Главная » Книги

Грин Александр - Дорога в никуда

Грин Александр - Дорога в никуда


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


Александр Грин

Дорога в никуда

  

Часть 1

  

Глава I

  
   Лет двадцать назад в Покете существовал небольшой ресторан, такой небольшой, что посетителей обслуживали хозяин и один слуга. Всего было там десять столиков, могущих единовременно питать человек тридцать, но даже половины сего числа никогда не сидело за ними. Между тем помещение отличалось безукоризненной чистотой. Скатерти были так белы, что голубые тени их складок напоминали фарфор, посуда мылась и вытиралась тщательно, ножи и ложки никогда не пахли салом, кушанья, приготовляемые из отличной провизии, по количеству и цене должны были бы обеспечить заведению полчища едоков. Кроме того, на окнах и столах были цветы. Четыре картины в золоченых рамах являли по голубым обоям четыре времени года. Однако уже эти картины намечали некоторую идею, являющуюся, с точки зрения мирного расположения духа, необходимого спокойному пищеварению, бесцельным предательством. Картина, называвшаяся "Весна", изображала осенний лес с грязной дорогой. Картина "Лето" - хижину среди снежных сугробов. "Осень" озадачивала фигурами молодых женщин в венках, танцующих на майском лугу. Четвертая - "Зима" - могла заставить нервного человека задуматься над отношениями действительности к сознанию, так как на этой картине был нарисован толстяк, обливающийся потом в знойный день. Чтобы зритель не перепутал времен года, под каждой картиной стояла надпись, сделанная черными наклейными буквами, внизу рам.
   Кроме картин, более важное обстоятельство объясняло непопулярность этого заведения. У двери, со стороны улицы, висело меню - обыкновенное по виду меню с виньеткой, изображавшей повара в колпаке, обложенного утками и фруктами. Однако человек, вздумавший прочесть этот документ, раз пять протирал очки, если носил их, если же не носил очков, - его глаза от изумления постепенно принимали размеры очковых стекол.
   Вот это меню в день начала событий:
   Ресторан "Отвращение"
   1. Суп несъедобный, пересоленный.
   2. Консоме "Дрянь".
   3. Бульон "Ужас".
   4. Камбала "Горе".
   5. Морской окунь с туберкулезом.
   6. Ростбиф жесткий, без масла.
   7. Котлеты из вчерашних остатков.
   8. Яблочный пудинг, прогоркший.
   9. Пирожное "Уберите!".
   10. Крем сливочный, скисший.
   11. Тартинки с гвоздями.
   Ниже перечисления блюд стоял еще менее ободряющий текст:
   "К услугам посетителей неаккуратность, неопрятность, нечестность и грубость".
   Хозяина ресторана звали Адам Кишлот. Он был грузен, подвижен, с седыми волосами артиста и дряблым лицом. Левый глаз косил, правый смотрел строго и жалостно.
   Открытие заведения сопровождалось некоторым стечением народа. Кишлот сидел за кассой. Только что нанятый слуга стоял в глубине помещения, опустив глаза.
   Повар сидел на кухне, и ему было смешно.
   Из толпы выделился молчаливый человек с густыми бровями. Нахмурясь, он вошел в ресторан и попросил порцию дождевых червей.
   - К сожалению, - сказал Кишлот, - мы не подаем гадов. Обратитесь в аптеку, где можете получить хотя бы пиявок.
   - Старый дурак! - сказал человек и ушел. До вечера никого не было. В шесть часов явились члены санитарного надзора и, пристально вглядываясь в глаза Кишлота, заказали обед. Отличный обед подали им. Повар уважал Кишлота, слуга сиял; Кишлот был небрежен, но возбужден. После обеда один чиновник сказал хозяину.
   - Итак, это только реклама?
   - Да, - ответил Кишлот. - Мой расчет основан на приятном после неприятного.
   Санитары подумали и ушли. Через час после них появился печальный, хорошо одетый толстяк; он сел, поднес к близоруким глазам меню и вскочил.
   - Это что? Шутка? - с гневом спросил толстяк, нервно вертя трость.
   - Как хотите, - сказал Кишлот. - Обычно мы даем самое лучшее. Невинная хитрость, основанная на чувстве любопытства.
   - Нехорошо, - сказал толстяк.
   - Но...
   - Нет, нет пожалуйста! Это крайне скверно, возмутительно!
   - В таком случае...
   - Очень, очень нехорошо, - повторил толстяк и вышел. В девять часов слуга Кишлота снял передник и, положив его на стойку, потребовал расчет.
   - Малодушный! - сказал ему Кишлот. Слуга не вернулся. Побившись день без прислуги, Кишлот воспользовался предложением повара. Тот знал одного юношу, Тиррея Давенанта, который искал работу. Переговорив с Давенантом, Кишлот заполучил преданного слугу. Хозяин импонировал мальчику. Тиррей восхищался дерзаниями Кишлота. При малом числе посетителей служить в "Отвращении" было нетрудно. Давенант часами сидел за книгой, а Кишлот размышлял, чем привлечь публику.
   Повар пил кофе, находил, что все к лучшему, и играл в шашки с кузиной.
   Впрочем, у Кишлота был один постоянный клиент. Он, раз зайдя, приходил теперь почти каждый день, - Орт Галеран, человек сорока лет, прямой, сухой, крупно шагающий, с внушительной тростью из черного дерева. Темные баки на его остром лице спускались от висков к подбородку. Высокий лоб, изогнутые губы, длинный, как повисший флаг, нос и черные презрительные глаза под тонкими бровями обращали внимание женщин. Галеран носил широкополую белую шляпу, серый сюртук и сапоги до колен, а шею повязывал желтым платком. Состояние его платья, всегда тщательно вычищенного, указывало, что он небогат. Уже три дня Галеран приходил с книгой, - при этом курил трубку, табак для которой варил сам, мешая его со сливами и шалфеем. Давенанту нравился Галеран. Заметив любовь мальчика к чтению, Галеран иногда приносил ему книги.
   В разговорах с Кишлотом Галеран безжалостно критиковал его манеру рекламы.
   - Ваш расчет, - сказал он однажды, - неверен, потому что люди глупо доверчивы. Низкий, даже средний ум, читая ваше меню под сенью вывески "Отвращение", в глубине души верит тому, что вы объявляете, как бы вы хорошо ни кормили этого человека. Слова пристают к людям и кушаньям. Невежественный человек просто не захочет затруднять себя размышлениями. Другое дело, если бы вы написали: "Здесь дают лучшие кушанья из самой лучшей провизии за ничтожную цену". Тогда у вас было бы то нормальное число посетителей, какое полагается для такой банальной приманки, и вы могли бы кормить клиентов той самой дрянью, какую объявляете теперь, желая шутить. Вся реклама мира основана на трех принципах: "хорошо, много и даром". Поэтому можно давать скверно, мало и дорого. Были ли у вас какие-нибудь иные опыты?
   - Десять лет я пытаюсь разбогатеть, - ответил Кишлот. - Нельзя сказать, чтобы я придумывал плохо. Мне не везет. В моих планах чего-то не хватает.
   - Не хватает Кишлотов, - смеясь, сказал Галеран. - Драгоценный фантазер, будь в городе только две тысячи Кишлотов, вы давно уже покачивались бы на рессорах и приказывали жестом руки. Расскажите, в чем вам не повезло.
   Кишлот махнул рукой и перечислил свои походы на общественный кошелек.
   - Я держал, - сказал он, - булочную, кофейную и зеркальный магазин. Магазин имел вывеску: "Все красивы", - а в объявлении на окне говорилось, что из десяти женщин, купивших у меня зеркало, девять немедленно находят себе мужа. Вот вам пример рекламы вашего типа! Дело не пошло. Торгуя булками, я объявил, что запекаю в каждую тысячную булку золотую монету. Была давка у дверей по утрам, но произошло так, что в конце недели одна монета оказалась фальшивой, и я познакомился со следственными властями. Кафе "Ручеек" было устроено, как настоящий ручеек: среди цветов, по жестяному руслу текло горячее кофе с сахаром и молоком. Каждый зачерпывал сам. Но все думали, что поутру в это русло сметают пыль. Теперь - "Отвращение". Я рассчитывал, что город взбесится от интереса, а между тем моя торговля вводит меня в убыток.
   - Вполне понятно, - сказал Галеран. - Я уже изложил вам свое мнение на этот счет. Тиррей, принеси мне еще стакан кофе.
   Давенант принес кофе и увидел, что у ресторана "Отвращение" остановился щегольской экипаж, управляемый кучером, усеянным блестящими пуговицами. Из экипажа вышли две девушки в сопровождении остроносой и остроглазой дамы, имевшей растерянный вид. Кишлот подбежал к двери, отвесив низкий поклон. Галеран задумчиво наблюдал эту сцену, а Давенант смутился, увидев девушек, несомненно принадлежавших к обществу, красивых и смеющихся, одетых в белые костюмы, белые шляпы, белые чулки и туфли, под зонтиками вишневого цвета. Одну из них еще рано было называть девушкой, так как ей было двенадцать лет, вторая же, семнадцатилетняя, никак не могла быть кем-нибудь иным, как девушкой.
   Их спутница вскричала:
   - Роэна! Элли! Я решительно протестую! Посмотрите на вывеску! Я запрещаю входить сюда.
   - Но мы уже вошли, - сказала девочка, которую звали Элли. - На вывеске стоит "Отвращение". Я хочу самого отвратительного!
   Пока она говорила, Роэна пожала плечами и, гордо подняв голову, переступила запретный порог.
   - Надеюсь, вы не будете применять силу? - спросила она пожилую даму.
   - Я запрещаю! - беспомощно повторила гувернантка, тащась за девушками.
   Смешливый Кишлот обратился к Элли:
   - Если маленькая барышня хочет, чтобы их старшая сестрица пожаловали, она должна ей сказать, что "Отвращение" только для виду, а кушать здесь одно удовольствие.
   Гувернантка Урания Тальберг, изумленная словами Кишлота, но ими же и смягченная, так как ей польстило быть хотя на один миг сестрой хорошеньких девушек, возразила:
   - Вы ошибаетесь, любезный, так как я наставница этих своевольных детей. Надеюсь, вы не заставите нас приглашать доктора после вашей стряпни?
   - Если он и будет приглашен вами, - воскликнул Кишлот, - то лишь затем, чтобы провозгласить чудесный цвет лица трех леди, а также их бесподобный пульс.
   - Ну, посмотрим, - снисходительно отозвалась Урания, присаживаясь к столу, где уже сидели Элли и Роэна. Они осматривались, а Давенант смотрел на них, опустив руки и широко раскрыв глаза. Такие создания не могли есть из обыкновенных тарелок, но в ресторане не было золотых блюд.
   На его выручку Кишлот бросился подавать сам, мечтая уже, что ресторан "Отвращение" стал модным местом, куда стекаются кареты и автомобили.
   - Вот, мы сели, - сказала Урания. - Что же дальше?
   - Что это значит? - спросила Роэна, строго указывая на меню, где значилось: "Тартинки с гвоздями".
   - Тартинки с гвоздями, - объяснил Кишлот, - это такие тартинки, в которых нет ничего, кроме хлеба, масла, ветчины, икры или варенья. А относительно гвоздей написано для тех, кто - как бы сказать? - Любопытен...
   - Вроде нас, - перебила Элли. - Действительно, мы любопытны, но нам нисколько не стыдно!
   - Элли! - застонала Урания.
   - Многоуважаемая Урания Тальберг, - ответила непокорная девочка, - папа сказал, что сегодня мы можем делать решительно все, что хотим. Глупо было бы, если бы мы не воспользовались... Хозяин!
   - Я здесь, барышня.
   - Свариваются ли гвозди в желудке? И какой они толщины?
   - Хозяин шутит, - решил вставить Давенант, чувствовавший себя так хорошо и неловко, что не знал, как приступить к своим обязанностям.
   - Но мы тоже шутим, - ответила Элли, внимательно смотря на него. - Нам весело. Значит, ничего такого не будет? Очень жаль. В таком случае принесите мне молока.
   - Чашку молока! - повторили Давенант и Кишлот.
   - Чашку кофе и печенье, - заявила Роэна.
   - Печенье! Кофе! Молоко! - закричал Давенант и, бросившись на кухню, чуть не сшиб хозяина, предоставив ему допытываться, не пожелает ли чего-нибудь гувернантка. Он вскочил на кухню и стал трястись от нетерпения над головой повара, который, торопясь, пролил кофе и расплескал молоко. Пока Давенант добывал эту пищу для фей, Кишлот принес сахар, печенье, салфетки и, удостоившись от Урании Тальберг приказания подать стакан холодной воды, явился с ним из-за стойки гордо и строго, дунув на стакан неизвестно зачем и каждому движению придав характер события. Все это очень забавляло девушек, вызывая свет смеха в их лицах и терзая гувернантку, стремившуюся поскорее оставить "вертеп".
   Давенант вбежал, таща поднос с кофе и молоком. Заботливо расставил он чашки, опасаясь задеть необыкновенные существа, около которых метался так близко. Он отошел к буфету и стал жадно смотреть.
   - Рой, - неосторожно сказала Элли сестре, подмигивая в сторону Галерана, сидевшего неподалеку от девушек, - вот там один из отравившихся пищей дома сего.
   - Отравился и умер, и похоронили его, - громко подхватил засмеявшийся Галеран.
   - Ах! - вздрогнула гувернантка.
   - Элли! - зашипела Роэна.
   Девочка, услышав голос осмеянного незнакомца, увела голову в плечи, глаза ее стали круглы и неподвижны. Вцепившись руками в чашку, чтобы не завизжать от хохота, она стиснула колени, скрючив пальцы ног, и, вспотев, пересилила себя.
   - Уф-ф! Уф-ф! - едва слышно отдышалась Элли сквозь зубы.
   Урания побледнела.
   - Довольно! - заявила она, дрожа от негодования. - Какой стыд!
   - Извините, - гордо обратилась Роэна к Галерану. - Моя сестра очень несдержанна.
   - Эх ты! - горестно прошептала Элли.
   - Я рад видеть детей Футроза, - добродушно ответил Галеран. - Я страшно рад, что вам весело. Мне самому стало весело.
   - Как, вы нас знаете?! - вскричала Элли.
   - Да, я знаю, кто вы. Мое имя вам ничего не скажет: Орт Галеран.
   Он встал, поклонясь так непринужденно, хотя сдержанно, что даже чопорная Урания вынуждена была ответить на его приветствие движением головы. Девушки сидели молча. Элли ущипнула себя за руку, а Роэна заинтересованно взглянула на человека, чье простое обращение подчеркнуло, а затем обратило в шутку неловкость девочки.
   Давенант с завистью слушал внезапный разговор, печально думая, что он никогда не смог бы подражать Галерану. Каково было его изумление, смятение и восторг, когда Галеран, видя, что посетительницы собираются уходить, обратился к девушкам так неожиданно, что Урания онемела.
   - Подарите немного внимания этому молодому человеку, который стоит там, у вазы с яблоками. Его зовут Тиррей Давенант. Он очень способный, хороший мальчик, сирота, сын адвоката. Ваш отец имеет большие связи. Лишь поверхностное усилие с его стороны могло бы дать Давенанту занятие, более отвечающее его качествам, чем работа в кафе.
   - Что вы сказали? - крикнул Давенант. - Разве я вас просил?
   Кишлот испуганно замахал руками, морщась и качая головой, даже указал пальцем на лоб.
   Но было уже поздно. Давенант попал в свет общего внимания, и Элли, страшно довольная скандализованностью гувернантки, смело улыбнулась мальчику, тотчас шепнув сестре:
   - Будем, как Аль-Рашид. Почему бы не так?
   - Тиррей прав, - согласился, нимало не смущаясь, Галеран, - он меня ни о чем не просил. Эта мысль пришла мне в голову самостоятельно. Я думаю, что после такого моего выступления ваши впечатления приобретут цельность. В самом деле: странное кафе, странные посетители, - странность на странность дает иногда нечто естественное. А что может быть естественнее случайности? И я подумал: дурного ничего нет в моих словах, случай же налицо. Всегда приятно сделать что-нибудь хорошее, не так ли? Вот и все. Возьмите на себя роль случая. Право, это неплохо...
   - Однако... - нашла наконец силу и дыхание заговорить гувернантка, - я неприятно удивлена. О боже! Какой ужасный день. Роэна! Элли! Нам совершенно пора идти.
   Бессвязно проклокотав шепотом о неприличии сидеть долее за ужасным столом хотя бы еще одну ужасную минуту ужасного дня, Урания Тальберг, встав, строго посмотрела на бессознательно подошедшего Давенанта. Она вновь уселась, найдя совершенно некстати, что этот диковатый юноша с длинными руками довольно мил. Откровенное лицо Давенанта предстало нервной даме во всей беззащитности охвативших его надежд. Искренние серые глаза при полудетской линии рта и правильных чертах были его заступниками. В его привлекательности отсутствовала примитивность подростка: сложный характер и сильные чувства подмечались наблюдательным взглядом, но девушки видели, не разбираясь во всем этом, просто понравившегося им мальчика с встревоженным лицом и красивыми глазами, темноволосого и печального.
   - Чего же вы хотите? - сказала Урания Галерану. - Я, право, не знаю... Это так неожиданно. Роэна! Элли!
   Сконфуженный Давенант с тяжелым сердцем ожидал разрешения сцены, возникшей по мысли Галерана, которого он теперь проклинал. Всех выручил природный такт Элли, решившей, что шутливый тон будет уместнее всякой торжественности.
   - Обожаю неожиданности! - сказала она. - Рой тоже любит неожиданности. Ведь правда, дорогая сестрица? Итак, мы решили в сердце своем: мы - "случайности". А вы - вы почему молчите? Ведь все это о вас!
   Давенант, запинаясь, сказал:
   - Заговорил не я. Сказал Галеран, чего я ему никогда не прощу.
   - Но он угадал? - осведомилась Роэна тоном взрослой дамы.
   Давенант ответил не сразу. Он сильно покраснел, выразив беглым движением лица нестерпимое желание удачи.
   - Да. Если бы...
   То была вырвавшаяся просьба о судьбе и пощаде. Волнение помешало ему сказать еще что-нибудь. Однако сочувственное любопытство девушек уже было на его стороне. Перемигнувшись, они подошли к Давенанту, говоря одна за другой:
   - Вы, конечно, понимаете...
   - Что ваш друг...
   - Что в кафе "Отвращение"...
   - С кушаньем "Неожиданность"...
   - Произошло движение сердца...
   - Мы клянемся вашей галереей: зимним летом и осенней весной...
   - Постой, Рой!
   - Не перебивай, Элли!
   - Я не перебиваю. Мы сегодня делаем, что хотим. Тампико сделает все.
   - Сделает все, что мы пожелаем! - воскликнула Элли, сердито смотря на Уранию, стоявшую уже у двери и саркастически поджавшую губы. - Придите завтра к нам. Хорошо? А мы сами скажем отцу. Вы уж с ним самим и поговорите. Якорная улица, дом 9 - это наш дом. Не раньше одиннадцати. Прощайте! - Элли неожиданно подбежала к Галерану, покраснела, но решилась и закончила: - Какой вы чудесный человек! Вы сказали просто, так просто... И так всегда надо говорить. Впрочем, я вам напишу, сейчас я думаю много и бестолково. Куда писать? Сюда? В "Отвращение"? Кому? Неожиданности?
   - Элли! - воззвала Урания со стоном и хрипом.
   Девочка кивнула ей. Стихнув, она присоединилась к сестре.
   Кишлот тяжко вздохнул, почесывая бровь. Галеран загадочно улыбался.
   Давенант двинулся к двери, затем оглянулся на хозяина и попятился.
   Стало тихо в кафе. Живые голоса смолкли. Выбежав на блеск улицы, девушки раскрыли зонтики и, безмерно гордые своим приключением, уселись на сиденье коляски.
   Вожжи поднялись, натянулись, и пунцовые цветы с белыми листьями умчались в ливень света, среди серых грив и беглых лучей. Еще раз в стекле двери блеснул красный оттенок, а затем по пустой улице проехал в обратную сторону огромный фургон, нагруженный ящиками, из которых торчала солома.
  

Глава II

  
   Урбан Футроз так любил своих дочерей, что не отказывал им ни в чем: в награду за это ему никогда не приходилось раскаиваться в безмерной уступчивости любым просьбам избалованных девушек. Футроз родился бездельником, хотя его состояние, ум и связи легко могли дать этому здоровому, далеко не вялому человеку положение выдающееся. Однако Футроз не имел естественной склонности ни к какой профессии, и всякая деятельность, от науки до фабрикации мыла, равно представлялась ему не стоящей внимания в сравнении с тем, единственно важным, что - странно сказать - было для него призванием: Футроз безумно любил чтение. Книга заменяла ему друзей, путешествие, работу, спорт, флирт и азарт. Иногда он посещал клуб или юбилейные обеды своих сверстников, выдвинувшихся на каком-либо поприще, но, затворясь в библиотеке, с книгой на коленях, сигарами и вином на столике у покойного кресла, Футроз жил так, как единственно мог и хотел жить: в судьбах, очерченных мыслями и пером авторов.
   Его жена, Флавия Футроз, бывшая резкой противоположностью созерцательного супруга, после многолетних попыток вызвать в Футрозе брожение самолюбия, треск тщеславия или хотя бы стыд нормального мужчины, добровольно остающегося ничтожеством, развелась с ним на четвертом году после рождения второй дочери, став женой военного инженера Галля. Она иногда переписывалась с Футрозом и дочерьми, сумев придать новым отношениям приличный тон, но не удержав сердца детей. Девочки еще больше полюбили отца, а когда ему удалось вполне понятно для юных голов доказать им неизбежность такой развязки, не осуждая жену, даже оправдывая ее, - всех трех соединил знак равенства. Девочки открыли, что отец чем-то похож на них, и приютили его в сердце своем. Там занял он уютное, вечное место - наполовину сверстник, наполовину отец.
   К такому-то человеку, представляя его сделанным из железа и золота, должен был явиться Тиррей Давенант. Когда девушки уезжали, он еще некоторое время смотрел на дверь даже после того, как стало пусто на мостовой, и опомнился лишь, когда увидел фургон с ящиками.
   Вздохнув, Кишлот скептически поджал нижнюю губу, занявшись уборкой посуды, которую Давенант охотно оставил бы немытой, чтобы красовалась она в хрустальном ящике во веки веков.
   - Однако вы смелый оригинал, - сказал Кишлот Галерану. - Репутация моего кафе укрепится теперь в светских кругах. Не так, так этак. Не тартинки с гвоздями, так рекомендательная контора.
   - Вы не правы именно потому, что правы буквально, - возразил Галеран, набивая трубку. - Но вы не поймете меня.
   - Что говорить: я, разумеется, бестолков, - отозвался Кишлот, - а вы человек ученый. Действительно вы знаете их отца?
   - Да. Прежний садовник Футроза был мой приятель. Тиррей, не рассердился ли ты?
   - Вначале я рассердился, - ответил Давенант, вспыхнув. - Я испугался.
   - Чего?
   - Не знаю.
   - Хорошо. А затем?
   - Рад был, конечно, что там говорить! - крикнул Кишлот. - Прожить жизнь слугой тоже несладко, это уж так. Ветрогонки-то забудут сказать отцу.
   - Скорей я не был рад, - пояснил Давенант, обращаясь к Галерану. - Но вдруг стало приятно дышать. И больно. Они не ветрогонки, - задумчиво продолжал он, бессознательно удерживая блюдечко Элли, которое Кишлот так же машинально тянул у него из рук. - О! Я очень хотел бы всего такого! - вскричал Давенант. Отдав блюдечко, он встрепенулся и смахнул крошки. - Как вы думаете, что теперь может быть?
   - Об этом рано говорить, - сказал Галеран. - Завтра увидимся, ты мне расскажешь, как ты ходил туда и что там произошло. Я должен идти.
   - Почему вы так добры ко мне?
   - На такие вопросы я не отвечаю. Сам не могу устроить твою судьбу, а случай был соблазнителен.
   Галеран ушел, и Давенант вскоре после того опять начал обслуживать посетителей или отваживать любопытных, заходящих подпустить колкость, чтобы затем выйти, пожимая плечами. Когда Кишлот запер кафе, было уже девять часов вечера. Подметая залу, мальчик увидел забытую Галераном книгу и взял ее к себе, в свою каморку за кухней. Ввиду важности ожидающего Давенанта события
   - идти завтра к Урбану Футрозу - Кишлот разрешил юноше отсутствовать три часа - от десяти утра до часу дня - и надавал ему столько советов, как держаться, говорить, войти, уйти и так далее, что Давенант просто ему не поверил. Кишлот нарисовал двойной образец - унижения и дерзкого вызова, сам не замечая, что перепутал принципы кафе "Отвращение" с приемами слезливых нищих. Давенант был рад, когда отделался от него. Не скоро он заснул, то начиная читать в книге о дьявольском игроке Мофи, который видел в зрачках противника отражение его карт, то продолжая носить стаканы с молоком на заветный стол, где сидели дети Футроза. Из них двух стало четыре, а потом больше, и он был в плену этих прекрасных лиц, милостиво дозволяющих ему слушать свою болтовню. Сон пожалел его наконец. Давенант спал, видя во сне замки и облака, и, встав утром, начал волноваться, едва протерши глаза.
   У него был старенький синий костюм, купленный за гроши на деньги первого жалованья, и соломенная шляпа с порыжевшей лентой.
   Он подровнял ножницами бахрому воротничка, начистил, как медь, башмаки и, поскорее хлебнув кофе, сумрачно выслушал последние наставления Кишлота, желавшего, чтобы Давенант, как бы случайно, сказал Футрозу, что "Отвращение" есть, в сущности, "Приятное разочарование" - небезынтересное для любознательных джентльменов, изучающих нравы города.
   Давенант страшно жалел, что нет Галерана, который являлся не раньше полудня, - видеть этого человека теперь было для него равно дружескому напутствию.
   Еще ничего не случилось, но кафе "Отвращение" с его посвистывающими стенными часами и полом, бывшим ниже улицы на три ступени, уже томило Давенанта, как скучное воспоминание. Повар начал допытываться, куда это идет слуга, одевшись, как в праздник, вместо полотняной куртки и тикового передника. Давенант скрыл от него истину, так как повар имел насмешливый ум. Он объяснил, что Кишлот будто бы дал ему поручение. Усомнясь, повар раздраженно передвинул кастрюлю и сказал:
   - Тоже... с секретами.
   Как ни подталкивал Давенант взглядом стрелки часов, ему хватило времени сделать свою обычную утреннюю работу: протереть окна, развесить бумажки для мух, написать меню, и лишь после того, с неохотой, уступившей явной необходимости, часы пробили десять. Меж тем его жажда событий теряла свою ревнивую чистоту от разных замечаний Кишлота: "Хотя ты и нацепил галстук, однако поворачивайся проворнее", или: "Где твои глаза? Не упали ли они в молоко для девочек? -" Случайно его не было за стойкой, когда Давенант складывал ножи и вилки на обычное место буфета. Схватив шляпу, юноша отправился быстрым шагом и начал бродить по городу, медленно и неуклонно приближаясь к Якорной улице. Не было еще одиннадцати часов, но он уже разыскал дом Футроза - старинное здание из серого камня, с большими окнами и входом посредине фасада. Набравшись решимости, Давенант приблизился к огромной двери. На его робкий звонок явилась строгая пожилая горничная, с чем-то таким в лице, что делало ее частью этой волнующей Давенанта семьи. Неловко прошел он за горничной в гостиную. Пытаясь объяснить причину своего посещения, Давенант сказал:
   - Вчера мне назначили.. Какое-то дело ...
   Но горничная перебила его:
   - Я уже знаю это, вас ждут. Садитесь и обождите. Я передам.
   Давенант уселся на стул. Прежде всего он начал вслушиваться, не звучит ли где-нибудь женский смех. Ничего такого не слыша, предоставленный самому себе, он с любопытством осмотрелся и даже вздохнул от удовольствия: гостиная была заманчива, как рисунок к сказке. Ее стены, обтянутые желто-красным шелком турецкого узора, мозаики и небольшие картины развлекали самое натянутое внимание. Ковер цвета настурций, с фигурами прыгающих золотых кошек, люстра зеленого хрусталя, подвешенная к центру лепной розетки цвета старого золота, бархатные портьеры, мебель красного дерева, обитая розовым тисненым атласом, так сильно понравились Давенанту, что его робость исчезла. Обстановка согрела и оживила его. Великолепные растения с блестящими тяжелыми листьями стояли в фаянсовых вазах против трех больших окон. Рисунок ваз изображал летучих мышей над сумеречными холмами, Стеклянная дверь, ведущая на террасу, была раскрыта; за ней блестели небо и сад. Маятник каминных часов мерно касался невидимой однотонной струны низкого тембра.
   Давенант засмотрелся на отрадную пестроту гостиной, не слыша, как вошел Футроз. Он вскочил, лишь когда увидел владельца дома перед собой. Но не колоссальный денежный туз с замораживающими роговыми очками стоял перед ним, а человек весьма успокоительной наружности - невысокий, худой; его черные волосы спускались бакенами до середины щек, придавая одутловатому бритому лицу с большим ртом и желтым оттенком кожи характерную остроту. Улыбка Футроза открывала перламутровой чистоты зубы; при этом на его щеках появились заразительно веселые ямочки, родственные ямочкам Элли. В его черных глазах мелькала искра иронии. Когда Футроз говорил, эта искра разгоралась и освещала все лицо, отчего взгляд менялся, становясь добродушно-серьезным. Отрывистый голос заканчивал этот облик, за исключением не упомянутого нами серого костюма и манеры дергать иногда левой рукой пуговицу жилета.
   Усадив Давенанта против себя, Футроз сказал:
   - Посмотрим, нельзя ли сделать для вас что-либо полезное. Девочки мне все рассказали, и я готов поддержать их желание устроить вашу судьбу. Вы не стесняйтесь меня. Ваш хозяин, как я слышал, - занятный оригинал. Расскажите мне о своей жизни!
   Его простая манера выказывала несомненное расположение, и Давенант избавился от беспокойства, навеянного советами Кишлота. Но только он начал говорить, как в гостиную вошло существо о двух головах: Роэна обнимала сестру сзади, установясь подбородком в волосы Элли. Заметив Давенанта, девушки остановились и, задумчиво кивая ему, вышли, пятясь, в том же нераздельном положении тесного объятия. Дверь прикрылась. За ней раздались возня и откровенный взрыв хохота.
   Встретив и проводив дочерей укоризненным взглядом, Футроз сказал просиявшему Давенанту:
   - Вы начали говорить. Выкладывайте свою биографию, после чего займемся обсуждением наших возможностей.
   - Видите ли, - сказал Давенант, невольно посматривая на дверь, - самое интересное для меня то, что мой отец исчез без вести одиннадцать лет назад. Так и осталось неизвестным, куда он девался, - жив он или умер. Мне было тогда пять лет, и я помню, как моя мать плакала. Он вышел вечером, сказав, что направляется к одному клиенту - получить долг. Больше его никто не видел, и никто никогда не мог узнать о его участи, несмотря на всякие справки.
   - Следовательно, - заметил Футроз, после приличествующего молчания, - ваш отец не заходил к клиенту, иначе был бы некоторый материал для решения таинственного вопроса.
   - Да! И еще более, тот человек отсутствовал, - он уезжал в Сан-Риоль. Никак не мог он быть у него.
   - Действительно!
   - Когда я вырос, - продолжал Давенант, вздохнув, - многое мне приходило на ум. Я старался понять и читал книги о различных исчезновениях. Но только один раз что-то похожее на мои мысли представилось мне, очень странное.
   - Мне интересно знать, рассказывайте.
   - Это было так: я чистил башмаки, кто-то прошел за окном, и я вспомнил отца. Мне представился ночной дождь, ветер, а отец, будто бы размышляя, как достать денег, задумался и очутился в гавани - далеко, около нефтяных цистерн. Он стоял, смотрел на огни, на воду, и вдруг все огни погасли. Почему погасли? Неизвестно: так я подумал. Стало тихо. Дунет ветер, плеснет вода. -И он услышал, знаете... стук барабана: солдаты вышли из переулка и прошли мимо него: "Раз-два ... Раз-два ...", - а впереди шел барабанщик с темным лицом. Барабан гремел в ночной тьме, но нигде не было огней. Все спали или притаились... Конечно, дико! Я знаю! - вскричал Давенант, торопясь досказать. - Но барабан бил. Вдруг мой отец очнулся. Он пошел прочь и видит
   - это не та улица. Идет дальше - это не тот город, а какой-то другой. Он испугался, а потом заболел и умер ... В больнице, должно быть, - прибавил Давенант, с облегчением видя, что Футроз слушает его без насмешки. - Но он жив ... Я иногда чувствую это. Большей частью я знаю, что он умер.
   Сведя так удачно воображение с здравым смыслом, Давенант умолк.
   Футроз спросил:
   - Как это у вас получилось?
   - Не знаю. Но стало представляться одно за другим. Я сам удивился.
   - Вы фантазер, - заметил Футроз, задумчиво рассматривая Давенанта. - Одиннадцать лет - большой срок. Оставим это пока.
   Давенант рассказал свою жизнь, но умолчал о том, что его отец адвокат Франк Давенант был горький пьяница и несчастливый игрок; сын стыдился говорить худо об отце, которого едва помнил. Болезненная мать Давенанта шесть лет билась с нуждой, брошенная родственниками на произвол судьбы, в отместку за то, что пренебрегла выгодной партией ради бедного юриста. Ей так и не удалось узнать, как кончает она свои дни: покинутой женщиной или вдовой. Не умевшая раньше ничего делать, Корнелия Давенант выучилась вязать чулки, мастерить шляпы, клеить рамки и коробки из раковин, иногда торговала цветами. Жизнь она провела в бедности, умерла в нищете, а Тиррея на одиннадцатом году его жизни взял к себе парусный мастер Кид, бездетный сосед Корнелии. К тому времени, как Тиррей окончил городскую школу, Кид и его жена уехали в Лисе, где мастер получил место начальника мастерской у крупного судовладельца. Давенанта Кид оставил в Покете, так как немолодая жена его неожиданно сделалась матерью, и чужой, да еще взрослый ребенок начал ей мешать. Уезжая, Киды отдали Тиррея работать харчевнику, имевшему несколько развозных тележек с горячей пищей, а затем Давенант был уступлен своим хозяином Кишлоту.
   Футроз, выслушав, проникся сочувствием к юноше, ожидающему решения влиятельного человека с достоинством и застенчивостью младшего, но не ищущего.
   - Вчера в вашем "Отвращении" был некто Галеран, - начал Футроз. - В сущности, это он натравил девочек на вас. Кто такой Галеран?
   - Видите ли, - ответил, все еще посматривая на дверь, Давенант, - это человек очень хороший, и он часто по-дружески разговаривает со мной, однако ничего мне о нем неизвестно. Не знает этого даже Кишлот. Галеран приносит мне книги. Вообще он мне нравится,
   - Разумеется, это вполне объясняет Галерана. Оставим его. Так чем привлекает вас жизнь? Что хотели бы вы ей дать и, само собой, также взять от нее?
   - Я взял бы от нее все, да, как говорится, - руки коротки. Но... ведь вы знаете больше, чем я.
   - А потому должен знать, чего вы хотите!!! Ну, нет, дудки, молодой человек! Подумайте и скажите.
   - В таком случае я сознаюсь вам, что меня привлекают путешествия. Я хочу больших путешествий, связанных с каким-нибудь увлекательным делом. Но что я говорю! - воскликнул Давенант. - Верно: это мое заветное желание, и оно неисполнимо, но вы хотели, чтобы я говорил откровенно.
   - Послушайте, милый мой, - сказал Футроз, прозревая в собеседнике пылкое сердце и горячую голову, - только то и хорошо, что вы откровенный. Вот на чем окончим мы нашу беседу: вы возвратитесь к Кишлоту, а к нам будете приходить по воскресеньям. Кроме того, вы явитесь для делового разговора послезавтра, в те же часа.
   - Что вы надумали для меня? - спросил Давенант с высоты облаков, куда загнал его твердый, теплый тон Футроза.
   - Законный вопрос. Так вот: у меня есть знакомый в Географическом институте. Несколько экспедиций намечено в этом году, - экспедиций небезопасных и долгих. Вам найдется там вспомогательная работа.
   - Это верно! - воскликнул Давенант. - Я буду переносить инструменты или разбивать палатки. Однако, - добавил он великодушно, - я очень прошу вас: если вы встретите затруднения, - не хлопочите тогда.
   - Ах так?! Хорошо.
   - Но это не в таком смысле, что... - запутался опешивший Давенант, - а в другом ... Мне совестно.
   - Хорошо, - Футроз задумался, быстро проворчав сам себе: - "Отдам его Старкеру. Пусть пишет под диктовку дневник".
   - Как вы сказали? - не расслышал Давенант, думая, что Футроз спрашивает его.
   - Я сказал, - шутливо оборвал Футроз деловой разговор, - что я возьму вас пинцетом за крылышки и пущу бегать по глобусу.
   Чувствуя серьезность обещания, Давенант глубоко вздохнул, а Футроз позвонил и велел горничной передать девушкам, что он хочет их видеть.
   - Вы будете нас посещать, - сказал он Давенанту, хлопая его по плечу, - и вам надо их старательно разглядеть, чтобы потом знать, с какой стороны получите удар. Это - хорошие, но очень коварные дети.
   Девушки вошли и чинно кивнули смутившемуся Тиррею.
   - Серьезный разговор кончен, - сказал им отец, - а теперь Давенант - наш гость. Боюсь, что он деликатнее вас, а потому не сумеет вас осадить. Помните, что он беззащитен, и не пугайте его. Мы его понемногу перевернем. Розна, я могу быть спокоен?
   - О да, папа! - грустно сказала Рой, опуская глаза. - Ты можешь быть совершенно спокоен. Так спокоен, как тихая вода горных озер.
   - Как энциклопедия на древнеегипетском языке, - успокоила отца Элли, печально гладя рукав.
   Футроз с сомнением взглянул на них и вышел.
   Язвительницы немедленно подошли к Давенанту и сели против него.
   Элли томно сказала:
   - Какая чудесная погода!
   - О да! - ласково улыбнулась Рой краснеющему Давенанту. - Но, кажется, барометр падает. Скажите, пожалуйста, какого типа автомобили вам нравятся?
   - Вы любите музыку? - спросила Элли, кусая губы. - Какой ваш любимый композитор?
   Продолжая дурачиться, они заметили, что Давенант удручен, и рассмеялись.
   - Вы на нас не сердитесь, - сказала Рой. - Сегодня мы почему-то никак не можем остановиться. Нравится вам у нас?
   - Да, - сказал Давенант, - вы угадали.
   - А мы? - нагло спросила Элли, подскакивая на стуле.
   - Мы постараемся вам понравиться, - скромно пообещала Роэна. - Вы будете приходить часто. Хорошо?
   - Очень хорошо, - ответил Давенант, - это лучше всего. - Подумав, он добавил: - Я, может быть, кажусь вам очень серьезным, но это обманчиво. Так я не очень серьезен.
   - Я вижу, что у нас найдется общая почва, - Элли подмигнула сестре. - Я тебе говорила.
   - Что говорила?
   Они обменялись таинственными знаками и несколько успокоились.
   - Хотите, мы вам сыграем? - предложила Элли.
   - Конечно! - вскричал Давенант. Улыбка не покидала его.
   Возник спор, кому первой играть. Кончился он тем, что Роэна села к роялю, а Элли встала с ней рядом - переворачивать листы нот.
   - Слушайте "Вальс изгнанника", - говорила Роэна в то время, как ее еще не сильные пальцы нажимали клавиатуру. - Я основательно не усвоила его пока. Это место путается дней пять. Но ты, Роэна, упорное существо... Слышите, как соврала? И вот, теперь изгнанник возвращается к домашнему очагу.
   - Он стоит у окна темный, как негр в полночь, а там, - Элли закатила глаза, - его дочь, в цветах и бриллиантах, приехала из церкви ... Сказать ли? С довольно недурным субъектом.
   - И... - подхватила Рой, приказывая взглядом перевернуть лист. - Элли, зачем дергаешь ноты?.. И изгнанник, не желая мешать счастью дочери, целует оконное стекло. Все кончено. Он вернулся в свой дикий лес.
   Давенант слышал не вальс, а небесный хор. Руки Роэны, вытягиваясь при сильных аккордах, как бы отталкивали рояль, или, мягко опустив локти, она склонялась над клавишами, быстро перебирая их, разогревшаяся, охваченная светом мелодии.
   С нее Давенант перевел взгляд на Элли. Девочка рассеянно улыбалась ему, тихо подпевая игре сестры. Теперь они были очень похожи.
   Роэна окончила звуками, напоминающими медленный бой часов, и встала.
   - Вот и все, - сказала она. - Хотите еще? Давенант не успел ответить, так как вошел Футроз с конвертом в руке.
   - Давенант, увидите ли вы Галерана? - спросил Футроз, обняв прижавшуюся к нему Элли.
   - Да, я думаю, - да, - ответил Давенант, не понима

Другие авторы
  • Новиков Николай Иванович
  • Тайлор Эдуард Бернетт
  • Ломоносов Михаил Васильевич
  • Некрасов Н. А.
  • Лопатин Герман Александрович
  • Аверкиев Дмитрий Васильевич
  • Христиан Фон Гамле
  • Крылов Виктор Александрович
  • Туган-Барановский Михаил Иванович
  • Салов Илья Александрович
  • Другие произведения
  • Зозуля Ефим Давидович - Сатириконцы
  • Дорошевич Влас Михайлович - Визитер без головы
  • Михайловский Николай Константинович - Об Xviii передвижной выставке
  • Батеньков Гавриил Степанович - Одичалый
  • Яковенко Валентин Иванович - Тарас Шевченко. Его жизнь и литературная деятельность
  • Дорошевич Влас Михайлович - Шаляпин
  • Авилова Лидия Алексеевна - Последнее свидание
  • Нарежный Василий Трофимович - Ю. В. Манн. У истоков русского романа
  • Федоров Николай Федорович - Знание и дело. - О двух разумах и двух сословиях или, вернее, о выделившемся из народа сословии
  • Булгаков Валентин Федорович - В царстве свастики. По тюрьмам и лагерям
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (24.11.2012)
    Просмотров: 454 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа