наталкивались стихийные демонические силы, вызванные Абрасаком.
   Когда наконец похититель ее вышел, шатаясь, из комнаты, Уржани встала, опустилась на колени и принялась горячо молиться. Но не за свое только спасение благодарила она Бога, а просила и за ослепленного нечистой любовью человека, страдания и поражение которого она только что видела.
   Очнувшись, Абрасак чувствовал себя слабым и разбитым, точно после тяжкой болезни; возвратный удар был так силен, что даже его бессмертный организм был потрясен. Он улегся на постель и глубоко задумался; сон не приходил, но голова работала уже как всегда. И эти горькие, отчаянные, бешеные думы, бушевавшие как волны в непогоду, причиняли ему почти физическую боль.
   Пришедший к нему Жан д'Игомер с первого же взгляда на бледное и изменившееся лицо друга понял, что любовные дела его плохи. Однако он ничем не выдал себя и, поговорив о постороннем, попросил научить его обещанному магическому ритуалу, который мог бы помешать Сите ставить между ними флюидическую преграду. На эту просьбу Абрасак разразился глумливым звонким смехом.
   - Я бессилен тебе помочь, мой милый. Как другу и кузену признаюсь, что с этой ночи не верю более в свою науку, по некоторым по крайней мере вопросам, и... живу теперь лишь для мести. Все свое знание и энергию я употреблю единственно на то, чтобы ускорить наш поход на "божественный"... ха, ха, ха!... город, и до самого основания уничтожу это гнездо тирании и проклятой науки.
   Приятель неодобрительно покачал головой.
   - Не увлекайся, Абрасак, и не развенчивай понапрасну свое огромное знание. По твоим словам и душевному состоянию я заключаю, что ты потерпел неудачу, натолкнувшись на знания, превосходящие твои, и урок этот пусть научит тебя осторожности. Хорошенько все обдумай, прежде чем затевать борьбу с такими могущественными и бессмертными по твоим словам, людьми.
   - Увидим. Будущее и решительный бой только укажут, кто останется победителем. Правда, они - бессмертны, и я не могу убить их; но мучить их могу и буду делать это, пока они не откроют мне свои тайны.
   И он сжал кулаки.
   - В настоящее время я отправляюсь искать союзников. Мне известно, что недалеко отсюда, на берегу и некоторых скалистых островах живут великаны, перед которыми наши "обезьяны" - младенцы; ими труднее управлять, потому что они глупее наших, но я все-таки изучил их первобытный язык и, кажется, нашел способ, как обуздать и подчинить себе. Их невероятная физическая сила окажет нам огромную помощь, когда пойдем мы на приступ.
   Я уезжаю вечером и возьму с собой Рандольфа и Клодомира, а ты будешь распоряжаться здесь в мое отсутствие. Нечего говорить, что тебе поручается беречь Уржани как зеницу ока. Кроме того, наблюдай, чтобы не прерывались воинские упражнения наших "обезьян" и заготовка оружия.
   Ночью Абрасак действительно уехал с двумя товарищами, не сказав, когда возвратится; а Жан д'Игомер добросовестно исполнял возложенное на него дело.
   Это был человек умный и энергичный. Будучи одарен многими не вполне развитыми еще достоинствами, он хотя и не был столь гениален, как Абрасак, но оказался более него сговорчивым, хладнокровным и не таким самонадеянным. Он сообразил, что женщина, сумевшая отстоять себя от его пылкого кузена, должна обладать великими знаниями и, может быть, пособит смягчить его жену и восстановит мир в домах его товарищей.
   С этим решением в душе, принеся однажды Уржани ее ежедневное продовольствие, д'Игомер почтительно попросил разрешения изложить ей горести свои и попросить совета. Уржани немедля согласилась, любезно предложила ему сесть и обещала помочь по мере возможности.
   Тогда д'Игомер рассказал все скорби, причиненные ему и его приятелям их строптивыми женами.
   - К чему все это приведет, - с грустью прибавил он, - раз дело совершилось? Сита - моя жена, и я всей душой люблю ее, а она обвиняет меня в том, что я ее обесчестил. Да я ведь ничего иного и не желаю, как узаконить наш союз и выполнить все установленные магами обряды, если бы я только знал их. И друзья мои в таком же точно положении. Только не все так терпеливы, как я, а один из нас, очень вспыльчивый, даже побил свою жену.
   - Фи! Такой прием, наверно, не покорит ему сердце его подруги, - возразила Уржани. - Но вы правы, что сделано - того не переделаешь, и я употреблю все усилия, чтобы убедить подруг подчиниться назначенной им от Бога участи и честно исполнить свой долг.
   Сегодня же я схожу к Сите, а не то приведите ее сюда. Я желала бы также посетить и других, если только мне можно свободно ходить по городу, не опасаясь великанов. Не бойтесь, я не убегу, даже если бы имела на то возможность. Даю вам свое честное слово, - присовокупила она, улыбаясь.
   Д'Игомер заверил ее, что ей нечего страшиться, и сказал, что лично будет сопровождать ее, чтобы показать ей город, дома его товарищей и дорогу в храм, где находилась Авани.
   Он рассказал ей также, что храм каждый день бывает переполнен в богослужебные часы, и что "обезьяны" не могут налюбоваться богинею и надышаться ароматами, наполняющими пещеру.
   Так как Уржани пожелала прежде всего навестить Авани, то Д'Игомер повел ее в только что опустевшую пещеру.
   Приятельница сообщила Уржани, что дикари держат себя благоговейно и спокойно; а так как между приходящими бывает много больных, то ей очень нужны несколько помощниц для наблюдения за лечением. Сама же она, в качестве "божества" обречена на внешнюю бездеятельность.
   - Я буду приходить помогать тебе. Мне ведь нечего делать, и обожатель мой в отсутствии. Но я надеюсь достать тебе еще помощниц, - объявила, подумав, Уржани.
   Затем начался обход подруг, так неожиданно сделавшихся жертвами женитьбенных затей Абрасака.
   Раньше других посетила она Ситу и с присущей ей убедительностью пристыдила ту, напомнив ей основы магической школы, где она получила свое воспитание.
   - К чему послужили все наставления и примеры, словом, уяснение законов, ведущих нас по пути восхождения, если в первом же испытании в тебе рушится все доброе, и из недр души твоей восстают дурные и низменные чувства, которые я считала уже побежденными, и которые разрушают в тебе гармонию и ослепляют тебя на единственном пути, достойном женщины, достигшей порога высшего посвящения.
   Хотя Уржани и признала, что постигшая Ситу участь тяжела, но испытание это было наложено на нее, очевидно, высшей волей, и от нее самой зависело обратить его в миссию.
   Воспитать, облагородить, просветить человека, с которым ты связана, заставить его подняться на твой уровень, а не самой опускаться до его недостатков - вот достойное поприще для благодарного труда женщины. А великие маги одобрят, несомненно, и благословят подобное назначение, добросовестно выполненное, и затем в свое время благословят священным обрядом союз, заключенный хотя и в исключительных условиях, но озаренный и очищенный совместной работой совершенствования.
   Подобные речи, несколько изменявшиеся сообразно с обстоятельствами, не преминули оказать свое воздействие: накипь душевная, вызванная отчаянием, стыдом и ропотом, понемногу таяла, и Уржани с радостью замечала, что в измученных сердцах пробуждалась покорность судьбе и добрые намерения. Кроме того, молодые женщины согласились поочередно помогать Авани в храме.
   На следующий день сиявший от радости Д'Игомер, пришел благодарить Уржани. Он объяснился с Ситой; та была спокойна, сговорчива, и он надеялся на скорое установление между ними полного согласия.
   С этой поры Уржани приступила к многосторонней деятельности и, помимо роли миротворца в домах подруг, помогала Авани. Познакомившись в храме со многими великанами и быстро изучив их язык, она начала посещать их как в городе, так и в ближайших селениях; дикари оказывали ей почтение, и хотя боялись, но безропотно повиновались ей, принимая Уржани как сестру "богини".
   Более всего Уржани занялась женщинами и детьми. Она показала им, как плести корзины, передники, веревки и обучила другим несложным ремеслам. Наибольшим же успехом пользовалось искусство делать разные украшения для головы, шеи и рук из перьев убитых птиц и разноцветных камней. Несмотря на отвратительное безобразие дикарей, стремление нравиться зародилось в их девственных душах, и мужчины наряжались не менее охотно, чем женщины.
   Послеобеденное время Уржани и Авани проводили вместе, стараясь в долгих беседах коротать грустное время изгнания и заглушать тоску по божественному городу. Различные случайные события доказывали им, что они - не забыты. Так, например, они нашли однажды в своей комнате запас платья, несколько магических приборов и краткое наставление, каким путем вести свои работы.
   Между тем Абрасак еще отсутствовал, но Уржани часто говорила о нем с Авани, и обе сожалели о том, что исполинская энергия этого человека и его мощный ум направлены в плохую сторону, а дурные наклонности подогреваются нечистой и бесцельной страстью.
   Наконец он вернулся с обоими своими спутниками, видимо, очень довольный результатами поездки.
   Он рассказал д'Игомеру, что виденные им великаны гораздо противнее и страшнее здешних их "обезьян"; это были в полном смысле слова чудовища. Снабжены они длинными хвостами, короткими и толстыми конечностями наподобие лап с когтями; а у мужчин есть даже рога. Ходят они зачастую на четвереньках и, встав на ноги, оказываются невероятного роста, а опираются на вырванные с корнем деревья. Питаются они сырым мясом животных, которых убивают камнями или душат.
   - Такого низкого уровня умственных способностей я еще никогда не встречал; наши "обезьяны" перед ними ученые. Притом они почти бессловесны, так как нельзя назвать наречием несколько произносимых ими гортанных звуков, - добавил Абрасак.
   - Боже мой! Для чего провел ты несколько месяцев среди этих скотов, и на что они нам нужны? Удивляюсь, что они не убили вас троих, - изумился д'Игомер.
   Абрасак захохотал.
   - Они намеревались, было, это проделать, да я парализовал их электрическими ударами, и это они, наконец поняли. А пользу от них ты сам увидишь, будь уверен. Они снесут стены божественного города, как картонные.
   Д'Игомер покачал головой.
   - Но как заставишь ты их понять, что они должны следовать за тобой, идти на приступ, разрушить стену и многое другое, если они до такой степени тупы?
   - Существует сила, которая укрощает их и привлекает, как огонь насекомых; сила эта - музыка. Хоть на край света пойдут они за моей арфой. Короче говоря, они будут делать все, что я прикажу, как змеи повинуются своему укротителю и безобидны в его руках.
   Последовавший затем доклад д'Игомера о положении города весьма взволновал Абрасака. Сердце его сжалось от бешенства и горечи при мысли, что Уржани водворила мир и единение между подругами и их похитителями, а к его любви не нашлось ни жалости, ни извинения.
   Происшедшее затем свидание с Уржани было очень бурным. Он укорял ее не только в суровости к нему, но и в том, что она способствовала счастью его друзей, чтобы только выставить еще более унизительным пренебрежение к нему.
   - Счастье? О! До счастья далеко, - с грустью произнесла Уржани. - Подруги мои - жертвы произвола и жестокого, гнусного предательства. В божественном городе они не оставили по себе неразрывной связи, а потому я постаралась внушить им покорность тяжкой доле и доброе желание облагораживающе воздействовать на людей, с которыми пришлось сблизиться. Задача эта благородная, но трудная, конечно, видеть же в ней счастье... странно, чтобы не сказать смешно.
   - Почему же ты не желаешь взять на себя не менее почетную миссию облагородить меня? Могу уверить, что в этом случае тебе легче будет со мной, нежели, например, хотя бы с Рандольфом.
   - Я замужем и люблю Нарайяну, а твоя наглость - завладеть именно женой своего благодетеля - делает тебя вдвойне отвратительным. Кроме того, слишком велико разделяющее нас расстояние очищения и посвящения, - кротко ответила Уржани.
   Абрасак мрачным взглядом пристально посмотрел на нее.
   - Значит, мне остаётся одно - принудить магов выдать все злобно скрытые от меня тайны, которые поставили бы меня на один уровень с тобой. Я хочу властвовать над миром, куда они привели меня: быть богом и повелителем для низших народов, которые просвещу, и как единственную награду за войну и мои старания хочу твою любовь. До сегодня всегда было так: я получал то, чего желал.
   Уржани не ответила ничего, и Абрасак вышел мрачный, как грозовая туча.
   Он все еще не считал себя окончательно побежденным, хотя все дальнейшие его попытки овладеть молодой женщиной хитростью или насилием оставались по-прежнему тщетными. Уржани была окружена словно какой-то невидимой стеной, и ему пришлось, затаив злобу в душе, отказаться от бесплодных нападений.
   Кипя враждой, он снова деятельно взялся за приготовление к войне; но в особенно мрачные минуты он стал посещать Авани, и ее спокойный взгляд, неизменно дружеский прием, гармоничный и глубокий голос благотворно и успокоительно действовали на него.
   Однажды он предложил Авани прийти с арфой и играть в то время, когда она восседала на троне как благодатное божество.
   - Это послужило бы нам огромной помощью, и я была бы тебе глубоко благодарна. Но захочешь ли ты играть и петь мелодии по моему указанию, имеющие особо врачующую силу?
   - Уж если я хочу помогать тебе, то ясно, что подчинюсь твоим указаниям, - добродушно ответил Абрасак. - Позволь, однако, заметить, что я не совсем невежда в науке гармонических вибраций и разных их воздействий.
   - Отлично, тем большую пользу принесешь ты в этом благом деле.
   Таким образом, между Абрасаком и прекрасной пленницей понемногу установились дружеские отношения. Однажды, когда он казался особенно мрачным, нервным и раздражительным, терзаемый по-видимому затаенной злобой, молча следившая за ним Авани неожиданно спросила его:
   - Что с тобой? Не случилось ли чего неожиданного?
   - Ничего неожиданного нет, но я виделся с Уржани и говорил с нею. Меня опьяняет ее небесная красота; но бешеная злоба из-за того, что она ненавидит меня и презирает, а мерзкие тираны города магов воздвигли между нами преграду, которую мне не преодолеть, наполняет душу мою каким-то странным чувством, причиняющим мне, однако, почти физическое страдание.
   Авани покачала головою:
   - Ты ошибаешься. В Уржани нет ни ненависти, ни презрения к тебе, а одно лишь сожаление; но она бессильна помочь тебе. Посуди сам, достойно ли твоего знания и пройденного уже посвящения, первое условие коего состоит в том, чтобы победить в себе зверя, питать лишь животное чувство к чужой жене?
   Перед тобою обширное поле деятельности: двигать вперед низшее человечество, дать просвещение и мудрые законы этой девственной земле. Разве такая миссия не может удовлетворить самое высокое честолюбие?
   И маги могли бы помочь тебе в деле руководства первобытными массами, которые ты хочешь поднять против них. Неужели ты не понимаешь всего безумия объявить войну людям божественного города, этим исполинам знания, могущество коих равносильно могуществу стихий? Берегись, чтобы маги не обратились против тебя! Тогда они сломят тебя, как соломинку, и обратят в прах. Поднявший меч - от меча погибнет. Покорись, верни свободу Уржани и, может быть, тогда они простят тебя.
   С минуту Абрасак молчал, а потом вызывающе покачал головой:
   - Благодарю за слова, подсказанные тебе дружеским ко мне чувством. Может быть, ты права; временами и я сам спрашиваю себя, не безумие ли все мое предприятие? Но отступить не могу, я сжег корабли! Их обидное по отношению ко мне пренебрежение разожгло мою гордость и непреодолимое желание померяться с ними силами.
   Я хочу отомстить за презрение и подниму против них миллионы великанов, приступом возьму их город, одолею и вырву у них скрываемые от меня тайны. О, дорого заплатят они за преграду, воздвигнутую между мной и любимой женщиной.
   Он потряс сжатым кулаком, и в глазах его сверкнула дикая ненависть.
   - Никогда не освобожу Уржани. Правда, я не могу обладать ею; но, несмотря на это, меня радует возможность хоть любоваться ее лучезарной красотой и слышать голос, который слаще для меня пения сфер. Сознавая, что она здесь, под жалкой кровлей, которую только и могу ей предоставить, я не мучаюсь по крайней мере ревностью от присутствия около нее Нарайяны.
   И, вскочив, он вышел из пещеры.
  
  

Глава десятая

  
   Похищение Уржани и сопровождав

Другие авторы
  • Либрович Сигизмунд Феликсович
  • Замятин Евгений Иванович
  • Давидов Иван Августович
  • Печерин Владимир Сергеевич
  • Прокопович Феофан
  • Крестовский Всеволод Владимирович
  • Тучкова-Огарева Наталья Алексеевна
  • Филонов Павел Николаевич
  • Соловьев Юрий Яковлевич
  • Лонгинов Михаил Николаевич
  • Другие произведения
  • Мейерхольд Всеволод Эмильевич - К возобновлению "Грозы" А. Н. Островского на сцене Александрийского театра. Речь режиссера к актерам
  • Федоров Николай Федорович - Наука и искусство
  • Гроссман Леонид Петрович - Борьба за стиль
  • Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг. (Другие редакции и варианты)
  • Кукольник Павел Васильевич - Избранные стихотворения
  • Некрасов Николай Алексеевич - Художественная проза 1840-1855 гг.
  • Добролюбов Николай Александрович - Объяснительный словарь иностранных слов... Издал В. Н. Углов.- Объяснение 1000 иностранных слов.... Составил и издал А. С. - Краткий политико-экономический словарь
  • Белый Андрей - Л. К. Долгополов. Творческая история и историко-литературное значение романа А. Белого "Петербург"
  • Горький Максим - А. А. Блок
  • Антонович Максим Алексеевич - Новые материалы для биографии и характеристики Белинского
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 149 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа