Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели, Страница 6

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

n="justify">   - Рандольф не изменил своим вкусам, но в настоящее время я могу предложить пока лишь очень скромный ужин. Чем богат - тем и рад. Пойдемте пока в мое временное жилище и унесем туда все находящиеся здесь предметы; там, наверху, я прикажу подать все, что найдется самого сытного.
   Дойдя до пещеры, Абрасак остановил друзей у входа, а сам вошел и сделал заклинания, приказав своим невидимым слугам принести как можно более сытный ужин.
   Через некоторое время послышался треск, похожий на шум сухих листьев под ногами, и в воздухе закружились огненные и дымные шары; затем появилась сероватая масса, окруженная неясными облачными существами, и все вдруг стремительно рассеялось. Тогда на земле оказались расставленные на широких, представлявших скатерть листьях горшки, коробки и чашки из дерева, соломы и коры, но все это было грубо по виду и работе. В них были разные плоды, несколько сырых рыб, сотовый мед, молоко, слегка бродивший фруктовый сок и, наконец, самое существенное представляла собою большая живая коза, крепко связанная, чтобы не могла шевелиться.
   - Готово, друзья. Надо пока удовлетвориться этим скромным кушаньем, потому что на этой земле не существует еще кухонь, где мои духи могли бы раздобыть съестное; а в городе тиранов хотя всего в изобилии - и посуды, и всяких вкусных вещей,
   - нельзя ничем поживиться - заметил Абрасак с гримасой, прикрепляя к стене сделанный им до своего ухода блестящий шар, озаривший пещеру голубоватым ярким светом.
   Теперь можно было разглядеть, что сотоварищи Абрасака, вызванные из пространства силою первородной эссенции, были красивые люди в расцвете сил, с умными лицами и смелым взором. Абрасак сделал удачный выбор и с такими помощниками многое мог предпринять.
   Называвшийся Рандольфом, осмотрев провизию, нашел ее сносной, но прибавил, что рыба и животное назначались, конечно, на съедение, есть же их сырыми и живыми ему противно, а потому предложил приготовить редкое угощение, если их повелитель даст огня.
   Абрасак зажег несколько смолистых ветвей и разрешил другу делать все, что желает, после чего Рандольф кое с кем из товарищей вышли из пещеры. Спустя час друзья уселись вокруг дымившегося жаркого, от которого отказались только Абрасак и Жан д'Игомер.
   По окончанию ужина Абрасак объявил, что предлагает товарищам воспользоваться тем, чего они давно были лишены - сном
   - небесным даром, без которого земной человек не в состоянии был бы вынести ни горе, ни радости жизни. Совет был одобрен, и вскоре громкий храп возвестил, что выходцы из астрального мира наслаждались первым благом их нового существования.
   На следующий день перед уединенной, затерянной в горах пещерой, заседал необыкновенный совет. Обступив Абрасака, сотоварищи его внимательно слушали излагавшиеся им планы действия, конечной целью которых была война против магов и осада божественного города.
   На огромном континенте достаточно простора для множества государств, но для того, чтобы удачно провести столь огромное и опасное предприятие, нужны многочисленная армия, оружие, порабощенные народы, наконец, города, селения и многое, на что требовалось и время, и труд.
   - Знаешь ли ты, где живут дикие племена, которые мы должны покорить? Здесь все кажется пустым и необитаемым. Затем нам нужно каждому по такому же крылатому коню как твой Мрак, чтобы мы могли следовать за тобою; а то пешком это невозможно по такой девственной земле, - заметил один из присутствовавших.
   - Ты совершенно прав, и я надеюсь вечером получить коней. Я приказал Мраку привести нам собратьев, и он, как видите, уже отправился.
   - Каким образом отдаешь ты приказания Мраку? Неужели он так смышлен, что понимает человеческую речь? - спросил Жан д'Игомер.
   - Как раз наоборот. Это я понимаю его и говорю с ним на его языке, - смеясь, ответил Абрасак и прибавил, заметив удивление товарищей:
   - Видите, в оккультной науке существует коренной язык и указан музыкальный ритм, приспособленный к звуковому обмену разных пород животных, начиная с насекомого до животного наиболее близкого к человеку по умственному и физическому развитию. Знать это необходимо, и ни один адепт не может достигнуть высшей степени посвящения, пока не овладеет вполне искусством быть понятным животному, чтобы покорить его и привести к послушанию, но и со своей стороны разумеет его. Весь секрет основан на звуковой ритмичности. Кое-какие остатки столь чудесной и полезной науки сохранились на умершей Земле, среди деревенских колдунов, цыган и т.д., которые ухитрялись говорить с лошадьми, уводить за собой кошек, крыс, волков; индусы умели говорить со змеями. Вы, наверное, слышали о подобных явлениях в прежнее время; но случаи эти были, конечно, редки и единичны.
   Я изучал это искусство систематически. Добрейший Нарайяна обстоятельно наставлял меня, восторгаясь моими успехами и усердием. О! Знай он, к чему приведут впоследствии его уроки, то был бы, конечно, в меньшем восхищении!... - и Абрасак громко рассмеялся, поддерживаемый остальными.
   Мне известно, что здесь существует народ, если его можно так назвать, очень многочисленный и еще близкий к животному состоянию, и я рассчитываю воспользоваться им не только как рабочей силой, но и как воинами.
   - А знаешь ли ты, где найти их? Ведь континент очень обширен, по твоим словам? - опять спросил Жан д'Игомер.
   - Конечно, но у меня есть карта планеты... Что вы глаза вытаращили? Неужели думаете, что маги со своими птенцами приехали в совершенно неведомый им мир? О, нет! Приготовления к переселению сюда шли уже многие тысячелетия. Посланные в новый мир изучили для того все три царства, чтобы будущие переселенцы скоро нашли все им необходимое. Всем адептам и ученикам вменено было в обязанность тщательно изготовить подробные карты континента, а также рисунки и образцы фауны, флоры, минералов, одним словом, ознакомиться со всеми богатствами планеты.
   По мере возможности я воспользовался этими указаниями и даже срисовал наиболее необходимые карты. Таким образом, я могу отчасти осмотреться; но, к сожалению, в моих познаниях, увы! существуют пробелы, потому что другие маги недоверчиво отнеслись ко мне, не любили меня, как мне известно, и чинили мне разные препятствия.
   - Может быть, они предвидели, что ты окажешься для них опасным, и, конечно, были неправы, давая тебе возможность приобретать столь огромные познания, - сказал Жан д'Игомер.
   - На мое счастье, Нарайяна не разделял их подозрительности, а его беспечность помогла мне добыть наиболее необходимые магические предметы, - насмешливо прибавил Абрасак.
   Обсудив подробности первых намеченных работ, Абрасак поднял свою чашу из коры и торжественно провозгласил:
   - За успех нашего предприятия! Подобно архаическим завоевателям на нашей умершей матери Земле, стремимся мы покорить новый мир и основать великие царства. Кровью добудем мы победу и владычество; значит, знамя наше будет красно, как кровь, и огонь отметит пройденный нами путь.
   - Клянемся в верности багряному знамени и тебе, Абрасак, нашему благодетелю, главе и предводителю! - торжественно и серьезно произнесли они.
   С этого дня началась деятельная подготовительная работа. Главный штаб Абрасака усердно изучал язык крылатых драконов, дабы быть полными хозяевами перевозочных орудий, воспоминанию о которых было суждено сохраниться в преданиях и сказках, имеющих всегда правдивое основание.
   Мрак привел стаю великолепных животных, но диких и недоверчивых; однако Абрасак бесстрашно подошел к одному из них, приласкал его, и животное успокоилось после того как он поговорил с ним. Это успокоение повлияло на других, и все стадо осталось мирно пастись в долине.
   Когда искатели приключений окончательно освоились со своими крылатыми конями и приручили их, то решили пуститься в путь, сохраняя пещеру как главную квартиру, где оставалась часть вещей, привезенных из города магов.
   Покинув гористую местность, воздушные всадники направились к громадным равнинам, где на тысячи и тысячи верст расстилались девственные, непроходимые леса.
   Там жило население, которое Абрасак намеревался подчинить и использовать для своих планов. Эта порода великанов, едва вышедших из животного состояния, мало развитых умственно, с дикими, жестокими и грубыми инстинктами, жила уже семьями и образовала нечто вроде отдельных племен, имея в каждом особого главу и одного высшего, общего для всех царя.
   Прилетев к лесам, воздушные всадники сошли на землю, и Абрасак приказал товарищам остаться ожидать его, а сам спокойно и решительно ушел в вековую чащу.
   Пройдя известное расстояние, он остановился на небольшой прогалине и, поднеся к губам маленькую волшебную флейту, начал играть. Мелодия была странная; звуки лились то звонкие, пронзительные и живые, словно призывавшие кого-то, то медленные и заунывные, как сдержанные рыдания.
   По прошествии довольно продолжительного времени лес как будто ожил; донесся сначала отдаленный, но быстро приближавшийся шум ломавшихся с треском деревьев, тяжелый топот толпы, под ногами которой дрожала земля, и гортанный гул голосов, похожий на звериный рев. Потом из зеленой гущи стали появляться какие-то отвратительные и безобразные существа.
   Это были большеголовые великаны со скотскими чертами лица; толстые, коренастые тела их поросли красновато-бурой шерстью, а длинные, мускулистые и огромные руки снабжены были страшными крючковатыми когтями. Одни опирались на огромные узловатые дубины, другие несли их на плечах. Они остановились как вкопанные, уставившись на Абрасака хитрыми и жадными взглядами маленьких, глубоко впалых глаз. Он же перестал играть и стал издавать какие-то странные и беспорядочные звуки, которые как будто были понятны вновь прибывшим, потому что они понемногу стали приближаться, испуская звуки подобно Абрасаку, с видимым любопытством разглядывая стройный стан невиданного доселе незнакомца в белом одеянии. Мало-помалу они столковались и стали понимать друг друга. После этого некоторые из великанов побежали в гущу леса, а оставшиеся продолжали внимательно слушать Абрасака и отвечали ему по временам гортанными звуками. Потом ушедшие вернулись снова, неся на плечах существо одинаковой с ними породы, но гораздо больше ростом, да и лицо его, столь же безобразное, казалось несколько более разумным. Он тотчас же вступил в разговор с Абрасаком, и слова того доставляли ему как будто удовольствие, судя по тому, что он по временам слегка вскрикивал, показывал огромные острые зубы и размахивал палицей, которая могла бы убить слона.
   В конце разговора Абрасак достал из висевшего на поясе мешочка цепь из больших, блестевших как золото, металлических колец; посредине было что-то вроде медальона с подвесками, звеневшими при малейшем движении, и поднес главе племени, своему будущему союзнику.
   Тот, обезумев от радости, громко закричал, сорвал бывшее на нем ожерелье и надел на шею полученный подарок; потом, прищелкивая языком, он принялся скакать по лужайке, под рычание своих подданных, которое, по-видимому, должно было выражать их восторг.
   Когда взрыв веселья утих, возобновились начатые переговоры. Страшный повелитель народа великанов передавал, вероятно, своим подданным приказания, которые они встречали криками, рычаньем и свистом на разные лады.
   Все остались, видимо, довольны, судя по тому, что некоторые из великанов сопровождали гостя, когда он выходил из леса, но не тронули ни его, ни его спутников, смотревших на них со страхом и отвращением в душе, но дружески приветствовавших страшных чудовищ по приказу Абрасака.
   Тотчас же вскочили они на крылатых коней и поднялись в воздух, возбудив суеверный ужас среди дикарей.
   Вернувшись в пещеру, Абрасак сообщил друзьям, что заключил договор с туземцами, разрешившими ему выбрать в их владениях любое подходящее ему место, обещая со своей стороны помочь в работе по постройке города и жилищ для великанов, которых Абрасак называл презрительно "обезьянами".
   На следующий день Абрасак с товарищами отправился в сопровождении нескольких великанов в лес, который осмотрел и выбрал место для будущего города. Часть обширных лесистых земель оказалась гористой и там, на высоком плоскогорье, решил Абрасак построить город.
   По приказанию главы племени великаны принялись за работу, исполинскими руками выворачивая с корнями вековые деревья девственного леса, и понемногу площадь была расчищена, а потом и выровнена.
   Абрасак поселился теперь в лесу с приятелями, а те научились уже объясняться с великанами, и под их руководством, из выкорчеванных деревьев дикари сложили грубые по виду и работе дома, которые им казались великолепными.
   Затем предназначенную для города местность обнесли циклопической оградой из громадных каменных глыб, устроили колодцы и сараи для съестных припасов.
   Согласие с рабочими было полное благодаря тому, что Абрасак, пользуясь обилием плодов, делал из сока их крепкое питье, которым после трудового дня и угощал работников, находивших его превкусным. Другие племена стали искусно подражать первым и основывали поселения в различных местах обширных лесов. Таким образом, огромное население "обезьян", как назвал их Абрасак, стало понемногу жить оседло; влияние Абрасака росло с каждым днем, и он еще усиливал его, применяя свои магические познания.
   Так, например, он внезапно появлялся среди рабочих, отдавал им приказания и так же неожиданно исчезал; иногда дом его видели в огне, который нельзя было потушить, а между тем пламя не сжигало постройки из смолистого дерева. Кроме того, он с изумительной быстротой излечивал язвы, раны и различные болезни; но самое сильное впечатление произвел на дикарей следующий случай. Во время сооружения городской стены один из работников выказал лень и даже строптивость; а когда Абрасак строго его выбранил, угрожая бывшей в его руке тростью, чудовище пришло в бешенство и, размахивая крепкими, как молот, кулаками, бросилось на Абрасака. Хотя сравнительно с дикарем-великаном тот казался ребенком, но не смутился, а бесстрашным, пламенным взором впился в налитые кровью глаза чудовища и поднял бывший в руке магический жезл. Словно пораженный ударом молнии, дикарь мгновенно замер в той же позе, с поднятыми руками, и лишь судорожное подергивание лица указывало, что он жив и чувствует силу, пригвоздившую его к земле.
   Вся кучка рабочих была объята ужасом, и Абрасак увел их, оставив в одиночестве виновного, лишенного возможности двигаться.
   Только на следующие сутки освободил он великана, полностью укрощенного, и тот ползком приблизился к нему и лизал его ноги.
   Абрасак помиловал его, но строго объявил, что если кто-либо осмелится впредь бунтовать и поднимет руку на него или одного из товарищей, то будет наказан таким же образом и останется недвижим до тех пор, пока не подохнет с голоду.
   Весть об этом происшествии быстро разнеслась по всем племенам, внушая страх и почтение к необыкновенным существам, которые могли располагать жизнью и смертью, а по желанию взлетать в небо и исчезать.
   У подножия плоскогорья, на котором возвышался город, протекала между скалистых берегов широкая и глубокая река. Там из огромного древесного ствола выдолблена была первая лодка, а из связанных бревен построен первый плот. Нельзя описать радость великанов, когда их обучили пользоваться ими и они без устали плавали по реке, а на плоту привозили плоды, орехи и дичь, которые доставляли в городские склады.
   Дикари все более и более привыкали к работе, и Абрасак убедился, что даже у первобытных людей потребность в труде была врожденной, удовлетворявшей их и развивавшей их способности.
   Ни на минуту не терявший из вида главную свою цель, Абрасак начал формировать войско для осады города магов, а в товарищах своих имел преданных и деятельных помощников.
   Медленно, но непрерывно велось обучение грозных дикарей, с возраставшей ловкостью вырезавших стрелы, вязавших луки, выделывавших кистени, грубые кремневые топоры и прочее оружие. Образовывались многочисленные отряды, и если вооружение и боевое обучение солдат-исполинов еще не достигли совершенства, то дух был превосходен, а участившиеся кровавые стычки доказывали, что воинственный пыл был вполне пробужден.
   Подобно тому, как брошенный в воду камень образует круги, идущие все дальше от места падения; так и просветительное, вызванное Абрасаком движение захватывало все шире отдаленные племена необозримых лесов. Всюду выкорчевывались деревья, расчищалась земля и строились первобытные, нравившиеся дикарям дома с плоской крышей.
   Итак, все шло как будто очень хорошо, а между тем Абрасак не был доволен, и часто лицо его омрачалось, а кулаки бешено сжимались. Его мучило воспоминание об Уржани, и грызла ревность. Намерение похитить ее и сделать своей женой оставалось непоколебимым, тревожа его днем и мучительно преследуя по ночам; но бывало, что его охватывала ярость и спесивая голова печально склонялась, когда он окидывал взглядом то, что его окружало. Где поместит он дочь мага, привыкшую к изысканной роскоши и красотам искусства во всех его видах? В настоящую минуту она должна жить в сказочном дворце Нарайяны, высеченном словно из исполинского сапфира. Там все - искусство, красота, гармония, начиная с великолепных садов, полных редких птиц, цветов, веселья, фонтанов и до мельчайших украшавших комнаты безделушек.
   С врожденной железной волей стряхивал он с себя минутную слабость и отчаяние, решив, что Уржани должна будет довольствоваться тем, что он сможет временно предоставить ей; а затем, когда будет завоеван город магов, он сложит все свои сокровища к ногам обожаемой женщины.
   Несмотря на такое решение, он всеми способами старался приготовить для будущей пленницы самое красивое и удобное жилье. Путем изысканий ему удалось открыть копи различных минералов и его мощным слугам пришлось добывать огромное количество этого богатого материала; но когда он начертил план постройки дворца, и пришлось приступить к решению задачи, как применить все эти богатства, то пришел в бешенство.
   - Мне кажется иногда, что я сойду с ума. Все отдал бы я на свете, чтобы растерзать кого-нибудь из этих проклятых магов или взорвать дрянную планету, на которой ничего нет, кроме чудовищ, пустого астрала и гнезда эгоистов-тиранов! - в ярости воскликнул он.
   - Я не понимаю тебя, - заметил удивленный Жан д'Игомер, бросая кусок глины, из которой пробовал слепить вазу. - Помимо твоих уродливых подданных, есть же здесь порядочная колония землян, да и мы положим, наконец, основу прекрасной породы воинов, царей и священнослужителей, как только возьмем прелестных магинь, которых ты нам обещал. И как может быть пустым астрал этого мира? Я из него вышел и уверяю, что он очень населен и наполнен...
   - Ах, ничего ты не понимаешь! - с неудовольствием возразил Абрасак. - Я говорю, что астрал пуст, потому что в нем нет ни одного клише, которым я мог бы воспользоваться, так как мне известен магический способ, как вызывать и уплотнять астральные клише. Чему ты удивляешься? Что такое галлюцинация, марево и т.п.? Это - вызывание и бессознательная материализация астрального клише; вызывание частичное и случайное, правда, делаемое невеждою, но суть явления не меняется, когда оно вызвано магической сознательной силой ученого. Находись мы теперь еще на нашей старой Земле, я мог бы свободно выбрать астральное клише любого дворца, - хотя бы дворца Семирамиды, - вызвать его, уплотнить и придать ему действительность настоящего здания на определенное время и даже навсегда. Я мог бы это проделать, и здание было бы готово, и таким же точно способом можно было бы его обставить. Но в этом проклятом новорожденном мире еще нет художественной архитектуры, а клише шалашей или дуплистых деревьев, населенных "обезьянами" вроде наших, мне не нужны. Нет здесь даже скрытых сокровищ, из которых слуги мои могли бы добыть для меня разные хорошие и драгоценные вещи. Что же касается прекрасных магинь, то их еще надо добыть!... Но мы достанем их, клянусь! - прибавил он вдруг, оживляясь и потрясая сжатым кулаком. - А так как все они первоклассные искусницы, то и сделают нам все необходимое - как нарядное одеяние, так и художественную утварь.
   Жан д'Игомер рассмеялся, очень довольный.
   - Будем надеяться, что это счастливое время скоро наступит, и судьба пошлет мне в супруги белокурую красавицу с белоснежным лицом и сапфировыми глазами. Таков мой идеал женской красоты.
   Абрасак вдруг звонко, насмешливо захохотал.
   - Воображаю, какой шум они поднимут, когда я сочетаю их с кавалерами вроде вас - амфибиями двух миров - и вовсе не похожими на приторных господ божественного города, напичканных добродетелями и идеалами... Но все это - дело будущего, а пока надо приняться за работу и приготовить нашим дамам возможные удобства.
   И действительно принялись за работу. Сооружаемый Абрасаком дворец, хотя и был из драгоценного материала, выходил тяжелым, не изящным, с четырехгранными колоннами и неуклюжей плоской крышей. Выделывали также и посуду из золота или серебра, но все эти предметы первой необходимости отнюдь не могли притязать на художественную красоту.
  
  

Глава седьмая

  
   В то время как Абрасак готовился таким образом к смелому нашествию и украшал по возможности будущее жилище обожаемой женщины, в городе магов праздновалось бракосочетание Нарайяны и Уржани.
   Уржани была в простой широкой белой тунике, опоясанной таким же кушаком; голову ее покрывала длинная серебристая фата, прикрепленная венком цветов, в чашечках которых мерцали голубоватые огоньки, а с шеи спускался на грудь на тонкой цепочке золотой нагрудный знак, которым отличалась дочь мага высших степеней. В сопровождении своих родителей, молодых подруг и товарок, тоже посвященных, невеста отправилась в подземный храм, где уже находились Нарайяна, Супрамати, Удеа, Нара, Ольга и еще кое-кто из близких друзей.
   Совершал богослужение Эбрамар, стоя у мистического камня, над которым сверкало имя Неисповедимого. Перед большой чашей с пылавшей и кипевшей в ней первородной материей нового мира стояла чаша меньших размеров, наполненная также веществом, похожим на жидкий огонь.
   Жених и невеста преклонили колени на ступеньке престола, и Эбрамар благословил их под звуки невидимого хора, певшего звучный и нежный гимн. Затем, зачерпнув из малой чаши хрустальной ложечкой жидкого огня, он налил его себе на ладонь и, произнося размеренным тоном формулы, скатал сначала шарик, а потом сделал два кольца, которые и надел на пальцы жениху с невестой. Удивительные кольца эти походили теперь на полупрозрачное золото с разноцветным отливом.
   Далее Эбрамар скатал из того же вещества и положил на головы сочетавшихся два шарика, которые растаяли и вошли, казалось, в них. После всего он дал им выпить из чаши и, возложив руки им на головы, произнес благоговейно:
   - Соединяю вас на общую жизнь и работу. Возноситесь вместе к свету совершенному, к Отцу всего сущего, и всегда свято чтите непреложные, установленные Им законы. Будьте достойны производить от союза вашего не плотию только и сладострастием, а давать существ высших, отважных и сильных борцов на пути добра против "зверя" в человеке, которого предстоит одолеть на этой новой Земле, где возложен на нас столь великий долг.
   По окончании церемонии Эбрамар поцеловал новобрачных, и все отправились в дом Дахира, весь разукрашенный цветами. Там принесли им поздравления рыцари Грааля, принявшие затем участие в пиршестве, которое прошло весьма весело и оживленно.
   Когда наступила ночь, прирученные и походившие на лебедей птицы отвезли новобрачных в ладье во дворец Нарайяны, где у входа их встретили ученики мага, приветствовавшие их и поднесшие им цветы. Так как слуг вовсе не было, то молодые одни прошли затем по безмолвным покоям в опочивальню. Вся комната была белая, и стены, и занавеси, а обстановка поражала изысканной простотой. В украшенной растениями нише, на возвышении, стояла чаша рыцарей Грааля, увенчанная крестом.
   С того момента как Нарайяна вступил в свой дворец, с ним произошла явная перемена. От весельчака и повесы ничего как будто не осталось; красивое лицо его стало серьезно и сосредоточено, а во взгляде на молодую жену читалось глубокое волнение.
   - Уржани! Счастье назвать тебя своей - совершенно незаслуженно, - сказал он, прижимая к губам ее руку. - Несмотря на украшающий меня луч мага, в душе моей таится еще много человеческих слабостей, но я хочу победить их, и ты поможешь мне в этом, потому что в тебе воплощена гармония, исходящая от твоих родителей. Благословенно будь вступление твое под мой кров, добрый мой ангел, и будь снисходительна к своему несовершенному супругу.
   - Я люблю тебя таким, какой ты есть, и вера моя в тебя равносильна моей любви. А теперь пойдем и помолимся. Испросим у Отца всего сущего благословления на наш труд по пути восхождения, - просто ответила Уржани, увлекая его в нишу.
   С окончанием всех торжеств жизнь в городе магов пошла своим обычным режимом. Просветительские школы открылись, и во всех отраслях знания, на всех ступенях его, привезенные с умершей Земли колонисты работали с большим рвением.
   Нарайяна, "самый светский" из магов, как прозвал его Эбрамар, открыл также особую школу развития художественного духа.
   Из среды землян он выбрал незначительное число богато одаренных людей и обучал их музыке, пению, декламации, скульптуре, живописи и архитектуре на основании сокровенных законов магической науки. А для его богатой широкой и гениальной натуры открывалось здесь обширное поприще полезного труда.
   - Ты будешь хорошим администратором, - одобрительно улыбаясь, сказал однажды Эбрамар, после того как посетил школу, предназначенную дать первых художников для царств и храмов нового мира.
   У Дахира также было небольшое число учеников, но он не преподавал в училище вследствие возложенной на него важной работы, о которой уже упоминалось раньше.
   Мало-помалу Калитин сделался его любимым учеником, а его скромность, усердие и интерес к научной работе облегчали преподавание. По установившейся привычке, каждый вечер Дахир уделял час на беседу с ним, и час этот проходил всегда весело и поучительно.
   Как-то раз Дахир заметил, что ученик его чем-то озабочен и несколько рассеян, против обыкновения. С минуту маг пристально смотрел на него, а потом шутливо улыбнулся.
   - Ты рассеян, Андрей, и я вижу, что у тебя в запасе куча вопросов. Почему же ты стесняешься обратиться ко мне с ними? Ты ведь знаешь, что я охотно отвечаю на все интересующее тебя.
   Ничего не заметивший Калитин мгновенно покраснел.
   - Учитель, ты прочел мои мысли, а потому тебе известно, стало быть, что и у меня есть ученик...
   - Так что же! Нет причины стыдиться этого. Наоборот, вполне одобряю, что ты делишься с братом по человечеству приобретенными тобою знаниями. А теперь говори, что хочешь ты узнать?
   - Видишь ли, вчера я говорил с моим приятелем о происхождении человечества, и Николай предполагает, что весь населяющий этот шар род людской образован из духов, пришедших с умершей Земли. Но я иного мнения, основываясь на некоторых уже полученных от тебя знаниях. Вот мне и хотелось бы дать ему последовательное и правильное объяснение по этому интересному вопросу, а к тому же и самому хорошенько его понять, Может быть, Николай и прав, принимая во внимание то, что мы,
   земляне, находимся тут, а раньше нас пионерами здесь были посланные с Земли; наконец, я знаю, что полчища развоплощенных духов также приведены сюда с целью рождения, вероятно.
   Итак, учитель, если это только дозволено и ты будешь добр просветить меня, скажи, откуда происходят населяющие этот мир духи?
   - Твоя догадка верна. Населяющие этот мир туземцы являются детьми этой самой земли и достигли человечности, пройдя через три царства природы. Космические духи следили за восхождением этих духовных масс в периоды низших воплощений, а пионеры-земляне пришли потом. Ввиду того, что нам предназначалось цивилизовать этот мир, то и необходимо было подготовить похожее на нас население, с которым мы могли бы сблизиться.
   - Благодарю. А не можешь ли ты дать мне понятие о прохождении духа чрез три низшие царства?
   - Для этого я нарисую тебе краткую, но обстоятельную картину прохождения духа по пути его восхождения. Многое из того, что я скажу, тебе уже знакомо, конечно, но в общем это поможет просвещению твоего ученика, совершенно несведущего в этой области.
   Начнем с первого момента, когда дух создан невежественным, но одаренным всеми инстинктами добра и зла. Он находится как бы в бессознательном состоянии, как и при телесном рождении, которого дух никогда не сознает.
   Лишь только неразрушимая искра образовала индивидуальность, она прилепляется - если можно так выразиться - к атому материи, своему астральному телу, которое совместно с нею затем преобразуется и совершенствуется. После этого искра и ее астрал соединяются с наиболее простой и грубой материей предназначенной ей планеты.
   Так было, между прочим, с психическими искрами, которые в настоящее время одушевляют туземцев этого шара. Что в основе всякого организма лежит клеточная система, ты и сам знаешь. Скала также образована из множества клеток, и хотя с внешней стороны представляется плотной, тем не менее в сущности она пориста и допускает проникновение воздуха.
   Центром всякой клеточки служит подобная не проявленная еще индивидуальность, назначение которой ограничивается пока тем, что она представляет собою жизненный ток, т.е. проявляет отталкивание или притяжение различных флюидов, вредных или необходимых для поддержания и питания этого мирка. За время пребывания в сфере неорганической природы духовно-астральная сущность представлена наличием инстинкта, хотя бы тем зачатком инстинктивности, например, в химических телах, которую ваша наука называет "химическим родством", заставляющим тела соединяться более или менее быстро или вовсе не соединяться при отсутствии такого родства.
   Хотя такое бессознательное существование длится неимоверно долго с человеческой точки зрения, тем не менее оно весьма непрочно, и для того, чтобы оторвать такую зачаточную индивидуальность от центра, немного надо, раз только она достаточно освобождена предназначенными на то духами от связи с материей. Так, сильные атмосферические толчки, землетрясения и т.д. служат поводом к смене таких невидимых жителей. Миллиарды готовых к отправке интеллектов освобождаются и уносятся образующимися тогда вихрями, а их место занимается другими, стоящими еще на первой ступени существования.
   Перейдем ко второму царству. В жизненном странствовании, переходя через каменные, минеральные и т.п. породы, неразрушимая искра понемногу отделяется от наиболее тяжелых флюидов и приобретает, между прочим, первое чувство - восприимчивость к влияниям извне, к прикосновению. Ртуть, например, чувствует малейшие колебания температуры. Теперь искра готова уже к переходу на следующую ступень, чтобы испытать себя в царстве растительном.
   На основании непреложного и равносильного всюду закона, всякая приобретенная способность должна быть применима с целью совершенствования, и каждое свойство отвечает известной потребности. Приобретенная восприимчивость применяется растением уже для того, чтобы ощупывать окружающее его и удовлетворять свои потребности, ибо все растительное, даже самое низшее, должно расти и стремиться питать себя. Существо пробует свои первые шаги в удовлетворении этих двух потребностей, так как тут уже проявляет работу инстинктивное соображение в умении находить питательные частицы, выбирать полезное, отбрасывать вредное, применяться к обстоятельствам, отыскивать тепло, свет, влажность, избегать препятствия к произрастанию и много других доказательств зачаточной мыслительной деятельности.
   Но при всем этом индивидуальность еще не пробуждена, а душа находится как бы в дремотном состоянии и действует, не отдавая себе отчета в своей личности, т.е. вследствие инстинктивных эмоций. Однако растения с разветвленным уже корнем, ветвями и листьями обладают большею в этом отношении ясностью и образуют особый мир вследствие того, что их клеточная ткань кишит уже невидимыми жизнями.
   В растительном царстве развиваются также враждебные стороны, т.е. два растения могут обладать противоположными флюидами, и в таком случае они не выносят друга друга.
   В растении, таким образом, явно обозначается основа будущего человека: растение пьет, питается, переваривает пищу, спит и имеет нервную систему, восприимчивую к флюидам, теплу, холоду, свету. Следовательно, оно уже готово перейти в животное царство.
   Животная жизнь начинается, конечно, с пород наименее развитых, которые понемногу приобретают свободу передвижения. В этой стадии инстинкт представляет переходную ступень к сознанию и рассудочной деятельности. Чтобы совершенствоваться, работать и развивать свои способности, в животном пробуждаются две великие силы природы, а именно труд и борьба за существование. Оно вынуждено искать себе пищу и защищаться от врагов, а значит, думать, соображать и даже лукавить. Затем наступает потребность защищать самку и потомство; причем пробуждается третий могучий двигатель души - любовь, закон притяжения.
   В этом периоде приходят в действие все зачатки добра и зла; животное любит, ненавидит, становится хищным, ревнивым, благодарным, мстительным, хитрым, сладострастным, алчным, но... не имеет еще свободной воли. Пороки его и добродетели ограничены природой, которая воздерживает его от того, что могло бы слишком вредить ему; но, готовясь обратиться в душу человеческую и приобретя указанные могучие двигатели умственной жизни, в животном просыпается сознание ответственности -
   совесть. В характере животного его личность уже весьма ярко выражена, и в сфере своего понимания оно отлично знает, поступает ли дурно или хорошо. Кроме того, в нем уже процветают упрямство, леность, непокорность, и оно испытывает страх наказания. В животном совесть представляет уже внутренний и неподкупный голос, ведущий его к исполнению долга, и служит инстинктивным основанием совести человеческой, но в иной степени развития, понятно.
   - Прости, учитель, еще за один вопрос: есть ли у животного также духовный язык, т.е., может ли оно, подобно человеку, обмениваться мыслями? - осведомился Калитин.
   - Несомненно, у животного есть свой духовный язык, но с ограничениями, соответствующими той степени развития, на которой оно находится. Пойми, что в животном одинаково таится божественная психическая искра, одаренная всеми теми зародышами развития, какими обладает человек, или даже дух совершенный, в которого ему предназначено обратиться. Значит, существуют и корни языка мысли, на котором ему придется говорить; а так как ему подобные стоят на одинаковой с ним степени развития, то они прекрасно понимают друг друга.
   - А имеет ли животное представление о смерти?
   - У нормального животного, даже довольно низкой породы, существует представление о телесной смерти, которой оно боится, и оно старается избегать могущих вызвать ее случайностей. У высшего животного есть даже сознание Божества, т.е. могущества, от которого все зависит. Сознание это, конечно, смутное, темное, но все-таки настолько глубокое, что в опасности или беде оно взывает к Нему.
   Говоря о сознании смерти у животного, забыл прибавить, что ощущения его во время великого перехода в потусторонний мир - похожи с ощущениями человека, стоящего на низкой степени развития. Животное испытывает тот же страх, смущение и сильный, вырывающий астральное тело электрический толчок, а затем наступает полное беспамятство. Наоборот, пробуждение его в том мире и возврат сознания совершается быстрее и легче, нежели обремененного преступлениями человека. А теперь мы подошли к великому моменту, когда начинается человеческая жизнь души.
   - И вместе к тому моменту, когда душа, по странной случайности, пятится как будто назад, так как большинство людей, в особенности в диком состоянии, бывают более грубы, враждебны, свирепы, мстительны и жестоки, нежели животное, - со вздохом заметил Калитин.
   - Это верно. Дух животного, сделавшись человеком, становится на вид хуже, потому что его не сдерживают более мудрые законы природы, бывшие ему до этой поры неприступной преградой. Но это не означает, собственно, что он идет назад, ибо в глубине его души таятся все приобретенные им добрые качества, а его увлекают до помрачения рассудка грубые, разнузданные страсти вследствие полной свободы их проявления. Только со временем, в жизненных испытаниях, он успокоится, научится преодолевать себя, начнет смотреть на все правильно и обуздает свои инстинкты.
   Представь себе, например, диких обитателей этого мира, если бы им внезапно открылись тайны нашей науки и они явились бы обладателями того могущества, которым располагаем мы. Подумай, как бы они их применили? Ослепленные, не зная, что делать с сокровищами, которыми они не умеют пользоваться, не сдерживаемые более обязательным послушанием, они стали бы наглыми, расточительными злоумышленниками, опасными как для себя, так и для других, пока не достигли бы должного равновесия.
   - Понимаю, учитель, но об одном также очень любопытном предмете ты ничего не сказал мне. Мы, люди, пользуемся великим благом иметь духов-покровителей, невидимых наставников, которые вдохновляют, поддерживают и также оберегают нас от невидимых нашим грубым глазом врагов. Как же обстоит дело относительно животных? Мне кажется, раз им предназначено стать людьми, им следовало бы также иметь какое-нибудь оккультное покровительство.
   - Ты совершенно прав. На всем пути восхождения неразрушимая психическая искра имеет покровителей, соответствующих степени его развития. Чем ниже дух на лестнице совершенства, чем менее очерчена его индивидуальность, тем менее обращают внимания на него лично; но по мере того как сознание индивидуальности отделяет его от массы, наблюдение за ним становится более необходимым. Ты согласишься, конечно, что понимать и направлять дух инфузории легче, чем твой, а потому твой руководитель должен быть совершенно иного склада, нежели у инфузории.
   В этом, как и во многих других вопросах мирового хозяйства, все, конечно, должно быть в соответствии. Так, чтобы направлять первые шаги мира животного, назначаются также духи животных, но стоящие много выше их по развитию. Такая работа не только развивает их способности, но служит им полезным занятием; в то же время они расплачиваются за то, чем сами некогда пользовались.
   В виде такого непреложного взаимоотношения великая эволюция идет подобно бесконечной цепи, движимая единым законом, поднимаясь медленно, но твердо, начиная с души, не осознающей себя, еще бесчувственной, но связанной с атомом материи, один другому помогая, друг друга поддерживая и постепенно доходя до духа совершенного. Но и здесь еще далеко не конец. Громадная идущая вверх спираль поворачивает, так сказать, и те, кто достиг известной высоты, спускаются вновь, чтобы работать, блюсти, руководить, поддерживать тех, кто еще поднимается; кольцо замкнуто, и это perpetuum mobile никогда не останавливается.
   Дахир задумчиво умолк, Калитин также погрузился в свои думы и только через минуту заметил:
   - Благодарю, учитель. Чем более посвящаешь ты меня в тайны творения, тем ничтожнее и невежественнее себя я чувствую. Слепцами проходим мы к таинственной лестнице совершенства, которая развертывается внутри и вокруг нас. Когда окинешь взором общую картину пройденного и остающегося впереди пути, тогда только начинаешь понимать непостижимую мудрость, создавшую это исполинское движение, управляемое столь простым законом, которого тем не менее вполне достаточно, чтобы содержать в совершенном порядке такие разнообразные и многочисленные его следствия.
   - Да, друг мой, Мудрость неисповедимого Существа непостижима для нас, атомов, а между тем бесконечная благость Создателя одарила нас силой подняться до Него, понемногу изучая величие Его творений, и соединиться с Ним порывом души. Те же, кто в невежестве своем отрицают существование верховного Существа, надутые своим мелким людским тщеславием и опутанные нелепыми рассуждениями, всегда казались мне невыразимо смешными.
   - Ты вполне прав, учитель. Одно лишь невежество способно породить неверие и небытие; тот же, кто понимает, насколько мудры и чудесны законы, правящие развитием души, не может быть атеистом.
   Он умолк, а после минутного размышления добавил:
   - Скажи, учитель, как может человечество после целого ряда веков прогресса и умственного труда, погрузиться в такой общественный, религиозный хаос, подобный тому, который я имел несчастие пережить на умершей Земле?
   Не могу себе представить, как могли дойти до такого падения ученики ваши, те избранные, которым выпало на долю счастье знать вас, пользоваться вашими уроками и понимать непреложные, правящие нами законы. Даже для наших учеников, существ низших, но просвещенных вами, такое страшное падение составляет загадку.
   - Мы и вы все, бессмертные, привезенные сюда нами, составляем особые существа, вырванные судьбою из среды заурядного человечества, и я надеюсь, что ни один из вас не очутится в среде отсталых.
   - Отсталых? Кого же подразумевать под этим именем? И что совершили они, чтобы заслужить такое название? - с любопытством и тревогой спросил Калитин.
   Дахир грустно улыбнулся.
   - Для того чтобы выяснить этот вопрос, нужно обрисовать в общих чертах ход развития человечества по циклам. Кроме того, в течение циклов, следующих один за другим на той или другой планете, духовное население ее меняется, и те же роли разыгрываются новыми актерами, поднимающимися снизу по общественной лестнице Вселенной. Стало быть, вакханалия, свидетелем коей ты был, явилась просто повторением, только весьма дополненным и шире поставленным подобных же фактов.
   Картина, которую я хочу нарисовать тебе, относится к далекому прошлому нашей старой родины, но повторится и в далеком будущем того мира, где мы теперь находимся. В те времена, когда память о нас, погребенная под пеплом веков, сохранится лишь в сказках и легендах, наставления наши станут не чем иным, как отдаленными, туманными и непонятными преданиями.
   Таким образом, в ту эпоху, когда известный цикл заканчивается какой-нибудь великой катастрофой, актеры мировой сцены разделяются: одни поднимаются на высшую планету, другие спускаются на низшие земли, в качестве насадителей прогресса и, наконец, третьи, весьма развитые умственно, но нравственность которых находится далеко не на одинаковой высоте, остаются на земле и представляют собою "падших ангелов". Таинственное сказание, повторяющееся во всех мирах, как нашей, так и соответствующих ей, систем. Перенесись мысленно ко времени подобного конца цикла. Разбор совершился; одни поднялись, другие спустились, а полчища третьего рода получили от высших судей и руководителей повеление остаться на той же земле, чтобы научить людей, прибывших с низшей планеты, всему, что разум их исследовал, изучил и усвоил относительно веры, общественности, науки и нравственности. "Вы станете во главе этих слабых разумов и обучите их тому, что видели, узнали и чему сами были научены" - таков приговор. Теперь возвращаюсь к "отсталым". Им не особенно льстит возложенная на них, хотя и высокая миссия, и они чувствуют себя очень несчастными. Они разлучены со старыми приятелями, друзьями и недру

Другие авторы
  • Уманов-Каплуновский Владимир Васильевич
  • Теренций
  • Иванов Федор Федорович
  • Бестужев Александр Феодосьевич
  • Красовский Василий Иванович
  • Поплавский Борис Юлианович
  • Бартенев Петр Иванович
  • Соколов Николай Афанасьевич
  • Грамматин Николай Федорович
  • Бальмонт Константин Дмитриевич
  • Другие произведения
  • Федоров Николай Федорович - По ту сторону добра и зла
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Аверченко А. Т.: биобиблиографичесая справка
  • Андреевский Сергей Аркадьевич - Стихотворения
  • Лондон Джек - Яичная афера
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Вильям Шекспир
  • Херасков Михаил Матвеевич - Стихотворения
  • Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич - Знамение времени
  • Васюков Семен Иванович - Русская община на кавказско-черноморском побережье
  • Чарская Лидия Алексеевна - Записки институтки
  • Тихомиров Лев Александрович - Самодержавие и народное представительство
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 192 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа