Главная » Книги

Ильф Илья, Петров Евгений - Золотой теленок, Страница 15

Ильф Илья, Петров Евгений - Золотой теленок


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

p; Молочные братья не обратили на слова Остапа должного внимания. Их радовало, что дело с гирями сошло так легко.
   - Смотрите, Бендер, - сказал уполномоченный по копытам, - вон барышня сидят. Это с нею Корейко всегда гулял.
   - Значит, это и есть Зося Синицкая? - с ударением произнес Остап. - Вот уж действительно, средь шумного бала, случайно...
   Остап протолкался к сцене, вежливо остановил оратора и, узнав у него, что газовый плен продлится еще часа полтора-два, поблагодарил и присел тут же, у сцены, рядом с Зосей. Через некоторое время девушка уже не смотрела на размалеванное окно, а, неприлично громко смеясь, она вырывала свой гребень из рук Остапа. Что касается великого комбинатора, то он, судя по движению его губ, говорил, не останавливаясь.
   В газоубежище притащили инженера Талмудовского. Он отбивался двумя чемоданами. Его румяный лоб был влажен от пота и блестел, как блин.
   - Ничего не могу сделать, товарищ! - говорил распорядитель. - Маневры! Вы попали в отравленную зону.
   - Но ведь я ехал на извозчике! - кипятился инженер. - На из-воз-чи-ке! Я спешу на вокзал в интересах службы!
   - Товарищ, будьте сознательны!
   - Почему ж я должен быть сознательным, если я ехал на извозчике! - негодовал Талмудовский.
   Он так напирал на это обстоятельство, будто езда на извозчике делала седока неуязвимым и лишала хлорпикрин, бром-ацетон и бромистый бензил их губительных отравляющих свойств. Неизвестно, сколько бы еще времени Талмудовский переругивался с осоавиахимовцами, если б в газоубежище не вошел новый отравленный и, судя по замотанной в марлю голове, также раненый гражданин. При виде нового гостя Талмудовский замолчал и проворно нырнул в толпу пикейных жилетов. Но человек в марле сразу же заметил корпусную фигуру инженера и направился прямо к нему.
   - Наконец-то я вас поймал, инженер Талмудовский! - сказал он зловеще. - На каком основании вы бросили завод?
   Талмудовский повел во все стороны маленькими кабаньими глазками. Убедившись, что убежать некуда, он сел на свои чемоданы и закурил папиросу.
   - Приезжаю к нему в гостиницу, - продолжал человек в марле громогласно, - говорят: выбыл. Как это, спрашиваю, выбыл, ежели он только вчера прибыл и по контракту обязан работать год. Выбыл, говорят, с чемоданами в Казань. Уже думал, все кончено, опять нам искать специалиста, но вот поймал, сидит, видите, покуривает. Вы летун, инженер Талмудовский! Вы разрушаете производство!
   Инженер спрыгнул с чемоданов и с криком: "Это вы разрушаете производство!" - схватил обличителя за талию, отвел его в угол и зажужжал на него, как большая муха. Вскоре из угла послышались обрывки фраз: "При таком окладе", "Идите, поищите", "А командировочные?" Человек в марле с тоской смотрел на инженера.
   Уже лектор закончил свои наставления, показав под конец, как нужно пользоваться противогазом, уже раскрылись двери газоубежища и пикейные жилеты, держась друг за друга, побежали к "Флориде", уже Талмудовский, отбросив своего преследователя, вырвался на волю, крича во все горло извозчика, а великий комбинатор все еще болтал с Зосей.
   - Какая фемина! - ревниво сказал Паниковский, выходя с Балагановым на улицу. - Ах, если б гири были золотые! Честное, благородное слово, я б на ней женился!
   При упоминании о злополучных гирях Балаганов больно толкнул Паниковского локтем. Это было вполне своевременно. В дверях газоубежища показался Остап с феминой под руку. Он долго прощался с Зосей, томно глядя на нее в упор. Зося последний раз улыбнулась и ушла.
   - О чем вы с ней говорили? - подозрительно спросил Паниковский.
   - Так, ни о чем, печки-лавочки, - ответил Остап. - Ну, золотая рота, за дело! Надо найти подзащитного!
   Паниковский был послан в ГЕРКУЛЕС, Балаганов на квартиру Александра Ивановича. Сам Остап бросился на вокзалы. Но миллионер-конторщик исчез. В ГЕРКУЛЕС'е его марка не была снята с табельной доски, в квартиру он не возвращался, а за время газовой атаки с вокзалов отбыло восемь поездов дальнего следования. Но Остап и не ждал другого результата.
   - В конце концов, - сказал он невесело, - ничего страшного нет. Вот в Китае разыскать нужного человека трудновато. Там живет четыреста миллионов населения. А у нас очень легко. Всего лишь 160 миллионов, в три раза легче, чем в Китае. Лишь бы были деньги. А они у нас есть.
   Однако из банка Остап вышел, держа в руках тридцать четыре рубля.
   - Это все, что осталось от десяти тысяч, - сказал он с неизъяснимой печалью, - а я думал, что на текущем счету есть еще тысяч шесть-семь... Как же это вышло? Все было так весело, мы заготовляли рога и копыта, жизнь была упоительна, земной шар вертелся специально для нас, и вдруг... Понимаю! Накладные расходы! Аппарат съел все деньги.
   И он посмотрел на молочных братьев с укоризной. Паниковский пожал плечами, как бы говоря: "Вы знаете, Бендер, как я вас уважаю! Я всегда говорил, что вы осел!" Балаганов ошеломленно погладил свои кудри и спросил:
   - Что ж мы будем делать?
   - Как что? - вскричал Остап. - А контора по заготовке рогов и копыт? А инвентарь? За один чернильный прибор "Лицом к деревне" любое учреждение с радостью отдаст сто рублей! А пишущая машинка! А дыропробиватель, оленьи рога, столы, барьер, самовар! Все это можно продать! Наконец, в запасе у нас есть золотой зуб Паниковского. Он, конечно, уступает по величине гирям, но все-таки это молекула золота, благородный металл.
   У конторы друзья остановились. Из открытой двери неслись молодые львиные голоса вернувшихся из командировки студентов животноводческого техникума, сонное бормотание Фунта и еще какие-то незнакомые басы и баритоны явно агрономского тембра.
   - Это состав преступления! - кричали практиканты. - Мы и тогда еще удивлялись. За всю кампанию заготовлено только двенадцать кило несортовых рогов.
   - Вы пойдете под суд! - загремели басы и баритоны. - Где начальник отделения? Где уполномоченный по копытам?
   Балаганов задрожал.
   - Контора умерла, - шепнул Остап, - и мы здесь больше не нужны. Мы пойдем по дороге, залитой солнцем, а Фунта поведут в дом из красного кирпича, к окнам которого по странному капризу архитектора привинчены толстые решетки.
   Экс-начальник отделения не ошибся. Не успели поверженные ангелы отдалиться от конторы на три квартала, как услышали за собой треск извозчичьего экипажа. В экипаже ехал Фунт. Он совсем был бы похож на доброго дедушку, покатившего после долгих сборов в гости к женатому внуку, если бы не милиционер, который, стоя на подножке, придерживал старика за колючую спину.
   - Фунт всегда сидел, - услышали антилоповцы низкий глухой голос старика, когда экипаж проезжал мимо, - Фунт сидел при Александре втором освободителе, при Александре третьем миротворце, при Николае втором - кровавом, при Александре Федоровиче Керенском...
   И, считая царей и присяжных поверенных, Фунт загибал пальцы.
   - А теперь что мы будем делать? - спросил Балаганов.
   - Прошу не забывать, что вы проживаете на одном отрезке времени с Остапом Бендером, - грустно сказал великий комбинатор. - Прошу помнить, что у него есть замечательный саквояж, в котором находится все для добывания карманных денег. Идемте домой, к Лоханкину.
   В Лимонном переулке их ждал новый удар.
   - Где же дом? - воскликнул Остап. - Ведь тут же еще вчера вечером был дом!
   Но дома не было, не было "Вороньей слободки". По обгорелым балкам ступал только страховой инспектор. Найдя на заднем дворе бидон из-под керосина, он понюхал его и с сомнением покачал головой.
   - Ну, а теперь что же? - спросил Балаганов, испуганно улыбаясь.
   Великий комбинатор не ответил. Он был подавлен утратой саквояжа. Сгорел волшебный мешок, в котором была индусская чалма, была афиша "Приехал жрец", был докторский халат, стетоскоп. Чего там только не было!
   - Вот, - вымолвил наконец Остап, - судьба играет человеком, а человек играет на трубе.
   Они побрели по улицам, бледные, разочарованные, отупевшие от горя. Их толкали прохожие, но они даже не огрызались. Паниковский, который поднял плечи еще во время неудачи в банке, так и не опускал их. Балаганов теребил свои красные кудри и огорченно вздыхал. Бендер шел позади всех, опустив голову и машинально мурлыча: "Кончен, кончен день забав. Стреляй, мой маленький зуав".
   В таком состоянии они притащились на постоялый двор. В глубине, под навесом, желтела Антилопа. На трактирном крыльце сидел Козлевич. Сладостно отдуваясь, он втягивал из блюдечка горячий чай. У него было красное горшечное лицо. Он блаженствовал.
   - Адам! - сказал великий комбинатор, останавливаясь перед шофером. - У нас ничего не осталось. Мы нищие, Адам! Примите нас! Мы погибаем!
   Козлевич встал. Командор, униженный и бедный, стоял перед ним с непокрытой головой. Светлые польские глаза Адама Казимировича заблестели от слез. Он сошел со ступенек и поочередно обнял всех антилоповцев.
   - Такси свободен! - сказал он, глотая слезы жалости. - Прошу садиться.
   - Но, может быть, нам придется ехать далеко, очень далеко, - молвил Остап, - может быть, на край земли, а может быть, еще дальше. Подумайте.
   - Куда хотите! - ответил верный Козлевич. - Такси свободен!
   Паниковский плакал, закрывая лицо кулачками и шепча:
   - Какое сердце! Честное, благородное слово! Какое сердце!..
  

Глава двадцать четвертая

  
   Обо всем, что великий комбинатор сделал в дни, по­следовавшие за переселением на постоялый двор, Паниковский отзывался с большим неодобрением.
   - Бендер безумствует! - говорил он Балаганову. - Он нас совсем погубит!
   И на самом деле, вместо того, чтобы постараться как можно дольше растянуть последние тридцать четыре рубля, обратив их исключительно на закупку продовольствия, Остап отправился в цветочный магазин и купил за тридцать пять рублей большой, как клумба, шевелящийся букет роз. Недостающий рубль он взял у Балаганова. Между цветов он поместил записку: "Слышите ли вы, как бьется мое большое сердце?" Балаганову было приказано отнести цветы Зосе Синицкой.
   - Что вы делаете? - сказал Балаганов, взмахнув букетом. - Зачем этот шик?
   - Нужно, Шура, нужно, - ответил Остап. - Ничего не поделаешь. У меня большое сердце. Как у теленка. И потом это все равно не деньги. Нужна идея.
   Вслед за тем Остап уселся в Антилопу и попросил Козлевича вывезти его куда-нибудь за город.
   - Мне необходимо, - сказал он, - пофилософствовать в одиночестве обо всем происшедшем и сделать необходимые прогнозы в будущее.
   Весь день верный Адам катал великого комбинатора по белым приморским дорогам, мимо домов отдыха и санаторий, где отдыхающие шлепали туфлями, поколачивали молотками крокетные шары или прыгали у волейбольных сеток. Телеграфная проволока издавала виолончельные звуки. Дачницы тащили в ковровых кошелках синие баклажаны и дыни. Молодые люди с носовыми платками на мокрых после купанья волосах дерзко заглядывали в глаза женщинам и отпускали любезности, полный набор которых имелся у каждого черноморца в возрасте до двадцати пяти лет. Если шли две дачницы, молодые черноморцы говорили им вслед: "Ах, какая хорошенькая та, которая с краю". При этом они от души хохотали. Их смешило, что дачницы никак не смогут определить, к которой из них относится комплимент. Если же навстречу попадалась одна дачница, то остряки останавливались, якобы пораженные громом, и долго чмокали губами, изображая любовное томление. Молодая дачница краснела и перебегала через дорогу, роняя синие баклажаны, что вызывало у ловеласов гомерический смех.
   Остап полулежал на жестких антилоповских подушках и мыслил. Сорвать деньги с Полыхаева или Скумбриевича не удалось - геркулесовцы уехали в отпуск. Безумный бухгалтер Берлага был не в счет - от него нельзя было ждать хорошего удоя. А между тем планы Остапа и его большое сердце требовали пребывания в Черноморске. Срок этого пребывания он сейчас и сам затруднился бы определить.
   Услышав знакомый замогильный голос, Остап взглянул на тротуар. За шпалерой тополей шествовала под руку немолодая уже чета. Супруги, видимо, шли на берег. Позади тащился Лоханкин. Он нес в руках дамский зонтик и корзинку, из которой торчал термос и свешивалась купальная простыня.
   - Варвара, - тянул он, - слушай, Варвара!
   - Чего тебе, горе мое? - спросила Птибурдукова, не оборачиваясь.
   - Я обладать хочу тобой, Варвара!..
   - Нет, каков мерзавец! - заметил Птибурдуков, тоже не оборачиваясь.
   И странная семья исчезла в антилоповской пыли.
   Когда пыль упала на землю, Бендер увидел на фоне моря и цветочного партера большое стеклянное ателье. Гипсовые львы с измаранными мордами сидели у подножия широкой лестницы. Из ателье бил беспокойный запах грушевой эссенции. Остап понюхал воздух и попросил Козлевича остановиться. Он вышел из машины и снова принялся втягивать ноздрями живительный запах эссенции.
   - Как это я сразу не догадался! - пробормотал он, вертясь у подъезда.
   Он устремил взор на вывеску "1я Черноморская кинофабрика", погладил лестничного льва по теплой гриве и, промолвив: "Голконда", быстро отправился назад, на постоялый двор.
   Всю ночь он сидел у подоконника и писал при свете керосиновой лампочки. Ветер, забегавший в окно, перебирал исписанные листки. Перед сочинителем открывался не слишком привлекательный пейзаж. Деликатный месяц освещал не бог весть какие хоромы. Постоялый двор дышал, шевелился и храпел во сне. Невидимые, в темных углах перестукивались лошади. Мелкие спекулянты спали на подводах, подложив под себя свой жалкий товар. Распутавшаяся лошадь бродила по двору, осторожно переступая через оглобли, волоча за собой недоуздок и суя морду в подводы, в поисках ячменя. Подошла она и к окну сочинителя и, положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.
   - Иди, иди, лошадь, - заметил великий комбинатор, - не твоего это ума дело!
   Перед рассветом, когда постоялый двор стал оживать и между подводами уже бродил мальчик с ведром воды, тоненько выкликая: "Кому кони напувать?", Остап окончил свой труд, вынул из "дела Корейко" чистый лист бумаги и вывел на нем заголовок:
  

"Шея" Многометражный фильм. Сценарий О.Бендера

  
   На 1-й Черноморской кинофабрике был тот ералаш, какой бывает только на конских ярмарках и именно в ту минуту, когда всем обществом ловят карманщика.
   В подъезде сидел комендант. У всех входящих он строго требовал пропуск, но если ему пропуска не давали, то он пускал и так. Люди в синих беретах сталкивались с людьми в рабочих комбинезонах, разбегались по многочисленным лестницам и немедленно по этим же лестницам бежали вниз. В вестибюле они описывали круг, на секунду останавливались, остолбенело глядя перед собой, и снова пускались бежать наверх с такой прытью, будто бы их стегали сзади мокрым линьком. Стремглав проносились ассистенты, консультанты, эксперты, администраторы, режиссеры со своими адъютантами, осветители, редакторы-монтажеры, пожилые сценаристки, заведующие запятыми и хранители большой чугунной печати.
   Остап, принявшийся было расхаживать по кинофабрике обычным своим шагом, вскоре заметил, что никак не может включиться в этот кружащийся мир. Никто не отвечал на его расспросы, никто не останавливался.
   - Надо будет примениться к особенностям противника, - сказал Остап.
   Он тихонько побежал и сразу же почувствовал облегчение. Ему удалось даже перекинуться двумя словечками с какой-то адъютантшей. Тогда великий комбинатор побежал с возможной быстротой и вскоре заметил, что включился в темп. Теперь он бежал ноздря в ноздрю с заведующим литературной частью.
   - Сценарий! - крикнул Остап.
   - Какой? - спросил завлит, отбивая твердую рысь.
   - Хороший! - ответил Остап, выдвигаясь на полкорпуса вперед.
   - Я вас спрашиваю, какой? Немой или звуковой?
   - Немой.
   Легко выбрасывая ноги в толстых чулках, завлит обошел Остапа на повороте и крикнул:
   - Не надо.
   - То есть как не надо? - спросил великий комбинатор, начиная тяжело скакать.
   - А так. Немого кино уже нет. Обратитесь к звуковикам.
   Оба они на миг остановились, остолбенело посмотрели друг на друга и разбежались в разные стороны. Через пять минут Бендер, размахивая рукописью, опять бежал в подходящей компании, между двумя рысистыми консультантами.
   - Сценарий! - сообщил Остап, тяжело дыша.
   Консультанты, дружно перебирая рычагами, оборотились к Остапу.
   - Какой сценарий?
   - Звуковой.
   - Не надо, - ответили консультанты, наддав ходу.
   И великий комбинатор опять сбился с ноги и позорно заскакал.
   - Как же это не надо?
   - Так вот и не надо. Звукового кино еще нет.
   В течение получаса добросовестной рыси Бендер уяснил себе щекотливое положение дел на 1й Черноморской кинофабрике. Вся щекотливость заключалась в том, что немое кино уже не работало ввиду наступления эры звукового кино, а звуковое еще не работало по причине организаци­онных неполадок, связанных с ликвидацией эры немого кино.
   В разгаре рабочего дня, когда бег ассистентов, консультантов, экспертов, администраторов, режиссеров, адъютантш, осветителей, сценаристок и хранителей большой чугунной печати достиг резвости знаменитого в свое время "Крепыша", распространился слух, что где-то, в какой-то комнате, сидит человек, который в срочном порядке конструирует звуковое кино. Остап со всего ходу вскочил в большой кабинет и остановился, пораженный тишиной. За столом боком сидел маленький человек с бедуинской бородкой в золотом пенсне со шнурком. Нагнувшись, он с усилием стаскивал с ноги ботинок.
   - Здравствуйте, товарищ! - громко сказал великий комбинатор.
   Но человечек не ответил. Он снял ботинок и принялся вытряхивать из него песок.
   - Здравствуйте, - повторил Остап. - Я принес сценарий.
   Человек с бедуинской бородкой не спеша надел ботинок и молча стал его шнуровать. Закончив это дело, он повернулся к своим бумагам и, закрыв один глаз, начал выводить бледные каракули.
   - Что ж вы молчите? - заорал Бендер с такой силой, что на столе кинодеятеля звякнула телефонная трубка.
   Только тогда кинодеятель поднял голову, посмотрел на Остапа и сказал:
   - Пожалуйста, говорите громче. Я не слышу.
   - Пишите ему записки, - посоветовал проносившийся мимо консультант в пестром жилете, - он глухой.
   Остап подсел к столу и написал на клочке бумаги:
   "Вы звуковик?"
   - Да, - ответил глухой.
   "Принес звуковой сценарий. Называется "Шея", народная трагедия в шести частях", - быстро написал Остап.
   Глухой посмотрел на записку сквозь золотое пенсне и сказал:
   - Прекрасно. Мы сейчас же втянем вас в работу. Нам нужны свежие силы.
   "Рад содействовать. Как в смысле аванса?" - написал Остап.
   - "Шея", это как раз то, что нам нужно! - сказал глухой. - Посидите здесь, я сейчас приду. Только никуда не уходите. Я ровно через минуту.
   Глухой захватил сценарий многометражного фильма "Шея" и выскользнул из комнаты.
   - Мы вас втянем в звуковую группу! - крикнул он, скрываясь за дверью. - Через минуту я вернусь.
   После этого Остап просидел в кабинете полтора часа, но глухой не возвращался. Только выйдя на лестницу и включившись в темп, Остап узнал, что глухой уже давно уехал в автомобиле и сегодня не вернется. И вообще никогда сюда не вернется, потому что его внезапно перебросили в Умань для ведения культработы среди ломовых извозчиков. Но ужаснее всего было то, что глухой увез сценарий многометражного фильма "Шея". Великий комбинатор выбрался из круга бегущих, движения которых все ускорялись, и ошалело опустился на скамью, припав к плечу сидевшего тут же швейцара.
   - Вот и я! - сказал вдруг швейцар, развивая, видимо, давно мучившую его мысль. - Сказал мне помреж Терентьев бороду отпустить. Будешь, говорит, Навуходоносора играть или Балтазара в фильме, вот названия не помню. Я и отрастил, смотри, какая бородища, патриаршая. А теперь что с ней делать, с бородой? Помреж говорит, не будет больше немого фильма, а в звуковом, говорит, тебе играть невозможно, голос у тебя неприятный. Вот и сижу с бородой, тьфу, как козел! Брить жалко, а носить стыдно. Так и живу.
   - А съемки у вас производятся? - спросил Бендер, постепенно приходя в сознание.
   - Какие могут быть съемки? - важно ответил бородатый швейцар: - летошний год сняли немой фильм из римской жизни. До сих пор отсудиться не могут по случаю уголовщины.
   - Почему же они все бегают? - осведомился великий комбинатор, показывая на лестницу.
   - У нас не все бегают, - заметил швейцар, - вот товарищ Супругов не бегает. Деловой человек. Все думаю к нему насчет бороды сходить, узнать, как за бороду платить будут: по ведомости или ордер отдельный...
   Услышав слово ордер, Остап пошел к Супругову. Швейцар не соврал. Супругов не скакал по этажам, не носил альпийского берета, не носил даже заграничных приставских шаровар-гольф. На нем приятно отдыхал взор.
   Великого комбинатора он встретил чрезвычайно сухо.
   - Я занят, - сказал он павлиньим голосом, - вам я могу уделить две минуты.
   - Этого вполне достаточно, - начал Остап. - Мой сценарий "Шея"...
   - Короче, - сказал Супругов.
   - Сценарий "Шея"...
   - Вы говорите толком, что вам нужно?
   - "Шея"...
   - Короче. Сколько вам следует?
   - У меня какой-то глухой...
   - Товарищ! Если вы сейчас же не скажете, сколько вам следует, то я попрошу вас выйти. Мне некогда.
   - Девятьсот рублей, - пробормотал великий комбинатор.
   - Триста, - категорически заявил Супругов. - Получите и уходите. И имейте в виду, вы украли у меня лишних полторы минуты.
   Супругов размашистым почерком накатал записку в бухгалтерию, передал ее Остапу и ухватился за телефонную трубку.
   Выйдя из бухгалтерии, Остап сунул деньги в карман и сказал:
   - Навуходоносор прав. Один здесь деловой человек - и тот Супругов.
   Между тем беготня по лестницам, кружение, визг и гоготанье на 1й Черноморской кинофабрике достигли предела. Адъютантши скалили зубы. Помрежи вели черного козла, восхищаясь его фотогеничностью. Консультанты, эксперты и хранители чугунной печати сшибались друг с другом и хрипло хохотали. Пронеслась курьерша с помелом. Великому комбинатору почудилось даже, что один из ассистентов-аспирантов в голубых панталонах взлетел над толпой и, обогнув люстру, уселся на карнизе.
   В ту же минуту раздался бой вестибюльных часов.
   - Баммм! - ударили часы.
   Вопли и клекот потрясли стеклянное ателье. Ассистенты, консультанты, эксперты и редакторы-монтажеры катились вниз по лестницам. У выходных дверей началась свалка.
   - Баммм! Баммм! - били часы.
   Тишина выходила из углов. Исчезли хранители большой печати, заведующие запятыми, администраторы и адъютантши. Последний раз мелькнуло помело курьерши.
   - Баммм! - ударили часы в четвертый раз.
   В ателье уже никого не было. И только в дверях, зацепившись за медную ручку карманом пиджака, бился, жалобно визжал и рыл копытцами мраморный пол ассистент-аспирант в голубых панталонах.
   Служебный день завершился.
   С берега, из рыбачьего поселка, донеслось пенье петуха.
   Когда антилоповская касса пополнилась киноденьгами, авторитет командора, несколько поблекший после бегства Корейко, упрочился. Паниковскому была выдана небольшая сумма на кефир и обещаны золотые челюсти. Балаганову Остап купил пиджак и в придачу к нему скрипящий, как седло, кожаный бумажник. Хотя бумажник был пуст, Шура часто вынимал его и заглядывал внутрь. Козлевич получил пятьдесят рублей на закупку бензина.
   Антилоповцы вели честную, нравственную, почти что деревенскую жизнь. Они помогали заведующему постоялым двором наводить порядки и вошли в курс цен на ячмень и сметану. Паниковский иногда выходил во двор, озабоченно раскрывал рот ближайшей лошади, глядел на зубы и бормотал: "Добрый жеребец", хотя перед ним стояла добрая кобыла.
   Один лишь командор пропадал по целым дням, а когда появлялся на постоялом дворе, бывал весел и рассеян. Он подсаживался к друзьям, которые пили чай в грязной стеклянной галерее, закладывал за колено сильную ногу в красном башмаке и дружелюбно говорил:
   - В самом ли деле прекрасна жизнь, Паниковский, или мне это только кажется?
   - Где это вы безумствуете? - ревниво спрашивал нарушитель конвенции.
   - Старик! Эта девушка не про вас, - отвечал Остап.
   При этом Балаганов сочувственно хохотал и разглядывал новый бумажник, а Козлевич усмехался в свои кондукторские усы. Он не раз уже катал командора и Зосю по приморскому шоссе.
   Погода благоприятствовала любви. Пикейные жилеты утверждали, что такого августа не было еще со времен порто-франко. Ночь показывала чистое телескопическое небо, а день подкатывал к городу освежающую морскую волну. Дворники у своих ворот торговали полосатыми монастырскими арбузами, и граждане надсаживались, сжимая арбузы с полюсов и склоняя ухо, чтобы услышать желанный треск. По вечерам со спортивных полей возвращались потные счастливые футболисты. За ними, подымая пыль, бежали мальчики. Они показывали пальцами на знаменитого голкипера, а иногда даже подымали его на плечи и с уважением несли.
   Однажды вечером командор предупредил экипаж Антилопы, что назавтра предстоит большая увеселительная прогулка за город с раздачей гостинцев.
   - Ввиду того что наш детский утренник посетит одна девушка, - сказал Остап значительно, - попросил бы господ вольноопределяющихся умыть лица, почиститься, а главное, не употреблять в поездке грубых выражений.
   Паниковский очень взволновался, выпросил у командора три рубля, сбегал в баню и всю ночь потом чистился и скребся, как солдат перед парадом. Он встал раньше всех и очень торопил Козлевича. Антилоповцы смотрели на Паниковского с удивлением. Он был гладко выбрит и припудрен так, что походил на клюкву в сахаре. Он поминутно обдергивал на себе пиджак и с трудом ворочал шеей в оскар-уайльдовском воротничке.
   Во время прогулки, которая прошла хорошо и весело, Паниковский держался весьма чинно. Когда его знакомили с Зосей, он изящно согнул стан, но при этом так сконфузился, что даже пудра на его щеках покраснела. Сидя в автомобиле, он поджимал левую ногу, скрывая порванный ботинок, из которого проглядывал большой палец. Зося была в белом платье, обшитом красной ниткой. Антилоповцы ей очень понравились. Ее смешил грубый Шура Балаганов, который всю дорогу причесывался гребешком "Собинов". Иногда же он очищал нос пальцем, после чего обязательно вынимал носовой платок и томно им обмахивался. Адам Казимирович учил ее управлять Антилопой, чем также завоевал ее расположение. Немного смущал Зосю Паниковский. Она думала, что он не разговаривает с ней из гордости. Но чаще всего она останавливала взгляд на медальном лице командора.
   На заходе солнца Остап раздал обещанные гостинцы. Козлевич получил брелок в виде компаса, который очень подошел к его толстым серебряным часам. Балаганову был преподнесен "Чтец-декламатор" в коленкоровом переплете, а Паниковскому розовый галстук с синими цветами.
   - А теперь, друзья мои, - сказал Бендер, когда Антилопа возвратилась в город, - мы с Зосей Викторовной немного погуляем, а вам пора на постоялый двор, бай-бай.
   Уже постоялый двор заснул и Балаганов с Козлевичем пускали носовые трели, а Паниковский с новым галстуком на шее бродил среди подвод, ломая руки в немой тоске.
   - Какая фемина! - шептал он. - Я люблю ее, как дочь!
   Остап сидел с Зосей на ступеньках музея древностей. По площади, выложенной лавой, прогуливались молодые люди, любезничая и смеясь. За строем платанов светились окна международного клуба моряков. Иностранные матросы в мягких шляпах шагали по два и по три, обмениваясь непонятными короткими замечаниями.
   - Почему вы меня полюбили? - спросила Зося, трогая Остапа за руку.
   - Вы нежная и удивительная, - ответил командор, - вы лучше всех на свете.
   Долго и молча сидели они в черной тени музейных колонн, думая о маленьком своем счастье. Было тепло и темно, как между ладонями.
   - Помните, я рассказывала вам о Корейке? - сказала вдруг Зося. - О том, который делал мне предложение?
   - Да, - сказал Остап рассеянно.
   - Он очень забавный человек, - продолжала Зося. - Помните, я вам рассказывала, как неожиданно он уехал?
   - Да, - сказал Остап более внимательно, - он очень забавный.
   - Представьте себе, сегодня я получила от него письмо. Очень забавное...
   - Что? - воскликнул влюбленный, поднимаясь с места.
   - Вы ревнуете? - лукаво спросила Зося.
   - М-м, немножко. Что же вам пишет этот пошляк?
   - Он вовсе не пошляк. Он просто очень несчастный и бедный человек. Садитесь, Остап. Почему вы встали? Серьезно, я его совсем не люблю. Он просит меня приехать к нему.
   - Куда, куда приехать? - закричал Остап. - Где он?
   - Нет, я вам не скажу. Вы ревнивец. Вы его еще убьете.
   - Ну что вы, Зося! - осторожно сказал командор. - Просто любопытно узнать, где это люди устраиваются.
   - О, он очень далеко. Пишет, что нашел очень выгодную службу, здесь ему мало платили. Он теперь на постройке Восточной магистрали.
   - В каком месте?
   - Честное слово, вы слишком любопытны! Нельзя быть таким Отелло!
   - Ей-богу, Зося, вы меня смешите. Разве я похож на старого глупого мавра? Просто хотелось бы узнать, в какой части Восточной магистрали устраиваются люди.
   - Я скажу, если вы хотите. Он работает табельщиком в северном укладочном городке, - кротко сказала девушка, - но он только так называется - городок. В самом деле это поезд. Мне Александр Иванович очень интересно описал. Этот поезд укладывает рельсы. Понимаете? И по ним же движется. А навстречу ему, с юга, идет другой такой же городок. Скоро они встретятся. Тогда будет торжественная смычка. Все это в пустыне, он пишет, верблюды... Правда, интересно?
   - Необыкновенно интересно, - сказал великий комбинатор, бегая под колоннами. - Знаете что, Зося, надо идти. Уже поздно. И холодно. И, вообще, идемте!
   Он поднял Зосю со ступенек, вывел на площадь и здесь замялся.
   - Вы разве меня не проводите домой? - тревожно спросила Зося.
   - Что? - сказал Остап. - Ах, домой? Видите, я...
   - Хорошо, - сухо молвила Зося, - до свидания. И не приходите больше ко мне. Слышите?
   Но великий комбинатор уже ничего не слышал. Только пробежав квартал, он остановился.
   - Нежная и удивительная! - пробормотал он.
   Остап повернул назад, вслед за любимой. Минуты две он несся под черными деревьями. Потом снова остановился, снял капитанскую фуражку и затоптался на месте.
   - Нет, это не Рио-де-Жанейро! - сказал он наконец.
   Он нахлобучил фуражку и, уже не рассуждая, помчался на постоялый двор.
   В ту же ночь из двора, бледно светя фарами, выехала Антилопа. Заспанный Козлевич с усилием поворачивал рулевое колесо. Балаганов успел заснуть в машине во время коротких сборов. Паниковский грустно поводил глазами, вздрагивая от ночной свежести. На его лице еще виднелись следы праздничной пудры.
   - Карнавал окончился! - крикнул командор, когда Антилопа со стуком проезжала под железнодорожным мостом. - Начинаются суровые будни!
   А в комнате старого ребусника у букета засохших роз плакала нежная и удивительная.
  

Глава двадцать пятая

  
   Антилопе было нехорошо. Она останавливалась даже на легких подъемах и буквально катилась назад, в моторе слышались посторонние шумы и хрипенье, будто бы под желтым капотом автомобиля кого-то душили. Машина была перегружена. Кроме экипажа, она несла на себе большие запасы горючего. В бидонах и бутылях, которые заполняли все свободные места, булькал бензин. Козлевич покачивал головой, поддавал газу и сокрушенно смотрел на Остапа.
   - Адам, - говорил командор, - вы наш отец, мы ваши дети. Курс на восток! У вас прекрасный навигационный прибор, компас-брелок. Не сбейтесь с пути!
   Антилоповцы катили уже третий день, но, кроме Остапа, никто толком не знал конечной цели нового путешествия. Паниковский тоскливо смотрел на лохматые кукурузные поля и несмело шепелявил:
   - Зачем мы опять едем? К чему это все? Так хорошо было в Черноморске.
   И при воспоминании о чудной фемине он судорожно вздыхал. Кроме того, ему хотелось есть, а есть было нечего - деньги кончились.
   - Вперед! - отвечал Остап. - Не нойте, старик! Вас ждут золотые челюсти, толстенькая вдовушка и целый бассейн кефира. Балаганову я куплю матросский костюмчик и определю его в школу первой ступени. Там он научится читать и писать, что в его возрасте совершенно необходимо. А Козлевич, наш верный Адам, получит новую машину. Какую вы хотите, Адам Казимирович? "Студебеккер"? "Линкольн"? "Ройс"? "Испано-Сюизу"?
   - "Изотта-Фраскини", - сказал Козлевич, зарумянившись.
   - Хорошо. Вы ее получите. Она будет называться Антилопа-Вторая или Дочь Антилопы, как вам будет угодно. А сейчас нечего унывать. Довольствием я вас обеспечу. Правда, сгорел мой саквояж, но остались несгораемые идеи. Если уж совсем плохо придется, мы остановимся в каком-нибудь счастливом городке и устроим там севильский бой быков. Паниковский будет пикадором. Одно это вызовет нездоровый интерес публики, а, следовательно, огромный сбор.
   Машина подвигалась по широкому шляху, отмеченному следами тракторных шпор. Шофер неожиданно затормозил.
   - Куда ехать? - спросил он. - Три дороги.
   Пассажиры вылезли из машины и, разминая ослабевшие ноги, прошли немного вперед. На распутье стоял наклонный каменный столб, на котором сидела толстая ворона. Сплющенное солнце садилось за кукурузные лохмы. Узкая тень Балаганова уходила к горизонту. Землю чуть тронула темная краска, и передовая звезда своевременно сигнализировала наступление ночи.
   Три дороги лежали перед антилоповцами - асфальтовая, шоссейная и проселочная. Асфальт еще желтился от солнца, голубой пар стоял над шоссе, проселок был совсем темным и терялся в поле сейчас же за столбом. Остап крикнул на ворону, которая очень испугалась, но не улетела, побродил в раздумье на перекрестке и сказал:
   - Объявляю конференцию русских богатырей открытой! Налицо имеются: Илья Муромец - Остап Бендер, Добрыня Никитич - Балаганов, и Алеша Попович - всеми нами уважаемый Михаил Паниковский.
   Козлевич, пользуясь остановкой, заполз под Антилопу с французским ключом, а потому в число богатырей включен не был.
   - Дорогой Добрыня, - распорядился Остап, - станьте, пожалуйста, справа.Месье Попович, займите ваше место с левой стороны. Приложите ладони ко лбам и вглядывайтесь вперед.
   - Что это за шутки еще? - возмутился Алеша Попович. - Я голоден. Едем скорее куда-нибудь.
   - Стыдно, Алешенька, - сказал Остап, - станьте, как полагается древнему витязю. И раздумывайте. Смотрите, как Добрыня себя ведет. С него хоть сейчас можно былину писать. Итак, богатыри, по какой дороге ехать? На какой из них валяются деньги, необходимые нам для текущих расходов? Я знаю, Козлевич двинулся бы по асфальту, шоферы любят хорошие дороги. Но Адам - честный человек, он плохо разбирается в жизни. Витязям асфальт ни к чему. Он ведет, вероятно, в зерновой гигант. Мы потеряемся там в шуме машин. Нас еще придавит каким-нибудь катерпиллером или комбайном. Умереть под комбайном - это скучно. Нет, богатыри, нам не ехать по асфальтовой дороге. Теперь - шоссе. Козлевич, конечно, от него тоже не отказался бы. Но поверьте Илье Муромцу - шоссе нам не годится. Пусть обвиняют нас в отсталости, но мы не поедем по этой дороге. Чутье подсказывает мне встречу с нетактичными колхозниками и прочими образцовыми гражданами. Кроме того, им не до нас. По их обобществленным угодьям бродят сейчас многочисленные литературные и музыкальные бригады, собирая материалы для агропоэм и огородных кантат. Остается проселок, граждане богатыри! Вот он древний сказочный путь, по которому двинется Антилопа! Здесь русский дух! Здесь Русью пахнет! Здесь еще летает догорающая жар-птица, и людям нашей профессии перепадают золотые перышки. Здесь сидит еще на своих сундуках Кащей, считавший себя бессмертным и теперь с ужасом убедившийся, что ему приходит конец. Но нам с вами, богатыри, от него кое-что перепадет, в особенности если мы представимся ему в качестве странствующих монахов. С точки зрения дорожной техники этот сказочный путь отвратителен. Но для нас другого пути нет. Адам! Мы едем!
   Козлевич грустно вывел машину на проселок, где она немедленно принялась выписывать кренделя, крениться набок и высоко подкидывать пассажиров. Антилоповцы хватались друг за друга, сдавленно ругались и стукались коленями о твердые бидоны.
   - Я хочу есть! - стонал Паниковский. - Я хочу гуся! Зачем мы уехали из Черноморска?..
   Машина визжала, выдираясь из глубокой колеи и снова в нее проваливаясь.
   - Держитесь, Адам! - кричал Бендер. - Во что бы то ни стало держитесь! Пусть только Антилопа довезет нас до Восточной магистрали, и мы наградим ее золотыми шинами с мечами и бантами!
   Козлевич не слушал. От сумасшедших бросков руль вырывался из его рук. А Паниковский продолжал томиться.
   - Бендер, - захрипел он вдруг, - вы знаете, как я вас уважаю, но вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу! Это дивная, жирная птица, честное благородное слово. Гусь! Бендер! Крылышко! Шейка! Ножка! Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? Я убиваю его, как тореадор - одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся! "Кармен"!..
   - Знаем, - сказал командор, - видели в Арбатове. Второй раз не советую.
   Паниковский замолчал, но уже через минуту, когда новый толчок машины бросил его на Бендера, снова раздался его горячечный шепот:
   - Бендер! Он гуляет по дороге. Гусь! Эта дивная птица гуляет, а я стою и делаю вид, что это меня не касается. Он подходит. Сейчас он будет на меня шипеть. Эти птицы думают, что они сильнее всех, и в этом их слабая сторона. Бендер! В этом их слабая сторона!..
   Теперь нарушитель конвенции почти пел.
   - Он идет на меня и шипит, как граммофон. Но я не из робкого десятка, Бендер! Другой бы на моем месте убежал, а я стою и жду. Вот он подходит и протягивает шею, белую гусиную шею с желтым клювом. Он хочет меня укусить. Заметьте, Бендер, моральное преимущество на моей стороне. Не я на нег

Другие авторы
  • Анненкова Прасковья Егоровна
  • Навроцкий Александр Александрович
  • Сизова Александра Константиновна
  • Никольский Юрий Александрович
  • Аггеев Константин, свящ.
  • Первухин Михаил Константинович
  • Пешков Зиновий Алексеевич
  • Радищев Николай Александрович
  • Миллер Федор Богданович
  • Муравьев Никита Михайлович
  • Другие произведения
  • Тургенев Иван Сергеевич - Речи (1863—1880)
  • Батюшков Константин Николаевич - Батюшков К. Н.: биобиблиографическая справка
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна - Эдмон Ростан. Принцесса Греза
  • Пушкин Александр Сергеевич - История русского народа, сочинение Николая Полевого
  • Кавана Джулия - Белянка и Чернушка
  • Вонлярлярский Василий Александрович - Байя
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна - Несколько дней...
  • Бестужев Николай Александрович - Известие о разбившемся российском бриге Фальке в Финском заливе...
  • Толстой Алексей Николаевич - В снегах
  • Гончаров Иван Александрович - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 151 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа