Главная » Книги

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита, Страница 6

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

ли с неба. Деревья и камни носились по воздуху, и громче грома
  раздавались голоса Магацитлов, читавших заклинания.
  
  Аолы гибли, как трава от снежной бури.
  
  Пришельцы поражали их мечами и наводили помрачения: войска Аолов
  сражались между собой, принимая друг друга за врагов. Пылали селения.
  Разбегались стада. Из болот вышли свирепые ча и разрывали детей и женщин.
  Пауки оплетали опустевшие хижины. Пожиратели трупов - ихи - разжирели и не
  могли летать. Многие тогда видели призрак: на закате солнца поднималась
  из-за края тумы тень человека, - ноги его были расставлены, руки
  раскинуты, волосы на голове, как пламя. Наставал конец мира.
  
  Тогда вспомнили пророчество: "Стань тенью для зла, бедный сын тумы, и
  кровавый глаз сына неба напрасно пронзит твою тень". Много Аолов пошло к
  великому гейзеру Соам и там они старались очиститься. Многие уходили в
  горы и надеялись услышать в туманных ущельях, очищающую от зла, песню
  уллы. Многие делились друг с другом имуществом. Прощали обиды. Искали в
  себе и друг в друге доброе, и с песнями и слезами радости приветствовали
  доброе. В горах Лизиазиры верующие в Пастуха построили Священный Порог,
  под которым лежало зло. Три кольца неугасимых костров охраняло Порог.
  Желающий очиститься проходил через огонь. Это был суровый и возвышенный
  век.
  
  Войска Аолов погибли. В лесах были уничтожены пожиратели пауков.
  Стали рабами остатки рыбарей-поморов. Но Магацитлы не трогали верующих в
  Пастуха, не касались Священного Порога, не приближались к гейзеру Соам, не
  входили в глубину горных ущелий, где в полдневный час пролетающий ветер
  издавал таинственные звуки - песню уллы.
  
  Так минуло много кровавых и печальных лет.
  
  У пришельцев не было женщин, - завоеватели должны были умереть, не
  оставив потомства. И вот, в горах, где скрывались Аолы, появился вестник,
  - прекрасный лицом Магацитл. Он был без шлема и меча. В руке он держал
  трость с привязанной к ней пряжей. Он приблизился к огням Священного
  Порога и стал говорить Аолам, собравшимся от всех ущелий:
  
  "Моя голова открыта, моя грудь обнажена, - поразите меня мечом, если
  я скажу ложь. Мы - могущественны. Мы владели звездой Талцетл. Мы
  перелетели звездную дорогу, называемую млечным путем. Мы покорили туму и
  уничтожили враждебные нам племена. Мы начали строить водные хранилища и
  большие каналы, дабы собирать полые воды и орошать доныне бесплодные
  равнины тумы. Мы построим большой город Саоцера, что значит Солнечное
  Селенье, мы дадим жизнь всем, кто хочет жизни. Но у нас нет женщин, и мы
  должны умереть, не исполнив предначертания. Дайте нам ваших девственниц, и
  мы родим от них племя и оно населит материки тумы. Идите к нам и помогите
  нам строить".
  
  Вестник положил трость с пряжей у огня и сел лицом к порогу. Глаза
  его были закрыты. И все видели на лбу его - третий глаз, прикрытый плевой,
  как бы воспаленной.
  
  Аолы совещались и говорили между собой: "В горах не хватает корма для
  скота и мало воды. Зимою мы замерзаем в пещерах. Сильные ветры сносят наши
  хижины в бездонные ущелья. Послушаемся вестника и вернемся к старым
  пепелищам.
  
  Аолы вышли из горных ущелий на равнину Азоры, гоня перед собой стада
  хаши и ведя женщин, детей и девственниц. У Аолов не было страха, потому
  что души их стали кроткими, взоры сильными и сердца мужественными. В горах
  они познали блаженство столь высокое, что не было теперь зла, которое
  могло бы помрачить его.
  
  Магацитлы взяли девственниц Аолов и родили от них голубое племя Гор.
  Тогда же начаты были постройкою шестнадцать гигантских цирков Ро, куда
  собиралась вода во время таянья снегов на полюсах. Бесплодные равнины были
  прорезаны каналами и орошены. Из пепла возникли новые селения Аолов. Поля
  давали пышный урожай.
  
  Были возведены стены Саоцеры. Во время постройки цирков и стен
  Магацитлы употребляли гигантские подъемные машины, приводившиеся в
  движение растительной силой семян. Силою заклинаний Магацитлы могли
  передвигать большие камни и вызывали рост растений. Они записали свое
  знание в книги - цветными пятнами и звездными знаками.
  
  Когда умер последний пришелец с земли - с ним ушло и Тайное Знание.
  Лишь через двадцать тысячелетий мы, потомки племени Гор, снова прочли
  книги Атлантов.
  
  
  

    СЛУЧАЙНОЕ ОТКРЫТИЕ

  
  
  
  В сумерки Гусев, от нечего делать, пошел бродить по комнатам. Дом был
  велик, построен прочно - для зимнего жилья. Множество в нем было
  переходов, лестниц, комнат, укутанных коврами, пустынных зал, галлерей с
  нежилой тишиной. Гусев бродил, приглядывался, позевывал:
  
  "Богато живут, черти, богато, но скучно".
  
  В дальней части дома были слышны голоса, стук кухонных ножей, звон
  посуды. Писклявый голос управляющего сыпал, сыпал птичьими словами, бранил
  кого-то. Гусев дошел до кухни, низкой сводчатой комнаты. В глубине ее, на
  плите, вспыхивало масляное пламя над сковородами. Гусев остановился в
  дверях, повел носом. Управляющий и кухарка, бранившиеся между собою,
  замолчали и подались с некоторым страхом в глубину кухни:
  
  - Чад у вас, чад, чад, - сказал им Гусев по-русски, - колпак над
  плитой устройте. Эх, а еще марсияне!
  
  Пальцами он сделал им какие-то, самому себе непонятные знаки, и вышел
  на черное крыльцо. Сел на каменные ступеньки, вынул заветный портсигар, -
  закурил.
  
  Внизу поляны, на опушке, мальчик пастух, бегая и вскрикивая, загонял
  в кирпичный сарай глухо поревывающих хаши. Оттуда, среди высокой травы, по
  тропинке шла к дому женщина с двумя ведерышками молока. Ветер отдувал ее
  желтую рубашку, мотал кисточку на смешном колпачке, на ярко-рыжих волосах.
  Вот она остановилась, поставила ведерышки и стала отмахиваться от
  какого-то насекомого, локтем прикрывая лицо. Ветер подхватил ее подол. Она
  присела, смеясь, взяла ведерышки и опять побежала. Завидев Гусева,
  оскалила белые, веселые зубы.
  
  Гусев звал ее Ихошка, хотя имя ей было - Иха, племянница
  управляющего, смешливая, смугло-синеватая, полненькая девушка.
  
  Она живо пробежала мимо Гусева, - только сморщила нос в его сторону.
  Гусев приноровился было дать ей сзади леща, но воздержался. Сидел, курил,
  поджидал.
  
  Действительно, Ихошка скоро опять явилась с корзиночкой и ножиком.
  Села невдалеке от "сына неба" и принялась чистить овощи. Густые ресницы ее
  помаргивали. По всему было видно, что - веселая девушка.
  
  - Почему у вас на Марсии бабы какие-то синие? - сказал ей Гусев
  по-русски. - Дура ты, Ихошка, жизни настоящей не понимаешь.
  
  Иха ответила ему, и Гусев, будто сквозь сон, понял ее слова:
  
  - В школе я учила священную историю, там говорилось, что Сыны Неба -
  злы. В книжках одно говорится, а на деле получается другое. Совсем Сыны
  Неба не злые.
  
  - Да, добрые, - сказал Гусев, прищурив один глаз.
  
  Иха подавилась смехом, кожура шибко летела у нее из-под ножика.
  
  - Мой дядя говорит, будто вы, Сыны Неба, можете убивать взглядом.
  Что-то я этого не замечаю.
  
  - Неужели? А чего же вы замечаете?
  
  - Слушайте, вы мне отвечайте по-нашему, - сказала Ихошка, - а
  по-вашему я не понимаю.
  
  - А по-вашему у меня - говорить - не складно выходит.
  
  - Чего вы сказали? - Иха положила ножик, до того ее распирало от
  смеха. - По-моему - у вас на Красной Звезде - все то же самое.
  
  Тогда Гусев кашлянул, придвинулся ближе. Иха взяла корзинку и
  отодвинулась. Гусев кашлянул и еще придвинулся. Она сказала:
  
  - Одежду протрете - по ступенькам елозить.
  
  Может быть Иха сказала это, как-нибудь, по другому, но Гусев, именно,
  так и понял.
  
  - Да-с, мамзель, - разговорец у нас выходит магнитный.
  
  Гусев сидел совсем близко. Ихошка коротко вздохнула. Нагнула голову и
  сильнее вздохнула. Тогда Гусев быстро оглянулся по сторонам и взял Ихошку
  за плечи. Она сразу откинулась, вытаращилась. Но он, очень крепко,
  поцеловал ее в рот. Иха, изо всей мочи, прижала к себе корзинку и ножик.
  Так-то, Ихошка. - Она вскочила, убежала.
  
  Гусев остался сидеть, пощипывая усики. Усмехался. Солнце закатилось.
  Высыпали звезды. К самым ступенькам подкрался какой-то длинный, мохнатый
  зверек и глядел на Гусева фосфорическими глазами. Гусев пошевелился, -
  зверек зашипел, исчез тенью.
  
  "Да, пустяки эти надо, все-таки, оставить", - сказал Гусев. Одернул
  пояс и пошел в дом. В коридоре, сейчас же, мотнулась перед ним Ихошка. Он
  пальцем поманил ее, и они пошли по коридору. Гусев, морщась от напряжения,
  заговорил по-марсиански:
  
  - Ты, Ихошка, так и знай: если что - я на тебе женюсь. Ты меня
  слушайся. (Иха повернулась к стене лицом, - уткнулась. Он оттащил ее от
  стены, крепко взял под руку.) Погоди носом соваться - я еще не женился.
  Слушай, я, Сын Неба, приехал сюда не для пустяков. У меня предполагаются
  большие дела с вашей планетой. Но человек я здесь новый, порядков не знаю.
  Ты мне должна помогать. Только, смотри, не ври. Вот что ты мне скажи, -
  кто такой наш хозяин?
  
  - Наш хозяин, - ответила Иха, с усилием вслушиваясь в странную речь
  Гусева, - наш хозяин - властелин надо всеми странами тумы.
  
  - Вот тебе здравствуй. - Гусев остановился. - Врешь? - Поскреби за
  ухом. - Как же он официально называется? Король, что ли, или богдыхан?
  Должность его какая?
  
  - Зовут его Тускуб. Он - отец Аэлиты. Он - глава Верховного Совета.
  
  - Так.
  
  Гусев шел некоторое время молча.
  
  - Вот что, Ихошка: в той комнате, я видел, у вас стоит матовое
  зеркало. Интересно в него посмотреть. Покажи, как оно соединяется.
  
  Они вошли в узкую, полутемную комнату, установленную низкими
  креслами. В стене белелось туманное зеркало. Гусев повалился в кресло,
  поближе к экрану. Иха спросила:
  
  - Что хотел бы видеть Сын Неба?
  
  - Покажи мне город.
  
  - Сейчас ночь: работа повсюду окончена, фабрики и магазины закрыты,
  площади пустые. Быть может - зрелища?
  
  - Показывай зрелище.
  
  Иха воткнула включатели в цифровую доску и, держа конец длинного
  шнура, отошла к креслу, где Сын Неба сидел, вытянув ноги.
  
  - Народное гуляние, - сказала Иха и дернула за шнур.
  
  Раздался сильный шум, - угрюмый, тысячеголосый говор толпы. Зеркало
  озарилось. Раскрылась непомерная перспектива сводчатых, стеклянных крыш.
  Широкие снопы света упирались в огромные плакаты, в надписи, в клубы
  курящегося, многоцветного дыма. Внизу кишели головы, головы, головы. Кое
  где, как летучие мыши, вверх - вниз, пролетали крылатые фигуры. Стеклянные
  своды, перекрещивающиеся лучи света, водовороты бесчисленных голов -
  уходили в глубину, терялись в пыльной, дымной мгле.
  
  - Что они делают? - закричал Гусев, надрывая голос, - так велик был
  шум.
  
  - Они дышат драгоценным дымом. Вы видите клубы дыма? - это курятся
  листья Хавры. Это драгоценный дым. Он называется дымом бессмертия. Кто
  вдыхает его - видит необыкновенные вещи: - кажется, будто никогда не
  умрешь, - такие чудеса можно видеть и понимать. Многие слышат звук уллы.
  Никто не имеет права курить Хавру у себя на дому, - за это наказываются
  смертью. Только Верховный Совет разрешает курение, только двенадцать раз в
  году, в этом дому, зажигаются листья Хавры.
  
  - А те - вон - что делают?
  
  - Они вертят цифровые колеса: они угадывают цифры. Сегодня каждый
  может загадать число, - тот, кто отгадает, навсегда освобождается от
  работы. Верховный Совет дарит ему прекрасный дом, поле, десять хашей и
  крылатую лодку. Это огромное счастье угадать.
  
  Объясняя, Иха присела на подлокотник кресла. Гусев сейчас же обхватил
  ее поперек спины. Она попыталась выпростаться, но затихла, - сидела
  смирно. Гусев много дивился на чудеса в туманном зеркале. - Ах, черти, ах,
  безобразники! - Затем попросил показать еще чего-нибудь.
  
  Иха слезла с кресла и, погасив зеркало, долго возилась у цифровой
  доски, - не попадала включателями в дырки. Когда же вернулась к креслу и
  опять села на подлокотник, - вертя в руке шарик от шнура, - личико у нее
  было слегка одурелое. Гусев, снизу вверх, поглядел на нее и усмехнулся.
  Тогда в глазах ее появился ужас.
  
  - Тебе, девка, совсем замуж пора, - сказал ей Гусев по-русски.
  
  Ихошка отвела глаза и передохнула. Гусев стал гладить ее по спине,
  чувствительной, как у кошки.
  
  - Ах ты, моя славная, красивая, синяя.
  
  - Глядите - вот еще интересное, - проговорила она совсем слабо и
  дернула за шнур.
  
  Половину озарившегося зеркала заслоняла чья-то спина. Был слышен
  ледяной голос, медленно произносивший слова. Спина качнулась, отодвинулась
  с поля зеркала. Гусев увидел часть большого свода, в глубине упирающегося
  на квадратный столб, часть стены, покрытой золотыми надписями и
  геометрическими фигурами. Внизу, вокруг стола, сидели, опустив головы, те
  самые марсиане, которые на лестнице мрачного здания встречали корабль с
  людьми.
  
  Перед столом, покрытом парчей, стоял отец Аэлиты, Тускуб. Тонкие губы
  его двигались, шевелилась черная борода по золотому шитью халата. Весь он
  был как каменный. Тусклые, мрачные глаза глядели неподвижно перед собой,
  прямо в зеркало. Тускуб говорил, и колючие слова его были непонятны, но
  страшны. Вот, он повторил несколько раз, - Талцетл, - и опустил, как бы
  поражая ножом, руку со стиснутым в кулаке свитком. Сидевший напротив него
  марсианин, с широким бледным лицом, поднялся и бешено, белесыми, бешеными
  глазами глядя на Тускуба, крикнул:
  
  - Не они, а ты!
  
  Ихошка вздрогнула. Она сидела лицом к зеркалу, но ничего не видела и
  не слышала, - большая рука Сына Неба поглаживала ее спину. Когда в зеркале
  раздался крик, и Гусев несколько раз повторил: - О чем, о чем они говорят?
  - Ихошка точно проснулась: - разинула рот, уставилась на зеркало. Вдруг,
  вскрикнула жалобно и дернула за шнур.
  
  Зеркало погасло.
  
  - Я ошиблась... Я нечаянно соединила... Ни один шохо не смеет слушать
  тайны Совета. - У Ихошки стучали зубы. Она запустила пальцы в рыжие волосы
  и шептала в отчаянии. - Я ошиблась. Я не виновата. Меня сошлют в пещеры, в
  вечные снега.
  
  - Ничего, ничего, Ихошка, я никому не скажу. - Гусев привалил ее к
  себе, и гладил ее мягкие, как у ангорской кошки, теплые волосы. Ихошка
  затихла, закрыла глаза.
  
  - Ах дура, ах - девчонка. Не то ты зверь, не то человек. Синяя,
  глупая.
  
  Он почесывал у ней пальцами за ухом, уверенный, что это ей приятно.
  Ихошка подобрала ноги, свертывалась клубочком. Глаза у нее светились, как
  у давешнего зверка, зубки раскрылись. Гусеву стало жутковато.
  
  В это время послышались шаги и голоса Лося и Аэлиты. Ихошка слезла с
  кресла и не твердо пошла к двери.
  
  Этой же ночью, зайдя к Лосю в спальню, Гусев сказал:
  
  - Дела наши не совсем хорошо обстоят, Мстислав Сергеевич. Девчонку я
  тут одну приспособил - зеркало соединять, и наткнулись мы, как раз, на
  заседание Верховного Совета. Кое-что я понял. Надо меры принимать, - убьют
  они нас, Мстислав Сергеевич, поверьте мне, - этим кончится.
  
  Лось слушал и не слышал, - мечтательным взглядом глядел на Гусева.
  Закинул руки за голову:
  
  - Колдовство, Алексей Иванович, колдовство. Потушите ка свет.
  
  Гусев постоял, проговорил мрачно: - Так. - И ушел спать.
  
  
  

    УТРО АЭЛИТЫ

  
  
  
  Аэлита проснулась рано, и лежала облокотившись о подушки. Ее широкая,
  открытая со всех сторон, постель стояла, по обычаю, посреди спальни на
  возвышении, устланном коврами. Шатер потолка переходил в высокий,
  мраморный колодезь, - оттуда падал рассеянный, утренний свет. Стены
  спальни, покрытые бледной мозаикой, оставались в полумраке, - столб света
  опускался лишь на снежные простыни, на подушечки, на склонившуюся на руку
  пепельную голову Аэлиты.
  
  Ночь она провела дурно. Обрывки странных и тревожных сновидений в
  беспорядке проходили перед ее закрытыми глазами. Сон был тонок, как
  водяная пленка. Всю ночь она чувствовала себя спящей и рассматривающей
  утомительные картины и в полузабытьи думала: - какие напрасные видения.
  
  Когда утренним солнцем озарился колодец, и свет лег на постель,
  Аэлита вздохнула, пробудилась совсем и сейчас лежала неподвижно. Мысли ее
  были ясны, но в крови все еще текла смутная тревога. Это было очень, очень
  не хорошо.
  
  "Тревога крови, помрачение разума, ненужный возврат в давно, давно
  прожитое. Тревога крови - возврат в ущелья, к стадам, к кострам. Весенний
  ветер, тревога и зарождение. Рожать, растить существа для смерти,
  хоронить, - и снова - тревога, муки матери. Ненужное, слепое продление
  жизни".
  
  Так раздумывала Аэлита, и мысли были мудрыми, но тревога не
  проходила. Тогда она вылезла из постели, пошарила ногами туфли, накинула
  на голые плечи халатик и пошла в ванную, - разделась, закрутила волосы
  узлом и стала спускаться по мраморной лесенке в бассейн.
  
  На нижней ступени она остановилась, - было приятно стоять в зное
  солнечного света, входящего сквозь узкое окно. Зыбкие отражения играли на
  стене. Аэлита посмотрела в синеватую воду - и там увидела свое отражение,
  луч света падал ей на живот. У нее дрогнула брезгливо верхняя губа. Аэлита
  бросилась в прохладу бассейна.
  
  Купанье освежило ее. Мысли вернулись к заботам дня. Каждое утро она
  говорила с отцом, - так было заведено. Маленький экран стоял в ее уборной
  комнате.
  
  Аэлита присела у туалетного зеркала, привела в порядок волосы,
  вытерла ароматным жиром, затем - цветочной эссенцией лицо, шею и руки,
  исподлобья поглядела на себя, нахмурилась, придвинула столик с экраном и
  включила цифровую доску.
  
  В туманном зеркале появился знакомый отцовский кабинет: книжные
  шкафы, картограммы и чертежи на деревянных, стоящих призмах, стол,
  заваленный бумагами. Вошел Тускуб, сел к столу, отодвинул локтем рукописи,
  и глазами нашел глаза Аэлиты. Улыбнулся углом длинных, тонких губ:
  
  - Как спала, Аэлита?
  
  - Хорошо. В доме - все хорошо.
  
  - Что делают Сыны Неба?
  
  - Они покойны и довольны. Они еще спят.
  
  - Продолжаешь с ними уроки языка?
  
  - Нет. Инженер говорит свободно. Его спутнику достаточно знания.
  
  - У них еще нет желания покинуть мой дом?
  
  - Нет, нет, о нет.
  
  Аэлита ответила слишком поспешно. Тусклые глаза Тускуба дрогнули
  изумлением. Под взглядом его Аэлита стала отодвигаться, покуда ее спина не
  коснулась спинки кресла. Отец сказал:
  
  - Я не понимаю тебя.
  
  - Что ты не понимаешь? Отец, почему ты мне не говоришь всего? Что ты
  задумал сделать с ними? Я прошу тебя...
  
  Аэлита не договорила, - лицо Тускуба исказилось, словно огонь
  бешенства прошел по нему. Зеркало погасло. Но Аэлита все еще всматривалась
  в туманную его поверхность, все еще видела страшное ей, страшное всем
  живущим лицо отца.
  
  - Это ужасно, - проговорила она, - это будет ужасно. - Она поднялась
  стремительно, но уронила руки и села. Смутная тревога сильнее овладела ею.
  Аэлита облокотилась о предзеркалье, положила щеку на ладонь. Тревога
  шумела в крови, бежала ознобом. Как это было плохо, напрасно.
  
  Помимо воли, встало перед ней, как сон этой ночи, лицо Сына Неба, -
  крупное, со снежными волосами, - взволнованное, с рядом непостижимых
  изменений, с глазами то печальными, то нежными, насыщенными солнцем земли,
  влагой земли, - жуткие, как туманные пропасти, грозовые, сокрушающие дух
  глаза.
  
  Аэлита подняла голову, встряхнула кудрями. Сердце страшно, глухо
  билось. Медленно нагнувшись над цифровой дощечкой, она воткнула
  стерженьки.
  
  В туманном зеркале появилась, дремлющая в кресле, среди множества
  подушек, сморщенная фигурка старичка. Свет из окошечка падал на его руки,
  лежавшие поверх мохнатого одеяла.
  
  Старичок вздрогнул, поправил сползшие очки, взглянул поверх стекол на
  экран, и улыбнулся беззубо.
  
  - Что скажешь, дитя мое?
  
  - Учитель, у меня тревога, - сказала Аэлита, - ясность покидает меня.
  Я не хочу этого, я боюсь, но я не могу.
  
  - Тебя смущает Сын Неба?
  
  - Да. Меня смущает в нем то, чего я не могу понять. Учитель, я только
  что говорила с отцом. Он был в ярости. Я чувствую - у них там борьба. Я
  боюсь, как бы Совет не принял ужасного решения. Помоги.
  
  - Ты только что сказала, что Сын Неба смущает тебя. Будет лучше его
  убрать совсем?
  
  - Нет. - Аэлита поднялась, краска крови залила ей лицо. Старичок под
  ее взглядом насупился.
  
  - Я плохо понимаю ход твоих мыслей, Аэлита, - проговорил он суховато,
  - в твоих мыслях двойственность и противоречие.
  
  - Да, я чувствую это. - Аэлита села.
  
  - Вот, лучшее доказательство неправоты. Высшая мысль - ясна,
  бесстрастна и не противоречива. Я сделаю так, как ты хочешь, и поговорю с
  твоим отцом. Он тоже - страстный человек, и это может привести его к
  поступкам, не соответствующим мудрости и справедливости.
  
  - Я буду надеяться.
  
  - Успокойся, Аэлита, и будь внимательна. Взгляни в глубину себя. В
  чем твоя тревога? Со дна твоей крови поднимается древний осадок, - красная
  тьма, - это - жажда продления жизни. Твоя кровь в смятении...
  
  - Учитель, он смущает меня иным.
  
  - Каким бы возвышенным чувством он ни смутил, - в тебе пробудится
  женщина, и ты погибнешь. Только холод мудрости, Аэлита, только спокойное
  созерцание неизбежной гибели всего живущего, - этого пропитанного салом и
  похотью тела, только ожидание, когда твой дух, уже совершенный, не
  нуждающийся более в жалком опыте жизни, уйдет за пределы сознания,
  перестанет быть, - вот счастье. Холодная печаль. А ты хочешь возврата.
  Бойся этого искушения, дитя мое. Легко упасть, быстро - катиться с горы,
  но подъем медленен и труден. Будь мудра.
  
  Аэлита слушала, голова ее наклонилась.
  
  - Учитель, - вдруг сказала она, губы ее задрожали, глаза налились
  тоской, - Сын Неба говорил, что на земле они знают что-то, что выше
  разума, выше знания, выше мудрости. Но что это - я не поняла. Но оттого у
  меня и тревога. Вчера мы были на озере, взошла красная звезда, он указал
  на нее рукой и сказал: "На ней была принесена великая жертва. Она окружена
  туманом любви. Люди, познающие Любовь, не умирают". Тоска разорвала мою
  грудь, учитель.
  
  Старичок хмурился, жевал ртом.
  
  - Хорошо, - сказал он, и пальцы его затрепетали по одеялу, - пусть
  Сын Неба даст тебе это знание. Покуда ты не узнаешь всего - не тревожь
  меня. Будь осторожна.
  
  Зеркало погасло. Стало тихо в туалетной комнате. Аэлита взяла с колен
  платочек и отерла им лицо. Потом взглянула на себя - внимательно, строго.
  Брови ее поднялись. Она раскрыла небольшой ларчик и низко нагнулась к
  нему, перебирая вещицы. Нашла и надела на шею крошечную, оправленную в
  драгоценный металл, сухую лапку чудесного зверка Индри, весьма помогающую,
  по древним поверьям, женщинам в трудные минуты.
  
  Аэлита вздохнула, и пошла в библиотеку. Лось поднялся ей навстречу от
  окна, где сидел с книгой. Аэлита взглянула на него: большой, добрый,
  дорогой. Ей стало мягко сердцу. Она положила руку на грудь, на лапку
  чудесного зверка и сказала:
  
  - Вчера я обещала вам рассказать о гибели Атлантиды. Садитесь и
  слушайте.
  
  
  

    ВТОРОЙ РАССКАЗ АЭЛИТЫ

  
  
  
  - Вот, что мы прочли в цветных книгах, - сказала Аэлита.
  
  На семь народов делилась раса Атлантов. Народы, различные по цвету
  кожи, населяли разные части земли. Цивилизация, развиваясь, переходила от
  племени к племени. Переходы эти сопровождались потрясениями расы, потому
  что властвующие не могли без борьбы уступить власти над миром, но старость
  и вырождение принуждали их к этому.
  
  Центром мира, в те времена, был город Ста Золотых Ворот, ныне лежащий
  на дне океана. Из города шло знание и соблазны роскоши. Он привлекал к
  себе молодые племена и разжигал в них первобытную жадность. Наступал срок
  и молодой народ обрушивался на властителей и овладевал городом. Свет
  цивилизации на время замирал. Но отрава ее была жива, и он вспыхивал с
  новой яркостью, обогащенный свежей кровью победителей. Проходили столетия
  и снова орды кочевников нависали тучей над вечным городом.
  
  Первыми основателями города Ста Золотых Ворот были африканские негры
  племени Земзе. Они считали себя младшей ветвью черной расы, которая в
  величайшей древности населяла южное полушарие. Центр ее цивилизации погиб
  во время столкновения земли с осколками кометы Пто. Уцелевшие части черной
  расы раздробились на множество племен. Многие из них одичали и выродились.
  Но, все же, в крови негров текло воспоминание великого прошлого.
  
  Люди Земзе были огромной силы и большого роста. Они отличались одним
  необыкновенным свойством: на расстоянии они могли чувствовать присутствие,
  форму и сущность вещей, подобно тому, как магнит ощущает присутствие
  другого магнита, - хотя их глаза были почти слепыми. Это свойство они
  развили во время жизни в темных пещерах тропических лесов.
  
  Спасаясь от ядовитой мухи гох, племя Земзе вышло из тропических лесов
  и двигалось на запад, покуда не встретило местность, удобную для жизни.
  Это было холмистое плоскогорье, омываемое двумя огромными реками. Здесь
  было много плодов и дичи, в горах - золото, олово и медь. Леса, холмы и
  тихие реки - красивы и лишены губительных лихорадок.
  
  Люди Земзе построили стену в защиту от диких зверей, и навалили из
  камней высокую пирамиду, в знак того, что это место - прочно. На верху
  пирамиды они поставили столб с пучком перьев птицы клитли, покровительницы
  племени, спасавшей их во время пути от мухи гох. Вожди Земзе украшали
  головы перьями и давали себе имена птиц.
  
  На запад от плоскогорья бродили дикие, краснокожие племена. Люди
  Земзе нападали на них, брали пленных и заставляли пахать землю, строить
  жилища, добывать руду и золото. Слава о городе шла далеко на запад, и он
  внушал страх краснокожим, потому что люди Земзе были сильны, умели
  угадывать мысли врагов и убивали на далеком расстоянии, бросая согнутый
  кусок дерева. В лодках из древесной коры они плавали по тихим рекам и
  собирали с краснокожих дань.
  
  Потомки Земзе украсили город круглыми, каменными зданиями, крытыми
  тростником. Они ткали превосходные одежды из шерсти, и умели записывать
  мысли посредством изображения предметов, - это знание они вынесли в крови,
  как древнее воспоминание исчезнувшей цивилизации. Они были богаты,
  предавались праздности и созерцанию предметов и мыслей.
  
  Прошли столетия. И вот, на западе появился великий вождь красных. Его
  звали Уру. Он родился в городе, но в юности ушел в прерии, влекомый
  инстинктом. Он собрал бесчисленные толпы воинов и пошел воевать город.
  
  Потомки Земзе употр

Другие авторы
  • Тимофеев Алексей Васильевич
  • Туманский Федор Антонович
  • Никольский Николай Миронович
  • Романов Олег Константинович
  • Иловайский Дмитрий Иванович
  • Кандинский Василий Васильевич
  • Дерунов Савва Яковлевич
  • Глебов Дмитрий Петрович
  • Рубан Василий Григорьевич
  • Шелехов Григорий Иванович
  • Другие произведения
  • Благовещенская Мария Павловна - М. П. Благовещенская: краткая справка
  • Сумароков Александр Петрович - К несмысленным рифмотворцам
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - О путешествии по берегам Красного моря
  • Гуревич Любовь Яковлевна - Архив Л. Я. Гуревич
  • Островский Александр Николаевич - Трудовой хлеб
  • Горький Максим - Открытое письмо А. С. Серафимовичу
  • Дуров Сергей Федорович - Стихотворения
  • Федоров Николай Федорович - Философия одурманивания
  • Бутков Яков Петрович - Сто рублей
  • Пальмин Лиодор Иванович - Пусть рифмою отточенной своей...
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 110 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа