Главная » Книги

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита, Страница 4

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

ы сфинкса на щитах? А знак параболы: - рубиновый шарик, -
  земля и кирпичный, - Марс? Знак власти над двумя мирами. Непостижимо. А
  поющая книга? А странный город, появившийся в туманном зеркале? Затем, -
  почему весь этот край покинут, заброшен?
  
  Лось выколотил трубку о каблук и снова набил ее табаком. Скорее бы
  настал день. Очевидно, что марсианин-летчик даст знать куда-нибудь в
  населенный центр. Быть может, их уже и сейчас разыскивают, и проплывший
  перед звездами корабль, именно, послан за ними.
  
  Лось оглянул небо. Свет красноватой звезды-земли бледнел, она
  приближалась к зениту, лучик от нее шел в самое сердце.
  
  Бессонной ночью, стоя в воротах сарая, Лось, точно так же, с холодной
  печалью глядел на восходивший Марс. Это было позапрошлой ночью. Лишь одна
  ночь отделяла его от земли, от мучительных теней. Но какая ночь!
  
  Земля, земля, зеленая, то в облаках, то в прорывах света, пышная,
  многоводная, так расточительно жестокая к своим детям, политая горячей
  кровью, и - все же любимая, - родина...
  
  Ледяным ужасом сжало мозг: Лось ясно увидел себя, сидящего среди
  чужой пустыни на железной коробке, как дьявол одинокого, покинутого Духом
  земли. Тысячелетия прошлого и тысячелетия грядущего - не одна ли это
  непрерывная жизнь одного тела, освобождающегося от хаоса? Быть может, этот
  красноватый шарик земли, плывущий в звездной пустыне, - лишь живое,
  плотское сердце великого Духа, раскинутого в тысячелетиях? Человек,
  эфемерида, пробуждающийся на мгновение к жизни, он - Лось, один, своей
  безумной волей оторвался от великого Духа, и вот, как унылый бес,
  презренный и проклятый, один сидит на пустыре.
  
  Было от чего замерзнуть сердцу. Вот оно, вот оно - одиночество. Лось
  соскочил с аппарата и влез в люк, лег рядом с похрапывающим Гусевым. Так,
  стало легче. Этот простой человек не предал родины, прилетел за тридевять
  земель, на девятое небо, и только и смотрит, что бы ему захватить,
  привезти домой, Маше. Спит покойно, совесть чиста.
  
  От тепла, от усталости Лось понемногу задремал. Во сне сошло на него
  утешение. Он увидел берег земной реки, березы, шумящие от ветра, облака,
  искры солнца и воде, и на той стороне кто-то в белом машет ему, зовет,
  манит.
  
  Лося и Гусева разбудил сильный шум воздушных винтов.
  
  
  

    МАРСИАНЕ

  
  
  
  Ослепительно розовые гряды облаков, как жгуты пряжи, висевшей с
  востока на запад, покрывали утреннее небо. То появляясь в густо синих
  просветах, то исчезая за розовыми грядами, опускался, залитый солнцем,
  летучий корабль. Очертание его трехмачтового остова напоминало
  карфагенскую галеру. Три пары острых, гибких крыльев простирались с боков
  его.
  
  Корабль прорезал облака, и, весь влажный, серебристый, сверкающий,
  повис над кактусами. На крайних его коротких мачтах мощно ревели
  вертикальные винты, не давая ему опуститься. С бортов откинулись лесенки,
  и корабль сел на них. Винты остановились.
  
  По лесенкам вниз побежали щуплые фигуры марсиан. Они были в
  одинаковых, яйцевидных шлемах, в серебристых, широких куртках, с толстыми
  воротниками, закрывающими шею и низ лица. В руках у каждого было оружие, в
  виде короткого, с диском посредине, автоматического ружья.
  
  Гусев, насупившись, стоял около аппарата. Держа руку на маузере,
  поглядывал, как марсиане выстроились в два ряда. Их ружья лежали дулом на
  согнутой руке.
  
  - Оружие, сволочи, как бабы держат, - проворчал он. Лось стоял,
  сложив руки на груди, улыбаясь. Последним с корабля спустился марсианин,
  одетый в черный, падающий большими складками, халат. Открытая голова его
  была лысая, в шишках. Безбородое, узкое лицо - голубоватого цвета.
  
  Увязая в рыхлой почве, он прошел мимо двойного ряда солдат. Выпуклые,
  светлые, ледяные глаза его остановились на Гусеве. Затем, он глядел только
  на Лося. Приблизился к людям, поднял крошечную руку в широком рукаве, и
  сказал тонким, стеклянным, медленным голосом птичье слово:
  
  - Талцетл.
  
  Еще более расширились его глаза, осветились холодным возбуждением. Он
  повторил птичье слово и повелительно указал на небо. Лось сказал:
  
  - Земля.
  
  - Земля, - с трудом повторил марсианин, поднял кожу на лбу. Шишки его
  потемнели. Гусев выставил ногу, кашлянул и сказал сердито:
  
  - Из России, мы - русские. Мы, значит, к вам, здрасте, - он
  дотронулся до козырька, - мы вас не обижаем, вы нас не обижайте... Он,
  Мстислав Сергеевич, ни чорта по-нашему не понимает.
  
  Голубоватое, умное лицо марсианина было неподвижно, лишь на покатом
  лбу его, между бровей, стало вздуваться от напряжения красноватое пятно.
  Легким движением руки он указал на солнце и проговорил знакомый звук,
  прозвучавший странно:
  
  - Соацр.
  
  Он указал на почву, развел руками, как бы обхватывая шар:
  
  - Тума
  
  Указал на одного из солдат, стоявших полукругом позади него, указал
  на Гусева, на себя, на Лося:
  
  - Шохо.
  
  Так, он назвал словами несколько предметов, выслушал их значение на
  языке земли. Приблизился к Лосю и важно коснулся безымянным пальцем его
  лба, впадины между бровями. Лось нагнул голову в знак приветствия. Гусев,
  после того, как его коснулись, дернул на лоб козырек:
  
  - Как с дикарями обращаются.
  
  Марсианин подошел к аппарату и долго, со сдержанным удивлением,
  затем, поняв, видимо, его принцип, - с восхищением рассматривал огромное,
  стальное яйцо, покрытое коркой нагара. Вдруг, всплеснул руками, обернулся
  к солдатам и быстро, быстро стал говорить им, подняв к небу стиснутые
  руки.
  
  - Аиу, - ответили солдаты завывающими голосами.
  
  Он же положил ладонь на лоб, вздохнул глубоко, - овладел волнением и,
  повернувшись к Лосю, уже без холода, потемневшими, увлаженными глазами
  взглянул ему в глаза:
  
  - Аиу, - сказал он, - аиу утара шохо, дациа тума ра гео талцетл.
  
  Вслед за этим он рукою закрыл глаза и поклонился низко. Выпрямился,
  подозвал солдата, взял у него узкий нож и стал царапать по обшивке
  аппарата: начертил яйцо, над ним крышу, сбоку - фигурку солдата. Гусев,
  смотревший ему через плечо, сказал:
  
  - Предлагает кругом аппарата палатку поставить и охрану, только,
  Мстислав Сергеевич, как бы они у нас вещи не растаскали, люки-то без
  замков.
  
  - Бросьте, в самом деле, дурака валять, Алексей Иванович.
  
  - Так ведь там золото. А я с одним, вот с тем, солдатешком
  переглянулся, - рожа у него самая ненадежная.
  
  Марсианин слушал этот разговор с вниманием и почтением. Лось знаками
  показал ему, что согласен оставить аппарат под охраной. Марсианин поднес к
  большому, тонкому рту свисток, свистнул. С корабля ответили таким же
  пронзительным свистом. Тогда марсианин стал высвистывать какие-то сигналы.
  На верхушке средней, более высокой, мачты поднялись, как волосы, отрезки
  тонких проволок, раздалось потрескиванье искр.
  
  Марсианин указал Лосю и Гусеву на корабль. Солдаты придвинулись,
  стали кругом. Гусев оглянулся на них, усмехнулся криво, пошел к аппарату,
  вынул из него два мешка с бельишком и мелочами, крепко завинтил люк, и,
  указывая на него солдатам, - хлопнул по маузеру, погрозил пальцем,
  скосоротился ужасно. Марсиане с изумлением наблюдали за этими движениями.
  
  - Ну, Алексей Иванович, пленники мы, или гости - податься нам некуда,
  - сказал Лось, засмеялся, вскинул мешок на плечо, и они пошли к кораблю.
  
  На мачтах его с сильным шумом закрутились вертикальные винты. Крылья
  опустились. Завыли пропеллеры. Гости, быть может пленники, взошли по
  хрупкой лесенке на борт.
  
  
  

    ПО ТУ СТОРОНУ ЗУБЧАТЫХ ГОР

  
  
  
  Корабль летел невысоко над Марсом в северо-западном направлении. Лось
  и лысый марсианин остались на палубе. Гусев сошел во внутрь корабля к
  солдатам.
  
  В светлой, соломенного цвета, рубке, он сел в плетеное кресло и
  некоторое время глядел на востроносых, щуплых солдатиков, помаргивающих,
  как птицы, рыжими глазами. Затем вынул жестяной, с тисненной на нем
  царь-пушкой, заветный портсигар, - с ним он семь лет не расставался на
  всех фронтах, - хлопнул по царь-пушке, - "покурим, товарищи", - и
  предложил папирос.
  
  Марсиане с испугом затрясли головами. Один, все-таки, взял папироску,
  рассмотрел, понюхал и спрятал в карман белых штанов. Когда же Гусев
  закурил, солдаты в величайшем страхе попятились от него, зашептали
  птичьими голосами:
  
  - Шохо тао хавра, шохо-ом.
  
  Красноватые, востренькие лица их с ужасом следили, как "шохо" глотает
  дым. Но понемногу они принюхались и успокоились, и снова подсели к
  человеку.
  
  Гусев, не особенно затрудняясь незнанием марсианского языка, стал
  рассказывать новым приятелям про Россию, про войну, революцию, про свои
  подвиги, - хвастался чрезвычайно:
  
  - Гусев - это моя фамилия. Гусев - от гусей: здоровенные у нас такие
  птицы на земле, вы таких птиц сроду и не видали. А зовут меня - Алексей
  Иваныч. Я не только полком - я конной дивизией командовал. Страшный герой,
  ужасный. У меня тактика: пулеметы, не пулеметы, - шашки на голо, - "даешь,
  сукин сын, позицию". - И рубить. И я весь сам изрубленный, мне наплевать.
  У нас в военной академии даже особый курс читают: "Рубка Алексея Гусева",
  ей-Богу, - не верите? Корпус мне предлагали. - Гусев ногтем сдвинул
  картуз, почесал за ухом. - Надоело, нет, извините. Семь лет воевал, хоть
  кому очертеет. А тут Мстислав Сергеевич меня зовет, умоляет: "Алексей
  Иванович, без вас хоть на Марс не лети". Вот, значит, - здрасте. Так-то.
  
  Марсиане слушали, дивились. Один принес фляжку с коричневой,
  мускатного цвета, жидкостью. Другой открыл консервы. Гусев вынул из мешка
  полбутылки спирту, захваченному с земли. Марсиане выпили и залопотали.
  Гусев стал целоваться, хлопал их по спинам, шумел. Потом начал вытаскивать
  из карманов разную дребедень, - предлагал меняться. Марсиане с радостью
  отдавали ему золотые вещицы за перочинный ножик, за огрызок карандаша, за
  удивительную, сделанную из ружейного патрона, зажигалку. Со всеми Гусев уж
  был на ты.
  
  Тем временем Лось, облокотившись о решетчатый борт корабля, глядел на
  уплывающую внизу, унылую, холмистую равнину. Он узнал дом, где побывали
  вчера. Повсюду лежали такие же развалины, островки деревьев, тянулись
  высохшие каналы.
  
  Указывая на эту пустыню, Лось изобразил недоумение, - почему целый
  край покинут и мертв? Выпуклые глаза лысого марсианина вдруг стали злыми.
  Он подал знак, и корабль поднялся, описал дугу и летел теперь к вершинам
  зубчатых гор.
  
  Солнце взошло высоко, облака исчезли. Ревели пропеллеры, при
  поворотах и подъемах поскрипывали, двигались гибкие крылья, шумели
  вертикальные винты. Лось заметил, что кроме шума винтов и посвистыванья
  ветра в крыльях и прорезных мачтах - не было слышно иных звуков: машины
  работали бесшумно. Не было видно и самих машин. Лишь на оси каждого винта
  крутилась круглая коробка, подобная кожуху динамы, да на верхушках
  передней и задней мачт потрескивали две элиптические корзины из
  серебристой проволоки.
  
  Лось спрашивал у марсианина название предметов и записывал их. Затем
  вынул из кармана давешнюю книжку с чертежами, прося указать звуки
  геометрических букв. Марсианин с изумлением смотрел на эту книгу. Снова
  глаза его похолодели, тонкие губы скривились брезгливо. Он осторожно взял
  книгу из рук Лося и швырнул за борт.
  
  От высоты, разреженного воздуха у Лося начало ломить грудь, слезами
  застилало глаза. Заметив это, марсианин дал знак снизиться. Корабль летел
  теперь над кроваво-красными, пустынными скалами. Извилистый и широкий
  горный хребет тянулся с юго-востока на северо-запад. Тень от корабля
  летела внизу по рваным обрывам, искрящимся жилами руд и металлов, по
  крутым склонам, поросшим лишаями, срывалась в туманные пропасти, покрывала
  тучкой сверкающие, как алмазы, ледяные пики, зеркальные глетчеры. Край был
  дик и безлюден.
  
  - Лизиазира, - кивнув на горы, сказал марсианин, - оскалил мелкие,
  блеснувшие золотом, зубы.
  
  Глядя вниз на эти скалы, так печально напомнившие ему мертвый пейзаж
  разбитой планеты, Лось увидел в пропасти на камнях опрокинутый корабельный
  остов, обломки серебристого металла были раскиданы кругом него. Далее,
  из-за гребня скалы поднималось сломанное крыло второго корабля. Направо,
  пронзенный гранитным пиком, висел третий, весь изуродованный, корабль.
  Повсюду, в этих местах, виднелись остатки огромных крыльев, разбитых
  остовов, торчащих ребер. Это было место битвы, казалось, демоны были
  повержены на эти бесплодные скалы.
  
  Лось покосился на соседа. Марсианин сидел, придерживая халат у шеи, и
  спокойно глядел на небо. Навстречу кораблю летели длиннокрылые птицы,
  вытянувшись в линию. Вот, они взмыли, сверкнув желтыми крыльями в темной
  синеве, и повернули. Следя за их снижающимся полетом, Лось увидел черную
  воду круглого озера, глубоко лежащего между скал. Кудрявые кусты лепились
  по его берегам. Желтые птицы сели у воды. Озеро начало ходить зыбью,
  закипело и из средины его поднялась сильная струя воды, раскинулась и
  опала.
  
  - Соам, - проговорил марсианин торжественно.
  
  Горный хребет кончался. На северо-западе сквозь прозрачные, зыбкие
  волны зноя виднелась канареечно-желтая равнина, блестели большие воды.
  Марсианин протянул руку в направлении туманной, чудесной дали и с длинной
  улыбкой сказал:
  
  - Азора.
  
  Корабль слегка поднялся. Влажный, сладкий воздух шел в лицо, шумел в
  ушах. Азора расстилалась широкой, сияющей равниной. Прорезанная
  полноводными каналами, покрытая оранжевыми кущами растительности,
  веселыми, канареечными лугами, Азора, что означало - радость, походила на
  те цыплячьи, весенние луга, которые вспоминаются во сне, в далеком
  детстве.
  
  По каналам плыли лодки и барки. По берегам разбросаны белые домики,
  узорные дорожки садов. Повсюду ползали фигурки марсиан. Иные снимались с
  плоской крыши и летучей мышью летели через воду, или за рощу. Крутились
  ветряные диски на прозрачных башенках. Повсюду, в лугах, блестели лужи,
  сверкали ручьи. Чудесный был край Азора.
  
  В конце равнины играла солнечная зыбь огромного, водного
  пространства, куда уходили извилистые линии всех каналов. Корабль летел в
  ту сторону, и Лось увидел, наконец, большой, прямой канал. Дальний берег
  его тонул во влажной мгле. Желтоватые, мутные воды его медленно текли
  вдоль каменного откоса.
  
  Летели долго. И вот, в конце канала начал подниматься из воды ровный
  край стены, уходящей концами за горизонт. Стена вырастала. Теперь были
  видны огромные глыбы кладки, поросшей кустами и деревьями между щелями.
  Они подлетали к гигантскому цирку. Он был полон воды. Над поверхностью, во
  многих местах, поднимались пенными шапками фонтаны...
  
  - Ро, - сказал марсианин, важно подняв палец.
  
  Лось вытащил из кармана записную книжку, отыскал в ней, наспех, вчера
  набросанный, чертеж линий и точек на диске Марса. Рисунок он протянул
  соседу и указал вниз, на цирк. Марсианин всмотрелся, сморщившись, понял,
  радостно закивал и ногтем мизинца отчеркнул одну из точек на чертеже.
  
  Перегнувшись через борт, Лось увидел расходящиеся от цирка две прямые
  и одну изогнутую линии наполненных водою каналов. Так вот она - тайна:
  круглые пятна на диске Марса были цирками - водными хранилищами, линии
  треугольников и полукружий - каналами. Но какие существа могли построить
  эти циклопические стены? Лось оглянулся на своего спутника. Марсианин
  выпятил нижнюю губу, поднял разведенные руки к небу:
  
  - Тао хацха уталицитл.
  
  Корабль пересекал теперь выжженную равнину. На ней лежало
  розово-красной, весьма широкой, цветущей полосой безводное русло
  четвертого канала, покрытое, словно посевом, правильными рядами
  растительности. Видимо, - это была одна из линий второй сети каналов -
  бледного рисунка на диске Марса.
  
  Равнина переходила в невысокие, мягкие холмы. За ними стали
  проступать голубоватые очертания решетчатых башен. На средней мачте
  корабля поднялись и защелкали искрами отрезки проволок. За холмами
  вставали все новые и новые очертания решетчатых башен, уступчатых зданий.
  Огромный город выступал серебристыми тенями из солнечной мглы. Марсианин
  сказал:
  
  - Соацера.
  
  
  

    СОАЦЕРА

  
  
  
  Голубоватые очертания Соацеры, уступы плоских крыш, решетчатые стены,
  покрытые зеленью, овальные зеркала прудов, прозрачные башни, - выходя
  из-за холмов, занимали все большее пространство, тонули за мглистым
  горизонтом. Множество черных точек летело над городом навстречу кораблю.
  
  Цветущий канал ушел к северу. На восток от города расстилалось
  пустынное, покрытое кучами щебня, изрытое поле. У края этой пустыни,
  бросая резкую, длинную тень, возвышалась гигантская статуя человека, -
  потрескавшаяся, покрытая лишаями.
  
  Каменный, обнаженный человек стоял во весь рост, ноги его были
  сдвинуты, руки прижаты к узким бедрам, рубчатый пояс подпирал выпуклую
  грудь, на солнце тускло мерцал его ушастый шлем, увенчанный острым
  гребнем, как рыбий хребет. Скуластое лицо с закрытыми глазами улыбалось
  лунообразным ртом.
  
  - Магацитл, - сказал марсианин и указал на небо.
  
  Вдали за статуей виднелись огромные развалины цирка, унылые очертания
  рухнувших арок акведука. Всматриваясь, Лось понял, что кучи щебня на
  равнине, ямы, холмы - были остатками древнейшего города. Новый город,
  Соацера, начинался за сверкающим озером, на запад от этих развалин.
  
  Черные точки в небе приближались, увеличивались. Это были сотни
  марсиан, летевших навстречу в крылатых лодках и седлах, на парусиновых
  птицах, в корзинах с парашютами. Первой домчалась, описала крутой заворот
  и повисла над кораблем сияющая, золотая, четырехкрылая, как стрекоза,
  узкая сигара. С нее посыпались цветы, разноцветные бумажки на палубу
  корабля, - свешивались молодые, взволнованные лица.
  
  Лось встал, держась за тросс, снял шлем, - ветер поднял его белые
  волосы. Из рубки вылез Гусев и стал рядом. Охапки цветов полетели на них
  из лодок. На голубоватых, то смуглых, то кирпичных, лицах подлетающих
  марсиан было неистовое возбуждение, восторг, ужас.
  
  Теперь, над головой, спереди, с боков, вдогонку за медленно плывущим
  кораблем, летели сотни воздушных экипажей. Вот, скользнул, сверху вниз, в
  корзине под парашютом размахивающий руками толстяк в полосатом колпаке.
  Вот, мелькнуло бородатое лицо, глядящее в трубку. Вот, озабоченный, с
  развевающимися волосами, востроносый марсианин, вертясь перед кораблем на
  крылатом седле, наводил какой-то крутящийся ящичек на Лося. Вот,
  пронеслась, вся в цветах, плетеная лодка, - три женских, большеглазых,
  худеньких лица, голубые чепцы, голубые, летящие рукава, белые шарфы.
  
  Пение винтов, шум ветра в крыльях, тонкие свистки, сверкание золота,
  пестрота одежд в воздушной синеве, внизу - пурпуровая, то серебристая, то
  канареечная листва парков, сверкающие отблесками солнца окна уступчатых
  домов, - все было, как сон. Кружилась голова. Гусев озирался, повторял
  шопотом:
  
  - Гляди, гляди, эх ты...
  
  Корабль проплыл над висячими садами и плавно опустился на большую,
  круглую площадь. Тотчас, посыпались, горохом с неба, сотни лодок, корзин,
  птичищ, - садились, шлепались на белые плиты площади. В улицах,
  расходящихся от нее звездою, шумели толпы народа, бежали, кидали цветы,
  бумажки, махали платочками.
  
  Корабль сел у высокого и тяжелого, как пирамида, мрачного здания из
  черно-красного камня. На широкой лестнице его, между квадратных, суженых
  кверху, колонн, доходивших только до трети высоты дома, стояла кучка
  марсиан. Они были все в черных халатах, в круглых шапочках. Это был, как
  Лось узнал впоследствии, Верховный Совет Инженеров, - высший орган
  управления всеми странами Марса.
  
  Марсианин-спутник указал Лосю - ждать. Солдаты сбежали по лесенкам на
  площадь и окружили корабль, сдерживая напиравшие толпы. Гусев с
  восхищением глядел на пеструю от одежд, волнующуюся площадь, на
  вздымающееся над головами множество крыльев, на громады сероватых, или
  черно-красных зданий, на прозрачные, за крышами, очертания башен.
  
  - Ну, город, вот это - город, - повторял он, притоптывая.
  
  На лестнице марсиане в черных халатах раздвинулись. Появился высокий,
  сутулый марсианин, также одетый в черное, с длинным, мрачным лицом, с
  длинной, узкой, черной бородой. На круглой шапочке его дрожал золотой
  гребень, как рыбий хребет.
  
  Сойдя до середины лестницы, опираясь на трость, он долго смотрел
  запавшими, темными глазами на пришельцев с земли. Глядел на него и Лось, -
  внимательно, настороженно.
  
  - Дьявол, уставился, - шепнул Гусев. Обернулся к толпе и уже беспечно
  крикнул: - Здравствуйте, товарищи марсиане, мы к вам с приветом,
  принимайте гостей.
  
  Толпа изумленно вздохнула, заропотала, зашумела, надвинулась. Мрачный
  марсианин захватил горстью бороду и перевел глаза на толпу, окинул тусклым
  взором площадь. И под его взглядом стало утихать взволнованное море голов.
  Он обернулся к стоявшим на лестнице, сказал несколько слов и, подняв
  трость, указал ею на корабль.
  
  Тотчас к кораблю сбежал один из марсиан и тихо и быстро проговорил
  что-то нагнувшемуся к нему через борт лысому марсианину. Раздались
  сигнальные свистки, двое солдат взбежали на борт, завыли винты, и корабль,
  грузно отделившись от площади, поплыл над городом в северном направлении.
  
  
  

    В ЛАЗОРЕВОЙ РОЩЕ

  
  
  
  Соацера утонула далеко за холмами. Корабль летел над равниной.
  Кое-где виднелись однообразные линии построек, столбы и проволоки
  подвесных дорог, отверстия шахт, груженые шаланды, двигающиеся по узким
  каналам.
  
  Но вот, из лесных кущ все чаще стали подниматься скалистые пики.
  Корабль снизился, пролетел над дымным ущельем и сел на луг, покато
  спускающийся к темным и пышным зарослям.
  
  Лось и Гусев взяли мешки, и вместе с лысым их спутником пошли по лугу
  вниз, к роще.
  
  Водяная пыль, бьющая из боковых отверстий переносных труб, играла
  радугами над сверкающей влагою, кудрявой травой. Стадо низкорослых,
  длинношерстых животных, черных и белых, паслось по склону. Было мирно.
  Тихо шумела вода. Подувал ветерок.
  
  Длинношерстые животные лениво поднимались, давая дорогу людям, и
  отходили, переваливаясь медвежьими лапами, оборачивали плоские, кроткие
  морды. Мальчик пастух, в длинной, красной рубахе, сидел на камне, подперев
  подбородок, и тоже лениво глядел на проходивших. Опустились на луг желтые
  птицы и распушились, отряхиваясь под радужным фонтаном воды. Вдали бродил
  на длинных ногах ярко зеленый журавль-меланхолик.
  
  Подошли к роще. Пышные, плакучие деревья были лазурно-голубые.
  Смолистая, небесная листва шелестела мягко, шумели повисшие ветви. Сквозь
  пятнистые стволы играла вдали сияющая вода озера. Пряный, сладкий зной в
  этой голубой чаще кружил голову.
  
  Рощу пересекало много тропинок, посыпанных оранжевым песком. На
  скрещении их, на круглых полянах, стояли старые, иные поломанные, в
  лишаях, большие статуи из песчаника. Над зарослями поднимались обломки
  колонн, остатки циклопической стены.
  
  Дорожка загибала к озеру. Открылась его темно-синяя, зеркальная
  поверхность с опрокинутой вершиной далекой, скалистой горы. Чуть
  шевелились в воде отражения плакучих деревьев. Сияло пышное солнце. В
  излучине берега, с боков мшистой лестницы, спускающейся в озеро, сидели
  две огромные, человеческие статуи, потрескавшиеся, поросшие ползучей
  растительностью.
  
  На ступенях лестницы появилась молодая женщина, выходившая из воды.
  Голову ее покрывал желтый, острый колпачок. Она казалась юношески тонкой,
  - бело-голубоватая, рядом с грузным очертанием, покрытого мхом, вечно
  улыбающегося сквозь сон, сидящего Магацитла. Вот, она поскользнулась,
  схватилась за каменный выступ, подняла голову.
  
  - Аэлита, - прошептал марсианин, прикрыл глаза рукавом и потащил Лося
  и Гусева с дорожки в чащу.
  
  Скоро они вышли на большую поляну. В глубине ее, в густой траве,
  стоял угрюмый, с покатыми стенами, серый дом. От звездообразной, песчаной
  площадки, перед его фасадом, прямые дорожки бежали через луг, вниз, к
  роще, где между деревьями виднелись кирпичные, низкие постройки.
  
  Лысый марсианин свистнул. Из-за угла дома появился низенький,
  толстенький марсианин в полосатом халате. Багровое лицо его было точно
  натерто свеклой. Морщась от солнца, от подошел, но, услышав - кто такие
  приезжие, сейчас же приноровился удрать за угол. Лысый марсианин заговорил
  с ним повелительно, и толстяк, садясь на ноги от страха, оборачиваясь,
  показывая желтый зуб из беззубого рта, - повел гостей в дом.
  
  
  

    ОТДЫХ

  
  
  
  Гостей отвели в светлые, маленькие, почти пустые комнаты, выходившие
  узкими окнами в парк. Стены столовой и спален были обтянуты соломенного
  цвета циновками. В углах стояли кадки с цветущими деревцами. Гусев нашел
  помещение подходящим: "Вроде багажной корзины, очень славно".
  
  Толстяк в полосатом халате, управляющий домом, суетился, лопотал,
  катался из двери в дверь, вытирал коричневым платком череп, и, время от
  времени, каменел, выкатывая на гостей склерозные глаза, - тайно устраивал
  пальцами рожки, огораживался.
  
  Он напустил воду в бассейн и привел Лося и Гусева, каждого, в свою
  ванную, - со дна ее поднимались густые клубы пара. Прикосновение к
  безмерно уставшему телу горячей, пузырящейся, легкой воды, было так
  сладко, что Лось едва не заснул в мраморном бассейне. Управляющий вытащил
  его за руку.
  
  Лось едва доплелся до столовой, где был накрыт стол множеством
  тарелочек с печеной рыбой, паштетами, птицей, крошечными яйцами,
  засахаренными фруктами. Хрустящие, величиной с орех, шарики хлеба таяли во
  рту.
  
  Кушали крошечными лопаточками. Управляющий каменел, глядя, как люди с
  земли пожирают блюда деликатнейшей пищи. Гусев вошел в аппетит и лопаточку
  оставил, ел руками, похваливал. Особенно хорошо было вино, - белое,
  отдающее синевой, с запахом сырости и смородины. Оно испарялось во рту и
  огненным зноем текло по жилам.
  
  Приведя гостей в спальни, управляющий долго еще хлопотал, подтыкая
  одеяла, подсовывая подушечки. Но уже крепкий и долгий сон овладел "белыми
  гигантами". "Они дышали и сопели так громко, что дрожали стекла, трепетали
  растения в углах, и кровати трещали под их не по-марсиански могучими
  телами".
  
  
  --------
  
  
  Лось открыл глаза. Синеватый, искусственный свет лился с потолка, как
  из чаши. Было тепло и приятно лежать. "Что случилось? Где я лежу?". Но он
  так и не сделал усилия - вспомнить. "Боже, какая усталость", - подумал он
  с наслаждением, и снова закрыл глаза.
  
  Поплыли какие-то лучезарные пятна, - словно вода играла сквозь
  лазурную листву. Предчувствие изумительной радости, ожидание, что вот-вот
  из этих сияющих пятен что-то должно войти се

Другие авторы
  • Тимофеев Алексей Васильевич
  • Туманский Федор Антонович
  • Никольский Николай Миронович
  • Романов Олег Константинович
  • Иловайский Дмитрий Иванович
  • Кандинский Василий Васильевич
  • Дерунов Савва Яковлевич
  • Глебов Дмитрий Петрович
  • Рубан Василий Григорьевич
  • Шелехов Григорий Иванович
  • Другие произведения
  • Благовещенская Мария Павловна - М. П. Благовещенская: краткая справка
  • Сумароков Александр Петрович - К несмысленным рифмотворцам
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - О путешествии по берегам Красного моря
  • Гуревич Любовь Яковлевна - Архив Л. Я. Гуревич
  • Островский Александр Николаевич - Трудовой хлеб
  • Горький Максим - Открытое письмо А. С. Серафимовичу
  • Дуров Сергей Федорович - Стихотворения
  • Федоров Николай Федорович - Философия одурманивания
  • Бутков Яков Петрович - Сто рублей
  • Пальмин Лиодор Иванович - Пусть рифмою отточенной своей...
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 124 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа