Главная » Книги

Скотт Вальтер - Ламмермурская невеста, Страница 16

Скотт Вальтер - Ламмермурская невеста


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

дятся с нами не лучше, чем со скотиной. Нет, уж я люблю похороны - получил милостыньку и пой себе на здоровье славную песенку:
  
  Есть хлеб у меня и монетка в мошне,
  Не лучше тебе, да не хуже и мне.
  
  [Реджиналд Скотт сообщает о старухе, успешно лечившей различные болезни, за что она была обвинена в колдовство. Когда стали выяснять, как и на каких условиях старуха эта нанималась врачеванием, оказалось, что за свои услуги она брала только каравай хлеба и серебряную монету, а все колдовство, при помощи которого удалось излечить столько недугов, заключалось в исполнении той самой песенки, что приведена нами выше. (Прим. автора.)]
  
  - Что правда, то правда, Энни. Пошли нам бог ведро в июле да побольше покойников.
  - А не скажешь ли, матушка Гурли, - продолжала хромая, - ведь ты у нас самая старшая и самая умная - кто из этих веселых господ первым отправится на тот свет?
  - Видите вон ту щеголиху, убранную золотом и драгоценностями? Вон ту, которую подсаживают на белую лошадь позади молоденького вертопраха в пунцовом камзоле, с длинной саблей на боку.
  - Да ведь это новобрачная! - воскликнула Энни Уинни, и даже ее холодное сердце затрепетало от жалости. - Это сама новобрачная! Такая молодая, такая красивая, такая богатая! Неужто час ее близок?
  - Пора шить для нее саван, говорю я вам, - сказала вещунья. - В песочных часах ее, что держит смерть, высыпаются уже последние крупинки. И что тут удивительного - немало их трясли, эти часы! Скоро начнут падать листья, но ей не видать, как в день святого Мартина ветер станет кружить их по земле.
  - Ты, кажется, три месяца ходила за ней, - сказала параличная старуха, - и получила за это, чтобы не соврать, два золотых?
  - Как же, как же, - криво усмехнулась Эйлси, - и сэр Уильям посулил мне красную рубашку в придачу, позорный столб, веревку и бочку смолы. Недурно? Все за то, что я с утра до вечера нянчилась с его слабоумной дочкой. Приберег бы лучше такой подарочек для своей женушки.
  - Говорят, с ней опасно иметь дело, - сказала Энни Уинни.
  - Глядите, - оживилась Эйлси Гурли, - вон она гарцует на серой кобыле. Ишь какой гордой красавицей сидит в седле! Л ведь в ней одной больше дьявольщины. чем во всех шотландских ведьмах, что когда-либо летали на шабаш над Норт-Бериком.
  - Что вы тут мелете о ведьмах, старые образины! - прикрикнул на них Мордшух. - Уж не творите ли вы здесь чары, чтоб накликать беду на молодых? Убирайтесь подобру-поздорову! Л то как возьму дубинку, так живо найдете дорогу до дому.
  - Ой, ой, ой! - притворно запричитала Эйлси Гурли. - Как же мы возгордились в новой черной рясе и напудренном парике! Будто уж сами никогда не знавали ни голода, ни холода. И мы, конечно, будем сегодня пиликать на скрипке и потешать гостей в замке вместе с другими горе-музыкантами, сбежавшимися сюда со всей округи?
  Смотри, как бы у тебя дека пе треснула, Джонни. Вот так-то, дружок!
  - Будьте свидетелями, люди добрые, - вскричал Мордшух, - она грозптся наслать на меня беду, порчу на меня напускает. Ну, погоди ж ты у меня. Если нынче ночью со мной что случится или скрипка моя сломается, так тебе не поздоровится. Век меня будешь помнить. Потащу тебя и в суд и в синод. Я теперь сам вроде пастора: не кто-нибудь, а церковный сторож в большом приходе.
  Если взаимная ненависть, существовавшая между старыми колдуньями и остальной частью рода человеческого, отвратила их сердца от веселья, то этого никак нельзя было сказать об окрестных жителях. Великолепие свадебного поезда, яркие наряды, резвые копи, праздничный вид красивых женщин и блестящих кавалеров, прибывших па венчание, - все это произвело свое обычное действие на толпу. Когда жених и невеста вышли из церкви, народ приветствовал их криками: "Да здравствуют Эштоны и Бакло!", грянули выстрелы из пистолетов, ружей и мушкетонов - салют в честь новобрачных, и все собравшиеся повалили в замок. Правда, нашлось несколько стариков и старух, подтрунивавших над помпезным шествием выскочек Эштонов и вспоминавших былые дни благородных Рэвенсвудов, по и они, соблазнившись обильным угощением, которое в этот день ожидало в замке и богатых и бедных, несмотря на предубеждение, признали власть l'Amphitrion ou l'оп dine [Амфитриона, у которого обедают (франц.)].
  Таким образом, сопровождаемая многочисленной свитой, состоящей из богатых, равно как и бедных, Люси возвратилась под родительский кров. Бакло всю дорогу ехал рядом с молодой женой, но, не зная, как вести себя в новом положении, заботился только о том, чтобы показать себя и свое искусство наездника, отнюдь не стремясь завязать с Люси беседу. Наконец под несмолкаемый гул радостных приветствий новобрачные благополучно прибыли в замок.
  В старину свадьбы справлялись пышно, при большом стечении народа - обычай, отвергнутый в наш более утонченный век. Эштоны задали гостям роскошный пир, остатков которого хватило не только слугам, по и горланящей у дверей толпе; при этом хозяева приказали выкатить множество бочонков эля, так что веселье во дворе не уступало ликованию в покоях замка. Мужчины, по обычаю того времени, долго сидели за столом, ублажая себя дорогими винами, тогда как дамы с нетерпением ожидали их появления в зале, чтобы, как водится, завершить свадебное празднество балом. Наконец, довольно поздно, мужчины, разгоряченные вином и оживленные ввиду радостного события, явились в зал и, сняв шпаги, пригласили потерявших всякое терпение дам на танцы. На хорах уже играла музыка, разносившаяся под сводами древнего замка. Хотя по правилам этикета бал должны были открыть новобрачные, леди Эштон, сославшись на нездоровье дочери, сама подала руку Бакло ы предложила ему начинать.
  Но в ту минуту, когда, грациозно откинув голову, леди Эштон застыла в ожидании первого удара смычка, возвещавшего начало танца, она вдруг увидела странную перемену в убранстве зала.
  - Кто посмел заменить портрет? - невольно воскликнула она.
  Все взоры мгновенно устремились на стену, и те из гостей, кому приходилось бывать в этом зале раньше, с удивлением заметили, что на месте изображения отца сэра Уильяма висел теперь портрет сэра Мэлиза Рэвенсвуда, словно с гневом и мстительной усмешкой взиравшего на собравшееся здесь общество. Подменить портрет могли лишь в короткий промежуток времени, когда зал оставался пустым, и никто ничего не заметил, пока не зажгли люстры и канделябры для бала. Мужчины, со свойственной им надменностью и горячностью, потребовали немедленно разыскать виновника, оскорбившего хозяина и всех гостей; но к леди Эштон уже вернулось самообладание, и она объявила, что это - не стоящая внимания проделка полоумной служанки, содержащейся в замке из милости: бедняжка наслушалась рассказов Эйлси Гурли о "прежнем семействе", как леди Эштон называла Рэвенсвудов. Злополучный портрет немедленно вынесли, и леди Эштон открыла бал. Грациозность и достоинство заменяли ей очарование юности, и, глядя на нее, нельзя было не согласиться с неумеренными похвалами, которые расточали ей старики, уверявшие, что она танцует несравненно лучше молодых.
  Возвратившись на место, леди Эштон обнаружила, что, как и следовало ожидать, Люси покинула зал, и тотчас поспешила за нею следом, намереваясь изгладить то тяжелое впечатление, которое, по всей вероятности, должна была произвести на дочь таинственная замена портрета. По-видимому, опасения леди Эштон не оправдались, так как примерно через час она вернулась к гостям и, подойдя к новобрачному, шепнула ему что-то на ухо, после чего тот вышел из круга танцующих и исчез. Музыка играла все громче, пары кружились в танце со всем пылом молодости, вдохновляемой весельем и праздничным настроением, как вдруг раздался страшный, пронзительный вопль. Музыка замолкла, танцы прекратились. Крик повторился. Тогда полковник Эштон, схватив канделябр и потребовав у Генри, исполнявшего обязанности шафера, ключ от спальни новобрачных, бросился туда, сопровождаемый сэром Уильямом, леди Эштон и несколькими ближайшими родственниками; гости, оцепенев от ужаса, ожидали их возвращения.
  Подойдя к спальне, Шолто постучался и окликнул сестру и Бакло, но ответа не последовало: из спальни слышались только приглушенные стоны. Тогда полковник решительно толкнул дверь, но что-то лежащее внутри мешало отворить ее. Наконец дверь подалась - на пороге в луже крови лежал несчастный жених. Присутствующие не могли сдержать крик ужаса, и гости, услышав это новое подтверждение беды, толпою ринулись в спальню.
  - Она его убила, - шепнул полковник матери. - Ищите ее!
  И, выхватив шпагу из ножен, он стал на пороге, громко крича, что никому, кроме пастора и доктора, не позволит войти в комнату. Бакло еще дышал; его подняли и перенесли в соседнюю опочивальню, куда собрались его друзья; встревоженные и негодующие, они горели нетерпением поскорее узнать приговор врача.
  Между тем сэр Уильям, леди Эштон и прибежавшие с ними родственники обыскали брачное ложе и обшарили всю спальню, но никого не нашли, а так как в этой комнате не было второго выхода, то оставалось предположить, что Люси выбросилась в окно. Вдруг один из искавших, случайно наклонив свечу, заметил что-то белое в глубине большого старинного камина. Это была Люси. Она сидела или, вернее, скорчилась, поджав ноги, словно заяц, волосы ее были растрепаны, ночная рубашка разодрана и забрызгана кровью, глаза дико блестели, лицо сводила судорога. Увидев, что ее обнаружили, она что-то быстро и невнятно забормотала, затем принялась корчить гримасы и, растопырив окровавленные пальцы, торжествующе замахала руками.
  Только с помощью служанок несчастную удалось силой извлечь из ее убежища; когда же ее выводили из комнаты, она обернулась и, словно насмехаясь и торжествуя, произнесла единственные за все время членораздельные слова:
  - А! Где же ваш прекрасный женишок?
  Дрожащие от страха служанки отвели Люси в другую комнату, в отдаленной части замка, где ее уложили в постель и оставили под неусыпным надзором нескольких женщин, как того требовало ее состояние. Невозможно передать отчаяние родителей, ужас и смятение гостей, яростное столкновение между друзьями Бакло и приверженцами Эштонов, кипение страстей, распаленных еще не выветрившимися винными парами.
  Только врачу удалось наконец водворить тишину и заставить обе стороны выслушать себя. Он объявил, что, хотя рана Бакло глубока и опасна, она не смертельна, если его оставить в покое и не трогать с места. Это заявление положило конец неистовству друзей пострадавшего, настаивавших, чтобы его немедленно перевезли в дом кого-нибудь из них. Однако они потребовали, чтобы, ввиду случившегося, четверо из них вместе с должным количеством вооруженной челяди остались в замке для охраны раненого. Полковник Эштон и сэр Уильям приняли это условие, и остальные друзья Бакло, несмотря на поздний час и темноту, тотчас покинули замок. Доктор между тем занялся мисс Эштон, чье состояние, по его мнению, было крайне серьезным. Немедленно послали за другими врачами. Всю ночь Люси металась в бреду, а к утру впала уже в полное беспамятство. Доктора объявили, что вечером наступит кризис. Действительно, к ночи больная очнулась, позволила переменить на себе белье и оправить постель. Но едва она подняла руку к шее, словно отыскивая голубую ленту, как ее охватили ужасные воспоминания, которых она не в силах была вынести. Начались судороги, и вскоре бедняжка умерла, так и не сказав ни слова о том, что произошло накануне между нею и Бакло.
  На следующее утро после смерти Люси прибыл шериф и, стараясь по возможности щадить несчастное семейство, произвел расследование печального происшествия. Он не нашел никаких улик, подтверждающих всеобщее мнение, будто невеста в неожиданном припадке исступления заколола жениха на пороге спальни. Правда, в комнате нашли окровавленный кинжал - тот самый кинжал, который пропал у Генри в день свадьбы: Люси, по-видимому, сумела припрятать его накануне, когда брат показывал ей обновки, привезенные из Эдинбурга.
  Друзья Бакло надеялись, что, выздоровев, он не замедлит пролить свет на эту темную историю, и настойчиво предлагали ему множество вопросов, по больной все время уклонялся от ответов, ссылаясь на слабость и недомогание. Когда же доктора объявили, что он совсем оправился, и разрешили ему перебраться в собственный дом, Бакло собрал своих близких, мужчин, равно как и женщин, считавших себя вправе рассчитывать на его откровенность, и, поблагодарив за выказанное ему участие, так же как и за предложение поддержки и помощи, сказал:
  - Я хочу, чтобы вы знали, что мне нечего сообщать вам и не за что мстить. Если о событиях этой несчастной ночи меня спросит дама, я ничего ей не отвечу, но впредь буду считать, что она пожелала прекратить со мной знакомство. Если же такой вопрос задаст мне мужчина, я приму это за оскорбление и предложу ему встретиться со мной в аллее Герцога [Аллея в окрестностях Холирудского замка, названная так в часть герцога Йоркского, впоследствии Иакова II, который часто гулял по пей во время своего пребывания в Шотландии. Аллея эта в течение долгого времени служила местом дуэлей, (Прим, автора.)].
  Такое решительное заявление не требовало дополнительных объяснений. Бакло поднялся с постели другим человеком; серьезным и благоразумным. Он отказался от услуг Крайгенгельта, щедро одарив его на прощание, так что, если бы наш бравый капитан здраво распорядился полученной суммой, он никогда не знал бы ни бедности, ни искушений.
  Вскоре Бакло уехал за границу, чтобы никогда уже не возвращаться в Шотландию, и до самой своей смерти никому ни единым словом так и не обмолвился о событиях роковой ночи.
  Многие читатели, пожалуй, найдут наш рассказ слишком страшным, чересчур романтическим и припишут это неистовому воображению автора, желающего угодить вкусам толпы, любящей, как известно, все ужасное, но те, кому приходилось читать семейные хроники Шотландии, несмотря на перемену имен и некоторые дополнительные подробности, узнают в нашей истории некое истинное происшествие.
  
  
  Глава XXXV
  
  Чьи ум и сердце так окаменели,
  Чтоб весть о столь неслыханной беде
  Из них бы не исторгла скорбной песни?
  Узреть, как столь достойный кавалер
  Был на землю повергнут и погиб
  Так неожиданно и так ужасно,
  Когда безвестным долом мчался он. Стихотворение из "Геральдики" Низбета, т. II
  
  Сообщив читателю о выздоровлении Бакло и его дальнейшей судьбе, мы несколько забежали вперед, чтобы затем уже не отвлекаться от событий, последовавших за погребением несчастной Люси. Эта печальная церемония совершилась на рассвете в туманный осенний день; Люси хоронили без всякой пышности, ограничившись самыми необходимыми обрядами. Только ближайшие родственники пришли проводить тело усопшей в ту самую церковь, где всего несколько дней назад она, против своей волн, венчалась с Бакло. Простой гроб, на котором не значилось ни имени, ни числа, опустили в семейный склеп, устроенный сэром Уильямом в одном из приделов церкви, и каменная могила скрыла бренные останки той, что некогда была прелестным, кротким, невинным существом и умерла, доведенная до безумия настойчивым и безжалостным преследованием.
  Пока в склепе происходил печальный обряд, три деревенские ведьмы, словно вороны, почуявшие падаль, несмотря на ранний час, уже восседали на могильной плите и по обыкновению вели между собой нечестивую беседу.
  - Ну, кумушки, - сказала Эйлси Гурли, - разве я не говорила вам, что за пышной свадьбой последуют пышные похороны?
  - Не вижу здесь ничего пышного, - возразила Энни Уинни. - Нет ни мяса, ни эля. Швырнули нам несколько серебряных монет - и все. Стоило плестись ради этого в такую даль. Ведь мы уж не молоденькие.
  - Молчи, глупая! - ответила Эйлси. - Никакое угощение не сравнится с блаженным чувством возмездия. Всего четыре дня назад они гарцевали на холеных конях, а ныне бредут такие же понурые и приумолкшие, какими были мы в день их веселья. Тогда на них сияло золото и серебро, а ныне они черны, как печная заслонка. А эта гордячка мисс Эштон! Она дрожала от отвращения, когда к ней приближалась честная женщина. А теперь даже жаба может квакать на крышке ее гроба, и она не в силах прогнать ее. В груди у леди Эштон - ад. А сэр Уильям, грозящий несчастным виселицами, кострами и позорным столбом! Хотелось бы мне знать, какого он мнения о колдовстве, которым промышляют в его собственном доме?
  - Говорят, дьявол стащил молодую с брачного ложа и унес в трубу, а молодому свернул голову на сторону, - прошамкала параличная старуха.
  - Не все ли равно, кто это сделал и как он с ними расправился, - усмехнулась Эйлси. - Ясно, что здесь не обошлось без нечистого. О, достойные леди и джентльмены надолго запомнят этот день!
  - А правда, - спросила Энни Уинни, - правда, будто портрет старого сэра Мэлиза Рэвенсвуда вышел из рамы и напугал всех, кто тогда был в зале?
  - Нет, не так. Но портрет действительно оказался в зале, - сказала Эйлси. - Уж кому-кому, а мне доподлинно известно, как он туда попал: он явился, чтобы предречь Эштонам конец их гордыни. Но это было не последнее знамение. И сейчас там, в склепе, тоже нечисто... Вы видели, что их двенадцать в трауре попарно спустились в склеп?
  - Очень нужно было на них смотреть, - сказала хромая.
  - Двенадцать, я сосчитала, - оживилась старшая из старух, для которой похороны были слишком интересным зрелищем, чтобы смотреть на них равнодушно.
  - Вы, верно, не заметили, что к ним присоединился тринадцатый о котором они ничего не знают, - торжествующе продолжала Эйлси, довольная тем, что превосходит подруг наблюдательностью. - Если старые поверья но лгут, одному из них недолго ходить по земле. Но пойдемте отсюда, кумушки. Случись здесь несчастье, мы же первые будем в ответе, а хорошего тут ждать нечего.
  И, зловеще каркая, словно вороны перед мором, три пророчицы удалились с кладбища.
  В самом деле, когда погребальный обряд кончился, провожающие заметили, что их стало одним человеком больше, и шепотом сообщили эту новость друг другу. Подозрение пало на юношу, одетого, как и все, в глубокий траур. Он стоял, прислонившись к одному из столбов склепа, и, по-видимому, никого не видел и ничего не слышал. Родственники Эштонов начали перешептываться, выражая свое недоумение и неудовольствие появлением незнакомца. Но полковник Эштон, который в отсутствие отца распоряжался церемонией, попросил их замолчать.
  - Я знаю, кто это, - сказал он. - У этого человека не меньше, чем у нас, причин для скорби и, вероятно, вскоре будет еще больше. Предоставьте мне заняться им и не нарушайте похоронной службы ненужной оглаской.
  С этими словами он подошел к незнакомцу и, тронув его за рукав, произнес негромко, но решительно:
  - Следуйте за мной.
  При звуке его голоса незнакомец словно очнулся от забытья и машинально повиновался. Они поднялись по обветшалым ступеням, ведущим из склепа на погост. Остальные пошли за ними и, задержавшись у двери склепа, с тревогой наблюдали за тем, что происходит между полковником и незнакомцем, которые, отойдя в дальний конец кладбища, остановились в тени старого тиса и, по-видимому, вступили в оживленную беседу.
  - Я, без сомнения, говорю с мастером Рэвенсвудом? - спросил полковник, когда они достигли этого уединенного места.
  Незнакомец молчал.
  - Так, значит, я говорю с убийцей моей сестры? - воскликнул Шолто, дрожа от злобы.
  - Вы назвали мое имя, - ответил Рэвенсвуд глухим, прерывающимся голосом.
  - Если вы раскаиваетесь в том, что сделали, - сказал полковник, - то пусть прощает вас бог! Меня же вы не растрогаете! Вот мера моей шпаги, - прибавил он, протягивая Рэвенсвуду листок бумаги, - время встречи - завтра на рассвете, место - песчаная коса к востоку от Волчьей Надежды.
  Рэвенсвуд взял листок; казалось, он был в нерешительности.
  - Не доводите до последней крайности несчастного, уже и так доведенного до отчаяния, - произнес он наконец. - Живите с миром, пока можете, а мне дайте умереть от чьей-нибудь другой руки.
  - Нет, не бывать этому! - воскликнул полковник. - Или я убью вас, или вы довершите гибель моего семейства, убив меня. Если вы не примете мой вызов, знайте: я буду всюду преследовать вас, буду оскорблять вас, пока имя Рэвенсвуда не станет символом бесчестья, благо оно уже стало эмблемой низости.
  - Вам не удастся покрыть позором честное имя Рэвенсвудов, - гневно воскликнул Эдгар. - Если суждено, чтобы с моей смертью угас наш славный род, я обязан памяти предков оградить их от бесчестья. Я принимаю ваш вызов и согласен на все условия. Полагаю, у нас не будет секундантов?
  - Мы встретимся одни, - сказал полковник Эштон. - И только один из нас вернется после поединка.
  - Да простит господь душу того, кто падет, - произнес Рэвенсвуд.
  - Аминь! - отозвался полковник. - Эту милость я готов оказать даже смертельному врагу. А теперь расстанемся, нам могут помешать. Итак, завтра на рассвете, на песчаной косе к востоку от Волчьей Надежды, оружие - шпаги!
  - Превосходно! Я не заставлю себя ждать, - ответил Рэвенсвуд.
  Они разошлись, Рэвенсвуд направился к лошади, оставленной им за церковной оградой. Эштон присоединился к ожидавшим его родственникам. Вернувшись в замок, Шолто под благовидным предлогом оставил гостей и, сменив траурные одежды на костюм для верховой езды, отправился в Волчью Надежду, намереваясь заночевать в гостинице, чтобы рано утром явиться на место дуэли.
  Неизвестно, как провел Рэвенсвуд остаток этого печального дня. Поздно ночью он прибыл в башню "Волчья скала" и разбудил старого Калеба, уже не чаявшего дождаться своего господина. Смутные, противоречивые слухи о трагической смерти мисс Эштон, вызванной таинственными причинами, дошли до старика, наполнив сердце его глубочайшей тревогой: он опасался за рассудок Рэвенсвуда.
  Поведение молодого человека нимало не рассеяло эти страхи. Сначала Эдгар ничего не отвечал Калебу, испуганно молившему его подкрепиться с дороги, затем потребовал вина и против обыкновения выпил сразу несколько рюмок. Увидев, что хозяину не до ужина, Калеб попросил позволения проводить его в спальню. Ему пришлось несколько раз повторить эту просьбу, прежде чем Эдгар, по-прежнему не говоря ни слова, знаком выразил согласие. Однако, когда Болдерстон проводил молодого хозяина в заново отделанную комнату, которую тот занимал со времени своего возвращения, Рэвенсвуд, словно вкопанный, остановился на пороге.
  - Не сюда, - сказал он глухо, - проведите меня в комнату, где умер отец, в ту комнату, где ночевала она.
  - Кто, сэр?-спросил Калеб, ничего не соображавший с испуга.
  - Она, Люси Эштон! Ты хочешь убить меня, старик! Зачем ты заставляешь меня произносить ее имя!
  Калеб хотел было возразить, что старая спальня очень запущена, но, взглянув на хозяина, лицо которого приняло раздраженно-нетерпеливое выражение, не сказал ни слова. Молча, дрожа от страха, старик пошел вперед, освещая путь. Придя в заброшенную комнату, он поставил лампу на стол и кинулся оправлять постель, но Рэвенсвуд тоном, не допускающим промедления, приказал ему удалиться. Старик повиновался, но не пошел спать, а стал молиться за своего господина. Время от времени он прокрадывался к закрытой двери, но всякий раз убеждался, что Рэвенсвуд еще не ложился. До его слуха беспрестанно доносился звук тяжелых шагов, изредка прерываемый глухими стонами. Этот непрерывный стук от тяжело ступающих ног безошибочно говорил ему, что его несчастный хозяин охвачен неудержимым отчаянием. Старику казалось, что ночь никогда не кончится. Но время не считается с нашими ощущениями и проходит своей чередой, независимо от того, кажется ли нам его течение медленным или быстрым. Наступил рассвет, и румяные полосы легли на необъятную гладь поблескивавшего океана. Было начало ноября, и для поздней осени стояла удивительно тихая, ясная погода. Но ночью поднялся восточный ветер, и волны ближе, чем обычно, подступили к подножию скалы, на которой высилась башня.
  С первыми лучами зари Калеб снова подкрался к дверям спальни и сквозь щелку увидел, что Рэвенсвуд измеряет шпаги, хранившиеся в соседнем чулане. Остановив свой выбор на одной из них, Эдгар пробормотал:
  - Его шпага длиннее. Тем лучше! Пусть у него будет еще одним преимуществом больше.
  Калебу не нужно было объяснять, что означают все эти приготовления. Он также знал, что его вмешательство ни к чему не приведет. Он едва успел отскочить от двери: Рэвенсвуд внезапно вышел из комнаты и направился к конюшням; Верный слуга бросился за ним. Платье Рэвенсвуда было в беспорядке, взор блуждал, и Калеб мог убедиться, что его молодой хозяин провел эту ночь не сомкнув глаз.
  Когда Калеб вошел в конюшню, Рэвенсвуд седлал коня. Протянув дрожащие руки, Калеб прерывающимся голосом попросил разрешения помочь ему, но Эдгар знаком
  отклонил его услуги и вывел коня во двор. Калеб вышел следом. Эдгар уже занес ногу, чтобы вскочить в седло, когда старый дворецкий, подчиняясь чувству глубокой привязанности к хозяину - единственной привязанности всей его жизни, - превозмог страх и, бросившись к ногам Рэвенсвуда, припал к его коленям.
  - О сэр, о мой господин, - молил он. - Убейте меня, если вам угодно, но откажитесь от страшного дела! Подождите один день! Завтра... Завтра приедет маркиз. Он все уладит.
  - У вас больше нет господина, Калеб, - сказал Рэвенсвуд, пытаясь освободиться от него. - Бедный старик, зачем цепляться за башню, которая уже готова рухнуть?!
  - Нет, у меня есть господин! - вскричал Калеб, не выпуская Рэвенсвуда. - У меня есть господин, пока жив наследник рода Рэвенсвудов. Я слуга, я родился слугой вашего отца, нет, еще вашего деда! Я родился, чтобы служить семье Рэвенсвудов, жил для них и умру за них! Останьтесь! Останьтесь, и все устроится.
  - Устроится! Устроится! - мрачно повторил Рэвенсвуд. - Глупый старик, в моей жизни уже ничего не может устроиться, и самым счастливым часом я назову свой смертный час.
  С этими словами он вырвался из рук старого дворецкого, вскочил на коня и выехал за ворота; но тотчас вернулся обратно, бросив кинувшемуся ему навстречу Калебу туго набитый золотом кошелек.
  - Назначаю вас моим душеприказчиком, Калеб! - крикнул он и, натянув поводья, поскакал под гору.
  Золото так и осталось лежать на земле: старый слуга, забыв все на свете, смотрел вслед удаляющемуся хозяину, который, свернув налево, пустил коня по узкой извилистой тропинке, спускавшейся через расселину в скале к маленькой бухте, где в былое время стояли на причале лодки Рэвенсвудов. Проследив, по какой дороге поехал Эдгар, Калеб поспешно поднялся на сторожевую башню, откуда открывался вид на все побережье, до самой Волчьей Надежды, Он видел, как Эдгар во весь опор мчится по направлению к деревне, и вдруг вспомнил страшное пророчество о том, что последний лорд Рэвенсвуд погибнет в зыбучих песках Келпи, лежащих на полпути между башней и песчаной косой, к востоку от Волчьей Надежды. Эдгар достиг роковых песков - и исчез.
  Полковник Эштон, снедаемый жаждой мщения, уже прибыл на условленное место и в ожидании противника крупными шагами расхаживал взад и вперед, бросая нетерпеливые взгляды на старую башню. Солнце уже встало и ярким диском сияло над морем. Полковник без труда мог различить фигуру всадника, скакавшего к нему с не меньшим нетерпением. Внезапно всадник и лошадь скрылись из виду, будто растаяли в воздухе. Шолто протер глаза: уж не призрак ли ему привиделся? - и бросился к пескам. С другой стороны навстречу ему бежал Болдерстон. Они не нашли никаких следов... Осенние ветры и высокие приливы отодвинули границу зыбучих песков, и, по всей вероятности, несчастный в безумной своей поспешности предпочел укатанной тропинке у подножия скалы прямой, но самый опасный путь. Позднее, во время прилива, море выбросило к ногам Калеба черное перо, украшавшее шляпу Рэвенсвуда. Старик поднял его, обсушил и с тех пор носил у сердца.
  Узнав о случившемся, жители Волчьей Надежды сбежались к месту ужасного происшествия; они обыскали все побережье и даже выходили на лодках в море, но тщетно: зыбучие пески не отдают своей добычи.
  Наш рассказ подходит к концу. Обеспокоенный тревожными слухами и опасаясь за благополучие родственника, маркиз Э*** на следующий день прибыл в "Волчью скалу". Возобновив поиски и ничего не найдя, он оплакал потерю и возвратился в Эдинбург, где вскоре множество политических и государственных дел помогло ему забыть о случившемся.
  Но Калеб Болдерстон ничего не забыл. Если бы мирские блага могли утешить старика, он жил бы в довольстве и счастье, ибо к старости был обеспечен не в пример лучше, чем когда-либо в молодые годы; но жизнь утратила для пего всякий интерес. Все его помыслы, все его чувства - гордость, радости, горе - были неотделимы от исчезнувшего рода Рэвенсвудов. Он ходил с опущенной головой, оставил все прежние свои занятия и привычки и только бродил по покоям старой башни, где некогда жил Рэвенсвуд. Он ел, не ощущая вкуса пищи, спал, не обретая покоя; не прошло и года со времени ужасного происшествия, как верный старик умер с тоски по хозяину - преданность, на которую иногда бывает способна собака, по человеческой натуре почти не свойственная.
  Род Эштонов просуществовал немногим дольше рода Равенсвудов. Сэр Уильям Эштон похоронил старшего сына, убитого на дуэли во Фландрии, а Генри, унаследовавший титул и состояние отца, умер бездетным. Леди Эштон достигла глубокой старости, пережив всех тех, кого погубила своим неукротимым нравом. Возможно, что в глубине души она раскаялась и примирилась с богом, чего мы не хотим и не смеем отрицать, но внешне не обнаруживала ни малейших признаков раскаяния или сожаления, оставаясь такой же гордой, надменной и непреклонной, какой была до рассказанных выше печальных событий. Великолепное мраморное надгробие сохраняет для потомства ее имя, титулы и добродетели, тогда как несчастные жертвы ее не удостоились ни памятников, ни эпитафий.

Другие авторы
  • Николев Николай Петрович
  • Гагарин Павел Сергеевич
  • Потехин Алексей Антипович
  • Голлербах Эрих Федорович
  • Эдельсон Евгений Николаевич
  • Мещерский Александр Васильевич
  • Богданович Ангел Иванович
  • Толмачев Александр Александрович
  • Гольц-Миллер Иван Иванович
  • Анучин Дмитрий Николаевич
  • Другие произведения
  • Софокл - Царь Эдип
  • Ольденбург Сергей Фёдорович - История советского правописания
  • Арватов Борис Игнатьевич - Гражд. Ахматова и Тов. Коллонтай
  • Каченовский Михаил Трофимович - О послании к Привете
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Чириков Евгений Николаевич - Юность
  • Сургучёв Илья Дмитриевич - Сургучёв И. Д. : биографическая справка
  • Волкова Анна Алексеевна - Стихотворения
  • Гофман Виктор Викторович - Лев Зилов. Стихи. М., 1908 г.
  • Бенедиктов Владимир Григорьевич - Бенедиктов В. Г.: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 161 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа