Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели, Страница 10

Крыжановская Вера Ивановна - Законодатели


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

ать. Но эта дружеская нежность именно и раздражала гордого, пылкого Абрасака; он предпочел бы даже ее гнев такой равнодушной кротости.
   - Все могла бы ты сделать из меня, если бы любила, а такого великодушия, приправленного презрением, мне не нужно, - в бешенстве крикнул он однажды, стремительно уходя от нее.
   После подобных сцен он зачастую скрывался у Авани, глубокий и ясный взор которой обладал удивительным свойством успокаивать его.
   - Как ты добра и терпелива, Авани, а между тем я вовсе не заслужил этого, - сказал он однажды.
   - Ты обратил меня в божество, и, стало быть, мне приходится исполнять эту роль, а первая добродетель божества - это терпение, - ответила Авани с серьезной и задумчивой улыбкой.
   Так текли месяц за месяцем. Теперь у него уже было порядочно обученное войско, способное кое-как маневрировать и снабженное оружием, правда грубым, но которое, однако, при чудовищной физической силе великанов представляло великую мощь.
   Неожиданный случай вывел Абрасака из его относительно спокойного состояния. Отряд его войска под предводительством одного из товарищей, подвергся неожиданному нападению какого-то неизвестного отряда, воины которого оказались более искусными, лучше вооруженными и снаряженными; враги, будучи много ниже ростом великанов Абрасака, все же разбили их наголову и обратили в бегство с большим уроном.
   По словам друга Абрасака, командовавший неприятельским отрядом начальник был высокого роста, с медно-красным лицом, в остроконечном шлеме и с драгоценным ожерельем на шее; воины же его, как и их глава, краснокожие, казались очень смышлеными, вооружены были луками и стрелами, а действовали с удивительной ловкостью и подвижностью.
   Абрасака все это повергло в недоумение. Неужели маги солгали и скрыли, что на новой планете были уже относительно культурные народы, и теперь выпустили на него эти воинственные орды?
   Это надлежало исследовать как можно скорее. Но магическое зеркало показало ему только многочисленные сборища краснокожих людей, как описал их Клодомир; относительно же происхождения, была ли то случайность или ими руководила воля магов, он ничего не мог узнать. Но так как в течение нескольких недель вооруженные столкновения повторились, оканчиваясь почти всегда в пользу краснокожих, а одна из деревень великанов, на границе лесов, была взята и сожжена, то Абрасак встревожился.
   Он решил спешить походом на город магов и, не теряя времени, приступил к последним приготовлениям.
   Вся обученная уже армия должна была быть направлена на сборное место, чтобы ожидать подхода чудовищ под предводительством самого Абрасака. Для охраны города, Уржани и других женщин оставили резерв, вполне снабженный боевыми припасами и под командой одного из товарищей.
   Наконец однажды утром эта удивительная армия выступила из города; Абрасак же с Клодомиром отправились на скалистые острова за рогатыми чудовищами, которые назначались для разрушения города магов.
   Пока происходили все приготовления Абрасака, Нарайяна также не терял времени. Удеа свез его к им же цивилизованным некогда народам, многочисленное население которых, занимаясь скотоводством и хлебопашеством, жило отдельными племенами.
   Со свойственным ему организаторским талантом Нарайяна сумел быстро обучить эти массы, развив их воинский дух и храбрость. Довольно скоро выделил он наиболее одаренных и поставил их начальниками; именно эти отряды солдат Нарайяны и нападали с успехом на дикие орды Абрасака.
   Войска его были готовы выступить в поход, и Нарайяна намеревался выступить с ним против "обезьян", как вдруг получил от высших магов приказ вести свои вооруженные силы к божественному городу и расположиться на указанных ему высотах.
   И вот однажды в божественном городе разнесся слух, что грозит большая опасность. Вернувшись с работ в отдаленной местности, перепуганные рабочие рассказывали, что из-за видневшихся вдали лесов появились массы волосатых великанов, похожих на тех, что похитили Уржани со спутницами, а сверх того и никогда еще не виданные ими чудовища, ростом с деревья, рогатые, страшные. По всей вероятности, орды этих омерзительных чудищ идут на божественный город.
   Дня два спустя довольно ясно уже слышался глухой шум двигавшихся масс и отдаленный гул бессвязных голосов; а затем словно черные тучи появились на горизонте и как бурные волны разливались по равнине, окружавшей скалистую возвышенность, где раскинулся божественный город.
   Куда только хватало глаз, всюду наступали плотные массы врагов. Катясь, как неудержимая лавина, дикие орды вырывали с корнями преграждавшие им путь деревья, земля дрожала от их грозного топота, а бессвязные крики, сливаясь, напоминали рев волн, с грохотом разбивавшихся о прибрежные скалы; распространявшееся тошнотворное зловоние отравляло воздух даже на таком далеком расстоянии.
   Впереди темных масс обезьяноподобных великанов шли сказочные и чудовищные существа - грубые и омерзительные порождения первобытной природы.
   Будучи неимоверного роста, одни из них были покрыты длинной шерстью, у других голая кожа была пятниста, как у пресмыкающихся; большинство снабжено было изогнутыми рогами и все - длинными, волочившимися по земле хвостами.
   Руками, похожими более на лапы с кривыми ногтями или когтями, они поднимали и раскидывали, как игрушки, огромные каменные глыбы и стволы вырванных с корнем деревьев. Живой поток этот катился непрерывно, охватывая постепенно город кольцом.
   В воздухе на крылатых драконах летали товарищи Абрасака и распоряжались массами, а выше всех парил сам отважный мятежник.
   В белом одеянии и видимый отовсюду, Абрасак был верхом на Мраке, так превосходно выезженном, что он повиновался малейшему посылу шенкелей. Главнокомандующий держал в руках хрустальную лиру, блестевшую на солнце сотнями бриллиантов, и с шеи его спускался на золотой цепочке магический инструмент в виде охотничьего рога, звуки которого доводили до ярости воинственный пыл бойцов.
   Следивший за наступлением осаждавших, Дахир приказал своим помощникам отворить дверку в перилах, окружавших площадку башни. Снаружи качалась средних размеров воздушная ладья, снабженная на обоих концах приборами, из которых свешивались в виде букетов тонкие металлические нити.
   Все четверо сели в ладью, и та поднялась на воздух. Дахир и адепт поместились около приборов, а Калинин и другой ученик получили приказание управлять ладьей согласно с точными указаниями мага.
   Почти в ту же минуту из других башен также вылетели воздушные суда, такого же вида и рассеялись в разных направлениях.
   Только что начали рогатые чудовища взбираться на крутые скаты возвышенности, где расположен был божественный город, как над первыми рядами неприятеля появилась ладья Дахира, и тогда представилось действительно ошеломляющее и непонятное зрелище. Металлические нити прибора словно вспыхнули на мгновенье, а потом из каждой брызнули снопы искр, которые с легким, но каким-то странным звоном посыпались на сомкнутые ряды врагов.
   Почти мгновенно в массе осаждавших образовались пустоты; чудовища исчезли, но куда они девались, никто не мог бы сказать, потому что от них не осталось и следа.
   И по мере того как скользила воздушная ладья, а оба прибора разбрасывали смертоносные искры, исчезали или таяли в воздухе чудовищные враги. И всюду повторялось то же самое; где только проносились эти истребительные снаряды, ревевшие массы чудовищ исчезали вместе с каменными глыбами или деревьями, которые несли с собой. Зато земля постепенно устилалась тонким слоем белого и легкого пепла.
   Наконец панический ужас охватил оставшихся в живых. С криком и ревом бросились они назад, опрокинувшись на массы наступавших за ними обезьяноподобных великанов, и внесли расстройство в их ряды.
   Тут произошло нечто неописуемое. Обезумевшие существа в общей свалке толкали и топтали друг друга, а затем исчезали под тучами сыпавшихся на них искр.
   Спутники Абрасака были ошеломлены и, немые от страха, смотрели на уничтожение своей армии; а крылатые кони их стали проявлять между тем опасную тревогу, кидаясь из стороны в сторону и отказываясь повиноваться, пока, наконец, они не повернули назад и стремглав помчались к лесам.
   В этот момент начали спускаться с гор одушевленные воинственным пылом войска Нарайяны. Лишь только появились эти новые бойцы, как воздушные суда прекратили свою истребительную работу, к тому же почти уже законченную. Завязалась кровавая сеча. Полчища "обезьян", совершенно расстроенные, помышляли больше о бегстве, чем о бое; тем не менее инстинкт самозащиты побуждал их отразить нападение, и побоище это стоило бы много крови, если бы неожиданное обстоятельство не положило конец битве. Черные тучи быстро заволокли небо, и разразилась гроза, а темень настала такая, что ничего нельзя было различить; в этом урагане разъяренных стихий сражение прекратилось само собою.
   Когда наконец гром утих, а рев бури смолк, и бледный полусвет озарил поле битвы, жалкие остатки армии Абрасака спаслись бегством; рыча от ужаса и страха, они громадными скачками неслись к своим лесам. Сама земля внушала им непобедимый ужас, и едва только очутились они под густыми ветвями вековых исполинов, как вскарабкались на деревья и, прыгая с одного на другое, направились к своим селениям.
   Абрасак держался, как только мог долго. Он-то догадался сразу, какую страшную силу пустили в ход маги, чтобы победить его; о грозной силе этой он знал лишь понаслышке, а управление ею осталось для него тайной.
   Безумное отчаяние овладело им. В эту минуту он проклинал тот час, когда выпил первородное вещество, а бессмертие, которого он так страстно желал, показалось ему проклятием, оно отдавало его связанным по рукам и ногам во власть неумолимых судей, насмеявшихся над его мятежом. И вдруг на одной ладье-
   истребительнице заметил он Дахира. Бешеная ненависть потрясла все его существо, и в то же время в возбужденном мозгу мелькнула мысль, показавшаяся ему якорем спасения. Для всякого рода обычной смерти он был недоступен, но эта неизвестная ему сила, превращавшая в невидимые атомы даже первобытных великанов или каменные глыбы, может быть, могла и его уничтожить, распылить, дать ему ту желаемую смерть, которая избавила бы от приближавшегося наказания. Уступая этому побуждению, он хотел заставить Мрака спуститься в этот вихрь таинственных искр; но в первый раз тот воспротивился его посылу - завязалась борьба между человеком и животным, и оно победило.
   Фыркая и хлеща воздух могучим хвостом, взвился дракон ввысь и уже не летел, как прежде, а кинулся к лесам, ежеминутно грозя сбросить своего всадника.
   Как добрался до города, - он не сумел бы сказать; голова его кружилась, и только слепой инстинкт самосохранения внушал ему цепляться за обезумевшее животное.
   Когда он кое-как очнулся, то увидел себя лежащим на земле неподалеку от входа в храм. Спустилась тьма, но в городе страх вызвал, по-видимому, общую тревогу; отовсюду доносились крики, болезненный рев, а мохнатые фигуры бегали и прыгали взад и вперед.
   Почти бессознательно поднялся Абрасак и поплелся к храму. Одежда его была в грязи и лохмотьях, все тело ныло от боли, дыхание было отрывистое; но он ничего не замечал и лишь одна мысль молотом стучала в его трещавшей голове:
   - Я побежден и обессилен; но должен, принужден жить и понести дьявольскую кару, которую они придумают для меня.
   Храм был пуст, на престоле горели травы, цветы и ворох смолистых ветвей; несколько лампад, прикрепленных к скалам, разливали вокруг слабый голубоватый свет.
   Авани поправила огонь на престоле, помолилась и ушла в свою нишу.
   Недавно покинувшая ее Уржани рассказала, что сражение было, вероятно, проиграно, потому что приятели Абрасака вернулись словно обезумевшие и заперлись по своим домам. Среди "обезьян" господствовала, по ее словам, паника, и никто из вернувшихся не знает, по-видимому, что сталось с Абрасаком.
   - Для нас было ясно, что несчастный безумец побежден. Он затеял войну против тех, могущество и знания которых были ему не вполне известны, и мне жаль его от всего сердца, - закончила свой рассказ Уржани.
   - Подобно Икару, мечтал он на крыльях из воска достичь неба... А между тем в нем живет сильная, мужественная душа, и было бы жаль позволить такой силе бесполезно угаснуть, - заметила Авани.
   - Ты права, Нарайяна не стал бы так настойчиво покровительствовать ему, если бы не угадал в нем избранного духа, которого ослепили потом несчастные обстоятельства. Однако я ухожу. Мне надо быть дома, и предчувствие говорит, что скоро нас освободят.
   Она покинула грот, дружески простившись с подругой, а та поднялась в нишу, намереваясь вернуться в свою комнату и молиться, как вдруг в храм вошел Абрасак.
   Шатаясь как пьяный, смертельно бледный, подошел он к жертвеннику, но вдруг свалился на первой ступени. По-видимому, он был разбит душой и телом.
   Авани поспешно сбежала вниз и, убедившись, что Абрасак был без памяти, намочила в воде бассейна полотенце, которым отерла его запыленное лицо; достав затем из-за пояса флакон, она вылила несколько капель в горевший на жертвеннике огонь, и сильный, живительный аромат разлился в пещере. Взяв чашу, наполненную до половины красной жидкостью, Авани вернулась к Абрасаку, а тот открыл уже глаза и с усилием приподнялся.
   - Хочу пить! - прошептал он.
   Авани поднесла чашу к его губам, и он с жадностью напился. Вдруг схватился он руками за голову и, задыхаясь, отрывисто выкрикнул:
   - Они победили, и я просто беглец, очутившийся в их власти.
   - Человеку свойственно спотыкаться на пути жизни. Гордость твоя и нечистое чувство побудили тебя употребить во зло свое знание; но раскайся же теперь, сознай свою слабость, и ты встретишь снисходительных судей.
   - Снисходительных? - и он сухо рассмеялся. - Снисходительность их выразится, конечно, в каком-нибудь дьявольском наказании.
   - Стыдись и не забывай, что победители твои - существа высшие, не способные на мелочное и жестокое чувство. Наказание, которое на тебя наложат, послужит лишь твоему возвышению; а чем искреннее проявишь ты раскаяние, тем снисходительнее будет их приговор. Строго наказываются лишь возмущение и упорство! Знаю, ты боишься справедливого гнева Нарайяны, но я уверена, что никакая пошлая мстительность не может руководить столь благородным противником и, если он увидит твое искреннее раскаяние, то простит, как отец прощает заблудшего сына.
   - Ты не знаешь, как тяжко унижаться и сознавать себя беспомощной игрушкой, которую рука хозяина может разбить и уничтожить! - мрачно прошептал Абрасак.
   Авани вздрогнула и отодвинулась:
   - Неужели ты не видишь, Абрасак, что тебя наущают духи тьмы? Они цепляются за тебя и нашептывают гордыню и возмущение! Гони прочь этих темных советчиков, порожденных страстями твоими, нечистыми вожделениями, чрезмерным самомнением и властолюбием. Оттолкни этих негодных слуг! Пусть они сгинут от голода, когда ты перестанешь питать их веянием страстей своих.
   Сломи свою гордость, очистись и молись! Ты воздвиг храм и низшие существа научил поклоняться Божеству, а собственной душой пренебрег.
   Или ты забыл, что молиться - значит черпать свет, теплоту и силу из самого очага Всемогущего. Почему не хочешь ты прибегнуть к этой высшей милости, ниспосылаемой всякой душе, отчего не воспользуешься талисманом, даруемым всем слабым и обездоленным, который отняли у тебя гордость твою и непомерное тщеславие? Высшие маги, верховные иерофанты смиренно повергаются ниц перед Божеством, дабы черпать силу и мудрость из источника света высшего. И чем выше стоят они на лестнице совершенства, тем становятся смиреннее, потому что истинное величие заключает в себе сознание неизмеримости предстоящего пути к совершенству. Поверь, я желаю тебе добра, - смирись и молись, а силы добра защитят тебя, вдохновят и поведут к свету!
   Абрасак молчал, а его страшное возбуждение сменилось полным упадком духа. В это время Авани опустилась на колени перед престолом и принялась горячо молиться.
   В божественном городе разбушевавшиеся стихии быстро успокоились и взошедшее солнце осветило поле сражения, где погибло столько тысяч живых существ, не оставив после себя никаких следов, кроме небольшого слоя пепла.
   Маги собрались на совет для обсуждения дальнейших мероприятий. Находился тут и Нарайяна, но был, по-видимому, не в духе.
   - К чему вызвали вы бурю и тьму, чем помешали моим войскам принять решительное участие в бою? К чему я столько трудился для образования армии, если все могла сделать эфирная сила?
   - Скажи лучше, когда ты перестанешь быть легкомысленным? - ответил Эбрамар. - Между тем тебе следовало бы понять, что никто не мешал твоим воинам, где только было возможно, померяться силами с противником и испытать свои доблести. Вне этого истреблено было все, что должно было погибнуть как бесполезное уже и опасное. Бесцельная бойня была излишня, и "обезьян", как величает Абрасак своих подданных, достаточно разредили; что же касается твоих солдат, стоящих уже много выше в умственном и физическом отношении, то они пригодятся при основании будущих царств.
   Оставшихся на поле сражения раненых подберут и вылечат, а трупы будут уничтожены во избежание заразы. Поэтому успокойся и прикажи войскам мирно разойтись по домам, а затем возьми два воздушных судна и отправляйся за Уржани. Привези ее и наших учениц с их семьями.
   Захвати также и своего прежнего ученика. Придется заняться его перевоспитанием, раз уж ты наградил его бессмертием.
   Спустя несколько часов два воздушных судна спускались на большой площади перед дворцом Абрасака, и велика была радость свидания Уржани и Нарайяны после столь продолжительной разлуки. Когда улеглось первое волнение, и они разговорились, Нарайяна справился о других похищенных и объявил, что если те пожелают, то маги вернут им свободу и избавят от навязанных им мужей. Уржани улыбнулась.
   - Сомневаюсь, чтобы они пожелали этого. Подруги мои уже много потрудились, чтобы облагородить и развить своих мужей; кроме того, у них дети, да и привычка также много значит. Но мне известно их пламенное желание, чтобы маги освятили священным обрядом их насильственные союзы и допустили детей в школы.
   - Так пусть маги и решат с ними их участь, а мне приказано доставить их с семьями в божественный город, и я пошлю за ними.
   Мрачные, безмолвные, с поникшими головами, явились приятели Абрасака вместе с женами, также бледными и встревоженными. Знавший их с детства Нарайяна обнял женщин и детей, а потом сообщил, что по приказу магов они возвращаются в божественный город, где учителя решат их будущую судьбу.
   - Ну, а теперь пора сыскать вашего достойного главу, - прибавил Нарайяна, и лицо его омрачилось.
   Ему тяжело было увидеть ученика, предательством своим лишившего его радости видеть его успехи и оказавшегося недостойным его покровительства. Уржани угадала его мысль и ласково пожала ему руку.
   - Правда, Абрасак пал, ослепленный приобретенным знанием, и поступил дурно под влиянием нечистого чувства, которое так властно над человеком несовершенным. Тем не менее, я полагаю, что не напрасно был он твоим учеником. Это сильная душа, могучий и деятельный ум. Он отряхнет ослепившую его пыль, раскается и выйдет из борьбы победителем, достойным завоевать вновь твое доверие; а если ему поручат какую-нибудь миссию, он достойно выполнит ее.
   - Будем надеяться, что слова твои исполнятся. Я буду ходатайствовать за него перед учителями, но они сами, конечно, решат все.
   Когда Нарайяна, Уржани и сопровождавшие его адепты вошли в пещерный храм, то нашли Авани на коленях перед престолом, над которым парил теперь светлый крест.
   Она погружена была в восторженную молитву, и серебристые, исходившие из креста лучи словно окутывали ее голубоватой дымкой. У ступеней замертво лежал Абрасак; испытанное за минувший день страшное возбуждение и внутренняя борьба привели его в состояние каталепсии.
   Нарайяна приказал унести его на воздушное судно, и после дружеской беседы с Авани все направились в город богов.
  
  

Глава двенадцатая

  
   Когда Абрасак очнулся от своего продолжительного обморока, тело его обрело прежнюю силу, но устала, казалось, душа, и в голове чувствовалась тяжесть; испытываемая им тоска и упадок духа напоминали пережитое им страшное нравственное и физическое потрясение. Он лежал на постели в совершенно незнакомом ему месте, и на нем было темное одеяние кающегося.
   Поспешно привстал он, чтобы осмотреться, где находился. То была обширная пещера, высеченная в скалистом массиве и освещенная стоявшей в углублении лампой. Строгой простоты обстановка не была, однако, лишена комфорта; помимо кровати, был еще окруженный стульями большой стол с книгами, рукописями, старинными папирусами и всеми необходимыми письменными принадлежностями. Рядом с этой пещерой находилась другая, меньших размеров, и там из стены изливался источник хрустальной воды в большой бассейн, предназначенный для купанья; у другой стены стоял шкаф и большой из ароматного дерева сундук, наполненный белыми полотняными и темными шерстяными одеяниями.
   В глубине первой пещеры, на высоте одной ступени, был устроен престол, задрапированный белым, с двумя золотыми подсвечниками по бокам, с красными восковыми свечами, и тут же стояла еще золотая чаша прекрасной работы, украшенная драгоценными камнями; а над престолом, у стены, помещалась большая, чудесной работы рама, и внутри ее видна была белая поверхность из напоминавшего перламутр вещества, волновавшегося словно от дуновения ветра и отливавшего всеми цветами радуги.
   Единственный выход из этого помещения через дугообразную арку вел на широкий балкон с каменными перилами.
   Выйдя на этот балкон, Абрасак увидел, что жилище его находится на высоком остроконечном утесе над глубокой пропастью; на противоположной стороне и вокруг возвышались причудливой формы скалы, а в пропасть, казавшуюся бездонной, с грохотом низвергался поток.
   Он прислонился к перилам и мрачным взором оглядывал зловещую картину; лишь рев водопада да слышавшийся по временам крик ночной птицы, гнездившейся, вероятно, в скалах нарушали глубокую тишину.
   - Сначала тюрьма, а потом виселица, - с сухим смехом вырвалось у Абрасака.
   Он вернулся в пещеру, опустился на стул и охватил голову руками, но через минуту выпрямился, вспомнив о столе, заваленном книгами. Должно быть, его снабдили ими с какой-нибудь определенной целью? Но какого же рода эта литература?
   Подсев к столу, он начал рассматривать рукописи и, будучи достаточно посвящен, сразу понял, что от него требовалась умственная или очистительная работа до появления его перед судьями.
   Вдруг из-под приподнятого им свитка выпал большой лист, с написанным на нем крупными буквами заголовком: "Очищение преступного адепта".
   "Величайшим преступлением относительно посвящения является злоупотребление властью, даваемой священной наукой, ради удовлетворения грубых и нечистых страстей. Адепт, оказавшийся виновным в таком проступке и запасшийся знанием, но загрязнивший душу и расхитивший ее чистые силы, должен подвергнуть себя работе очищения, которое восстановит в нем утраченную светлую мощь.
   Прежде всего он должен предаться размышлению и довести себя до высшей чувствительности, чтобы воспринять лучезарную силу, требуемую для мысленного воспроизведения указанных ниже молитв.
   Приобретя достаточную мощь, чтобы воссоздать над престолом светозарный крест и вступить в общение с духами, окружающими святейший символ стихий, ему придется работать с их помощью и со всей доступной ему настойчивостью над тем, чтобы открыть себе путь к Божественному духу Христа.
   Если под тройным побуждением глубокого раскаяния, горячей веры и страстного молитвенного восторга ему удастся вызвать в душе своей образ Спасителя и потом запечатлеть его на веществе рамы, - тогда чаша наполнится божественной эссенцией, адепт вкусит ее, а скопившиеся на нем наплывы дурных деяний будут сожжены небесным огнем. Тогда он снова обретет телесную душевную чистоту вместе с прежними достоинствами и способностями высшей власти".
   Абрасак не двигался и, тяжело дыша, не сводил глаз с прочитанных строк, представлявших программу испытания, налагаемого на него судьями.
   Минуту спустя он встал. Голова его горела, в душе кипело горькое отчаяние, и весь он дрожал, как в лихорадке. Ведь то, что от него требовали, превышало его силы, и никогда ему не достигнуть этого... Подобная невыполнимая программа - не что иное, как злейшая насмешка над его бессилием... И эта лицемерная форма таит в себе приговор к вечному заточению.
   Ему тяжело было дышать, и он думал, что задохнется. Почти инстинктивно бросился Абрасак на балкон и оперся на перила.
   Свежий и чистый ночной воздух облегчил его, но в душе продолжала кипеть буря, и он мрачным взором смотрел на суровую картину, освещенную теперь бледным светом двух лун. Остроконечные, со всех сторон торчавшие скалы отбрасывали причудливые тени, и смутный грохот потока один нарушал глубокую тишину.
   В эту минуту он был действительно побежден. Покров гордыни, самомнения и мятежа, прикрывавший его ошибки во всем их объеме теперь был сорван, а слезы стыда и сожаления заблестели на его щеках.
   - Прости, Всемилосердный Судия, великое множество прегрешений против священных законов Твоих, - благоговейно произнес он, с упованием взирая на крест.
   Этот порыв веры и раскаяния словно окончательно истощил силы Абрасака: он упал на ступеньку престола, и его слабость перепала в крепкий, успокоительный сон...
   Было уже довольно поздно, когда он проснулся, встал, потянулся и хотел пройтись по пещере, но в эту минуту внимание его привлек каменный стол, не замеченный накануне. Он подошел и увидел лист, на котором было написано: "Ешь, сколько потребует твое тело. Ты привык к тяжелой и обильной пище, а тебе потребуются силы на будущее время".
   На столе стояли две корзины, одна с хлебом, а другая с яйцами, и два больших кувшина с вином и молоком, фрукты, масло и кусок меда.
   Грустным, но насмешливым взглядом окинул он это обильное угощение, а затем прошел в смежную пещеру и выкупался.
   Переодевшись в полотняную тунику, Абрасак опустился на колени перед престолом и стал молиться.
   Помолясь, он съел кусок хлеба и выпил чашу молока, а потом вернулся к столу с книгами и перечитал программу очищения преступного адепта. Пробежав ее два раза, он облокотился и закрыл лицо руками.
   Теперь уже не бешенство и не возмущение наполнили его душу, а глубокое уныние, сознание слабости и бессилия.
   Слиться с божественным духом Христа, вызвать образ Его с такой силой, чтобы он запечатлелся на волновавшемся веществе, наполнявшем раму - какая же чистота и сила нужны для выполнения чего-либо подобного! Нет, никогда, никогда ему этого не достичь!...
   - Попытайся! Всякое начало трудно, но воля и терпение преодолевают всякие трудности, - шепнул звучный, но как бы издалека доносившийся голос.
   Абрасак приподнялся, и глаза его заблестели. Значит, он не один в этом испытании; кто-то еще принимает участие в его судьбе и поддерживает в минуту слабости... А кто этот друг? Он как-будто узнал голос Авани... Но кто бы то ни бил, он оказал ему огромную услугу, вернув мужество и желание успеха.
   С этой минуты Абрасак принялся за работу. Он читал и изучал книги и рукописи, дававшие ему драгоценные указания; а если налетали приступы слабости или усталости, дружеский голос ободрял его.
   Наконец наступила ночь, навсегда памятная каявшемуся адепту. Все существо его дрожало в молитвенном восторге, и он в искреннем порыве смирения и покаяния навсегда отказался от всякого мелочного тщеславия моля лишь о милости - неуклонно следовать по крутой стезе восхождения к божественному свету и высшему знанию. В это время произошло удивительное явление.
   Волны эфира начали кружиться вокруг него с головокружительной быстротой и яркие молнии реяли в воздухе, стремясь к раме. Вдруг удар грома потряс стены пещеры, внутренность рамы наполнилась ослепительным светом, и на этом лучезарном фоне встала фигура Искупителя, во всей Его сверхчеловеческой красоте.
   С божественной кротостью и бесконечной любовью взирали большие, неизмеримо глубокие очи на распростертого адепта, и одна светлая рука была поднята, благословляя раскаявшегося грешника, а другая держала чашу...
   Затем видение поблекло и исчезло, а ослепительный свет потух, но на волновавшемся фоне перламутрового вещества рамы был как живой образ Сына Божия.
   С трепетом душевным смотрел Абрасак на дивное изображение, милосердно улыбавшееся ему. Значит, он удостоился воспринять всеми фибрами своего существа пресветлый образ и запечатлеть его. Полностью выдержал он назначенное ему испытание, потому что золотая чаша на престоле была наполнена пурпурной влагой, и Абрасак выпил это таинственное вещество, которое потоком разлилось по всему телу, сообщая ему никогда не испытываемое раньше ощущение силы, легкости и благосостояния, но вместе с тем и головокружения. Невольно оперся он на ближайший стул. Земля словно уходила из-под ног, стены качались и как будто отодвигались, а потом в одной из них, всегда гладкой и простой, отворилась дугообразная дверь, обнаружив лестницу, по которой всходило несколько мальчиков из школы адептов. Они несли какие-то вещи, которые Абрасак вследствие волнения не разглядел; это оказались белые одежды, подобные тем, что носили маги. Юноши сняли с Абрасака бывшее на нем одеяние и облачили в новое, которое принесли с собой.
   Ошеломленный Абрасак молча предоставил себя в их распоряжение. Только ему надели художественной работы серебряный пояс, как на пороге появился весело улыбавшийся Нарайяна. Увидав его, Абрасак упал на колени и поник головой. От стыда и раскаяния ему трудно было дышать, и он едва прошептал:
   - Учитель! Простишь ли ты мне подлую неблагодарность? Нарайяна поспешно поднял его и поцеловал.
   - Мне нечего более прощать. Час этот искупил все и дал мне счастье оправдать перед моими учителями покровительство и доверие мое к тебе. А теперь предстань перед судьями.
   Абрасак не знал, что был заключен в отдаленном крыле дворца магов.
   Они спустились по лестнице, прошли длинный коридор и вступили в обширную галерею со сводами. Здесь слышалась музыка и удивительное пение, веселое и победное, а девочки из школ магинь бросали им под ноги цветы.
   Судилищем законодателей была обширная, высокая и сводчатая зала, похожая на храм. Потолок, колонны, стены - все было резное, точно кружево; а в резьбе виднелись надписи из драгоценных камней - изречения высшей мудрости.
   Кончалась зала большим полукругом, где в виде амфитеатра были устроены места. Тут заседали судьи, а в верхнем ряду помещались иерофанты, лица коих покрыты были голубоватой дымкой; ниже сидели другие маги, а в самом низу - Эбрамар, который должен был произнести приговор.
   Бледный и дрожавший Абрасак остановился перед судилищем и ожидал, скрестив на груди руки.
   Эбрамар был окутан как бы легким и прозрачным голубоватым паром, а шесть лучей над его челом образовали огненный венец. Глубокий взгляд его испытующе смотрел в смущенные глаза Абрасака, а потом он ласково сказал:
   - Добро пожаловать, блудный сын, к нам. Ты сбросил оковы тьмы, вернувшись к свету и достойной работе в обители Господа. Возложенное на тебя испытание было тяжело: освободиться от накипи стольких нечистых страстей - великий духовный труд. Но ты исполнил его, надлежащим образом очистившись и облагородив свою душу, чтобы воспринять в себе образ Сына Божия; вера же твоя и любовь были достаточно велики, чтобы неизгладимо запечатлеть божественный образ на лучезарной материи рамы. Прими же видимое знамение, которое поставит тебя наряду со служителями Истины.
   Абрасак опустился на колени, а Эбрамар коснулся его лба магическим мечом с огненным лезвием. Тотчас же над челом Абрасака сверкнула блестящая звезда, окруженная каббалистическим знаком, словно начертанным огнем.
   - Объятый тьмой гордыни и тщеславия, ты жаждал стать царем, и теперь, когда ты покорно отказался от него, царство это даруется тебе в виде награды и вместе с тем испытания твоих сил. На нашей новой планете существует уже много народов, которые созрели, чтобы жить под правильным управлением, получить законы, воспринять богопознание и прочие основы просвещенного развития. Один из таких народов вверяется тебе, и, надеюсь, ты будешь царствовать над ним с мудрой справедливостью, как священнослужитель, царь и законодатель; там ты создашь первую божественную династию, какие существовали на заре человечества, как рассказывают о том предания всех стран. Более подробные указания будут даны тебе во время подготовки к твоей новой миссии.
   Теперь подойди обнять меня, а затем мы скромно отпразднуем возвращение к нам брата, вновь приобревшего наше доверие.
   Высшие иерофанты, благословив Абрасака, удалились, как и большинство заседавших в ареопаге магов; но довольно большое число учеников и друзей Эбрамара и нескольких прежних товарищей Абрасака по учению отправились во дворец мага.
   Вместе с Нарой, Эдитой, Ольгой и некоторыми другими была и Уржани. Нарайяна взял за руку бывшего воспитанника, подвел его к жене, и, лукаво усмехаясь, спросил:
   - Забыл ли ты настолько об одной из величайших твоих глупостей, чтобы равнодушно раскланяться с моей женой?
   - Протестую и вовсе не хочу, чтобы Абрасак питал ко мне равнодушие, а не добрую и прочную дружбу, - добродушно возразила Уржани и протянула руку свою "похитителю".
   Краска залила бледное и похудевшее лицо Абрасака.
   - Выдержанное мною испытание излечило меня от всех моих безумств. Если же благородная Уржани подарит мне свою бесценную дружбу, согласившись принять мою преданность, будет одной радостью больше в счастливый для меня день, и это послужит доказательством, что ее благородное сердце простило мой гнусный поступок относительно нее. - ответил он тихим голосом, почтительно целуя руку Уржани.
   Обед прошел весело, а после него Эбрамар в сопровождении Нарайяны и Супрамати увел Абрасака в свою рабочую залу и объявил ему, что со следующего дня начнется необходимая для него подготовка к новому положению под руководством Супрамати и Нарайяны.
   - Но раньше нам следует позаботиться об участи товарищей, которых ты вызвал из пространства и материализовал первородным веществом, а также устроить судьбу обезьяноподобного народа, который ты сумел подчинить своей власти.
   По тому, как ты сумел господствовать над дикими, страшными и опасными племенами и бросить в эти первородные орды первые семена цивилизации, можно судить о твоих способностях правителя, и жаль было бы не воспользоваться этим трудом.
   - Разве осталось что-нибудь от них, и не все они погибли? - волнуясь, спросил Абрасак.
   - Нет, их только разделили вследствие того, что множественность их была опасна и излишня. Уцелевшие же будут поделены надвое и выселены на другую часть континента ввиду того, что перемена температуры влияет на рост расы, а холодный и суровый назначенный им климат еще ускорит их вырождение. Затем скрещиванием племен мы значительно улучшим породу.
   Пока обезьяноподобный народ этот управляется по нашему распоряжению Жаном д'Игомером, но мы предполагаем, что ты пожелаешь взять его с собой, что, впрочем, справедливо и естественно. А так как твои товарищи работали под твоим руководством, знакомы с твоей системой и потому способны продолжать начатое тобой дело, то тебе следует выбрать шестерых, чтобы каждая часть первобытного народа имела по два из них как наставников; два же оставшихся будут уже править новым народом, который водворится в основанном тобою городе и в рассыпанных по лесам селениях.
   Остальных своих приятелей ты можешь взять с собой, а жены, которых ты сумел так остроумно им добыть, будут хорошими помощницами в деле развития женской половины первобытных народов.
   Забыл упомянуть, что заключенные путем насилия союзы узаконены и освящены божественными обрядами, с согласия супругов. По этому поводу скажу, кстати, что и тебе надо выбрать подругу, царицу для будущего царства, мать для божественной династии. Предоставляю тебе возможность сделать свой выбор среди наших молодых девушек и получить согласие твоей избранницы.
   - Мой выбор уже сделан, если только ты одобришь его, и она удостоит принять меня в мужья. Я желал бы иметь женой своей Авани. Она была моим добрым гением и поддерживала меня советами; кроме того, мне известно, что ее молитвы помогли мне очистить мою душу, просветить разум, одолеть в себе "зверя",
   короче говоря, сделаться тем, кем я стал. Я полюбил и от всей души благодарен ей, и если вы разрешите, постараюсь получить ее согласие. Не знаю, удастся ли мне это, но во всяком случае я попытаюсь.
   - От всего сердца разрешаю тебе и надеюсь, что вы соединитесь. Потому что любовь и признательность - наилучшие пособницы в жизненном странствовании, - с добрым взглядом ответил Эбрамар.
   Обсудив еще некоторые подробности, относившиеся к решенным уже вопросам, они расстались, и Нарайяна повел Абрасака к себе.
   - Я думаю, что Авани сегодня у жены, и в таком случае сейчас же устрою тебе свидание с нею, чтобы прояснить твое дело. Но будь спокоен, я убежден в ее согласии. Когда женщина так интересуется судьбой человека и заботится о его исправлении, это означает, что он ей нравится; а благодарность - прекрасное основание для упрочения авторитета над мужем.
   Не забывай, Абрасак, что и магиня остается все же "дочерью Евы", при всей своей духовной высоте, и потому берегись изменить жене, а в правоте моих слов ты скоро убедишься.
   Абрасак не мог удержаться от смеха.
   - Увы! Я получил такой урок, который, наверное, навсегда исцелил меня от всякого легкомыслия; Авани же стоит настолько выше меня, что мне не трудно подчиниться ее авторитету. Дай Бог только, чтобы она согласилась! - вздохнул он.
   Оставив его в одной из зал первого этажа, Нарайяна прошел в комнату жены, а через четверть часа вернулся и сказал весело:
   - Ступай на террасу и там найдешь Авани; она согласна переговорить с тобой.
   Взволнованная и смущенная, Авани сидела у перил, а около нее лежала небрежно брошенная работа, которой она, вероятно, была занята. Это был большой кусок белой материи, по которой она вышивала шелковыми и металлическими нитями широкую гирлянду из цветов и бабочек с мертвой планеты.
   Абрасак поспешно подошел, придвинул стул и взял ее за руку.
   - Я просил разрешения переговорить с тобою, чтобы задать один вопрос, от которого зависит наше будущее. Я люблю тебя и считал бы бесконечным счастьем назвать подругой своей жизни.
   Не осуждай меня за то, что я осмеливаюсь так говорить после того, как ты была свидетельницей моей безумной страсти к Уржани. Клянусь, что это нечистое и преступное чувство побеждено и забыто; ты же, которую я дерзнул сделать божеством, покорила меня. Я научился ценить твое терпение, твою доброту, снисходительность, твой глубокий и возвышенный ум, а твой кроткий нрав исцелял мои душевные раны в самые тяжелые минуты.
   Он замолчал и поднял на нее печальный и тревожный взгляд. Авани покраснела.
   - Не напоминай мне о таком пустяке, как мое бессмысленное заступничество за Уржани, внушенное моей к ней любовью. Если бы я обдумала свои слова, как сделала бы всякая благоразумная женщина, то не предложила бы влюбленному и неуравновешенному человеку себя вместо нее. Такой обмен, конечно, не мог соблазнить его.
   А также признаю, что ты выпутался из крайне затруднительного положения замечательно ловко: отказаться от обыкновенной супруги и вместо этого сделать из нее "божество" - это гениальная выдумка.
   И Авани так от души расхохоталась, что и Абрасак не удержался от смеха.
   - Так как гордость моя была рыцарски пощажена, - серьезно прибавила она, - то мне не за что сердиться на тебя.
   Взволнованный и обрадованный Абрасак привлек ее к себе и поцелуем скрепил их соглашение.
   На другой день он отправился, как было условленно, к Супрамати, чтобы начать подготовку к предстоящей деятельности. Он был полон глубокого рвения к работе и радовался возлагаемой на него миссии, открывавшей ему обширное поле для благородного труда.
   Маг принял его чрезвычайно дружески и усадил рядом с собою за стол, заваленный рукописями и удивительными, незнакомыми ему приборами.
   Сделав несколько предварительных замечаний, Супрамати разложил перед ним карту и сказал с улыбкой:
   - Изучи этот план будущего поприща твоей деятельности. Страна эта, как видишь, пересекается большой рекой; земля плодородна, богата и удобна для заселения, а живет там народ дикий и первобытный, но готовый уже воспринять первые зачатки просвещения. В помощь себе, кроме твоих товарищей, ты возьмешь часть наших землян, распределишь их, применяясь к обстоятельствам, и укажешь путь, по которому они должны следовать. Все распоряжения вполне зависят от тебя, и земляне обязаны неуклонно повиноваться тебе.
   Мы дадим тебе книгу общих законов, которые послужат основанием твоего будущего законодательства, и от тебя будет зависеть, как применять их сообразно с особенностями характера младенческого народа, начинающего еще только жить, но получившего уже вполне своеобразные черты, благодаря прежним своим существованиям в трех царствах природы, а также и влиянием планетным, кармическим, астрального клише и т. д. Как священнослужитель, царь и законодатель ты обязан исследовать и изучить эти подробности, чтобы применять в сфере религии, науки и искусства то, что наиболее соответствует населению. Нет надобности говорить тебе, что дело это потребует много энергии, упорного терпения. Доб

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
Просмотров: 178 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа