Главная » Книги

Ильф Илья, Петров Евгений - Золотой теленок, Страница 22

Ильф Илья, Петров Евгений - Золотой теленок


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

а город целые семьи. Раздается счастливый смех детей, ветер треплет шарфы и ленты, женщины весело лепечут, отцы семейств с уважением смотрят на шофера и расспрашивают его о том, как обстоит автомобильное дело в Америке.
   Но суровая действительность в короткий срок развалила построенный воображением Адама Казимировича воздушный замок со всеми его башенками, службами и флюгерами.
   Сначала подвел железнодорожный график. Курьерские и скорые поезда проходили станцию Арбатов полным ходом, не останавливаясь. Смешанные поезда приходили только два раза в неделю. Население этих поездов, с котомками и запасными лаптями за спиной, не пользовались машиной из экономических соображений. Экскурсий и торжеств не было, а на свадьбы Цесаревича не нанимали. В Арбатове под свадебные процессии привыкли нанимать извозчиков и вплетать в лошадиные гривы бумажные цветы.
   Однако загородных прогулок было множество. Но они были совсем не такими, о каких мечтал Адам Казимирович. Не было ни детей, ни пестрых шаферов, ни веселых возгласов.
   В первый же вечер, озаренный неяркими керосиновыми фонарями, к Адаму Казимировичу, который весь день бесплодно простоял на Спасо-Кооперативной площади, подошли четверо мужчин и долго вглядывались в автомобиль. Потом один из них, горбун, неуверенно спросил:
   - Всем можно кататься?
   - Всем, - ответил Цесаревич, удивляясь робости арбатов­ских граждан. - Пять рублей в час.
   Мужчины зашептались. До шофера донеслись страстные вздохи и слова: "Прокатимся, товарищи, после заседания? А удобно ли? По рублю двадцати пяти на человека недорого. Чего ж неудобного?.."
   И впервые поместительная машина приняла в свое кожаное лоно арбатовцев. Несколько минут пассажиры молчали, подавленные быстротой передвижения, горячим запахом бензина и свистками ветра. Потом, томимые неясным предчувствием, тихонько затянули: "Быстры, как волны, дни нашей жизни". Цесаревич взял вторую скорость. Промелькнули мрачные очертания законсервированной продуктовой палатки, и машина выскочила в поле на лунный тракт. "Что день, то короче к могиле наш путь", - томно выводили пассажиры. Им стало жалко самих себя, стало обидно, что они никогда не были студентами. Припев они исполнили громкими голосами: "По рюмочке, по маленькой, тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом".
   - Стой! - закричал вдруг горбун. - Поедем обратно. В чем дело? Надо выпить.
   В городе захватили много белых кегельных бутылочек и какую-то широкоплечую гражданку. В поле разбили бивак, ужинали, а потом без музыки танцевали польку-кокетку.
   Истомленный ночным бдением, Цесаревич весь день продремал у руля на своей стоянке. А к вечеру явилась вчерашняя компания уже навеселе, снова уселась в машину и всю ночь носилась вокруг города. На третий день повторилось то же самое. Ночные пиры веселой компании под предводительством горбуна продолжались две недели кряду. Радости автомобилизации оказали на клиентов Адама Казимировича странное влияние: лица у них опухли и белели в темноте, как подушки. Они стали суетливыми и в разгаре веселья иногда плакали. Один раз горбун подвез на извозчике к автомобилю мешок рису. На рассвете рис повезли в деревню, обменяли там на самогон-первач и в этот день в город уже не возвращались. Пили с мужиками на брудершафт, сидя на скирдах. А ночью зажгли костры и плакали особенно сильно.
   В последовавшее затем серенькое утро железнодорожный кооператив "Линеец", в котором горбун был заведующим, а его веселые товарищи членами правления и лавочной комиссии, закрылся для переучета товаров. Каково же было горькое удивление ревизоров, когда они не обнаружили в магазине ни муки, ни перца, ни мыла хозяйственного, ни корыт крестьян­ских, ни текстиля, ни риса. Полки, прилавки, ящики и кадушки - все было оголено. Только посреди магазина на полу стояли вытянувшиеся гигантские охотничьи сапоги, сорок девятый номер, на желтой картонной подошве, и мутно мерцала в стеклянной будке автоматическая касса "Националь" с никелированным дамским бюстом, усеянным разноцветными кнопками. А к Цесаревичу на квартиру прислали повестку от народного следователя. Шофер вызывался свидетелем по делу кооператива "Линеец".
   Горбун и его друзья больше не являлись, и зеленая машина три дня простояла без дела.
   Новые пассажиры, подобно первым, явились под покровом темноты. Они тоже начали с невинной прогулки за город, но мысль о водке возникла у них, едва только машина сделала первые полкилометра. Как видно, арбатовцы не представляли себе, как это можно пользоваться автомобилем в трезвом виде, и считали авто-телегу Цесаревича гнездом разврата, где обязательно нужно вести себя разухабисто, издавать непотребные крики и вообще прожигать жизнь.
   Только тут Цесаревич понял, почему мужчины, проходившие днем мимо его машины, подмигивали друг другу и нехорошо улыбались.
   Все шло совсем не так, как предполагал Адам Казимирович. По ночам он носился с зажженными фонарями мимо окрестных рощ, а днем, одурев от бессонницы, сидел у следователей и давал свидетельские показания. Арбатовцы прожигали свою жизнь почему-то на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации. И Цесаревич против своей воли снова погрузился в пучины уголовного кодекса, в мир главы третьей, говорящей о должностных преступлениях.
   Начались судебные процессы. И в каждом из них главным свидетелем обвинения выступал Адам Казимирович. Его правдивые рассказы сбивали подсудимых с ног, и они жалобно признавались во всем. Он погубил множество учреждений. Последней его жертвой пало филиальное отделение областной киноорганизации, снимавшее в Арбатове исторический фильм "Стенька Разин и княжна". Весь филиал упрятали на шесть лет, а фильм, представлявший узко-судебный интерес, был передан в музей вещественных доказательств, где уже находились охотничьи ботфорты из кооператива "Линеец".
   После этого наступил крах. Зеленого автомобиля боялись, как чумы. Граждане далеко обходили Спасо-Кооперативную площадь, на которой Цесаревич водрузил полосатый столб с табличкой "Биржа автомобилей". В течение нескольких месяцев Цесаревич не заработал ни копейки и жил на сбережения, сделанные им во время ночных поездок.
   Тогда он пошел на жертвы. На дверце автомобиля он вывел белую и на его взгляд весьма заманчивую надпись "Эх, прокачу!" и снизил цену с пяти рублей в час до трех. Но граждане и тут не переменили тактики. Шофер медленно колесил по городу, подъезжал к учреждениям и кричал в окна:
   - Воздух-то какой! Прокатаемся, что ли?
   Должностные лица выглядывали из окон и под грохот ундервудов отвечали:
   - Сам катайся! Душегуб!
   - Почему же душегуб? - чуть не плача спрашивал Цесаревич.
   - Душегуб и есть, - отвечали служащие, - под выездную сессию подведешь!
   - А вы бы на свои катались! - запальчиво кричал шофер. - На собственные деньги!
   При этих словах должностные лица юмористически переглядывались и запирали окна. Катанье в машине за свои деньги казалось им просто глупым.
   Владелец "Эх, прокачу!" рассорился со всем городом. Он уже ни с кем не раскланивался, стал нервным и злым. Завидя какого-нибудь совслужа в длинной кавказской рубашке с баллонными рукавами, он подъезжал к нему сзади и с сатанинским смехом кричал:
   - Мошенники! А вот я вас сейчас под показательный подведу! Под сто девятую статью!
   Совслуж вздрагивал, индифферентно оправлял на себе поясок с серебряным набором, которым обычно украшали сбрую ломовых лошадей, и, делая вид, что крики относятся не к нему, ускорял шаг. Но мстительный Цесаревич продолжал ехать рядом и дразнил чиновника монотонным чтением карманного уголовного требника:
   - Присвоение должностным лицом денег, ценностей или иного имущества, находящегося в его ведении в силу его служебного положения, карается...
   Совслуж трусливо убегал.
   - Лишением свободы, - кричал Цесаревич вдогонку, - на срок до трех лет!
   Но все это если и приносило удовлетворение шоферу, то только моральное. Материальные дела его были отвратительны. Сбережения подходили к концу. Надо было принять какое-то решение. Дальше так продолжаться не могло.
   В таком жалком состоянии застали шофера молочные братья Остап и Балаганов. Они проходили через площадь и, заинтересовавшись забавной машиной, остановились, чтобы получше ее рассмотреть.
   - Оригинальная конструкция, - сказал Остап, - заря автомобилизма. Видите, Балаганов, что можно сделать из простой швейной машины Зингера? Небольшое приспособление - и получилась сноповязалка системы "Мак-Кармик".
   - Отойди! - угрюмо сказал Цесаревич.
   - То есть как это "отойди"! Зачем же вы поставили на своей молотилке рекламное клеймо "Эх, прокачу"? Может быть, мы с приятелем желаем совершить деловую поездку? Может быть, мы желаем эх-прокатиться?
   И первый раз за арбатовский период жизни на лице Адама Казимировича появилась улыбка. Он выскочил из машины и проворно завел тяжело застучавший мотор.
   - Пожалуйте, - сказал он, - куда везти?
   - На этот раз - никуда, - заметил Балаганов, - денег нету! Ничего не поделаешь, папаша, бедность.
   - Все равно, садись! - закричал Цесаревич отчаянно. - Повезу даром! Пить не будете? Голые танцевать не будете при луне? Эх! Прокачу!
   - Ну что ж, воспользуемся гостеприимством, - сказал Остап, влезая в машину. - Кстати, о гостеприимстве. Из чего вы заключили, что мы способны танцевать в голом виде?
   - Тут все такие, - ответил шофер, выводя машину на главную улицу, - государственные преступники!
   И, томимый желанием с кем-нибудь поделиться, он рассказал сынам лейтенанта Шмидта всю историю падения города Арбатова, под развалинами которого барахтается сейчас его зеленый автомобиль.
   - Да, - сказал Остап, - трудно теперь честному человеку. Можете считать, что ваша жизнь в Арбатове кончилась.
   - Куда ехать? - с тоской спросил Цесаревич. - Куда податься?
   Остап подумал, переглянулся с Балагановым и ответил:
   - Мир стонет под игом социального неравенства. Наше положение резко отличается от вашего. Вы не знаете, куда ехать, но имеете средства передвижения. У нас этих средств нет, но мы знаем, куда ехать. Хотите, поедем вместе?
   - Куда? - спросил шофер.
   - В Одессу, - сказал Остап. - У нас там небольшое интимное дело. А вам работа найдется. В Одессе ценят предметы старины и охотно на них катаются. Поедем?
   - Стоит ли? - колебался Адам Казимирович.
   - В Арбатове вам нечего терять, кроме запасных цепей, - убеждал Бендер. - По дороге голодать не будете. Бензин ваш - идеи наши!
   Цесаревич остановил машину и, обернувшись назад, озлобленно воскликнул:
   - Вот бензину-то мало!
   - На пятьдесят километров хватит?
   - Хватит на восемьдесят.
   - В таком случае все в порядке. Как я вам уже говорил, в идеях и мыслях у нас недостатка нет. Ровно через шестьдесят километров вас будет прямо на дороге поджидать большая железная бочка с авиационным бензином. Вам нравится авиационный бензин?
   - Нравится, - застенчиво ответил Цесаревич.
   - И эту бочку - сказал Остап, - вы получите совершенно бесплатно. Скажу более. Вас будут просить, чтобы вы приняли этот бензин.
   - Какой бензин? - шепнул Балаганов. - Что вы плетете?
   Остап важно посмотрел на оранжевые веснушки, рассеянные по лицу молочного брата, и так же тихо ответил:
   - Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. Они никому не нужны. Вам я оставляю жизнь только потому, что надеюсь вас перевоспитать.
   Остап не разъяснил, какая связь существует между чтением газет и большой бочкой с бензином, которая, якобы, стоит в поле. На это не хватило времени. Адам Казимирович, почуявший, что с молодыми людьми он не пропадет, захотел ехать немедленно. Он осведомился о фамилиях своих компаньонов и представился сам.
   - Объявляю большой скоростной пробег Арбатов-Одесса открытым! - торжественно сказал Остап. - Командиром пробега назначаю себя. Водителем машины зачисляется Адам Цесаревич. Гражданин Балаганов утверждается бортмехаником с возложением на такового обязанностей прислуги за все. Только вот что, Казимирович, надпись "Эх, прокачу!" надо немедленно изменить.
   - Закрасим! - услужливо сказал Цесаревич. - Это можно. Сейчас поедем ко мне в гараж и закрасим. Я еще багаж возьму, и можно будет двинуться.
   Через два часа зеленая машина со свежим пятном на боку медленно вывалилась из гаража и в последний раз покатила по улицам города Арбатова. Надежда светилась в глазах Цесаревича. Рядом с ним сидел Балаганов. Он хлопотливо перетирал тряпочкой медные части, ревностно выполняя новые для него обязанности борт-механика. Командир пробега развалился на рыжем сидении, с удовлетворением поглядывая на своих новых подчиненных.
   - Адам! - закричал он, покрывая скрежет мотора. - Как зовут вашу машинку?
   - "Лорен-Дитрих", - ответил Цесаревич.
   - Ну, что это за название? Машина, как военный корабль, должна иметь собственное имя. Надо подыскать хорошее название, характеризующее главные ее особенности. Ваш "Лорен-Дитрих" отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий. Посему предлагаю присвоить машине название - Антилопа. Антилопа-Гну. Возражения есть?
   Но возражений не было.
   Зеленая Антилопа, скрипя всеми своими частями, помчалась по внешнему проезду Бульвара Молодых Дарований и вылетела на рыночную площадь. Там взору экипажа Антилопы представилась жанровая картина. С площади, по направлению к шоссе, согнувшись, бежал человек с белым гусем по мышкой. Левой рукой он придерживал на голове твердую соломенную шляпу. За ним с криками бежала большая толпа. Убежавший часто оглядывался назад, и тогда на его благообразном актер­ском лице можно было разглядеть выражение ужаса.
   - Паниковский бежит! - закричал Балаганов.
   - Вторая стадия кражи гуся, - холодно заметил Остап. - Третья стадия начнется после поимки виновного. Эта стадия сопровождается чувствительными побоями.
   О приближении третьей стадии Паниковский, вероятно, догадывался, потому что бежал во всю прыть. От страха он не выпускал гуся, и это вызывало в преследовавших сильное раздражение.
   - 166 статья, - монотонно сказал Цесаревич. - Тайное, а равно открытое похищение крупного скота у трудового земледельческого и скотоводческого населения.
   Балаганов захохотал. Его тешила мысль, что нарушитель конвенции получит законное возмездие.
   Машина выбралась на шоссе, прорезав толпу.
   - Спасите! - закричал Паниковский, когда Антилопа с ним поравнялась.
   - Бог подаст! - ответил Балаганов, свешиваясь за борт.
   Машина обдала Паниковского клубами малиновой пыли.
   - Возьмите меня! - вопил Паниковский, держась рядом с машиной из последних сил.
   Голоса преследователей сливались в общий недоброжелательный гул.
   - Может, возьмем гада? - спросил Остап.
   - Не надо, - жестоко ответил Балаганов, - пусть в другой раз знает, как нарушать конвенции!
   Но Остап уже принял решение.
   - Брось птицу! - закричал он Паниковскому и, обращаясь к шоферу, добавил: - Малый ход!
   Паниковский немедленно повиновался. Гусь недовольно поднялся с земли, почесался и, как ни в чем не бывало, пошел обратно в город.
   - Влезайте, - предложил Остап, - черт с вами! Но больше не грешите, а то вырву руки с корнем.
   Паниковский, перебирая ногами, ухватился за кузов, потом налег на борт животом, перевалился в машину, как купающийся в лодку, и, стуча манжетами, упал на дно.
   - Полный ход! - скомандовал Остап. - Трубите в сирену!
   Балаганов нажал на резиновую грушу, и из медного рожка вырвались старомодные веселые, внезапно обрывающиеся звуки:
  
   Матчиш прелестный танец.
   Та-ра-та...
   Матчиш прелестный танец.
   Та-ра-та...
  
   И Антилопа-Гну вырвалась в синее поле навстречу бочке с авиационным бензином.
  

Глава четвертая
Антилопа-Гну

  
   Зеленый ящик с четырьмя жуликами скачками понесся по дымной дороге. Машина подвергалась давлению таких же сил стихии, какие испытывает на себе пловец, купающийся в штормовую погоду. Ее внезапно сбивало налетавшим ухабом, втягивало в ямы, бросало со стороны на сторону и засыпало красной закатной пылью.
   Между древним Арбатовым, основанным в 798 году, и Одессой, основанной в 1798 году, лежали - тысяча лет и полторы тысячи километров грунтовой дороги. За эту тысячу лет на проселочной магистрали Арбатов-Черное море появлялись различные фигуры. Сначала двигались по ней разъездные приказчики с товарами византийских торговых фирм. Навстречу им из гудящего леса выходил Соловей-разбойник, грубый мужчина в медвежьей шапке. Товары он отбирал, а приказчиков продавал варварам. Шли по этой дороге завоеватели со своими дружинами, проезжали мужики, с песнями бродили странники.
   Жизнь страны менялась с каждым столетием. Менялась одежда, совершенствовалось оружие. Люди научились строить каменные дома, стали печатать книги, брить бороды. Полетел первый воздушный шар. Были изобретены железные близнецы - пароход и паровоз, затрубили автомашины.
   А дорога осталась такой же, какой была при Соловье-разбойнике.
   Горбатая, покрытая вулканической грязью или засыпанная пылью, ядовитой, словно порошок от клопов, - протянулась отечественная дорога мимо деревень, городов, фабрик, хуторов и колхозов, протянулась тысячеверстной западней. По сторонам ее в желтеющих оскверненных травах попадаются скелеты телег и замученные отдыхающие автомобили.
   Быть может, эмигранту, обезумевшему от продажи газет среди асфальтовых полей Берлина, вспоминается российский проселок очаровательной подробностью родного пейзажа: в темной лужице сидит месяц, громко молятся сверчки и позванивает пустое ведро, подвязанное к мужицкой телеге.
   Но все это лунный бред, лирические лохмотья, буря в стакане кипяченой воды. Месяц сможет отлично сиять на гудронных шоссе. Автомобильные сирены и клаксоны заменят симфонический звон крестьянского ведерка. А сверчков можно будет слушать в специальных заповедниках; там будут построены трибуны, и граждане, подготовленные вступительным словом какого-нибудь седого сверчковеда, смогут вдосталь насладиться пением любимых насекомых.
   - Послушайте, аспирант, - обратился Остап к новому пассажиру, который уже оправился от недавнего потрясения и беззаботно сидел рядом с командором, - приближенные сообщили мне, что ваша фамилия Паниковский. Так ли это?
   - Допустим, - ответил Паниковский.
   - Кроме того, я сам наблюдал, как за вами гнались арбатовцы, у которых вы увели гуся.
   - Жалкие, ничтожные люди, - сердито забормотал Паниковский.
   - Они, по вашему, жалкие и ничтожные, - сказал Остап, - а самого себя вы, очевидно, считаете джентльменом? Так вот. Если вам, как истинному джентльмену, взбредет в голову делать записки на манжетах, вам придется писать мелом.
   - Почему? - раздражительно спросил Паниковский.
   - Потому что они у вас совершенно черные. По-видимому, от грязи.
   - Вы жалкий, ничтожный человек! - быстро заявил Паниковский.
   Это была опрометчивая оценка положения. Остап, не повышая голоса, потребовал, чтобы остановили машину, и разрешил Балаганову выбросить из нее нарушителя конвенции. Шурка Балаганов с видимым удовольствием исполнил поручение.
   - Идите обратно в Арбатов, - сухо сказал Остап, - там вас с нетерпением ожидают хозяева гуся. А нам грубиянов не нужно. Мы сами грубияны. Едем!
   - Я больше не буду! - взмолился Паниковский. - Я нервный!
   - Станьте на колени, - сказал Остап.
   Паниковский так поспешно опустился на колени, словно ему подрубили ноги. Пока на похитителя гуся медленно валилась взбудораженная им пыль, Остап устроил короткое совещание. Паниковского решили взять условно, до первого нарушения дисциплины, и перенести на него обязанности прислуги за все.
   Антилопа-Гну приняла присмиревшего грубияна и покатила дальше, колыхаясь, как погребальная колесница.
   Через полчаса машина свернула на большой Новозайцевский тракт и, не уменьшая хода, въехала в неожиданно поднявшееся из-за пригорка село. У бревенчатого дома, на крыше которого росла сучковатая и кривая радиомачта, толпился народ. Завидев машину, люди приветственно загалдели и взмахнули шапками. Из толпы вышел мужчина без бороды. В руке он держал листок бумаги.
   Проезжая через толпу, Антилопа замедлила ход.
   - Товарищи! - крикнул безбородый. - Железный конь идет на смену крестьянской лошадке. Позвольте приветствовать...
   Он, видимо, заготовил речь, но, заметив, что машина не останавливается, не стал распространяться.
   - Все в Автодор! - поспешно сказал он, ласково глядя на поравнявшегося с ним Остапа. - Наладим серийное производство советских автомобилей.
   И уже вдогонку удаляющемуся автомобилю, покрывая приветственный гул толпы, выложил последний лозунг:
   - Автомобиль не роскошь, а средство передвижения.
   Жулики были несколько обеспокоены торжественной встречей. Ничего не понимая, они вертелись в машине, как воробушки в гнезде. Паниковский, который вообще не любил большого скопления честных людей в одном месте, опасливо присел на корточки, так что глазам селян представилась только лишь грязная соломенная крыша его шляпы. Но Остап ничуть не смутился. Он снял свою фуражку с белым верхом и на приветствия отвечал гордым наклонением головы то вправо, то влево.
   - Улучшайте дороги! - закричал он на прощание. - Мерси за прием!
   И машина снова очутилась среди тихих сумеречных полей.
   - Они за нами не погонятся? - озабоченно спросил Паниковский.
   - Как! Вы разве успели у них что-нибудь выхватить? - спросил Остап.
   - Кроме шуток, - сказал Паниковский, - что случилось? Почему толпа?
   - Почему толпа? - передразнил Балаганов. - Люди никогда не видели автомобиля. Ясное дело!
   - Обмен впечатлениями продолжается, - отметил Бендер, - слово за водителем машины. Ваше мнение, Адам Казимирович?
   Шофер подумал, пугнул выбежавшую на дорогу собаку звуками матчиша и высказал предположение, что толпа собралась по случаю храмового праздника. Праздники такого рода, - разъяснил водитель Антилопы, - часто бывают у селян.
   - Да, - сказал Остап. - Теперь я ясно вижу, что попал в общество некультурных людей. Начинаю думать, что никто из вас не получил высшего образования. Во всяком случае, газет вы не читаете. Между тем газеты читать нужно. Кроме общего развития, газеты часто подают гражданам идеи!
   Остап вынул из кармана "Известия".
   - Слушайте, что пишет официальный орган!
   И Бендер прочел экипажу Антилопы заметку об автомобильном пробеге Москва-Самара-Москва.
   - Сейчас, - самодовольно сказал Остап, - мы находимся на линии автопробега, приблизительно в полутораста километрах впереди головной машины. Полагаю, что вы уже догадались, о чем я говорю?
   Нижние чины Антилопы молчали. Паниковский расстегнул пиджак и почесал грудь под галстуком ящеричного цвета.
   - Значит, вы не поняли? Как видно, в некоторых случаях не помогает даже чтение газет. Ну, хорошо, хотя это и не в моих правилах, выскажусь более подробно. Первое - крестьяне приняли Антилопу за головную машину автопробега. Второе - мы не отказываемся от этого звания. Третье - более того, мы будем обращаться ко всем учреждениям и лицам с просьбой оказать нам надлежащее содействие, намекая именно на то, что мы головная машина. Четвертое... Впрочем, хватит с вас и трех пунктов. Совершенно ясно, что некоторое время мы продержимся впереди автопробега, снимая пенки, сливки и тому подобную сметану с этого высококультурного начинания.
   Сообщение Бендера произвело огромное впечатление. Цесаревич бросал на командора преданные взгляды. Балаганов растирал ладонями свои рыжие вихры и заливался смехом. Паниковский, в предвкушении безопасной наживы, кричал ура.
   - Ну, хватит эмоций! - сказал Остап. - Ввиду наступления темноты объявляю вечер открытым. Объявляю привал!
   Неопытный Паниковский развел такой большой костер, что казалось, горит целая деревня. Огонь, сопя, кидался во все стороны. Покуда путешественники боролись с огненным столбом, Паниковский, пригнувшись, убежал в поле и вернулся, держа в руке толстый кривой огурец. Остап быстро вырвал его из рук Паниковского, говоря:
   - Не делайте из еды культа!
   После этого он съел огурец сам. Ужинали колбасой, захваченной из дому предусмотрительным Цесаревичем. Глядели на звезды и сонно толковали о завтрашнем дне.
   Темно-розовый рассвет поднял на ноги экипаж Антилопы.
   - Такого дня, какой предстоит сегодня, - сказал Остап Цесаревичу, - ваше механическое корыто еще не видело и никогда не увидит. Надо подготовиться как следует.
   Балаганов схватил цилиндрическое ведро с надписью "Арбатовский родильный дом" и побежал за водой на речку. Адам Казимирович поднял капот машины и, посвистывая, запустил руки в мотор. Паниковский оперся спиной на автомобильное колесо и, пригорюнившись, не мигая, смотрел на клюквенный солнечный сегмент, появившийся над горизонтом. У Паниковского оказалось морщинистое лицо со множеством старческих мелочей: мешочков, пульсирующих жилок, клубничных румянцев. Такое лицо допустимо у человека, прожившего долгую порядочную жизнь, имеющего взрослых детей и пьющего по утрам желудевый кофе.
   - Рассказать вам, Паниковский, как вы умрете? - неожиданно сказал Остап.
   Старик вздрогнул и обернулся.
   - Вы умрете так. Однажды, когда вы вернетесь в пустой холодный номер гостиницы "Марсель" (это будет где-нибудь в уездном городе, куда занесет вас профессия), вы почувствуете себя плохо. У вас отнимется нога. Голодным и небритым вы будете лежать на досках кровати. И никто к вам не придет, Паниковский, никто вас не пожалеет. Детей вы, вероятно, не родили из экономии. А жен бросили. Ведь вы, кажется, нервный. Вы будете мучится целую неделю. Агония ваша будет ужасна. Вы будете умирать долго, и это всем надоест. Вы еще не совсем умрете, а бюрократ - заведующий гостиницей - уже напишет отношение в отдел коммунального хозяйства о выдаче бесплатного гроба... Как ваше имя и отчество?
   - Михаил Моисеевич, - ответил ошарашенный Паниковский.
   - ...бесплатного гроба для гр. М.М.Паниковского. Причем, годика два вы еще протянете. Теперь - к делу. Нужно позаботиться о культурной стороне нашего похода.
   Остап вынул из автомобиля свой акушерский саквояж и положил его на траву.
   - Моя правая рука, - сказал Остап, похлопывая его по толстенькому колбасному боку. - Здесь все, что только может понадобиться элегантному человеку моих лет и моего размаха.
   Бендер присел над чемоданчиком, как бродячий китайский фокусник над своим волшебным мешком, и одну за другой стал вынимать различные вещи. Сперва он вынул красную нарукавную повязку, на которой золотом было вышито слово "распорядитель". Потом на траву легла инженерская фуражка с молоточками, четыре колоды карт с одинаковой голубой рубашкой и пачка документов с круглыми сиреневыми печатями.
   Весь экипаж Антилопы-Гну с уважением смотрел на саквояж. А оттуда появлялись все новые предметы.
   - Вы, голуби, - говорил Остап, - вы, конечно, никогда не поймете, что честный советский паломник-пилигрим вроде меня не может обойтись без докторского халата.
   Кроме халата в саквояже оказался и стетоскоп.
   - Я не хирург, - заметил Остап, - я невропатолог, я психиатр. Я изучаю души своих пациентов. И мне почему-то всегда попадаются очень глупые пациенты.
   Затем на свет были извлечены: азбука для глухонемых, благотворительные открытки, эмалевые нагрудные знаки и афиша с портретом самого Бендера в шалварах и чалме. На афише было написано:
  

!!! ПРИЕХАЛ ЖРЕЦ !!!

знаменитый бомбейский брамин (йог)

- сын Парвы -

Иоканаан Марусидзе

(заслуженный артист союзных республик)

Номера по опыту Шерлока Холмса.

Индийский факир. - Курочка невидимка. -

Свечи с Атлантиды. - Адская палатка. -

Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. -

Материализация духов и раздача слонов

Входные билеты от 50 к. до 2 р.

  
   Грязная, захватанная руками чалма появилась вслед за афишей.
   - Этой забавой я пользуюсь очень редко, - сказал Остап. - Представьте себе, что на жреца больше всего ловятся такие передовые люди, как заведующие железнодорожными клубами. Работа легкая, но противная. Мне лично претит быть любимцем Рабиндраната Тагора. А пророку Самуилу задают одни и те же вопросы: "Почему в продаже нет животного масла?" или "Еврей ли вы?"
   В конце концов Остап нашел то, что искал: жестяную лаковую коробку с медовыми красками в фарфоровых ванночках и две кисточки, позаимствованные из какого-то железнодорожного клуба. Остап сказал:
   - Машину, которая идет в голове пробега, нужно украсить хотя бы одним лозунгом.
   И на длинной полоске желтоватой бязи, извлеченной из того же саквояжа, Остап вывел печатными буквами коричневую надпись:
   Автопробегом по бездорожью и разгильдяйству! 
   Плакат укрепили над автомобилем на двух хворостинах. Как только машина тронулась, плакат выгнулся под напором ветра и приобрел настолько лихой вид, что не могло быть больше сомнений в необходимости грохнуть автопробегом по бездорожью, разгильдяйству, а заодно, может быть, даже и по бюрократизму. Пассажиры Антилопы приосанились. Балаганов натянул на свою рыжую голову кепку, которую постоянно таскал в кармане. Паниковский вывернул манжеты на левую сторону и выпустил их из-под рукавов на два сантиметра. Цесаревич заботился больше о машине, чем о себе. Перед отъездом он вымыл ее водой, и на неровных боках Антилопы заиграло солнце. Сам командор весело щурился и задирал спутников.
   - Влево по носу - деревня! - крикнул Балаганов, полочкой приставляя ладонь ко лбу. - Останавливаться будем?
   - Позади нас, - сказал Остап, - идут пять первоклассных машин. Свидание с ними не входит в наши планы. Нам надо поскорей снимать сливки. Посему остановку назначаю в городе Удоеве. Там нас, кстати, должна поджидать бочка с горючим. Ходу, Казимирович!
   - На приветствия отвечать? - озабоченно спросил Балаганов.
   - Отвечать поклонами и улыбками. Ртов попрошу не открывать. Не то вы черт знает что наговорите.
   Деревня встретила головную машину приветливо. Но обычное гостеприимство носило довольно странный характер. Видимо, деревенская общественность известие о том, что кто-то проедет, получила, но кто проедет и с какой целью - не знала. Поэтому, на всякий случай, были извлечены все изречения и девизы, изготовленные за последние несколько лет. Вдоль улицы стояли школьники с разнокалиберными старомодными плакатами: "Привет Лиге Времени и ее основателю дорогому товарищу Керженцеву", "Не боимся буржуазного звона, ответим на ультиматум Керзона", "Разоблачим генуэзских миротворцев", "Мочалки и мыло - крестьянину милы". Кроме того, было множество плакатов, исполненных преимущественно церковнославянским шрифтом с одним и тем же приветствием: "Добро пожаловать!".
   Все это живо пронеслось мимо путешественников. На этот раз они уверенно размахивали шляпами. Паниковский не удержался и, несмотря на запрещение, вскочил и выкрикнул невнятное политически неграмотное приветствие. Но за шумом мотора и криками толпы никто ничего не разобрал.
   - Вперед и выше! - скомандовал Остап.
   Цесаревич открыл глушитель, и машина выпустила шлейф синего дыма, от которого зачихали бежавшие за автомобилем собаки.
   - Как с бензином? - спросил Остап. - До Удоева хватит? Нам только тридцать километров сделать. А там - все отнимем.
   - Должно хватить, - с сомнением ответил Цесаревич.
   - Имейте в виду, - сказал Остап, строго оглядывая свое войско, - мародерства я не допущу. Никаких нарушений закона!
   Паниковский и Балаганов сконфузились.
   - Все, что нам надо, удоевцы отдадут нам сами. Вы это сейчас увидите.
   Тридцать километров Антилопа пробежала за полтора часа. Последний километр Цесаревич очень суетился, поддавал газу и сокрушенно крутил головою. Но все эти усилия, а также крики и понукания Балаганова ни к чему не привели. Блестящий финиш, задуманный Адамом Казимировичем, не удался из-за нехватки бензина. Машина позорно остановилась посреди улицы, не дотянув ста метров до еловой кафедры, увитой хвойными гирляндами в честь победителей пространства.
   Тем не менее собравшиеся загремели ура и кинулись навстречу прибывшему из мглы веков "Лорен-Дитриху". Их грубо вытащили из машины и качали с таким ожесточением, будто они были утопленниками и их во что бы то ни стало надо было вернуть к жизни.
   Цесаревич остался у машины, а всех остальных повели к кафедре, где по плану намечен был летучий трехчасовой митинг. К Остапу протиснулся человек шоферского вида и спросил:
   - Как остальные машины?
   - Отстали, - равнодушно ответил Остап. - Проколы, поломки, энтузиазм населения. Все это задерживает.
   - Вы в командорской машине? - не отставал шофер-любитель. - Клептунов с вами?
   - Клептунова я снял с пробега, - сказал Остап недовольно.
   - А профессор Двуптих? На "Паккарде"?
   - На "Паккарде".
   - А писательница Вера Круц? - любопытствовал полушофер. - Вот бы на нее посмотреть. На нее и на Хворобьева. Он тоже с вами?
   - Знаете, - сказал Остап, - я утомлен пробегом...
   - А вы на "Студебеккере"?
   - Можете считать нашу машину "Студебеккером", - сказал Остап злобно, - но до сих пор она называлась "Лорен-Дитрих". Вы удовлетворены?
   Но шофер-любитель удовлетворен не был.
   - Позвольте, - воскликнул он с юношеской назойливостью, - но ведь в пробеге нет никаких "Лорен-Дитрихов". Я читал в газете, что идут два "Паккарда", два "Фиата" и один "Студебеккер".
   - Идите к чертовой матери со своим Студебеккером! - заорал Остап. - Кто такой Студебеккер? Это ваш родственник, Студебеккер? Папа ваш Студебеккер? Чего вы прицепились к человеку?! Русским языком ему говорят, что "Студебеккер" в последний момент заменен "Лорен-Дитрихом", а он морочит голову. Студебеккер! Студебеккер!
   Юношу уже давно оттеснили распорядители, а Остап долго еще взмахивал руками и бормотал:
   - Знатоки! Убивать надо таких знатоков! "Студебеккера" ему подавай!
   Делал он это с той целью, чтобы раз навсегда избавиться от опасных расспросов.
   Председатель комиссии по встрече автопробега протянул в своей приветственной речи такую длинную цепь придаточных предложений, что не мог из них выкарабкаться в течение получаса. Все это время командор пробега провел в большом беспокойстве. С высоты кафедры он следил за подозрительными действиями Балаганова и Паниковского, которые слишком оживленно шныряли в толпе. Бендер делал страшные глаза и в конце концов своей сигнализацией пригвоздил их к одному месту.
   - Я рад, товарищи, - заявил Остап в ответной речи, - нарушить автомобильной сиреной патриархальную тишину города Удоева. Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения. Железный конь идет на смену крестьянской телеге. Наладим серийное производство советских автомашин. Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Я кончаю, товарищи. Предварительно закусив, мы продолжим наш далекий путь!
   Пока толпа, недвижимо расположившаяся вокруг кафедры, внимала словам командора, Цесаревич развил обширную деятельность. Он наполнил бак бензином, который, как и говорил Остап, оказался высшей очистки, беззастенчиво захватил в запас три больших бидона горючего, переменил камеры и протекторы на всех четырех колесах, захватил помпу и даже домкрат. Этим он совершенно опустошил как базисный, так и операционный склады удоевского отделения Автодора.
   Дорога до Одессы была обеспечена материалами. Не было, правда, денег. Но это командора не беспокоило. В Удоеве путешественники прекрасно пообедали, и деньги, в сущности, еще не были нужны.
   - О карманных деньгах не надо думать, - сказал Остап, - они валяются на дороге, и мы будем их подбирать по мере надобности.
  

Глава пятая
Подземное царство

  
   Ежедневно, кроме воскресных и праздничных дней, в канцелярии юридической консультации, находившейся на Пушкинской улице в Одессе, можно было видеть конторщика в открытой белой рубашке с высоко подвернутыми рукавами. Утвердив веснущатые загорелые локти на письменном столе, конторщик вписывал в настольный реестр и нумеровал всевозможные бумаги, состряпанные тремя юристами, работавшими в соседней комнате. Когда конторщик поднимал голову, чтобы передать посетителю юридическое заключение, совет или справку, можно было рассмотреть его светлые удивительные глаза. Беспрерывный тихий свет исходил от левого живого глаза конторщика. Это был прекрасный продукт оптического мастерства - фарфоровый искусственный глаз лучшей немецкой выделки. Другой глаз оставлял тяжелое неприятное впечатление. Он точно походил на искусственный, но не было в нем ни доброты, ни живости. Шел от него мигающий ледяной свет. Этот глаз был настоящий.
   У конторщика всегда было много работы. Консультация не успевала удовлетворять все растущие потребности граждан в юридических товарах. У населения было множество дел, требующих разъяснения, истолкования и помощи лиц, прошедших тяжелую школу юридической хитрости. Люди привыкли по каждому, даже самому вздорному поводу прибегать к могущественной помощи закона. Закон теребили, как комнатную собачку.
   Человек, просидевший день в консультации, мог подумать, что жители беспрестанно оскорбляют друг друга словами, действием, а также путем клеветы в печати; что они заводят квартирные распри, неопрятны в своих любовных делах и бросают жен без материальной помощи с младенцами-пискунами на руках; что они не отдают долгов, захватывают чужую мебель и не платят за прокатные пианино. К счастью, сутяжничеством занимается не все население. Попадаются граждане, которые еще никогда не судились и даже не были свидетелями по чужим делам. Но число этих святых беззлобных душ уменьшается с каждым днем. Центробежная сила сутяжничества подхватывает застигнутых врасплох людей, вытягивает их в канцелярии юрисконсультов, вихрем проносит через прокуренные судебные коридоры, вталкивает в камеры следователей и запирает на три дня в свидетельские комнаты. Праздник юриспруденции принимает угрожающие размеры.
   Конторщик с фарфоровым глазом был самой маленькой и робкой пружиной юридической машинки на Пушкинской улице. Он обращался с посетителями без заносчивости, свойственной служащим, проворно работал и пугливо оглядывался, когда в помещение входил один из его трех шефов, старший юрист товарищ Шарф. У Шарфа под складками синей косоворотки уг

Другие авторы
  • Михайловский Николай Константинович
  • Каченовский Михаил Трофимович
  • Станюкович Константин Михайлович
  • Иловайский Дмитрий Иванович
  • Алкок Дебора
  • Ильф Илья, Петров Евгений
  • Жанлис Мадлен Фелисите
  • Модзалевский Лев Николаевич
  • Ратманов М. И.
  • Ляцкий Евгений Александрович
  • Другие произведения
  • Островский Александр Николаевич - А. М. Пальховский. "Гроза", драма А. Н. Островского
  • Римский-Корсаков Александр Яковлевич - Стихотворения
  • Добролюбов Николай Александрович - Приключения маленького барабанщика или гибель французов в России в 1812 году
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Русские журналы
  • Рунт Бронислава Матвеевна - Валерий Брюсов и его окружение
  • Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,
  • О.Генри - Превращение Мартина Барней
  • Сиповский Василий Васильевич - Коронка в пиках до валета
  • Буланже Павел Александрович - Лев Толстой. Письма к П. А. Буланже
  • Короленко Владимир Галактионович - Голос из плена
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 279 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа