Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея, Страница 16

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

носило печать смерти. Они не думали больше о сделанном открытии, что Амедей для них чужой и что он сын человека, причинившего им все это зло, забыли они, что их собственный сын здоров и невредим. Вся любовь и все помыслы их сосредоточились в этом "чужом", которого в течение шести с половиной лет они растили как своего сына. И вот он лежит теперь, сраженный пулей и рукой, всегда отечески ласкавшей его. Эти долгие, часы томительного бдения доказали им, что заботы и взаимная любовь связывают людей точно так же, как и узы крови, если не крепче.
   Около семи часов вечера Амедей пришел в сознание.
   - Папа! - прошептал он, страдальчески беспокойным взглядом смотря на князя.
   Этот взгляд и призыв как ножом резанули Рауля по сердцу.
   - Я здесь, дорогое мое Дитя,- сказал он, наклонившись, и две горькие слезы упали на лоб ребенка.
   - Ты плачешь, папа? - тревожно спросил Амедей.- Не плачь, ведь ты же не нарочно это сделал,- утешал он, гладя рукой по щеке князя.- Ты же не знал, что я, несмотря на твое запрещение, войду, не постучав. Я не видел тебя со вчерашнего дня и так хотел посмотреть на тебя в полной форме в кабинете.
   Рауль не в силах был отвечать и поцеловал его в щечку.
   - Ты, мама, не плачь,- продолжал Амедей, протягивая другую ручку Валерии.- Теперь мне уже не так больно... Когда я выздоровею, я всегда буду послушным.
   Подавляя рыдания, молодая женщина обняла ребенка.
   - Да, ты выздоровеешь, дорогой мой, и мы будем счастливы. Но ты горишь, не хочешь ли пить?
   - Да, дай мне попить чего-нибудь очень холодного.
   После этого ребенок снова впал в забытье, но это
   спокойствие было непродолжительным.
   - Папа, папа, я задыхаюсь,- стонал он, мечась по постели.
   Рауль приподнял тяжелые занавеси и открыл окно. Чистый воздух, лучи заходящего солнца ворвались в комнату.
   - Поднеси меня к окну, я хочу больше воздуха, хочу поглядеть в сад,- сказал ребенок, протягивая руки к окну.
   Рауль поднял его и подошел с ним к окну. Кудрявая головка мальчика лежала на плече князя. С минуту он смотрел унылым взглядом на зелень, но вдруг вытянулся, широко раскрыл глаза, с выражением ужаса он ручкой ухватился за шею князя.
   - Мама, папа, помогите, мне страшно! Ах. Все темнеет,- проговорил он слабеющим голосом.
   Тело его судорожно дернулось, глаза закрылись и маленькая ручка повисла. Все было кончено. Шатаясь, как пьяный, Рауль положил тело на диван, а Валерия, рыдая, упала около него на колени.
   - Доктора! - глухим голосом прошептала Валерия. Но едва Рауль сделал несколько шагов к звонку, как в глазах потемнело, и он без чувств рухнул на ковер.
   Два часа спустя, все члены семьи, кроме Валерии, которую доктор увел в ее спальню, собрались в комнате почившего. Рауль сидел в кресле, и его красивое лицо, бледное, как воск, выражало мрачное уныние.
   - Так ты окончательно решил не начинать процесса и не требовать своего ребенка? - спросил Рудольф, со страданием глядя на изменившееся лицо зятя.
   - Мое решение неизменно по многим причинам. Никогда имя моей непорочной жены не будет таскаться по судам, я не допущу, чтобы пошлая толпа с любопытством рылась в ее душе. Кроме того, твоя честь и честь твоего покойного отца заставляют меня держаться этого решения. А сверх всех названных причин, я нахожу возмутительным делать из этого не остывшего детского тельца предмет скандального процесса. Бедный Амедей. Он жизнью заплатил за те несколько лет, что пользовался, помимо своей воли, нашим именем и любовью. У меня не хватит духу отречься теперь от ребенка, который в минуту смерти назвал меня отцом и из любви ко мне старался утешить дивным слоадм прощения: "Папа, ты ведь не нарочно это сделал". Но я хочу иметь объяснение с его недостойным отцом, отвергнувшим своего сына, спросить о цели его гнусного поступка и показать ему результаты. Отец фон-Роте, будьте добры, напишите ему тотчас же и попросите приехать сюда безотлагательно, но не говоря о причинах этого приглашения.
   - Хорошо, сын мой, я напишу. Но так как, по моему мнению, это посещение в подобный день естественно возбудило бы удивление, то я назначу ему прийти в садовую калитку и сам буду ждать его прихода.
   Тяжелое предчувствие и смутный страх охватили сердце Гуго, когда он прочел лаконичную записку отца Мартина.
   - Что означает это странное приглашение в неурочный час и тайным путем? - До него не дошли еще слухи о случившемся у князя, банкир только что приехал из Рюденгорфа.
   Взяв шляпу и пальто, он отправился пешком в дом князя Орохая. Дойдя до садовой калитки, выходящей в переулеж, он прислонился к стене и отер выступивший на лбу пот. Он вспомнил, как этой самой дорогой приходил в злополучный день обмена детей, и все подробности его преступного поступка воскресли в его памяти. Калитка не была заперта, и банкир нерешительным шагом пошел тенистой и безлюдной, казалось, аллеей, но вдруг кто-то вышел из-за куста, и Гуго с удивлением увидел перед собой Рудольфа.
   - Идите за мной,- сухо сказал граф и пошел сам вперед, а Гуго молча следовал за ним. Он не сомневался, что настал момент искупления.
   Не обменявшись ни одним словом, они вошли в дом, поднялись по лестнице и прошли целую анфиладу слабо освещенных комнат. Наконец, граф остановился перед опущенной портьерой, приподнял ее и рукой пригласил своего спутника войти. Бледный и взволнованный вошел банкир, тревожным взглядом окинул просторную комнату.
   В глубине ее стояла кровать под балдахином., два канделябра освещали большое серебряное распятие и продолговатую фигуру, лежавшую на постели и прикрытую покровом. В изголовье, опершись на спинку кресла, стоял Рауль, а позади него отец фон-Роте и подошедший к ним Рудольф.
   Сделав несколько шагов к князю, Вельден остановился, и взоры их встретились. Вдруг Рауль отдернул покров и, указывая на тело Амедея, сказал:
   - Взгляните на вашего сына и скажите, довольны ли вы результатом вашего безумного мщения, бесчеловечный отец?
   Пораженный изумлением, Гуго наклонился и с ужасом увидел ребенка: полураскрытый ворот рубашки обнажил раненую грудь. Невыразимое чувство ужаса охватило его, и по телу пробежала дрожь. Бледное лицо его отвергнутого ребенка было отражением его собственного лица. Вдруг подымутся эти веки, опушенные длинными ресницами, и глаза взглянут на него с упреком, а безжизненная рука оттолкнет его?.. У него закружилась голова и потемнело в глазах. С глухим стоном упал он на колени у кроватки усопшего и приник головой к остывшей руке ребенка.
   С чувством презрения, но и жалости смотрел на преступника Рауль, стоявший близ своей невинной жертвы, и по лицу его прошел целый ад угрызений совести. Еще раз убедился он, что грозная рука Господня настигает в надлежащую минуту самого гордого грешника и повергает его в прах...
   "И как хотите, чтобы с вами поступили люди, так и вы поступайте с ними!" - сказал Мессия, хорошо знавший сердце человека и включивший в эти простые слова весь закон Господень. Рауль вспомнил в эту минуту весь разговор с Гуго перед бюстом Аллана Кардена. И теперь он понял слова, сказанные им тогда. И действительно, разве этот момент не служил доказательством, что не были тщетны труды великого философа и что, по крайней мере, двое его учеников победили свои страсти, дабы поступить согласно его учению.
   Это изречение почти невольно сорвалось с его уст.
   Дошли ли до слуха банкира эти слова или его железная воля уже превозмогла охватившую его неожиданно нравственную бурю, но он встал и, подойдя к Раулю, сказал:
   - Я не заслуживаю и не желаю вашей милости, князь, а вашему великодушию, сдобренному презрением, предпочитаю тюрьму и бесчестье. Впрочем, я не обманываюсь на счет этого снисхождения: не великодушие заставит вас молчать, а страх огласки, позор раскрыта тия перед пошлой толпой подноготной аристократической семьи. Предавайте меня суду, а то я сам донесу на себя и покорно снесу наказание за мое преступление, так как вера в загробное существование не позволяет мне самовольно положить конец моей неудачной, разбитой жизни. Вы назвали мой поступок безумным мщением и считаете его непонятным? В таком случае я обязан дать объяснение моего поступка, побудившего меня совершить именно это преступление.
   Каждый человек чувствует незаслуженное оскорбление. И вот, в тот роковой час, когда оскорбив меня, вы отказались от моего вызова, повинуясь сословному предрассудку и дав мне почувствовать, что еврею и чести защищать не приходится, за неимением таковой, я поклялся отомстить. Я молчал до тех пор. А между тем вы отняли у меня все: мое счастье и любимую женщину, которую вы покупали так же, как и я, платя долги графов Маркош. Но для того, чтобы привлечь на свою сторону дочь и сестру двух мотов, вы могли кроме золота, бросить на весы еще и княжеский титул. И вот сословному предрассудку и брошенному мне в лицо презрению я хотел ответить действительностью, которая растерзала бы ваше сердце и оскорбила бы вашу гордость. Я украл вашего ребенка, чтобы сделать из него настоящего ростовщика, скрягу, алчного и бессовестного, а затем отдать вам его и сказать: "Все, что вы так презираете в еврее, по рождению, видите вы внедренным и развитым в вашем сыне, урожденном князе, которого родовитая кровь не спасла от последствий воспитания и обстоятельств". После этого я хотел, но..- он принужденно рассмеялся: - Что значат намерения человека перед велением судьбы? Мало-помалу мщение растаяло в моей груди, оставив мне лишь угрызения совести. Разбитый судьбой, я смирился и готов заплатить мой долг людскому правосудию. Но выяснив эти обстоятельства, я, в свою очередь, спрашиваю вас, что значит смерть и кровавая рана? Что сделали вы с моим ребенком? Вашего - я любил и берег, вы можете взять его обратно прекрасным и цветущим. Меня вы можете обвинить или карать, но посягать на эту юную жизнь вы не имели никакого права.
   Быть может его вы удостоили "удовлетворением", в котором отказали отцу? Но для маленького еврея слишком большая честь пасть от княжеской руки, убивающей лишь себе равных!..
   Он замолчал, задыхаясь от волнения. Рауль слушал с ужасом и удивлением, но при последних словах банкира его бледное лицо вспыхнуло неудовольствием, и резкий ответ был готов сорваться с его губ, но взгляд его упал случайно на Амедея, и его раздражение тотчас же стихло. Он провел рукой по лбу и спокойно ответил:
   - Я слишком скорблю о последствии моего гнева, чтобы снова увлечься им. И вы тоже, г-н Мейер, воздержитесь! Вы сами были раздражены и не думаете, что говорите. Вы знаете, что я бы никогда не поднял руки на ребенка, которого любил, как собственного сына. Пуля предназначалась Марте, вашей гнусной сообщнице, открывшей нам тайну, но роковая случайность толкнула ребенка на порог двери в момент выстрела. Амедей умер на моих руках, последнее его слово было "отец", а мысль, что он погиб от моей руки, разбивает мне душу! Гордость и сословные предрассудки, в которых вы меня обвиняете, я победил и забыл их у этого смертного ложа. Во мне осталась лишь любовь к ребенку, на которого с самого рождения я смотрел как на своего собственного. А мысль отнять у него, едва остывшего, имя и права, которые ему давало ваше сердце, имело почти такое же веское влияние на мое решение, как и практические соображения. Что касается вас, вы не станете доносить на себя, так как не имеете права бросать тень на отца той, которую некогда любили и которую, между тем едва не погубили своим мщением. Сходство Амедея с вами заставило меня думать, что Валерия мне изменила, и лишь просьба моей умершей матери спасла невинную от скандального развода. Если вы хотите искупить вашу вину, вы можете сделать это еще лучше в общественной жизни, чем в тюрьме. Посвятите себя ребенку, дайте ему всю ту лю-бовь, которой лишили его, отняв у родителей, сделайте из князя Орохая, под именем барона Вельдена, человека честного, доброго, полезного, и долг вами будет выплачен перед Богом и перед нами.
   - Сам Господь внушил вам эти примирительные слова, сын мой,- сказал растроганный отец фон-Роте.- Оба вы теперь испытали, до каких ужасных крайностей доводит возбуждение страсти. Вы знаете, сколько страданий вы причинили любимой женщине, сколько слез заставили ее пролить. Воспользуйтесь же этой великой минутой, чтобы положить конец вашей вражде; перед этой невинной жертвой ваших пагубных увлечений протяните друг другу руки и от глубины души простите друг друга.
   Не дожидаясь их ответа, он соединил их руки на застывшей груди усопшего малютки и ни тот, ни другой не сопротивлялись; оба были истомлены враждой и жаждали покоя. Рауль наклонился и поцеловал Аме- дея в лоб, затем уступил место Гуго, который со сжатым тоской сердцем прильнул губами к безжизненным устам ребенка. Это была его последняя и первая ласка сыну. Он поменял его без сожаления, не напутствуя его отцовским благословением, и увидел вновь только мертвым.
   Через несколько минут банкир выпрямился и подошел к Раулю.
   - Князь, я принимаю ваше великодушие и благодарю вас,- сказал он с чувством.- И вы, граф, простите меня, если в минуту раздражения я сказал вам что-нибудь оскорбительное для вас.
   Рудольф молча поклонился, зато Антуанетта протянула Вельдену обе руки.
   - Теперь позвольте мне уйти тем же путем, каким я пришел, через сад,- заключил Гуго.- Я расстроен и боюсь встретить кого-нибудь из слуг.
   - Пойдемте, сын мой, я проведу вас,- поспешно сказал отец фон-Роте.
   И он повел его лабиринтом комнат и внутренних лестнвд, через кабинет князя, как нам известно, в первом этаже, выходивший в сад. Молча, погруженный в раздумье, прошел банкир дом до памятной террасы, примыкавшей к комнате В'алерии, где внизу, у винтовой лестницы, он обменял своего сына на сына князя.
   - Благодарю вас, отец Мартин, здесь уж я найду дорогу.- сказал банкир, прощаясь.
   Медленно, с подавленным сердцем, подошел он к террасе и вздрогнул. При лунном свете он заметил женщину, стоявшую, опершись на перила и опустив голову на руки. Ее длинные русые волосы рассыпались по белому пеньюару, а лоб был повязан компрессом.
   - Валерия! - почти невольно вскрикнул он.
   Молодая женщина вздрогнула, подняла голову и, увидев своего бывшего жениха, глухо воскликнула:
   - Вы здесь? Какая неосторожность! Что если Рауль увидит вас?
   - Успокойтесь, я сейчас был у князя, и мы расстались не во вражде. У тела несчастного ребенка мы подали друг другу руки. Муж вам все расскажет; но раз случай свел нас, Валерия...- Он приблизился и, тревожно взглянув ей в глаза, проговорил:
   - Скажите, можете ли вы простить мне все зло, которое я вам причинил в порыве слепой ненависти; не отвернетесь ли вы от меня с презрением и ужасом?
   Валерия подняла свои чудные голубые глаза на бледное измученное лицо Гуго, и чувство сострадания сжало ее сердце.
   - Да простит вас Бог, как и я вас прощаю,- сказала она, протягивая ему руку.- Если Рауль мог быть столь великодушен, чтобы простить вас и помириться с вами, что же могу сказать я, виновница всего, так как моя слабость и измена толкнули вас на зло. Каждый день я буду молить Бога послать вам, наконец, мир и счастье и избавить меня от упрека совести, что я сделала вас на всю жизнь несчастным и одиноким.
   - Благодарю вас, Валерия,- прошептал он, прижимая к губам ее руку.- Ах, если б я мог отдать жизнь за ваше счастье, я не поколебался бы ни минуты.
   Он повернулся и торопливо пошел к калитке, не подозревая, что судьба готовила ему случай исполнить свое обещание...
   Не менее взволнованная Валерия снова оперлась о перила и задумалась о нем. Ей казалось, что она все еще видит его бледное лицо, большие черные глаза и слышит его голос, звук которого заставлял дрожать все струны ее сердца. Несмотря на сознание, что она любит Рауля, одно имя банкира поднимало в ее сердце невыразимую, мучительную тоску.
   - Боже милосердный,- шептала она,- когда мир водворится в душе моей? Когда же я буду наслаждаться чистой любовью без примеси подобных чувств.
   Она закрыла глаза, прижав голову к стоявшей на балюстраде мраморной вазе, и так углубилась в свои мысли, что не слышала ни шагов князя, который спускался с лестницы, ни бряцания его шпор на плитах террасы, и только когда он обнял ее за талию, она, вздрогнув, подняла голову.
   - Это ты, Рауль? Как ты бледен, дорогой мой. Успокойся, молю тебя. Ты должен беречь себя для меня и ребенка. Ведь ты же не виноват в поразившей нас беде! Кто же может поставить тебе в упрек естественный гнев в такую минуту.
   - Совесть шепчет мне, что волей или неволей, а я обагрил свои руки убийством,- прошептал князь.
   - Бог знает твое сердце и знает, что ты был самым нежным отцом Амедею, несмотря на его сходство с Мейером. Но и из этого ужасного несчастья Провидение выделило добро; я вполне оправдана, ничто теперь не поколеблет твоей веры в меня, и нас ждет будущность, полная мира и любви.
   - Валерия, дорогая моя, укор совести, что я несправедливо обвинял тебя, внушил мне снисхождение к Мейеру; он достаточно наказан, и мы примирились. Ты тоже постарайся простить ему.
   - Я уже простила, Рауль, я сейчас видела его. Он проходил здесь и, подойдя ко мне, просил прощения, и я простила, так как прочла на его лице душевную муку. Он коротко сказал мне, что вы примирились, но ты расскажи мне все подробности.
   Рауль передал ей свой разговор с банкиром и сообщил о своем решении.
   - Что ты говоришь? - воскликнула Валерия.- Ты отказываешься от нашего ребенка? Он останется у Мейера и никогда не узнает, кто мы ему?
   - Мы вынуждены поступить так в ограждение чести твоего отца и Рудольфа. Чтобы потребовать Эгона и законно усыновить его, надо начать процесс, который вызвал бы скандал и погубил бы Мейера. Можешь ли ты этого желать? Как ни виновен банкир, но он уже достаточно наказан тем, что ему некого любить и воспитывать, кроме детей своего соперника. Эгон, говорят, привязан всем сердцем к человеку, которого считает своим отцом, а мы, которых он никогда не видел, не имеем для него никакого значения. Зачем же вносить смуту в сердце ребенка? Он слишком мал, чтобы понять причины всех этих событий нашей жизни, а вместе с тем уж слишком развит, чтобы нести их последствия, не размышляя. Будет ли он счастлив от этой перемены? Не будет ли он томиться, будучи удален от того, к кому привык и на которого смотрит, как на отца? Это важные и трудные для ребенка вопросы. Поверь мне, лучше преклониться перед велением судьбы и искать счастья лишь в нашем Рауле. Этот ребенок - плод нашей любви.
   Валерия ничего не ответила. Положив голову на грудь мужа, она оплакивала эту последнюю приносимую ею жертву фамильной чести.
   Трагическое событие, поразившее семейство князя
   Орохая, взволновало весь Пешт. Никто не сомневался в ужасной истине, и все искренне жалели несчастного отца, которого роковая случайность сделала убийцей своего собственного сына, а потому все выдающиеся и известные горожане приезжали выразить свои сожаления и сопровождать погребальную процессию князя Амедея Орохая в родовой склеп. Густая толпа наполнила улицы; все глаза с участием устремлялись на шедшего за гробом смертельно бледного князя и убитую горем красивую молодую жену, опиравшуюся на его руку. Расстроенный и убитый, Вельден стоял в малом садике своего дома и из-за опущенных занавесей смотрел на запруженную любопытной толпой улицу. Когда погребальное пение возвестило о приближении шествия, нервная дрожь пробежала по его телу, он судорожно ухватился за бархатную портьеру, а глаза тоскливо глядели на маленький, тонувший в цветах гробик, уносивший в могилу его отвергнутого сына. Он не видел, что гувернантка, желавшая поглазеть на пышные похороны, собравшие лучшее общество города, вывела на балкон детей, и Эгон с Виолой, стоя на стульях, с любо-пытством глядели на процессию.
   Случайность или воспоминание заставили Валерию поднять голову, когда она проходила мимо дома банкира, взгляд ее обежал анфиладу окон, остановился на двух русых головках, видневшихся наверху.
   - Рауль,- прошептала она, сжимая руку своего мужа,- взгляни, на этом балконе наш ребенок - твой живой портрет!
   Князь поднял голову, с грустью взглянул на прелестного мальчика, на свое утраченное сокровище, а затем отвернулся с глубоким вздохом.
  

IX

   Прошло месяца два после смерти маленького Амедея. Тотчас же после похорон Рауль взял шестимесячный отпуск и поселился со своей семьей на вилле зятя. Этого потребовали Рудольф и Антуанетта, убежденные, что их участие и дружба необходимы несчастным молодым супругам в эти тяжелые дни.
   Нравственное потрясение, вынесенное князем, явно оставило более глубокие следы, чем можно было предполагать. Им овладели глухая тревога и лихорадочная нервность, и никакое занятие не в состоянии было его развлечь. Он задумывался и искал одиночества и уединения.
   Валерия с братом употребляли все усилия, чтобы рассеять эту вредную для здоровья задумчивость, но все старания их оставались пока напрасными. Наконец, Ру-дольфу, знавшему любовь князя к конному спорту, удалось заставить его приобрести новых лошадей и самому заняться их выездкой. Это, отчасти, привело его в нормальное состояние.
   Банкир тоже поселился с детьми в Рюденгорфе, но вел тихую и уединенную жизнь. Его видели всего раз или два, а обоюдные поклоны только свидетельствовали о добрых соседских отношениях.
   В одно прекрасное июльское утро Рауль велел заложить в маленький шарабан новую пару и поехал на обычную прогулку в уединенной местности. Ему хотелось еще раз попробовать свою покупку, прежде чем подарить Валерии. Князь был довольно далеко от дома и хотел повернуть назад, как вдруг из придорожной канавы поднялся нищий в лохмотьях. Несчастный был, должно быть, глухонемой, потому что, махая шапкой, с какими-то бессвязными странными криками бросился к экипажу. Но лошади испугались его криков, размахивания и развевающихся лохмотьев, кинулись в сторону пашни и понесли по полю.
   Рассеянный, по обыкновению, и захваченный, кроме того, врасплох, Рауль выпустил одну из вожжей и не мог ее поймать. Положение его было отчаянное, потому что последняя вожжа порвалась, и он рисковал вылететь из легкого экипажа, который ежесекундно мог сломаться. Между тем понесшие лошади стрелой неслись прямо к большому озеру близ Рюденгорфа, широкая серебристая поверхность которого уже виднелась из-за деревьев. Берега с этой стороны были круты, и падение с такой высоты грозило неизбежной смертью. Рауль должен был решиться, если ничто не остановит лошадей, прыгнуть с шарабана.
   Пользуясь свежестью утра, Вельден вышел прогуляться пешком и в раздумье шел тенистой тропинкой, окаймляющей озеро. Он любил эту местность и часто посещал островок, где провел лучшие минуты своей жизни. Вдруг внимание его было привлечено глухим шумом колес и испуганными криками. Обернувшись, он увидел полуразбитый шарабан, с которым пара взмыленных лошадей неслась прямо к озеру, а в шарабане стоял человек в военной форме, очевидно, выжидавший наиболее благоприятного момента для отчаянного прыжка. Гуго с первого же взгляда узнал князя и тотчас же вспомнил свой последний разговор с Валерией. Не обещал ли он ей оберегать ее счастье, хотя бы ценой своей собственной жизни? Теперь ее мужу угрожала смертельная опасность. Не должен ли он был счесть своей обязанностью попытаться спасти его, жертвуя своей собственной жизнью, которая, впрочем, была ему в тягость?
   Не размышляя долее, он бросился навстречу коням. Своей шляпой ударил одну из лошадей, а другой уцепился за гриву. Испуганные неожиданностью, лошади стали на дыбы и бросились назад, причем одна из них упала и опрокинула кабриолет, а выброшенный из экипажа Рауль без чувств упал на шоссе. В тот же миг лошадь ударила банкира по голове и сшибла его с ног. Он хотел подняться, но, потеряв равновесие, скатился в ров. Сбежались крестьяне, издали видевшие катастрофу, отпрягли лошадей и подняли раненых. Рауль первый пришел в себя, но он чувствовал какую-то странную внутреннюю боль, и кровь пошла горлом. Особенно изумился он, когда в своем спасителе узнал прежнего врага и соперника. Он велел крестьянам отнести домой банкира, не подававшего признаков жизни, а для себя попросил из Рюденгорфа карету.
   Можно было себе представить испуг Валерии и Антуанетты, когда Рауля, снова лишившегося чувств и облитого кровью, вынули из кареты.
   Тотчас были посланы верховые в Пешт за Рудольфом и за докторами.
   После внимательного осмотра доктора объявили Рудольфу, что если подтвердится подозреваемое внутреннее повреждение, то жизнь князя в опасности.
   Убитая, истерзанная волнениями Валерия день и ночь ходила за мужем, любовь ее сказывалась в уходе и изредка лишь мысль ее обращалась к Гуго, рисковавшему жизнью для спасения ее счастья, а теперь страдавшему в одиночестве. Ей было известно от брата, ежедневно посылавшего узнать о здоровье больного, что Вельден опасно ранен в голову и плечо, и что после четырнадцатичасового обморока у него обнаружилась горячка, и теперь он находится между жизнью и смертью.
   Рауль же, по-видимому, поправлялся, мог уже вставать с постели и ходить по комнате, но он чувствовал, что боли в спине и груди усиливались, а по временам шла кровь горлом, и продолжительная бессонница изнуряла его. Он тоже с живым участием осведомился о состоянии здоровья банкира.
   - Без его самопожертвования я не имел бы счастья беседовать с вами, друзья мои,- говорил князь.
   Рудольф несколько раз ездил в Рюденгорф, но Вельден в бреду не узнавал его. Наконец, доктор сообщил графу, что больной пришел в себя, что ему лучше, и можно было надеяться на полное выздоровление.
   Когда Рудольф поехал к банкиру, Антуанетта изъявила желание сопутствовать мужу, чтобы лично передать больному благодарность семьи. Граф с женой вошли в комнату Гуго, который дремал, но при легком шорохе шагов открыл глаза и с удивлением взглянул на гостей. Он уже готовился дать им почувствовать, что ему вовсе не по душе это снисхождение к нему гордых аристократов, но Антуанетта взяла его руку и сказала:
   - Благодарение Богу, что вы вне опасности, г-н Мейер, и что ваше великодушное самопожертвование не имело гибельных последствий.
   В ее взгляде и голосе было столько искренней симпатии и истинного участия, что Гуго невольно был тронут.
   - Благодарю! - сказал он, прижимая ее руку к своим губам.- И вам, граф, позвольте выразить мою благодарность. Но вы приписываете слишком много заслуг такому простому делу. Что теряет бесполезный человек, как я, который, к тому, же, в глубине души сознает себя преступником? Не будь я спиритуалистом, я давно бы положил конец этой разбитой, пустой и бесцельной жизни. Умереть, спасая жизнь ближнего человека, полезного и любимого, смерть которого оплакивала бы целая семья, это было бы самоубийство, приятное Богу, но Господь этого не допустил. Тем не менее, я все же счастлив, что сберег жизнь князя для любимой его жены и для всех его близких.
   - Увы! - возразила Антуанетта, утирая слезы.- Ваш великодушный поступок не уберег князя от несчастья. По мнению докторов, Рауль при падении получил внутреннее повреждение настолько серьезное, что в более или менее скором времени оно приведет к печальной развязке.
   Легкий румянец выступил на исхудалом лице банкира.
   - Это ужасно! А как бедная княгиня переносит свое горе? - спросил он нерешительно.
   - Она еще не знает,- ответил, вздыхая, Рудольф.- Не знает истины и сам Рауль, хотя, кажется, что-то подозревает, потому что стал задумчив и имеет убитый вид. Бедный! Умереть молодым и счастливым, это ужасно...
   Гуго скоро стал поправляться. Молодая, сильная натура победила болезнь, и здоровье заметно возвращалось.
   Рудольф продолжал часто навещать его, и они проводили в беседе целые часы, причем граф с участием и любопытством заметил, какая искренняя и глубокая любовь соединила банкира с детьми его соперника. Оба ребенка - живые портреты Рауля, обожали своего мнимого отца, а с тех пор, как больной большую часть дня проводил лежа на террасе, дети от него не отходили.
   Граф удивился в душе неистощимому терпению, с каким Вельден отвечал на их неумолчную болтовню, следил за их играми и сносил весьма докучливую "заботливость" и "услуги" маленьких тиранов.
   Рудольф и сам очень изменился. От прежнего запутанного в долгах кутилы не осталось и следа. Полковник, граф Маркош, был солидный тридцатипятилетний человек - отец четырех детей, а влияние семейной жизни с честной, доброй и просвещенной женщиной имело благотворное на него действие, искоренило многие недостатки и уничтожило некоторые взгляды, которые прежнему молодому офицеру казались предметом огромной важности. Эта глубокая нравственная перемена давала Рудольфу возможность беспристрастно судить банкира. Он видел его недостатки, но признавал в нем и достоинства, и однажды даже откровенно сказал ему:
   - Должен сознаться, что был к вам несправедлив, барон. Вы - благородной души человек, пока ваша восточная натура не сыграет с вами какой-нибудь злой шутки, а ваше самопожертвование для спасения Рауля и отношения ваши к детям - выше всяких похвал.
   Тот только улыбнулся в ответ и покачал головой.
   Положение Рауля, напротив, ухудшалось с каждым днем, и консилиум докторов решил, что он должен уехать на зиму в Ниццу.
   - Послушайте, господа, откройте мне правду о моем положении,- просил настойчиво Рауль.- Я мужчина, солдат и не боюсь смерти, но я должен привести в порядок дела, сделать различные распоряжения и т. д. Так скажите мне, не скрывая, находите ли вы мое выздоровление возможным?
   - Князь,- ответил не без колебаний старый доктор,- я должен вам сказать, так как вы этого требуете, что болезнь ваша очень серьезна, и мы не можем гарантировать ваше выздоровление. Впрочем, в природе человека таятся дивные силы, а молодые годы, мягкий климат и заботливый уход не раз делали чудеса.
   При этом ответе Рауль грустно улыбнулся. Оставшись с глазу на глаз с Рудольфом, он сказал:
   - Пора мне, мой друг, приготовиться к более дальнему пути, чем поездка в Ниццу, и я надеюсь, что ты поможешь мне все устроить, не возбуждая внимания Валерии. Бедная! Нет надобности торопиться лишать ее надежды. Передай тоже Мейеру, что я прошу его приехать ко мне с детьми. Я хочу поблагодарить его и обнять Эгона.
   Со слезами на глазах Рудольф обещал исполнить его желание, отказавшись, впрочем, верить его предчувствиям.
   Настал день отъезда. Князь печальный и задумчивый, сидел на террасе, ожидая Гуго и детей. Рауль очень похудел и изменился; болезненная бледность покрывала его черты, и большие черные глаза его горели лихорадочным блеском. Валерия была занята еще последними приготовлениями, когда коляска Вельдена остановилась у подъезда.
   Антуанетта приняла его и попросила пройти на террасу, а детей удержала при себе, чтобы дать молодым людям возможность переговорить без свидетелей.
   Рауль встал навстречу и протянул гостю руку.
   - Благодарю вас за ваше великодушное самопожертвование, я рад, что вы поправились и что ваш благородный поступок не имел несчастных последствий.
   - Я не заслуживаю признательности, князь,- с чувством сказал Гуго,- так как уплатил лишь частицу благодарности великодушному спасителю моей чести. Но увы! Я вижу, к сожалению, что я не мог избавить вас от тяжкой болезни.
   - Скажите лучше, о смерти,- возразил Рауль.- Но от этого ваш бескорыстный поступок не теряет достоинства; человек может только предполагать, а Бог располагает нашей судьбой!
   - Зачем такие мрачные мысли, князь, вы поправитесь, я уверен.
   - Нет, я обречен на смерть, и достаточно взглянуть на меня, чтобы в этом убедиться. Но какой я был бы спирит, если бы боялся неизбежного перехода, который соединит меня с моими друзьями в потустороннем мире? Благодарю Бога и вас, что вы дали мне возможность постепенно подойти к этому великому моменту и к нему приготовиться. Уверяю вас, что когда обозреваешь жизнь с точки зрения умирающего, ее понимаешь совсем иначе. Все интересы бледнеют или кажутся мелкими, и удивляешься непростительному легкомыслию людей, которые считают себя вечными и зажмуриваются, когда отходит в другой мир кто-либо из близких, вместо того, чтобы поразмыслить над этим предупреждением судьбы, указывающим на их собственную недолговечность. Но напрасно я навожу на грустные мысли выздоравливающего. Скажите лучше, барон, привезли ли вы Эгона?
   - Да, и Виолу тоже. Я их сейчас приведу.
   - Благодарю! Но не будет ли слишком тяжелым обязательством любить, воспитывать этих двух чужих вам детей и всю жизнь быть им отцом?
   - Никогда! - энергично ответил Гуго.- Эти дети для меня путь спасения, открытый мне Провидением, чтобы загладить и искупить мои поступки; а мое избавление от смерти еще больше укрепило во мне это убеждение. Если же, чего не дай Бог, ваши печальные предчувствия исполнятся, то пусть освобожденный дух все видит и судит мои дела, а если я не исполню своего обе-щания, потребуйте от меня отчета перед Верховным Судьей. Вся моя любовь, все мое состояние принадлежат им.
   Рауль молча пожал ему руку, а затем Гуго сходил за Эгоном и Виолой, игравшими с детьми Антуанетты, и привел их на террасу.
   - Ты знаешь этого господина, Эгон? - сказал он мальчику, указывая на Рауля.- Это мой друг, ты должен любить и уважать его. Подойди и поцелуй ему руку, не дичись!
   Мальчик подошел с некоторым замешательством, и большие бархатные глаза его с любопытством и удивлением взглянули на князя. Затем, вспомнив вдруг приказание отца, он взял руку князя и поцеловал ее. Рауль, обняв ребенка, поцеловал его в лоб и розовый ротик. Да, это был его сын, его живое изображение! Глубоко растроганный и взволнованный, он провел рукой по русым кудрям мальчика и смотрел на него полными слез глазами. Ребенок, не отрывавший глаз от князя, заметил эти слезы и, охваченный жалостью^ обнял ручонками его шею.
   - Отчего вы такой грустный и о чем вы плачете?
   В эту минуту вошла на террасу Валерия в дорожном туалете: в простом синем шелковом платье и большой шляпе а-ля Рубенс, подбитой бархатов, оттенявшим ее перламутровый цвет лица. Она была обаятельно
   прекрасна. Тревожный взгляд, полный любви, брошенный ею на мужа, тяжело подействовал на Гуго, и он отошел в сторону.
   - Это наш Эгон! -сказал ей князь.
   Валерия забыла все. Она бросилась к ребенку и покрыла его поцелуями, а потом стала перед ним на колени, отодвинула его несколько от себя и с жадностью глядела на него.
   Эгон чувствовал себя неловко, эти порывистые ласки и пристальный взгляд тревожили его. Вырвавшись из рук княгини, он подбежал к Вельдену и прижался к нему.
   При виде этой детской нежности и доверия сердце Валерии сжалось материнской ревностью, но подавив это неприязненное чувство, она встала и подошла к Гуго, протягивая ему обе руки.
   - Как мне благодарить вас за то, что вы спасли мне Рауля!
   Она остановилась, краснея, ей было странно и тяжело говорить на глазах мужа с человеком, которого она прежде любила.
   Вельден низко поклонился, и словно не замечая протянутых рук, сделал шаг назад. Вид этой красивой молодой женщины и мысль, что она станет вдовой, пробудили в нем чувство, близкое к ненависти, которое жестоко звучало в его голосе, когда он ответил:
   - Стараясь сохранить ваше счастье, с таким трудом вами приобретенное, княгиня, я исполнил лишь мой долг, и ваш супруг уже выразил мне благодарность превыше моих заслуг.
   Валерия с удивлением подняла глаза, но встретив ледяной враждебный взгляд, быстро повернулась и молча ушла с террасы. Внимательно следивший за этой сценой Рауль встал и прервал это тяжелое молчание:
   - Итак, прощайте в этой жизни, Вельден,- сказал он, пожимая ему руку.- Прощайте и забудем все, в чем мы виноваты друг перед другом.
   - Нет, нет, князь, не прощайте, а до свидания. Я надеюсь, что вы возвратитесь к нам здоровым,- ответил Гуго с лихорадочным волнением.
   - Отчего вы были так сухи с Валерией? Она ничего не знает и не могла понять, что злопамятство относилось уже к будущей вдове князя Орохая... А я думал, что она найдет в вас друга.
   При последних словах легкая улыбка скользнула по губам Рауля, и он пристально взглянул в глаза Гуго.
   - Князь,- ответил тот, теряя всякое самообладание,- поправляйтесь, возвращайтесь сюда и будьте счастливы. Я могу быть вашим другом и другом вашей жены, если вы окажете мне эту честь, но перед вдовой князя Орохая я буду помнить лишь, что рисковал своей жизнью, спасая ее обожаемого мужа и ее счастье, как она дала мне это сейчас понять. А полное счастье, как бы оно не было коротко, в друзьях не нуждается.
   Не дождавшись ответа, он поклонился и поспешно вышел.
   - Какая железная натура! - подумал Рауль.- Но эта ненависть, конечно, не свидетельствует о равнодушии.
   Под предлогом спешных дел Гуго тотчас простился и, вернувшись в Рюденгорф, заперся у себя в кабинете.
   Невыразимое смятение волновало его душу. Он видел Рауля и убедился, что смерть уже наложила неизгладимую печать на эту молодую жизнь, которая, угасая, оставляла Валерию вдовой, то есть свободной. При этой мысли кровь закипела в нем, и лицо вспыхнуло. Облокотясь на бюро, он закрыл глаза, и в его памяти возник обаятельный образ княгини, какой он только что ее видел. Эта светлокудрая фея, завораживая его душу, тоже любила его в былое время, но теперь сердце Валерии принадлежало ее мужу, и он прочел эту любовь во взгляде, который, скользнув по нем, остановился на Рауле. При этом воспоминании сердце Мейера болезненно сжалось. "Безумец,- прошептал он вдруг,- я завидую последней радости умирающего, и после восьми лет мучений сердце мое бьется любовью к женщине, изменившей мне и позабывшей меня? Я много виноват перед ней, но она нашла, наконец, покой и счастье, она любит и любима, меж тем как моя жизнь разбита, одинокий, влачу мое бесцельное существование! Нет, нет, прочь призрак прошлого! Вдова князя Орохая должна быть мертва для меня, как была мертва его жена".
   По приезде в Ниццу здоровье Рауля, казалось, несколько поправилось, но это мнимое улучшение было недолгим.
   Если когда-либо князь мог сомневаться в любви жены, то теперь убедился, что владел ее сердцем. Все мысли, все чувства Валерии сосредоточивались на нем одном. Она ходила за ним, проводила бессонные ночи с такой самоотверженностью и пламенной нежностью, которые может внушить только любовь.
   Однажды на прогулке Рауль был обрадован встречей с полковником Буассе, посвятившим его в спиритизм. Пригласив князя и княгиню пожаловать к ним на чашку чая, старик сообщил, что болезнь жены привела его в Ниццу и что дочь его тоже с ним. С тех пор чистые, дружеские отношения установились между обеими семьями. Рауль с полным рвением занялся спиритизмом, и по его просьбе м-м Бартон снова поставила его в сношение с духом его матери. Она любезно предоставила свои медиумические способности в распоряжение больного и с радостью замечала, что такая беседа физически и духовно укрепляла князя.
   Раз вечером, когда Валерия, заменяя м-м Бартон, играла с полковником в пикет, дух княгини Одилии был снова вызван. Рауль мысленно спросил мать, справедливы ли его предчувствия и должен ли он готовиться к великой минуте развоплощения. После большого промежутка дух написал:
   - "Да, дитя мое, минута твоего перехода в наш мир близка. Отрешась от уз телесных, ты будешь здесь со мной наслаждаться сокровенным успокоением, сознавая, что земное твое испытание прошло".
   С минуту князь молчал, погруженный в свои думы, а затем, склонясь к карандашу, сказал вполголоса:
   - Благодарю тебя, дорогая мама, за откровенный ответ. А не можешь ли ты мне объяснить некоторые события моей жизни, которые мне кажутся не только испытанием, но и искуплением. Так странно связаны судьбы Валерии и моя с судьбой личности, отделенной от нас по происхождению и общественному положению. Ты читаешь в моем сердце, мама, и видишь, что меня побуждает к этому вопросу отнюдь не любопытство, а желание просветиться и лучше понять пути Господни.
   - Мне дозволено, сын мой, ответить тебе на твой вопрос. То, что тебе кажется странным, является ничем иным, как естественным следствием поступков в течение твоих прежних существовании. В каждую из новых жизней мы платим какой-нибудь старый долг, и люди, внушающие нам вражду и любовь, отнюдь не случайно встреченные, а друзья или недруги, с которыми нас соединяет прошлое. Лишь гармония, сын мой, дает спокойствие и счастье; гармония порождает совершенствование, а отсюда проистекает Богопознание. Когда мы достигнем этой степени, то все в нас будет светом, и все таящиеся в нас силы добра станут работать беспрепятственно, по вдохновению Творца. Но чтобы достигнуть •той высокой цели, надо много бороться, научиться владеть собой, понимать сердце ближнего и прощать ему его заблуждения. Ты, Гуго Мейер и Валерия, вы старые знакомые. Вас связывает прошлое, теряющееся во мраке веков. Вы оба сильно ненавидели друг друга и много сделали друг другу зла; много преступлений и пролитой крови сковали узы, связывающие вас. Почти во всех этих преступлениях Валерия играла свою роль. Дух не твердый, изменчивый, она никогда не могла решительно высказаться за одного из вас двоих, разжигая постоянно вашу вражду своей слабостью, пока не достигла некоторого возобладания над пылкими страстями, еще укрощенными в те времена добром и нравственным чувством.
   Несколько жизней послужили вам ареной для вашей дикой борьбы. В одну из них вы жили в Риме, во время Лискатиана, и возникшее тогда страшное гонение на христиан дало случай Мейеру - бывшему тогда протором и язычником фанатиков - уничтожить тебя и жену, покинувшую его для тебя, но которую он любил с той дикой, упорной страстью, какая и в настоящее в

Другие авторы
  • Кано Леопольдо
  • Вельтман Александр Фомич
  • Вилькина Людмила Николаевна
  • Коржинская Ольга Михайловна
  • Певцов Михаил Васильевич
  • Эверс Ганс Гейнц
  • Фриче Владимир Максимович
  • Соллогуб Владимир Александрович
  • Карнович Евгений Петрович
  • Феоктистов Евгений Михайлович
  • Другие произведения
  • Тургенев Николай Иванович - [из дневниковых записей]
  • Федоров Николай Федорович - Лакейский аристократизм
  • Языков Николай Михайлович - Жар-Птица
  • Богатырёва Н.Ю. - Пламенный служитель Истины
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Ю. Д. Левин. (Кюхельбекер – переводчик Шекспира)
  • Раскольников Федор Федорович - Открытое письмо Сталину
  • Ганьшин Сергей Евсеевич - Ганьшин С. Е.: Биографическая справка
  • Станюкович Константин Михайлович - Главное: не волноваться
  • Каратыгин Петр Петрович - А. Толпыго. Предисловие к книге "Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий"
  • Некрасов Николай Алексеевич - Русский крестьянин, или Гость с Бородинского поля Б. Федорова. "Сказка о мельнике-колдуне, хлопотливой старухе, о жидках и батраках" Е. Алипанова
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 165 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа