Главная » Книги

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита

Толстой Алексей Николаевич - Аэлита


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

iv align="justify">  
  
  

    Алексей Толстой. Аэлита

  
  
  
  
  
  
  Роман
  
  --------------------------------
  С книжной полки Олега Колесникова
  --------------------------------
  
  
  

    СТРАННОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ

  
  
  В четыре часа дня, в Петербурге, на проспекте Красных Зорь, появилось
  странное объявление, - небольшой, серой бумаги листок, прибитый гвоздиками
  к облупленной стене пустынного дома.
  
  Корреспондент американской газеты, Арчибальд Скайльс, проходя мимо,
  увидел стоявшую пред объявлением босую, молодую женщину, в ситцевом,
  опрятном платье, - она читала, шевеля губами. Усталое и милое лицо женщины
  не выражало удивления, - глаза были равнодушные, ясные, с сумасшедшинкой.
  Она завела прядь волнистых волос за ухо, подняла с тротуара корзинку с
  зеленью и пошла через улицу.
  
  Объявление заслуживало большого внимания. Скайльс, любопытствуя,
  прочел его, придвинулся ближе, провел рукой по глазам, перечел еще раз:
  
  - Twenty three, - проговорил он, наконец, что должно было означать:
  "Чорт возьми меня с моими костями".
  
  В объявлении стояло:
  
  "Инженер, М. С. Лось, приглашает, желающих лететь с ним 18 августа на
  планету Марс, явиться для личных переговоров от 6 до 8 вечера. Ждановская
  набережная, дом 11, во дворе".
  
  Это было написано - обыкновенно и просто, обыкновенным чернильным
  карандашом. Невольно Скайльс взялся за пульс, - обычный. Взглянул на
  хронометр: было десять минут пятого, стрелка красненького циферблата
  показывала 14 августа.
  
  Со спокойным мужеством Скайльс ожидал всего в этом безумном городе.
  Но объявление, приколоченное гвоздиками к облупленной стене, подействовало
  на него в высшей степени болезненно. Дул ветер по пустынному проспекту
  Красных Зорь. Окна многоэтажных домов, иные разбитые, иные заколоченные
  досками, казались нежилыми, - ни одна голова не выглядывала на улицу.
  Молодая женщина, поставив корзинку на тротуар, стояла на той стороне улицы
  и глядела на Скайльса. Милое лицо ее было спокойное и усталое.
  
  У Скайльса задвигались на скулах желваки. Он достал старый конверт и
  записал адрес Лося. В это время перед объявлением остановился рослый,
  широкоплечий человек, без шапки, по одежде - солдат, в рубахе без пояса, в
  обмотках. Руки у него от безделья были засунуты в карманы. Крепкий затылок
  напрягся, когда он стал читать объявление:
  
  - Вот этот, вот так, замахнулся, - на Марс! - проговорил он с
  удовольствием и обернул к Скайльсу загорелое, беззаботное лицо. На виске у
  него, наискосок, белел шрам. Глаза - ленивые, серо-карие, и так же, как у
  той женщины, - с искоркой. (Скайльс давно уже подметил эту искорку в
  русских глазах, и даже поминал о ней в статье: ..."Отсутствие в их глазах
  определенности, неустойчивость, то насмешливость, то безумная
  решительность, и, наконец, непонятное выражение превосходства - крайне
  болезненно действуют на свежего человека".)
  
  - А вот взять и полететь с ним, очень просто, - опять сказал солдат и
  усмехнулся простодушно, и в то же время быстро, с головы до ног, оглядел
  Скайльса. Вдруг он прищурился, улыбка сошла с лица. Он внимательно глядел
  через улицу на босую женщину, все так же неподвижно стоявшую около
  корзинки. Кивнув подбородком, он сказал ей:
  
  - Маша, ты что стоишь? (Она быстро мигнула.) Ну, и шла бы домой. (Она
  переступила пыльными, небольшими ногами, и видно было, как вздохнула,
  нагнула голову.) Иди, иди, я скоро приду.
  
  Женщина подняла корзину и пошла. Солдат сказал:
  
  - В запас я уволился вследствие контузии и ранения. Хожу - вывески
  читаю, - скука страшная.
  
  - Вы думаете пойти по этому объявлению? - спросил Скайльс...
  
  - Обязательно пойду.
  
  - Но ведь это - вздор, - лететь в безвоздушном пространстве пятьдесят
  миллионов километров...
  
  - Что говорить - далеко.
  
  - Это шарлатанство, или - бред.
  
  - Все может быть.
  
  Скайльс, тоже теперь прищурясь, оглянул солдата, вспыхнул гневно и
  пошел по направлению к Неве, - шагал уверенно и широко. В сквере он сел на
  скамью, засунул руки в карман, где прямо в кармане, как у старого
  курильщика и делового человека, лежал табак, одним движением большого
  пальца набил трубку, закурил и вытянул ноги.
  
  Шумели старые липы в сквере. Воздух был влажен и тепел. На куче
  песку, один во всем сквере, видимо уже давно, - сидел маленький мальчик в
  грязной рубашке - горошком, и без штанов. Ветер поднимал, время от
  времени, его светлые и мягкие волосы. В руке он держал конец веревочки, к
  другому концу веревочки была привязана за ногу старая, взлохмаченная
  ворона. Она сидела недовольная и сердитая, и, так же, как и мальчик,
  глядела на Скайльса.
  
  Вдруг, - это было на мгновение, - будто облачко скользнуло по его
  сознанию, стало странно, закружилась голова: не во сне ли он все это
  видит?.. Мальчик, ворона, пустые дома, пустынные улицы, странные взгляды
  прохожих и приколоченное гвоздиками объявление, - кто-то зовет лететь из
  этого города в звездную пустыню.
  
  Скайльс глубоко затянулся крепким табаком. Усмехнулся. Развернул план
  Петербурга, и, водя по нему концом трубки, отыскал Ждановскую набережную.
  
  
  

    В МАСТЕРСКОЙ ЛОСЯ

  
  
  
  Скайльс вошел на плохо мощеный двор, заваленный ржавым железом и
  боченкам от цемента. Чахлая трава расла на грудах мусора, между спутанными
  клубками проволок, поломанными частями станков. В глубине двора
  отсвечивали закатом пыльные окна высокого сарая. Небольшая дверца в нем
  была приотворена, на пороге сидел на корточках рабочий и размешивал в
  ведерке кирпично-красный сурик. На вопрос Скайльса - здесь ли можно видеть
  инженера Лося, рабочий кивнул во внутрь сарая. Скайльс вошел.
  
  Сарай едва был освещен, - над столом, заваленном чертежами и книгами,
  горела электрическая лампочка в жестяном конусе. В глубине сарая
  возвышались до потолка леса. Здесь же пылал горн, раздуваемый рабочим.
  Сквозь балки лесов поблескивала металлическая, с частой клепкой,
  поверхность сферического тела. Сквозь раскрытые половинки ворот были видны
  багровые полосы заката и клубы туч, поднявшихся с моря.
  
  Рабочий, раздувавший горн, проговорил вполголоса:
  
  - К вам, Мстислав Сергеевич.
  
  Из-за лесов появился среднего роста, крепко сложенный человек.
  Густые, шапкой, волосы его были снежно-белые. Лицо - молодое, бритое, с
  красивым, большим ртом, с пристальными, светлыми, казалось, летящими
  впереди лица немигающими глазами. Он был в холщевой, грязной, раскрытой на
  груди, рубахе, в заплатанных штанах, перетянутых веревкой. В руке он
  держал запачканный, порванный чертеж. Подходя - он попытался застегнуть на
  груди рубашку, на несуществующую пуговицу.
  
  - Вы по объявлению? Хотите лететь? - спросил он глуховатым голосом, и
  указал Скайльсу на стул под конусом лампочки, сел напротив у стола,
  швырнул чертеж и стал набивать трубку. Это и был инженер, М. С. Лось.
  
  Опустив глаза, он раскуривал трубку, - спичка осветила снизу его
  крепкое лицо, две морщины у рта, - горькие складки, широкий вырез ноздрей,
  длинные, темные ресницы. Скайльс остался доволен осмотром. Он объяснил,
  что лететь не собирается, но что прочел объявление на проспекте Красных
  Зорь и считает долгом познакомить своих читателей со столь чрезвычайным и
  сенсационным проектом междупланетного сообщения. Лось слушал, не отрывая
  от него немигающих, светлых глаз.
  
  - Жалко, что вы не хотите со мной лететь, жалко, - он качнул головой,
  - люди шарахаются от меня, как от бешеного. Через четыре дня я покидаю
  землю, и до сих пор не могу найти спутника. - Он опять зажег спичку,
  пустил клуб дыма. - Какие вам нужны данные?
  
  - Наиболее выпуклые черты вашей биографии.
  
  - Это никому не нужно, - сказал Лось, - ничего замечательного. Учился
  на медные деньги, с двенадцати лет сам их зарабатываю. Молодость, годы
  учения, нищета, работа, служба, за тридцать пять лет - ни одной черты,
  любопытной для ваших читателей, ничего замечательного, кроме... - Лось
  вытянул нижнюю губу, вдруг насупился, резко обозначились морщины у рта. -
  Ну, так - вот... Над этой машиной, - он ткнул трубкой в сторону лесов, -
  работаю давно. Постройку начал год тому назад. Все?
  
  - Во сколько, приблизительно, месяцев вы думаете покрыть расстояние
  между землей и Марсом? - спросил Скайльс, глядя на кончик карандаша.
  
  - В девять, или десять часов, я думаю, не больше.
  
  Скайльс сказал на это, - ага, - затем покраснел, зашевелились желваки
  у него на скулах: - я бы очень был вам признателен, - проговорил он с
  вкрадчивой вежливостью, - если бы у вас было доверие ко мне и серьезное
  отношение к нашему интервью.
  
  Лось положил локти на стол, закутался дымом, сквозь табачный дым
  блеснули его глаза:
  
  - Восемнадцатого августа Марс приблизится к земле на сорок миллионов
  километров, - сказал он, - это расстояние я должен пролететь. Из чего оно
  складывается? Первое, - высота земной атмосферы - 75 километров. Второе, -
  расстояние между планетами в безвоздушном пространстве - 40 миллионов
  километров. Третье, - высота атмосферы Марса - 65 километров. Для моего
  полета важны только эти 135 километров воздуха.
  
  Он поднялся, засунул руки в карманы штанов, голова его тонула в тени,
  в дыму, - освещены были только раскрытая грудь и волосатые руки с
  закатанными по локоть рукавами:
  
  - Обычно называют полетом - полет птицы, падающего листа, аэроплана.
  Но это не полет, а плавание в воздухе. Чистый полет - это падение, когда
  тело двигается под действием толкающей его силы. Пример - ракета. В
  безвоздушном пространстве, где нет сопротивления, где ничто не мешает
  полету, - ракета будет двигаться со все увеличивающейся скоростью,
  очевидно, там я могу достичь скорости света, если не помешают магнитные
  влияния. Мой аппарат построен, именно, по принципу ракеты. Я должен буду
  пролететь в атмосфере земли и Марса 135 километров. С подъемом и спуском
  это займет полтора часа. Час я кладу на то, чтобы выйти из притяжения
  земли. Далее, в безвоздушном пространстве я могу лететь с любою скоростью.
  Но есть две опасности: от чрезмерного ускорения могут лопнуть кровесосные
  сосуды, и второе - если я с огромной быстротой влечу в атмосферу Марса, то
  удар в воздух будет подобен тому, как будто я вонзился в песок. Мгновенно
  аппарат и все, что в нем - превратятся в газ. В междузвездном пространстве
  носятся осколки планет, нерожденных, или погибших миров. Вонзаясь в
  воздух, они сгорают мгновенно. Воздух - почти непроницаемая броня. Хотя,
  на земле, она, однажды, была пробита.
  
  Лось вынул руку из кармана, положил ее, ладонью вверх, на стол, под
  лампочкой, и сжал пальцы в кулак:
  
  - В Сибири, среди вечных льдов, я откапывал мамонтов, погибших в
  трещинах земли. Между зубами у них была трава, они паслись там, где теперь
  льды. Я ел их мясо. Они не успели разложиться. Они замерзли в несколько
  дней, - их замело снегами. Видимо - отклонение земной оси произошло
  мгновенно. Земля столкнулась с огромным небесным телом, либо у нас был
  второй спутник, меньший, чем луна. Мы втянули его и он упал, разбил земную
  кору, отклонил полюсы. Быть может от этого, именно, удара погиб материк,
  лежавший на запад от Африки в Атлантическом океане. Итак, чтобы не
  расплавиться, вонзаясь в атмосферу Марса, мне придется сильно затормозить
  скорость. Поэтому, я кладу на весь перелет в безвоздушном пространстве -
  шесть-семь часов. Через несколько лет путешествие на Марс будет не более
  сложно, чем перелет из Москвы в Берлин.
  
  Лось отошел от стола и повернул включатель. Под потолком зашипели,
  зажглись дуговые фонари. Скайльс увидел на досчатых стенах - чертежи,
  диаграммы, карты. Полки с оптическими и измерительными инструментами.
  Скафандры, горки консервов, меховую одежду. Телескоп на лесенке в углу
  сарая.
  
  Лось и Скайльс подошли к лесам, которые окружали металлическое яйцо.
  На глаз Скайльс определил, что яйцеобразный аппарат был не менее восьми с
  половиной метров высоты и шести метров в поперечнике. Посредине, по
  окружности его, шел стальной пояс, пригибающийся книзу, к поверхности
  аппарата, как зонт, - это был парашютный тормоз, увеличивающий
  сопротивление аппарата при падении в воздухе. Под парашютом - расположены
  три круглые дверцы - входные люки. Нижняя часть яйца оканчивалась узким
  горлом. Его окружала двойная, массивной стали, круглая спираль, свернутая
  в противоположные стороны, - буфер. Таков был внешний вид междупланетного
  дирижабля.
  
  Постукивая карандашом по клепаной обшивке яйца, Лось стал объяснять
  подробности. Аппарат был построен из мягкой и тугоплавкой стали, внутри
  хорошо укреплен ребрами и легкими фермами. Это был внешний чехол. В нем
  помещался второй чехол из шести слоев резины, войлока и кожи. Внутри
  этого, второго, кожаного, стеганого яйца находились аппараты наблюдения и
  движения, кислородные баки, ящики для поглощения углекислоты, полые
  подушки для инструментов и провизии. Для наблюдения поставлены, выходящие
  за внешнюю оболочку аппарата, особые "глазки", в виде короткой,
  металлической трубки, снабженной призматическими стеклами.
  
  Механизм движения помещался в горле, обвитом спиралью. Горло было
  отлито из металла "Обин", чрезвычайно упругого и твердостью превосходящего
  астрономическую бронзу. В толще горла были высверлены вертикальные каналы.
  Каждый из них расширялся наверху в так называемую взрывную камеру. В
  каждую камеру проведены искровая свеча от общего магнето и питательная
  трубка. Как в цилиндры мотора поступает бензин, точно так же взрывные
  камеры питались "Ультралиддитом", тончайшим порошком, необычайной силы
  взрывчатым веществом, найденном в 1920 году в лаборатории .....ского
  завода в Петербурге. Сила "Ультралиддита" превосходила все до сих пор
  известное в этой области. Конус взрыва чрезвычайно узок. Чтобы ось конуса
  взрыва совпадала с осями вертикальных каналов горла, - поступаемый во
  взрывные камеры "Ультралиддит" пропускался сквозь магнитное поле. Таков, в
  общих чертах, был принцип движущего механизма: это была ракета. Запас
  "Ультралиддита" - на сто часов. Уменьшая, или увеличивая число взрывов в
  секунду - можно было регулировать скорость подъема и падения аппарата.
  Нижняя его часть значительно тяжелее верхней, поэтому, попадая в сферу
  притяжения планеты, аппарат всегда поворачивался к ней горлом.
  
  - На какие средства построен аппарат? - спросил Скайльс.
  
  - Материалы дало правительство. Частью на это пошли мои сбережения.
  
  Лось и Скайльс вернулись к столу. После некоторого молчания Скайльс
  спросил неуверенно:
  
  - Вы рассчитываете найти на Марсе живых существ?
  
  - Это я увижу утром, в пятницу, 19 августа.
  
  - Я предлагаю вам десять долларов за строчку путевых впечатлений.
  Аванс - шесть фельетонов, по двести строк, чек можете учесть в Стокгольме.
  Согласны?
  
  Лось засмеялся, кивнул головой, - согласен. (Скайльс присел на углу
  стола писать чек.)
  
  - Жаль, жаль, что вы не хотите лететь со мной: ведь это, в сущности,
  так близко, ближе, чем до Стокгольма.
  
  
  

    СПУТНИК

  
  
  
  Лось стоял, прислонившись плечом к верее раскрытых ворот. Трубка его
  погасла.
  
  За воротами до набережной Ждановки лежал пустырь. Несколько неярких
  фонарей отражались в воде. Далеко - смутными и неясными очертаниями
  возвышались деревья парка. За ними догорал и не мог догореть тусклый,
  печальный закат. Длинные тучи, тронутые по краям его светом, будто
  острова, лежали в зеленых водах неба. Над ними синело, темнело небо.
  Несколько звезд зажглось на нем. Было тихо, - по старому на старой земле.
  Издалека дошел звук гудящего парохода. Серой тенью пробежала крыса по
  пустырю.
  
  Рабочий, Кузьмин, давеча мешавший в ведерке сурик, тоже стал в
  воротах, бросил огонек папироски в темноту:
  
  - Трудно с землей расставаться, - сказал он негромко. - С домом и то
  трудно расставаться. Из деревни, бывало, идешь на железную дорогу, - раз
  десять оглянешься. Дом, - хижина, соломой крыта, а - свое, прижилое место.
  Землю покидать - пустыня.
  
  - Вскипел чайник, - сказал Хохлов, другой рабочий, - иди, Кузьмин,
  чай пить.
  
  Кузьмин сказал: - так-то, - со вздохом, и пошел к горну. Хохлов -
  суровый человек, и Кузьмин сели у горна на ящики, и пили чай, осторожно
  ломали хлеб, отдирали с костей вяленую рыбу, жевали не спеша. Кузьмин,
  сощурившись, мотнув редкой бородкой, сказал в полголоса:
  
  - Жалко мне его. Таких людей сейчас почти что и нет.
  
  - А ты погоди его отпевать.
  
  - Мне один летчик рассказывал: поднялся он на восемь верст, - летом,
  заметь, - и масло, все-таки, замерзло у него в аппарате, - такой холод. А
  - выше лететь? А там - холод. Тьма.
  
  - А я говорю - погоди еще отпевать, - повторил Хохлов мрачно.
  
  - Лететь с ним никто не хочет, не верят. Объявление другую неделю
  висит напрасно.
  
  - А я верю, - сказал Хохлов.
  
  - Долетит?
  
  - Вот, то-то, что - долетит. Вот, в Европе они тогда взовьются.
  
  - Кто взовьется?
  
  - Как, кто взовьется? Враги наши взовьются. На, теперь, выкуси, -
  Марс-то чей? - русский.
  
  - Да, это бы здорово.
  
  Кузьмин пододвинулся на ящике. Подошел Лось, сел, взял кружку с
  дымящимся чаем:
  
  - Хохлов, не согласитесь лететь со мной?
  
  - Нет, Мстислав Сергеевич, - важно ответил Хохлов, - не соглашусь,
  боюсь.
  
  Лось усмехнулся, хлебнул кипяточку, покосился на Кузьмина:
  
  - А вы, милый друг?
  
  - Мстислав Сергеевич, да я бы с радостью полетел, - жена у меня
  больная, не ест ничего. Съест крошку, - все долой. Так жалко, так жалко...
  
  - Да, видимо - придется лететь одному, - сказал Лось, поставив пустую
  кружку, вытер губы ладонью, - охотников покинуть землю - маловато. Он
  опять усмехнулся, качнул головой. Вчера - барышня приходила по объявлению:
  "Хорошо, говорит, я с вами лечу, мне 19 лет, пою, танцую, играю на гитаре,
  в Европе жить не хочу, - революции мне надоели. Визы на выезд не нужно?".
  Что у этой барышни было в голове - не пойму до сих пор. Кончился наш
  разговор, - села барышня и заплакала: - "Вы меня обманули, я рассчитывала,
  что лететь нужно гораздо ближе". Потом, молодой человек явился, - говорит
  басом, руки потные: "Вы, говорит, считаете меня за идиота, лететь на Марс
  невозможно, на каком основании вывешиваете подобные объявления?". Насилу
  его успокоил.
  
  Лось оперся локтями о колени и глядел на угли. Лицо его в эту минуту
  казалось утомленным, лоб сморщился. Видимо, он весь отдыхал от длительного
  напряжения воли. Кузьмин ушел с чайником за водой. Хохлов кашлянул,
  сказал:
  
  - Мстислав Сергеевич, самому-то вам, разве, не страшно?
  
  Лось перевел на него глаза, согретые жаром углей:
  
  - Нет, мне не страшно. Я уверен, что опущусь удачно. А если неудача,
  удар будет мгновенный и безболезненный. Страшно другое. Представьте так, -
  мои расчеты окажутся неверны, я не попаду в притяжение Марса: - проскочу
  мимо. Запас топлива, кислорода, еды - мне хватит надолго. И вот - лечу во
  тьме. Впереди горит звезда. Через тысячу лет мой окоченелый труп влетит в
  ее огненные океаны. Но эти тысячу лет - мой летящий во тьме труп! Но эти
  долгие дни, покуда я еще жив, - а я буду жить только в проклятой коробке,
  - долгие дни безнадежного отчаяния - один во всей вселенной. Не смерть
  страшна, но одиночество. Не будет даже надежды, что Бог спасет мою душу. Я
  - заживо в аду. Ведь ад и есть мое безнадежное одиночество, распростертое
  в вечной тьме. Это - действительно страшно. Очень мне не хочется лететь
  одному.
  
  Лось прищурился на угли. Рот его упрямо сжался. В воротах показался
  Кузьмин, позвал оттуда в полголоса:
  
  - Мстислав Сергеевич, к вам.
  
  - Кто? - Лось быстро поднялся.
  
  - Солдат какой-то вас спрашивает.
  
  В сарай, вслед за Кузьминым, вошел давешний солдат, читавший
  объявление на проспекте Красных Зорь. Коротко кивнул Лосю, оглянулся на
  леса, подошел к столу:
  
  - Попутчика надо вам?
  
  Лось пододвинул ему стул, сел напротив.
  
  - Да, ищу попутчика. Я лечу на Марс.
  
  - Знаю, в объявлении сказано. Мне эту звезду показали давеча. Далеко,
  конечно. Условия какие хотел я знать: жалование, харчи?
  
  - Вы семейный?
  
  - Женатый, детей нет.
  
  Солдат ногтями деловито постукивал по столу, поглядывал кругом с
  любопытством. Лось вкратце рассказал ему об условиях перелета, предупредил
  о возможном риске. Предложил обеспечить семью, и выдать жалованье вперед
  деньгами и продуктами. Солдат кивал, поддакивал, но слушал рассеянно.
  
  - Как, вам известно, - спросил он, - люди там, или чудовища обитают?
  
  Лось крепко почесал в затылке, засмеялся:
  
  - По-моему - там должны быть люди. Приедем, увидим. Дело вот в чем:
  уже несколько лет на больших радиостанциях в Европе и в Америке начали
  принимать непонятные сигналы. Сначала думали, что это - следы бурь в
  магнитных полях земли. Но таинственные звуки были слишком похожи на
  азбучные сигналы. Кто-то настойчиво хочет с нами говорить. Откуда? На
  планетах, кроме Марса, не установлено пока жизни. Сигналы могут итти
  только с Марса. Взгляните на его карту, - он, как сеткой, покрыт каналами.
  Видимо, там есть возможность установить огромной мощности радиостанции.
  Марс хочет говорить с землей. Пока мы не можем отвечать на эти сигналы. Но
  мы - летим на зов. Трудно предположить, что радиостанции на Марсе
  построены чудовищами, существами, не похожими на нас. Марс и земля, - два
  крошечные шарика, кружащиеся рядом. Одни законы для нас и для них. Во
  вселенной носится живоносная пыль, семена жизни, застывшие в анабиозе.
  Одни и те же семена оседают на Марс и на землю, на все мириады остывающих
  звезд. Повсюду возникает жизнь, и над жизнью всюду царствует
  человекоподобный: нельзя создать животное, более совершенное, чем человек,
  - образ и подобие Хозяина Вселенной.
  
  - Еду я с вами, - сказал солдат решительно, - когда с вещами
  приходить?
  
  - Завтра. Я должен вас ознакомить с аппаратом. Ваше имя, отчество,
  фамилия?
  
  - Алексей Гусев, Алексей Иванович.
  
  - Занятие?
  
  Гусев, словно рассеянно, взглянул на Лося, опустил глаза на свои
  постукивающие по столу пальцы.
  
  - Я грамотный, - сказал он, - автомобиль ничего себе знаю. Летал на
  аэроплане наблюдателем. С восемнадцати лет войной занимаюсь, - вот, все
  мое и занятие. Свыше двадцати ранений. Теперь нахожусь в запасе. Он вдруг
  ладонью шибко потер темя, коротко засмеялся. - Ну и дела были за эти-то
  семь лет. По совести говоря, - я бы сейчас полком должен командовать, -
  характер неуживчивый. Прекратятся военные действия, - не могу сидеть на
  месте: сосет. Отравлено во мне все. Отпрошусь в командировку, или так
  убегу. - Он опять потер макушку, усмехнулся, - четыре республики учредил,
  в Сибири да на Кавказе, и городов-то сейчас этих не запомню. Один раз
  собрал три сотни ребят, - отправились Индию воевать. Хотелось нам туда
  добраться. Но сбились в горах, попали в метель, под обвалы, побили
  лошадей. Вернулось нас оттуда немного. У Махно был два месяца, ей-Богу. На
  тройках, на тачанках гоняли по степи, - гуляй душа! Вина, еды - вволю, баб
  - сколько хочешь. Налетим на белых, или на красных, - пулеметы у нас на
  тачанках, - драка. Обоз отобьем, и к вечеру мы - верст уж за восемьдесят.
  Погуляли. Надоело, - мало толку, да уж и мужикам махновщина эта стала
  надоедать. Ушел в Красную армию. Потом поляков гнали от Киева, - тут уж я
  был в коннице Буденного. Весь поход - рысью. Поляков били с налету, -
  "Даешь Варшаву"! А под Варшавой сплоховали, - пехота не поддержала. В
  последний раз я ранен, когда брали Перекоп. Провалялся после этого, без
  малого, год по лазаретам. Выписался, - куда деваться? Тут эта девушка моя
  подвернулась, - женился. Жена у меня хорошая, жалко ее, но дома жить не
  могу. В деревню ехать, - отец с матерью померли, братья убиты, земля
  заброшена. В городе тоже делать нечего. Войны сейчас никакой нет, - не
  предвидится, Вы уж, пожалуйста, Мстислав Сергеевич, возьмите меня с собой.
  Я вам на Марсе пригожусь.
  
  - Ну, очень рад, - сказал Лось, подавая ему руку, - до завтра.
  
  
  

    БЕССОННАЯ НОЧЬ

  
  
  
  Все было готово к отлету с земли. Но два последующие дня пришлось,
  почти без сна, провозиться над укладкой внутри аппарата, в полых подушках,
  множество мелочей. Проверяли приборы и инструменты. Сняли леса, окружавшие
  аппарат, разобрали часть крыши. Лось показал Гусеву механизм движения и
  важнейшие приборы, - Гусев оказался ловким и сметливым человеком. На
  завтра, в шесть вечера, назначили отлет.
  
  Поздно вечером Лось отпустил рабочих и Гусева, погасил электричество,
  кроме лампочки над столом, и прилег, не раздеваясь, на железную койку, - в
  углу сарая, за треногой телескопа.
  
  Ночь была тихая и звездная. Лось не спал. Закинув за голову руки,
  глядел на сумрак - под затянутой паутиной крышей, и то, от чего она
  назавтра бежал с земли, - снова, как никогда еще, мучило его. Много дней
  он не давал себе воли. Сейчас, в последнюю ночь на земле, - он отпустил
  сердце: мучайся, плачь.
  
  Память разбудила недавнее прошлое... на стене, на обоях - тени от
  предметов. Свеча заставлена книгой. Запах лекарств, - душно. На полу, на
  ковре - таз. Когда встаешь и проходишь мимо таза - по стене, по тоскливым,
  сумасшедшим цветочкам - бегут, колышатся тени предметов. Как томительно! В
  постели то, что дороже света, - Катя, жена, - часто, часто, тихо дышит. На
  подушке - темные, спутанные волосы. Подняты колени под одеялом. Катя
  уходит от него. Изменилось, недавно такое прелестное, кроткое лицо. Оно -
  розовое, неспокойное. Выпростала руку и щиплет пальцами край одеяла. Лось
  снова, снова берет ее руку, кладет под одеяло. "Ну, раскрой глаза, ну -
  взгляни, простись со мной". Она говорит жалобным, чуть слышным голосом:
  "Ской окро, ской окро". Детский, едва слышный, жалобный ее голос хочет
  сказать: - "открой окно". Страшнее страха - жалость к ней, к этому голосу.
  "Катя, Катя - взгляни". Он целует ее в щеки, в лоб, в закрытые веки. Но не
  облегчает ее жалость. Горло у нее дрожит, грудь поднимается толчками,
  пальцы вцепились в край одеяла. "Катя, Катя, что с тобой?.." Не отвечает,
  уходит... Поднялась на локтях, подняла грудь, будто снизу ее толкали,
  мучили. Милая голова отделилась от подушки, закинулась... Она опустилась,
  ушла в постель. Упал подбородок. Лось, сотрясаясь от ужаса и жалости,
  обхватил ее, прижался. Забрал в рот одеяло.
  
  На земле нет пощады...
  
  Лось поднялся с койки, взял со стола коробку с папиросами, закурил и
  ходил некоторое время по темному сараю. Потом, взошел на лесенку
  телескопа, нашел искателем Марс, поднявшийся уже над Петербургом, и долго
  глядел на небольшой, ясный, теплый шарик. Он слегка дрожал в

Другие авторы
  • Крымов Юрий Соломонович
  • Чехов Антон Павлович
  • Дмитриев-Мамонов Матвей Александрович
  • Замятин Евгений Иванович
  • Эрн Владимир Францевич
  • Марков Евгений Львович
  • Дельвиг Антон Антонович
  • Галенковский Яков Андреевич
  • Федоров Борис Михайлович
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Другие произведения
  • Лепеллетье Эдмон - Прачка-герцогиня
  • Станюкович Константин Михайлович - Господин с "Настроением"
  • Сенкевич Генрик - На маяке
  • Кирпичников Александр Иванович - Лессинг, Готгольд Эфраим
  • Андреев Леонид Николаевич - В тумане
  • Джером Джером Клапка - Джером Клапка Джером: биографическая справка
  • Кони Анатолий Федорович - Г. Миронов, Л. Миронов. "Только в творчестве есть радость - все остальное прах и суета"
  • Бестужев-Марлинский Александр Александрович - Аммалат-бек
  • Короленко Владимир Галактионович - Ушел!
  • Маширов-Самобытник Алексей Иванович - Самобытник: Биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (24.11.2012)
    Просмотров: 304 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа