Главная » Книги

Стивенсон Роберт Льюис - Остров сокровищ, Страница 4

Стивенсон Роберт Льюис - Остров сокровищ


1 2 3 4 5 6 7 8

ужить. Я слышал, как Дик поднялся уже со своего места, но кто-то, должно быть, остановил его, и голос Гандса воскликнул:
   - Ну уж, стоит сосать эту мерзость! Дайте-ка нам лучше рому!
   - Дик,- произнес Сильвер,- я верю вам! Вот ключ. Там есть у меня бочонок рому, налейте жбан и тащите сюда.
   Несмотря на мой страх, у меня мелькнула в голове мысль, что это был тот путь, каким мистер Арро добывал себе ром, стоивший ему жизни.
   Пока Дик ходил за ромом, Израиль шептал что-то на ухо повару. Я уловил всего несколько слов, но и то было важно; эти слова были: "Больше ни один не поддается". Из этого я заключил, что еще были честные матросы на корабле, не поддававшиеся на увещания разбойников. Когда Дик вернулся, все трое выпили по очереди из жбана, причем один сказал: "За удачу!", другой: "За старика Флинта!", а Сильвер произнес: "За наше здоровье и благоденствие!"
   В эту минуту в бочку упал яркий луч света, и, взглянув вверх, я увидел месяц, серебривший грот-мачту, и парус, сверкавший ослепительной белизной. Почти в то же мгновение с вахты раздался крик:
   - Земля!
  

ГЛАВА XII

Военный совет

   На палубе поднялась суматоха и беготня. Я слышал, как бежали люди из каюты, и, выскочив незаметно из бочки, обошел за парусами к корме, затем присоединился к Гунтеру и доктору Лайвесею. Весь экипаж собрался уже на палубе. Почти одновременно с появлением луны поднялся поясом и туман, мешавший разглядеть очертания острова. На юго-западе виднелись два невысоких холма, милях в двух друг от друга, а позади одного из них поднимался третий холм, выше первых двух; вершина его была окутана туманом. Все три горы казались крутыми и конической формы.
   Я видел все это в каком-то полусне, еще не вполне придя в себя от ужаса, который только что пережил. Раздался голос капитана Смоллета, отдававший приказания. "Испаньола" изменила курс и плыла теперь так, чтобы остров остался на восток от нее.
   - А знает ли кто-нибудь из вас эту землю? - спросил капитан.
   - Я видал этот остров, сэр! - откликнулся Сильвер.- Я доставал на нем воду, когда плавал поваром на купеческом судне.
   - Пристань для якоря, верно, на юге, позади островка? - спросил капитан.
   - Так точно, сэр! И это место зовется Островом Скелета. Это было некогда главное место стоянки пиратов, и один матрос на нашем судне знал здесь все названия. Вон тот холм к северу звали они Фок-мачтой. Эти три холма, круто спускающиеся к югу,- Фок-мачта, Грот-мачта и Бизань. Но Грот-мачту, вон тот холм, который окутан облаком тумана, они чаще называли "Подзорной трубой", так как смотрели оттуда за своими кораблями. А здесь обыкновенно останавливались их корабли, прошу прощения, сэр!
   - У меня тут есть карта! - сказал капитан Смоллет.- Посмотрите, обозначено ли здесь это место для якоря?
   Глаза Долговязого Джона вспыхнули, когда он взял карту. Но при виде новенькой бумаги, на которой она была нарисована, он, наверное, почувствовал разочарование. Это была не та карта, которую мы нашли в сундуке Билли Бонса, а точная копия с нее, со всеми подробностями, то есть с названиями, обозначением высоты гор и глубины моря, кроме красных крестиков и написанных замечаний. Но, как ни сильно было это разочарование, Сильвер моментально овладел собой.
   - Да, сэр,- сказал он,- это, наверное, и есть то самое место. И прекрасно нарисовано. Удивляюсь только, кто бы мог это сделать? Пираты слишком невежественны для этого, я полагаю. А вот она - пристань капитана Кидда. Мой корабельный товарищ как раз называл мне это имя. Здесь сильное береговое течение к югу, а дальше оно заворачивает к северу и к западу. Вы правильно сделали, сэр, что повернули в эту сторону, так как если только вы желаете подойти ближе и стать на якорь, не может быть лучше места для этой цели, как эта бухта!
   - Спасибо, любезный! - сказал капитан Смоллет.- Можете идти теперь. После я обращусь к вам за указаниями, если это понадобится!
   Я был поражен тем хладнокровием, с каким Джон сознавался в знакомстве с островом и, признаюсь, испугался, когда он подошел ко мне. Он не мог, конечно, подозревать, что я подслушал из бочки его разговор с матросами, и все же я чувствовал теперь такой ужас перед его жестокостью и коварством, что едва сдержал содрогание, когда он положил мне руку на плечо.
   - Вот уж где отлично погулять такому мальчику, как вы, так это на этом острове! - сказал он.- Можно вволю накупаться и полазать по деревьям, и поохотиться за дикими козами. Да и сами вы будете карабкаться по этим горам, словно молодая козочка. Я сам молодею, когда думаю обо всем этом, и чуть не забыл про свою деревянную ногу, право. Уж как хорошо быть молодым и иметь обе ноги целыми и невредимыми, можете быть уверены в этом. Когда вздумаете отправиться на остров на разведку, предупредите старика Джона: он даст вам на дорогу чем закусить.
   И, хлопнув меня дружески по плечу, он быстро заковылял по направлению к кухне.
   Капитан Смоллет, сквайр и доктор Лайвесей беседовали на шканцах, и я не решился потревожить их беседу, хотя и горел нетерпением рассказать то, что подслушал. Пока я придумывал благовидный предлог для того, чтобы вмешаться в разговор, меня подозвал к себе доктор Лайвесей: он оставил свою трубку внизу, в каюте, и просил принести ее. Тогда я, улучив удобную минуту, когда нас не могли услышать, наклонился к нему и шепнул на ухо:
   - Доктор, мне надо поговорить с вами. Пускай капитан и сквайр сойдут вместе с вами в каюту, а потом пошлите под каким-нибудь предлогом за мной. Я могу сообщить вам ужасные новости.
   Доктор слегка изменился в лице, но сейчас же овладел собой.
   - Спасибо, Джим! - сказал он громко.- Это все, что мне нужно было знать! - прибавил он, делая вид, что спрашивал меня о чем-то.
   С этими словами он отвернулся от меня и продолжал прерванный разговор. Некоторое время они еще беседовали между собой, и, хотя никто из них не повышал голоса и не шептал и вообще ничем не выказал своего волнения, я понял, что доктор Лайвесей успел передать им мои слова. Вскоре я услышал, что капитан отдал приказания Андерсону, и вся команда была созвана на палубу.
   - Друзья,- обратился он к собравшимся матросам,- я хочу сказать вам несколько слов. Этот остров, к которому мы подошли, и есть цель нашего плавания. Мистер Трелоней, щедрость которого хорошо известна всем вам, только что спрашивал меня о вас, и я мог сказать ему, что каждый служащий на корабле делал свое дело как нельзя лучше. Вот почему мы с ним и с доктором спустимся в каюту выпить за ваше здоровье, а вы, со своей стороны, получите грог, чтобы выпить за наше здоровье и успех. Если хотите знать мое мнение, то я нахожу это со стороны сквайра очень любезным. И, если вы разделяете мое мнение, прокричите "ура" этому джентльмену.
   Конечно, после этого раздалось громкое "ура", и оно звучало так искренне и сердечно, что, признаюсь, я бы с трудом поверил, что эти самые люди собираются всех нас убить.
   - "Ура" капитану Смоллету! - прокричал Долговязый Джон, когда голоса смолкли. И это "ура" было подхвачено так же дружно, как и первое.
   Затем джентльмены сошли вниз, а немного погодя прислали сказать, что Джима Гаукинса требуют в каюту. Я застал их всех троих сидящими вокруг стола; перед ними стояла бутылка испанского вина и лежал изюм. Доктор курил, парик лежал у него на коленях, что, как я уже знал, служило признаком его волнения. Окно в каюте было отворено, так как ночь была очень теплая, и луна освещала зыбкую поверхность моря.
   - Так вы желаете что-то рассказать нам, Гаукинс? - обратился ко мне сквайр.- Говорите, мы слушаем!
   Я исполнил его приказание и рассказал как можно короче, но не опуская ничего важного, то, что подслушал из разговора Сильвера с матросами. Пока я говорил, никто из моих слушателей не перебивал меня и даже не выражал своих чувств каким-либо движением, но зато глаза их не отрывались от моего лица, пока я не кончил.
   - Джим,- сказал доктор Лайвесей, когда я умолк наконец,- садись к столу!
   Они усадили меня за стол, налили мне стакан вина, дали горсть изюма, затем все трое, один за другим, выпили за мое здоровье, поблагодарив поклоном за ту услугу, которую я им оказал благодаря счастливому случаю и моему мужеству.
   - А теперь, капитан,- сказал сквайр,- я должен сознаться, что вы были правы, а я ошибался как недальновидный глупец. Теперь я жду ваших распоряжений!
   - Я оказался не меньшим глупцом, чем вы! - ответил капитан.- Никогда раньше не видал я, чтобы команда затевала бунт без всяких признаков, по которым можно было бы догадаться о положении дела и принять вовремя соответствующие меры. Поступки наших матросов приводят меня в полное недоумение!
   - Капитан,- заметил доктор,- если позволите, я объясню вам положение дела. Зачинщик всего этого - Джон Сильвер, а ведь он незаурядный человек, с этим нельзя не согласиться!
   - Этот необыкновенный человек прекрасно выглядел бы висящим на рее, сэр! - возразил капитан.- Но это только одни пустые слова, которые никому не могут принести пользы. Я могу наметить пока три или четыре пункта относительно того, как мы должны действовать, и, с позволения мистера Трелонея, укажу их!
   - Вы, сэр, как капитан, должны прежде всего высказать ваше мнение! - великодушно отозвался мистер Трелоней.
   - Первый пункт,- начал мистер Смоллет,- будет состоять в следующем: мы непременно должны плыть вперед, так как, если только я велю повернуть назад, они сразу же поднимут бунт. Во-вторых, нам ни к чему торопиться, так как у нас еще есть время, пока клад не найден. В-третьих, у нас есть и честные люди среди матросов, надо не забывать этого. Но, конечно, рано или поздно придется ударить по злодеям и я предлагаю воспользоваться для этого удобным случаем, когда они менее всего будут ожидать нападения. Можем ли мы положиться на ваших слуг, мистер Трелоней?
   - Как на самого меня! - сказал сквайр.
   - Значит, трое уже есть! - продолжал капитан.- С нами это составит семеро, считая Гаукинса. Ну, а из матросов? Есть ли между ними порядочные люди?
   - Да, те, которых Трелоней нанял раньше, чем судьба столкнула его с Сильвером! - сказал доктор.
   - К сожалению, к ним принадлежит и Гандс! - заметил сквайр.
   - Я тоже думал, что на Гандса можно положиться! - прибавил капитан.
   - И подумать только, что все они англичане! - вскричал сквайр.- Сэр, я, кажется, нашел бы в себе силы взорвать весь корабль на воздух!
   - Да, господа,- проговорил капитан,- я тоже могу сказать вам мало утешительного. Надо быть настороже и выжидать пока. Это нелегко, я знаю, гораздо приятнее действовать, но этому горю нельзя помочь, пока мы не познакомимся поближе с нашими людьми. Итак, приходится лечь в дрейф и ждать ветра. Таково мое мнение!
   - Джим при наших теперешних обстоятельствах может помочь нам больше, чем кто-нибудь другой! - сказал доктор.- Матросы доверяют ему, а он мальчик наблюдательный и зоркий!
   - Гаукинс,- прибавил сквайр,- я вполне верю вам и рассчитываю на вашу помощь!
   Я чувствовал себя слишком бессильным и неопытным, чтобы оправдать доверие к себе, но обстоятельства так сложились, что я действительно оказался орудием нашего спасения.
  
  

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА БЕРЕГУ

  

ГЛАВА XIII

Мои приключения начинаются

   Вид на остров был совсем другой, когда я на следующее утро вышел на палубу. Хотя ветер почти стих, мы все же продвинулись за ночь на значительное расстояние и легли теперь в дрейф в полумиле от восточного берега острова. Большая часть его поверхности была покрыта темным лесом, сероватый колорит которого прерывался временами полосами желтого песка или высокими соснами, стоявшими поодиночке или группами и поднимавшимися выше остального леса. Но общий тон красок был однообразный и мрачный. Холмы обнаженными утесами возвышались над лесом и отличались странной и оригинальной формой. "Подзорная труба" был выше других на триста или четыреста футов и имел особенно своеобразную форму, круто обрываясь почти со всех сторон; вершина его была срезана и походила на пьедестал для какой-нибудь статуи.
   Солнце ярко сияло на небе, береговые птицы ныряли в воде и перекликались на разные голоса. Но, несмотря на веселую погоду, несмотря на то, что я скоро мог сойти на землю после такого долгого плавания, на сердце у меня было тяжело, и я с первого взгляда возненавидел саму мысль об Острове Сокровищ. Может быть, причиной этого был мрачный вид острова с его темным меланхоличным лесом, дикими каменистыми утесами и морским прибоем, который пенился и бурлил у берегов. Всему экипажу предстояла тяжелая работа, так как ветер стих и пришлось на шлюпках тянуть шхуну на протяжении трех или четырех миль, чтобы обогнуть остров и по узкому проходу добраться до гавани позади Острова Скелета. Я по собственному желанию сел в одну из шлюпок, не исполняя в ней никаких обязанностей. Жара была невыносимая, и матросы ворчали и бранились, проклиная свою тяжелую работу. Андерсон, командовавший в лодке, где я сидел, бранился больше других, вместо того, чтобы поддерживать среди матросов дисциплину.
   - Ну, да ладно,- сказал он, наконец, прибавив ругательство,- не век же будет так продолжаться! Будет и на нашей улице праздник!
   Я принял эти слова за плохой знак, так как до сих пор матросы всегда охотно и бодро исполняли свои обязанности. По-видимому, сам вид острова ослабил дисциплину среди команды.
   Во время всего этого пути Долговязый Джон стоял около рулевого и руководил его движениями. Этот узкий проход, по которому надо было вести судно, он знал как свои пять пальцев; и хотя человек, исследовавший глубину моря лотом, находил везде большую глубину, чем было показано на карте, Джон ничуть не смущался этим.
   - Этот узкий проход - дело морского прилива! - сказал Джон.- Он вырыл его точно лопатами!
   Мы остановились как раз на том месте, где на карте стоял якорь, на расстоянии приблизительно трети мили от главного острова и от Острова Скелета. Дно состояло из чистого песка. Шум от падения якоря вспугнул целые тучи птиц, которые с криком закружились над лесом. Но через минуту или даже меньше они снова опустились на деревья, и опять все затихло кругом. Маленький рейд, на котором мы стояли, был со всех сторон окружен лесом, и деревья спускались к самой воде. Само прибрежье было низкое, а дальше поднимались амфитеатром вершины холмов. Две крошечные речки, или лучше сказать - два ручейка впадали в это небольшое пространство воды, которое можно было бы назвать прудом, и около которого растительность имела особенно яркий цвет. С корабля не видно было хижины и частокола, скрывавшихся среди деревьев, и если бы у нас не было в руках карты, мы могли бы подумать, что еще никто не бросал якоря около этого острова с тех пор, как он показался на поверхности моря. Кругом была мертвая тишина: ни дуновения ветерка, ни звука не слышно было в этом тихом, точно притаившемся уголке, и только на расстоянии полумили бурлил морской прибой, разбиваясь о скалистый берег. Воздух был какой-то застоявшийся; пахло лежалыми листьями и сгнившими стволами деревьев. Я заметил, что доктор втянул в себя воздух и поморщился, как от запаха гнилого яйца.
   - Не знаю, есть ли тут клад,- сказал он,- но поручусь чем угодно, что здесь наверняка есть лихорадка!
   Настроение матросов, уже тревожное на лодках, приняло прямо угрожающий характер, когда они снова очутились на корабле. Они разгуливали по палубе, собираясь в кучки и разговаривая. Самое невинное приказание встречалось мрачными взорами и исполнялось нехотя и небрежно. Даже мирные матросы точно заразились общим враждебным настроением. Было ясно, что бунт висел над нами, точно грозовая туча.
   Не мы одни предчувствовали надвигавшуюся опасность. Долговязый Джон энергично действовал, переходя от одной группы матросов к другой, подавая им советы, успокаивая их и сам служа лучшим примером порядка и довольства. Он распинался за других, выражая всем своим существом доброжелательство и любезность и расточая улыбки направо и налево. При малейшем приказании он являлся на своем костыле в одну секунду со своим неизменным: "Будет исполнено, сэр!" А когда нечего уже было делать, он затягивал песню и пел их одну за другой, точно для того, чтобы замаскировать общее недовольство. Из всех зловещих признаков этого тяжелого дня, беспокойство со стороны Долговязого Джона показалось нам самым знаменательным и опасным.
   - Сэр,- сказал капитан на совещании, которое мы устроили в каюте,- я рискую первым неосторожным приказанием вызвать общий бунт. Вы слышите, что здесь происходит? Мне уже грубо отвечают. Если я отвечу тем же, произойдет взрыв. Если же я не обращу на это внимания, то Сильвер догадается, что тут что-то не так, и наша игра проиграна. Теперь только один человек мог бы усмирить матросов!
   - Кто же это? - спросил сквайр.
   - Сам Сильвер, сэр! - отвечал капитан.- В его интересах так же, как и в наших, потушить начинающийся пожар. Пока это еще только легкая вспышка и ему нетрудно будет успокоить волнующихся матросов, если только обстоятельства будут благоприятны. Вот я и предлагаю доставить ему эти благоприятные обстоятельства и тем облегчить работу. Дадим позволение матросам провести послеобеденное время на берегу. Если они все выйдут на берег, тогда корабль будет в нашем полном распоряжении; если никто не пойдет,- ну что ж, тогда мы запремся в каюте и возложим все надежды на то, что Бог постоит за правых. Если уедут только некоторые, то могу уверить вас, что Сильвер доставит их потом на корабль кроткими как овечки.
   Решено было так и поступить. Всем надежным людям розданы были заряженные пистолеты. Гунтера, Джойса и Редрута посвятили в нашу тайну, но они не были особенно поражены тем, что им сообщили. Затем капитан отправился на палубу и обратился к команде с такими словами:
   - Друзья мои, день был жаркий, и мы все порядком устали от тяжелых работ. Прогулка по берегу ни для кого не была бы лишней, к тому же и лодки еще спущены. Кто пожелает, может отправиться на берег. За полчаса до заката солнца я выстрелом дам знать о возвращении назад.
   Вероятно, глупые матросы думали, что найдут клад сейчас же, как только ступят на землю. По крайней мере, лица их сразу прояснились, и раздалось оглушительное "ура", разбудившее эхо на далеком холме и всполошившее птиц, которые стали с криком кружиться над гаванью.
   Капитан был настолько догадлив, что моментально скрылся, предоставив Сильверу набирать партию охотников съехать на берег; и я думаю, что лучше этого он не мог ничего сделать. Если бы он остался на палубе, ему поневоле пришлось бы считаться с очень нелестным для него положением. Было ясно как день, что настоящим капитаном был Сильвер, но что команда у него была не из сговорчивых. Порядочные матросы, а я скоро убедился, что такие были на корабле, оказались особенно недогадливы. Вернее, дело было в том, что все, более или менее, заразились примером зачинщиков бунта, но некоторых, более честных, нелегко было подвинуть на более серьезный шаг: ведь от лентяйничанья и дерзостей еще далеко до убийства нескольких невинных людей.
   Наконец, однако, партия составилась. Шесть человек должны были остаться на корабле, а остальные тринадцать, в том числе и Сильвер, начали переправляться на берег. Вдруг мне в голову пришла безумная мысль, которая, впрочем, впоследствии много послужила нашему спасению. Я рассуждал так: если Сильвер оставил на судне шесть человек, то ясно, что наша партия не могла завладеть кораблем и отстаивать его против остальных; с другой стороны, так как их было только шестеро, наша партия не нуждалась в моем присутствии. И вот мне захотелось тоже съехать на остров. В одно мгновение спустился я с борта в ближайшую лодку и забился в носовую ее часть. В ту же секунду она отчалила от корабля.
   Никто не заметил меня, кроме гребца, который сидел на носу лодки.
   - Это ты, Джим? - спросил он.- Держи голову ниже!
   Сильвер, сидевший в другой лодке, внимательно всмотрелся в нашу и окликнул меня, чтобы убедиться, что это действительно я. В эту минуту я сильно пожалел о том, что сделал такую неосторожность.
   Матросы старались перегнать друг друга, торопясь к берегу. Но та лодка, в которой сидел я, была легче и имела лучших гребцов, а потому далеко опередила другую. Когда она врезалась в берег между деревьями, я ухватился за ветку, выскочил на землю и скрылся в ближайшей лесной чаще в то время, как Сильвер и остальные матросы остались ярдов на сто позади.
   - Джим, Джим! - кричал мне вслед Сильвер, но я, конечно, не оглянулся на его зов. Перепрыгивая через препятствия, ныряя в траве и ломая ветки, я бежал все дальше и дальше, пока не выбился из сил.
  

ГЛАВА XIV

Первый удар

   Я был счастлив, что мне удалось ускользнуть от Долговязого Джона, и начал с удовольствием и интересом разглядывать окружающий меня и совсем чуждый мне мир. Я попал сначала в болотистое место, поросшее тростником, ивами и какими-то незнакомыми мне деревьями. Потом я вышел на открытое песчаное место около мили в длину, на котором местами росли сосны и еще какие-то искривленные деревья, напоминавшие дубы, но с более бледной листвой. Вдали виднелся один из холмов с двумя причудливыми крутыми утесами, сверкавшими на солнце.
   Радостное волнение охватило меня при мысли, что я буду один исследовать этот необитаемый остров. Действительно, я оставил своих товарищей далеко позади себя и мог натолкнуться разве только на диких зверей и птиц. Пробираясь вперед, я видел незнакомые мне цветы, а иногда и змей; одна змея высунула голову из расщелины камня и зашипела на меня странным звуком, похожим на жужжание волчка, так что я принял ее за ядовитую гремучую змею. Наконец я вышел к чаще низкорослых деревьев - вечнозеленых дубов, как я узнал после,- с их искривленными и оригинально раздвоенными сучьями и густой листвой. Эта рощица, начинаясь на верхушке песчаного холма, тянулась до края широкого, поросшего камышом болота, по которому медленно стекала речка в тот заливчик, где стояла наша шхуна. От жарких лучей солнца над болотом поднимались испарения, и вершина "Подзорной трубы" точно дрожала в легкой дымке. Вдруг в тростниках послышалось движение: дикая утка с криком взлетела на воздух, и затем над болотом закружилась целая туча птиц, оглашая воздух своими криками. Я сразу догадался, что кто-то из матросов подошел к болоту. Мое предположение оправдалось: через несколько секунд я мог разобрать уже человеческие голоса, сначала едва слышные вдали, а затем как будто приближавшиеся ко мне. Я испугался и спрятался за ближайший дуб, съежившись, затаив дыхание и сидя тихонько как мышь. Послышался другой голос, видимо, отвечавший первому, а затем снова заговорил первый, и я узнал голос Джона Сильвера. Он говорил что-то с жаром и долго, только изредка прерываемый своим товарищем. Судя по звуку голосов, разговор был серьезный, и голоса иногда переходили почти на крик, но слов я не мог разобрать. Наконец они замолчали. Очень может быть, что собеседники присели где-нибудь, так как птицы мало-помалу успокоились и опустились на болото.
   Тогда я почувствовал угрызения совести за то, что не исполнял своих обязанностей. Уж если я оказался так безумно смел, что сошел на берег, то должен был, по крайней мере, хоть подслушать разговор матросов, замышлявших против нас, и тем, быть может, спасти нас от беды. И вот я решил, скрываясь за густым кустарником, поближе подобраться к говорившим. Направление, где они находились, можно было точно определить не только по звуку их голосов, но и потому, что некоторые птицы все еще не успокоились и продолжали тревожно кружиться - очевидно, над головами нарушивших их покой людей. Я тихонько пополз на голоса, пока, наконец, просунув голову между листвой деревьев, не увидел внизу, в лощине, окруженной деревьями, Джона Сильвера и еще одного матроса. Они сидели друг против друга и вели горячую беседу. Солнце палило их своими лучами. Сильвер отбросил на землю свою шляпу, и его широкое, разгоряченное лицо было обращено к собеседнику почти с мольбой.
   - Дружище,- продолжал он,- ведь я делаю это только потому, что привязался к вам всей душой. Разве иначе я стал бы предупреждать вас? Ведь я говорю тут с вами только для того, чтобы спасти вас. Как вы думаете, что сделают со мной товарищи, если узнают, что я говорю вам об этом?
   - Сильвер,- отвечал матрос, и голос его звучал хрипло,- вы уже не молоды, вы честный человек, или по крайней мере, вас считают таким; и у вас есть деньги, которых не бывает у простых матросов. К тому же, вы храбрый человек, если я не ошибаюсь. И вдруг вы говорите мне, что связались с этой толпой подлых негодяев? Не может быть! Нет, видит Бог, скорее я соглашусь, чтобы мне отняли руку, чем пойду с ними заодно! Если я забуду свой долг...
   Он вдруг замолк, потому что послышался шум. Итак, на острове был честный матрос, и не один, как я сейчас узнал: до болота донесся издалека гневный крик, затем еще и, наконец, ужасный, раздирающий душу вопль, разбудивший эхо в утесах "Подзорной трубы". Вся стая болотных птиц, вспугнутая криком, снова поднялась из тростников, затемняя небо и оглашая воздух бесчисленными голосами. Затем кругом снова настала мертвая тишина, и только в камышах слышалось шуршание от успокаивавшихся птиц, да волны с глухим шумом разбивались о далекий берег.
   Том как ужаленный, вскочил с земли, но Сильвер остался неподвижен, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Он продолжал стоять, слегка опираясь о костыль и следя за своим товарищем взглядом змеи, готовой броситься на свою жертву.
   - Джон! - вскричал матрос, простирая к нему руки.
   - Прочь руки! - сказал Сильвер, отскакивая назад с быстротой и ловкостью акробата.
   - Хорошо, пусть будет по-твоему, Джон Сильвер! - отвечал матрос.- Это ваша нечистая совесть заставляет вас бояться меня. Но, во имя Неба, скажите мне, что там случилось?
   - Что случилось? - переспросил Сильвер, насмешливо улыбаясь.- О, я уверен, что это кричал Алан.
   Бедный Том весь вспыхнул и выпрямился.
   - Алан! - вскричал он.- Да найдет его душа покой и мир! Он был честным малым! Что же касается вас, Джон Сильвер, то, хоть и долго вы были моим другом, больше я не намерен дружить с вами. Лучше умру как собака, но не изменю своему долгу. Ведь это вы убили Алана, не так ли? Ну, так убейте и меня, если можете. Я презираю вас всей душой!
   С этими словами честный матрос повернулся спиной к повару и направился к берегу. Но далеко отойти ему не удалось. С криком ухватился Джон рукой за сук дерева, взмахнул своим костылем и с такой силой ударил им Тома по спине, что тот со стоном упал на землю. Неизвестно, был ли этот удар смертельным, так как Сильвер, не дожидаясь развязки, в одну секунду очутился около матроса и с ловкостью обезьяны всадил ему нож в спину. Я слышал, как тяжело он дышал, нанося удары.
   На несколько мгновений все кругом завертелось у меня перед глазами: и Сильвер, и птицы, и вершина "Подзорной трубы", а в ушах раздался звон колокольчиков и смутных голосов. Когда я пришел в себя, злодей стоял уже как ни в чем не бывало, со своим костылем под мышкой и со шляпой на голове. Перед ним лежал без движения Том. Но убийца даже не взглянул на него, вытирая свой окровавленный нож о траву. Ничто кругом не изменилось: солнце также беспощадно жгло болото, поднимая из него испарения, и высокие обнаженные утесы холмов; трудно было поверить, что здесь только что совершилось гнусное убийство.
   Затем Джон опустил руку в карман, вытащил оттуда свисток и несколько раз громко свистнул. В раскаленном тихом воздухе далеко разнеслись эти звуки сигнала, какого я не знал, но во всяком случае это возбудило во мне опасения. По всей вероятности, он сзывал свою шайку, и тогда я легко мог быть найден. Эти негодяи уже убили двух честных людей, Алана и Тома; может быть, мне суждено было сделаться их третьей жертвой?
   В одно мгновение пополз я на четвереньках назад, так быстро и бесшумно, как только мог, и, выбравшись на открытое место, пустился бежать. Сзади я слышал голоса разбойников, перекликавшихся друг с другом, и эти звуки точно придали мне крылья: я несся с быстротой ветра, едва замечая направление, куда бежал, и страх мой, все увеличиваясь, превратился в какой-то безумный ужас. Действительно, положение мое было трагично. Если бы раздался призывный выстрел с корабля, неужели я был бы в силах сесть в одну лодку с этими убийцами, руки которых были еще покрыты дымящейся кровью? И неужели первый же из них не свернул бы мне шею, как только увидел бы меня? Уже само мое отсутствие служило бы для них доказательством моего страха, а следовательно, и того, что мне все известно. Итак, для меня все было кончено! Прощай навсегда, "Испаньола", прощайте вы все, сквайр, доктор и капитан! Мне оставалось только умереть от голода или от руки бунтовщиков!
   В то время как такие мысли мелькали в моей голове, я продолжал бежать, пока не очутился у подножия небольшого холма с двумя утесами на вершине; в этой части острова дубы росли не такой густой чащей и более походили своими размерами на деревья; вперемежку с ними стояли и сосны, футов в пятьдесят или семьдесят высоты. Воздух здесь был более чист и свеж, чем около болота.
   Но тут меня ожидала новая опасность, от которой кровь застыла в жилах.
  

ГЛАВА XV

Островитянин

   С холма посыпался мелкий булыжник. Я невольно взглянул вверх и увидел какое-то существо, быстро подкрадывавшееся ко мне, прячась за сосны. Я не мог разобрать, были ли это медведь, обезьяна или человек, а видел только, что оно было черное и косматое. Итак, я находился, так сказать, между двух огней: сзади были убийцы, а спереди - это неведомое страшилище. Но известную опасность я сейчас же предпочел неизвестной: даже сам Сильвер казался мне менее страшным, чем этот лесной житель, и я, повернув назад, пустился бежать по направлению к лодкам. Но странное существо, от которого я спасался бегством, снова очутилось передо мной, сделав большой обход. Я был утомлен, правда, но чувствовал, что если бы даже у меня были свежие силы, то я все равно не мог бы состязаться в быстроте с моим противником: точно лань, перебегал он от ствола к стволу, но на двух ногах, как и человек.
   Впрочем, в других отношениях он не походил на человека, по крайней мере, ни на одного из тех, кого я до сих пор видел. И все же это был человек, я не мог в этом сомневаться.
   Я старался припомнить все, что слышал о людоедах, и уже собирался позвать на помощь, но мысль о том, что передо мной все-таки человеческое существо, хотя бы и дикое, несколько успокоила меня и вернула прежний страх к Сильверу. Я остановился, выискивая средство защиты, и вдруг вспомнил про пистолет. Тогда я приободрился и пошел навстречу этому неизвестному дикарю. Между тем он спрятался за ствол дерева, откуда, вероятно, наблюдал за мной. Заметив, что я двинулся по направлению к нему, он вышел из-за дерева и сделал несколько шагов ко мне навстречу. Затем он нерешительно остановился, отступил назад, снова двинулся ко мне и, наконец, к великому моему удивлению и смущению, бросился передо мной на колени, с мольбой протягивая ко мне руки.
   - Кто вы такой? - спросил я, останавливаясь в недоумении.
   - Я Бен Гунн,- отвечал он странным и хриплым голосом, напоминавшим звук ключа в заржавленном замке.- Я бедный Бен Гунн, да! И я уже целых три года не разговаривал ни с единой человеческой душой.
   Теперь я видел, что это белый человек, такой же, как и я, и что у него даже приятное лицо. Кожа на всем теле была сожжена солнцем, и даже губы были черного цвета; тем заметнее выделялись на этом темном фоне его светлые глаза. Никогда еще ни на одном нищем не видал я таких страшных лохмотьев, как у него. На нем висели клочьями обрывки парусины и матросского платья, скрепленные между собой целой системой всевозможных застежек в виде медных пуговиц, деревяшек, просмоленной веревки. Поверх этого жалкого костюма красовался старый кожаный пояс с медной пряжкой - единственная целая вещь во всем его наряде.
   - Три года! - вскричал я.- Верно, ваш корабль потерпел крушение?
   - Нет,- отвечал он,- я - маррон!
   Я знал, что это значит: марронами назывались те несчастные, которых пираты, в виде наказания, высаживали на необитаемом острове с небольшим количеством пороха и пуль.
   - Да,- продолжал он,- три года уже живу я здесь на острове и питаюсь дикими козами, ягодами и устрицами. Ведь человек способен жить везде, куда только не занесет его судьба. Но моя душа стосковалась по настоящей еде. У вас нет случайно с собой кусочка сыра? Конечно, нет! Ну вот, а знаете, я не одну ночь видел во сне сыр, отличный, огромный сыр, и просыпался опять здесь, на этом диком острове!
   - Если я опять попаду на корабль, то уж конечно достану вам сыру сколько хотите! - сказал я.
   Между тем незнакомец все время щупал материю моей куртки, гладил мои руки, разглядывал мои сапоги и вообще выражал чисто детскую радость, что видит перед собой человеческое существо. Но при последних моих словах на его лице отразилось хвастливое лукавство...
   - Если вы опять попадете на ваш корабль? - повторил он.- Кто же, вы думаете, помешает вам это сделать?
   - Конечно, не вы! - отвечал я.
   - Ну, понятно, не я, вы правы! - вскричал он.- А как вас самого зовут?
   - Джим! - сказал я.
   - Джим, Джим! - повторил он, видимо, довольный.- Да, Джим, долго я вел грубую, скверную жизнь, так что вам совестно было бы и узнать о ней. А ведь глядя на меня, нельзя подумать, что моя мать была прекрасная, святая женщина?
   - Да, немножко трудно! - согласился я.
   - Между тем это так, она была необыкновенно набожна. И я также был учтивым, примерным ребенком, и так бойко и быстро отвечал катехизис, что нельзя было отделить одно слово от другого. А потом и началось "это" - началось с самой невинной детской игры на улице, но пошло дальше и дальше. Как убеждала меня моя мать, эта святая женщина! Как предостерегала меня от зла! Но сама судьба толкала меня на опасный путь. Я много думал об этом теперь, за эти три года, и горько каялся. Уж больше не буду пить ром или разве чуть-чуть, с наперсток, чтобы только пожелать счастья. Я решил уже, что буду вести себя хорошо. А знаете, Джим,- прибавил он, понижая голос до шепота,- ведь я богат!
   Я подумал, что бедняга немного помешался, сидя три года один на острове, и, должно быть, на моем лице слишком ясно выразилось мое недоверие, потому что он с жаром повторил:
   - Я богат, очень богат, говорю вам! И я скажу вам вот что: я сделаю из вас человека, Джим. Да, вы будете благословлять Небо за то, что вы первый нашли меня!
   Но на лицо его неожиданно набежала легкая тень и, схватив мою руку, он угрожающе поднял вверх указательный палец и спросил:
   - Скажите чистую правду, Джим: это не корабль Флинта приехал сюда?
   Тогда мой ум осенила мысль, что из этого одичавшего человека мы можем сделать себе союзника.
   - Нет, это корабль не Флинта,- отвечал я,- и сам Флинт уже умер. Но, сказать по правде, у нас на корабле есть несколько человек из его шайки, и это, может быть, погубит нас!
   - А есть человек... с одной ногой? - пробормотал он.
   - Сильвер? - спросил я.
   - Сильвер? Да, его звали Сильвером!
   - Он у нас корабельный повар и к тому же главный зачинщик беспорядков!
   Незнакомец все еще продолжал держать меня за руку и теперь сильно сжал ее.
   - Если вас послал Долговязый Джон,- проговорил он,- то я погиб, я знаю это!
   Я рассказал ему в нескольких словах всю историю нашего плавания и то положение, в котором мы очутились. Он слушал меня с живейшим интересом и по окончании рассказа погладил по голове.
   - Вы славный малый, Джим,- сказал он,- и попали в такое неприятное положение! Но можете довериться Бену Гунну. Как вы думаете, будет ваш сквайр великодушен с человеком, который поможет ему выпутаться из беды, в которую он теперь попал?
   Я ответил, что сквайр вообще отличается замечательным великодушием и щедростью.
   - А, видите ли,- продолжал Бен Гунн,- я под щедростью не подразумеваю какого-нибудь лакейского места. Нет, это не для меня, Джим. Я думаю, окажется ли он так щедр, чтобы дать мне, ну, скажем, тысячу фунтов стерлингов из тех денег, которые я привык считать своими?
   - Я уверен, что он сделает это,- сказал я.- Он собирался оделить всех матросов!
   - А он доставит меня домой? - спросил он, пристально глядя на меня.
   - Как же иначе! - вскричал я.- Ведь сквайр - настоящий джентльмен. Да и если нам удастся избавиться от остальных матросов, то вы будете даже нужны нам на корабле!
   - А, вы так думаете? - проговорил он, видимо, успокоившись.- А теперь я кое-что расскажу вам,- продолжал он.- Я был на корабле Флинта, когда он приезжал сюда зарывать свои сокровища. С ним было еще шесть человек - шесть заправских моряков. Они пробыли на этом острове около недели, а мы оставались на корабле. В один прекрасный день подан был сигнал, и Флинт один вернулся на корабль на маленькой лодочке; голова его была повязана синим платком, и при заходящем солнце он выглядел мертвенно бледным. Да, он вернулся один, а остальные шестеро были, значит, убиты. Как ему удалось это - никто из нас никогда не узнал. Билли Бонс был тогда штурманом, Долговязый Джон - боцманом. Они добивались у него, где он спрятал сокровища, а он отвечал: "Можете сами отправляться на берег, если угодно, и искать там, но корабль не станет дожидаться вас, черт возьми!" Вот что он ответил им. Да, и вот три года спустя после этого я был на другом корабле в этих местах и сказал товарищам, когда завидел издали этот остров: "Вот здесь Флинт зарыл свои сокровища; сойдем-ка на берег и поищем их". Капитану не понравилось это, но все мои корабельные товарищи были со мной заодно, и мы причалили-таки сюда. Двенадцать дней искали мы клад, и все напрасно. На мне остальные вымещали свою досаду, а в одно прекрасное утро все уехали на корабль, бросив меня здесь одного.
   - Вот вам ружье, Бен Гунн,- сказали они,- и заступ, и лом: можете оставаться тут и разыскивать себе на здоровье клад Флинта. И вот, Джим, я живу здесь уже целых три года и за все это время не видал настоящей человеческой пищи. А теперь, взгляните-ка на меня хорошенько. Похож я на простого матроса? Нет, вы говорите? Ну да, и никогда не был похож на него, уверяю вас!
   Говоря это, он кивнул головой и больно ущипнул меня за руку.
   - Так передайте и вашему сквайру,- продолжал Бен Гунн,- что "он никогда не походил на простого матроса". И еще скажите ему: "Три года он был один (на этом острове), видал и солнце, и ненастье, и дождь, и бурю. Случалось ему думать и о молитве (да, так вы ему и скажите), и о своей старухе-матери, точно она еще жива (так и скажите), но чаще всего и больше всего занят был Бен Гунн совсем другим. И при этом вы ущипните его вот так, как я делаю.
   И он самым дружеским образом опять ущипнул мою руку.
   - Затем,- продолжал он,- вы скажете еще так: "Гунн - добрый человек и понимает, какая огромная разница (так и скажите: "огромная разница") между настоящим джентльменом и "джентльменом удачи", каким я и был раньше!
   - Хорошо,- сказал я,- но я не все понял из того, что вы сказали. Впрочем, это все равно, потому что я не могу попасть на корабль!
   - О, почему же не попасть на корабль? У меня есть лодка, которую я сделал сам вот этими руками. Я держу ее тут, за белой скалой. В худшем случае, мы можем отплыть, когда уже стемнеет. Тс! - проговорил он вдруг.- Что это такое?
   Хотя до заката солнца оставалось еще около двух часов, раздался оглушительный пушечный выстрел, эхом отдавшийся по всему острову.
   - Начали стрелять! - вскричал я.- Это битва! Идите за мной!
   И я бросился к месту стоянки нашей шхуны, забыв свой прежний страх. Около меня, не отставая ни на шаг, бежал Бен Гунн.
   Он все время болтал на бегу, не получая от меня ответов, да и не дожидаясь их.
   После пушечного выстрела, спустя довольно долгое время, послышался залп из ружей, и затем снова все стихло. Вдруг в четверти мили от нас я увидел английский флаг, развевавшийся над лесом.
  

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТОКОЛ

  

ГЛАВА XVI

Как была покинута шхуна

(Рассказ доктора)

   Около половины второго две шлюпки отчалили от "Испаньолы". Капитан, сквайр и я сидели в каюте и беседовали. Если бы дул хоть легкий ветер, мы напали бы на тех шестерых матросов, которые оставались на шхуне, снялись с якоря и пустились бы в открытое море. Но ветра не было, да и к довершению несчастья, в каюту явился Гунтер с известием, что Джим Гаукинс незаметно проскользнул в одну из лодок и был, следовательно, на берегу. Нам и в голову не пришло подозревать его в измене, но нас беспокоило, что с ним будет. От таких негодяев, с какими он отправился на остров, можно было ожидать всего, и мы почти не надеялись снова увидеть бедного мальчика.
   Мы поспешили на палубу. Жара стояла такая, что смола между досками растапливалась. От дурного болотного воздуха мне стало почти дурно. Здесь, очевидно, было гнездо лихорадки. Шестеро оставленных на шхуне матросов сидели под парусом, в носовой части палубы, ворча себе что-то под нос. Около берега, в том месте, где в море впадал ручей, стояли две шлюпки и в каждой было по матросу; один из них напевал песню.
   Ждать стало невыносимо. И вот решено было, что я с Гунтером съездим на остров на лодке, чтобы разузнать о положении дела. Мы направились прямо к форту, обозначенному на карте; шлюпки остались влево от нас. Матросы, сидевшие в них, видимо встревожились при виде нас; песня смолкла, и они стали о чем-то совещаться. Если бы они побежали предупредить о нас Сильвера, все могло бы выйти иначе, но, должно быть, они получили строгий приказ не оставлять лодок, потому что не тронулись с места, и даже один снова затянул песню.
   

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 160 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа