Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок, Страница 6

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок


1 2 3 4 5 6 7 8

е теряя времени, он выскочил из кареты.
  
   - Поезжай тихонько, Войтех, а мы с графиней пойдем до дома пешком, - крикнул он кучеру и зашагал за женой.
  
   Марина сознавала, что граф сейчас ее догонит, а чем дальше она уйдет от большой дороги, тем более рискует очутиться во власти мужа, которого еще ни разу не видала в таком возбужденном состоянии; но отвращение и гнев тотчас вернули ей мужество.
  
   Неподалеку, бурля и пенясь о камни, протекала речка; берег в этом месте был высок и обрывист. Она бросилась к речке и прислонилась к дереву в тот самый момент, когда к ней подошел запыхавшийся взбешенный муж.
  
   - Что означает ваше нападение и это преследование? Разве так держат данное слово? Я считала вас более порядочным человеком.
  
   В тоне ее голоса слышалось глубокое негодование и презрение.
  
   - Это означает только, что я безумно обещал то, что не в состоянии исполнить, а смешная и ненормальная жизнь, которую мы с тобой ведем, продолжаться дальше не может. С меня довольно! Поняла? По всем законам, божеским и человеческим, ты принадлежишь мне, ты - моя жена, и я тебя люблю.
  
   Голос его дрожал от гнева и страсти.
  
   - Когда я выходила за вас замуж, я не узнала прошлого. Ведь я же, поймите, дочь той, которую вы любили всего год назад. Я не потеряла еще страха перед Богом и тем ужасным грехом, который теперь стоит между нами, чтобы...
  
   - Все это глупости, отживший романтизм, - вне себя, перебил ее граф. - Оглянись вокруг и посмотри, что творится в обществе: на всяком шагу ты увидишь то отца возлюбленным своей невестки, то дам, берущих в обожатели мужей сестер; а мужчинами, которые женятся на дочерях своих прежних любовниц, хоть пруд пруди, и гром небесный, однако их не поражает... Прошли те времена, когда верили в угрозы муками ада. Я же хочу найти счастье в твоих объятиях, чаровница; твои бархатные глазки околдовали меня, и волей или неволей, а ты будешь моей...
  
   - А я предпочту смерть в этой реке подобному 'счастью'. Неужели вы не понимаете, какое непобедимое отвращение внушает мне ваша грязная любовь и вы сами - развратник без веры и совести? Да, да, вы мне отвратительны, гадки... Конечно, я не властна против насилия, но знайте, что день, в который вы нарушите данное мне слово, будет последним в моей жизни.
  
   Видя, что граф с раскрасневшимся лицом собирается подойти к ней, она проворно отступила на самый край берега.
  
   - Уйдите и дайте мне вернуться домой. Или вы намерены, как разбойник, обесчестить меня на большой дороге? - дрогнувшим голосом произнесла она.
  
   От быстрого движения Марины глыба земли обвалилась с берега, и из-под ее ног камни с шумом посыпались в воду.
  
   Испуганный граф побледнел и попятился.
  
   - Иди, но знай, что в свое время мы возобновим этот разговор. Чем тянуть подобную жизнь, я скажу всю правду твоему отцу и готов с ним драться.
  
   Он повернулся и скрылся за поворотом аллеи. Ошеломленная Марина простояла еще некоторое время, а потом пошла в замок. В ней все дрожало и ныло внутри, а сердце билось до боли.
  
   Она ясно видела страсть в глазах мужа; значит, ее единственная верная защита - равнодушие Станислава - более не существовала.
  
   Между тем, в глазах посторонних граф оказался бы совершенно правым, а ее поведение по отношению к мужу, свободно, по-видимому, ею избранному, непростительным. Она сомневалась, конечно, чтобы он привел в исполнение свою угрозу... Ну, а если он все-таки, ей в отместку, поступит, как грозил? Что тогда? И при одной этой мысли холодный пот выступал на лбу. Но и, помимо этого, если что-нибудь дойдет до Павла Сергеевича о их семейном разладе, такой слух несомненно разбудит его прежнюю ревнивую подозрительность, которую рассеяло лишь ее обручение с Земовецким. Ей вспомнились некоторые тяжелые эпизоды подобного рода, а в памятный день столкновения с Тудельской Юлианна сама призналась, что муж неоднократно делал ей уже сцены из-за Станислава, и это именно было причиной решения Марины. Теперь, если так или иначе истина раскроется, ее жертва пропала даром...
  
   Занятая своими тревожными думами, Марина быстро шла, не обращая внимания на кустарник, кочки и ветки, раздиравшие ей платье, на росу, которая вымочила ей ноги. Не отдавая себе отчета, она шла вдоль реки, казавшейся ей верной защитницей, и потому сделала большой обход.
  
   Наступила уже ночь, когда она подходила к замку. Луна была в первой четверти и тускло освещала аллею вдоль стены дома. Марина шла быстро и неожиданно наткнулась на высокую фигуру отца Ксаверия, которого сначала не заметила.
  
   - Как, вы вернулись одна, графиня, и пешком? - спросил удивленный ксендз.
  
   - Да. Лошадь вывихнула себе ногу, и пришлось выйти из кареты. Вот я и пришла через парк, - нехотя ответила она и хотела пройти мимо.
  
   Но зоркий взгляд ксендза уже подметил, что платье ее было выпачкано и мокро, дорогое кружево на одном из рукавов разорвано, а лицо было бледно и глубоко взволновано. Очевидно, между супругами что-то произошло, и он должен знать, что именно.
  
   - И граф отпустил вас одну? - недоверчиво спросил он. - Нет, что-то случилось... вы так бледны и расстроены...
  
   Он схватил ее похолодевшую руку и крепко сжал в своей.
  
   - Скажите, что вас встревожило? Будьте откровенны, графиня. Ведь вы здесь одиноки, без поддержки и совета, между ненавидящей вас пани Ядвигой и графом, который вовсе не так равнодушен, как кажется. Доверьтесь и примите мою помощь. Если мой житейский опыт, знание и духовный авторитет могут быть вам полезны - воспользуйтесь ими безбоязненно, прошу вас.
  
   Марина не отняла своей руки. В его голосе звучало правдивое, горячее участие, а в глазах отражалось искреннее сожаление взрослого, который хотел бы утешить ребенка. Да, он прав: она здесь одна, без друга и советника.
  
   Марина была в таком состоянии, когда душа жаждет излить свое горе, услышать слово утешения и мудрый совет, способный успокоить Душевный разлад. Да почему, наконец, ей не посоветоваться с ним? Ведь это - единственный человек, протягивающий ей здесь руку помощи. По ее неопытности у Марины даже не шевельнулось подозрение, что ксендз мог питать к ней более горячее чувство, и что под его сутаной могла таиться страсть, более сильная и упорная, чем у Станислава, который в своей жизни любил до пресыщения, тогда как этот был впервые порабощен своим чувством.
  
   - Спасибо вам, отец Ксаверий, за доброе слово. Ведь вы тоже служитель того самого Бога, которому мы оба поклоняемся; так почему бы мне и не открыть вам мою душевную муку? - тихо сказала она.
  
   - Да, у меня с графом произошла неприятная сцена, которая ясно показала, что данное после свадьбы слово меня больше не ограждает... Я не вижу выхода из этого положения и не могу даже обороняться открыто, чтобы не вызвать пересудов или громкого скандала, который, дойдя до отца, обратил бы в ничто мою жертву. Одно, что могло бы все разрешить, так это моя смерть... Я устала жить и не дорожу жизнью, но меня удерживает и мучает сомнение, как Господь осудит мою мятежную душу, если она самовольно предстанет пред Ним, не будучи призвана?
  
   Ксендз вздрогнул и пристально поглядел на ее расстроенное лицо и влажные от слез глаза.
  
   - Кто же из нас, смертных, осмелится определять границы милосердия Божия? Но церковь, которой служу я, считает самоубийство столь тяжким грехом, что лишает самоубийцу священной могилы, церковных молитв и изгоняет его с кладбища. Страждущая душа его, - учит церковь, - блуждает во мраке ада... А разве ваше вероучение проповедует не то же самое? Священник, направляющий вашу совесть, должен был разъяснить вам, какой страшный грех - даже сама мысль о самоубийстве. Неужели у вас нет духовного отца, который утешил бы вас и поддержал?..
  
   Марина опустила голову и уклонилась от прямого ответа.
  
   - Да, моя церковь тоже осуждает самовольную смерть, и я буду отвержена, если наложу на себя руки; а все-таки, что же мне остается, чтобы избежать любви моего мужа, к которому я чувствую только отвращение? Вот вы, отец мой, духовник, постарайтесь втолковать ему, как ненавистно мне его чувство; убедите его, что честный человек должен держать данное слово.
  
   - Постараюсь, - сказал отец Ксаверий после некоторого молчания. - Конечно, граф не избег пагубного влияния окружающего его безобразного и безнравственного общества; поведение его доказывает вам, как он мало стесняется правилами христианской нравственности, которую он прямо отрицает, когда она ему мешает; но он все же верует в Бога и доступен голосу чести. Я попробую вразумить его; во всяком случае, рассчитывайте на мою помощь и поддержку.
  
   - Благодарю вас, - ответила Марина, признательно пожимая ему руку, и затем быстро направилась в свои комнаты.
  
   Станислав вернулся к себе в бешенстве. Он никак не ожидал встретить такой отпор и презрение со стороны этой девочки, которую еле удостаивал, бывало, взглядом, и казавшейся ему всегда бесцветной, 'пресной' наряду с блестящей красотой Юлианны, демонической Надин и многими другими страстными кокетками, услаждавшими бурную жизнь богатого кутилы. Отделявшая их нравственная преграда обратила его внимание на Марину, и вдруг ее нежная, мечтательная красота, стыдливая грация и та нетронутость, которой от нее веяло, его очаровали; затем, очень скоро это чувство перешло в дикую страсть; которую еще более распаляло ее сопротивление. Сознание, что эта женщина, которя была его достоянием, его отталкивает, бесило Станислава и пробуждало настоящую ненависть к графине Ядвиге. Если бы эта ведьма в своем глупом фанатизме и слепой ненависти ко всему русскому не раскрыла прошлого перед Мариной, никогда он не очутился бы в таком ужасном положении перед женой.
  
   Как тигр в клетке, шагал он по своей комнате, придумывая планы, один рискованнее другого, чтобы положить конец своему невыносимому состоянию. Как бы то ни было, он ни за что не желает дольше жить под одной крышей с бабушкой и решил уехать из Чарны; в ином месте, в другой среде, окруженная иными влияниями, Марина образумится, может быть, и примирится с ним.
  
   Граф провел скверную ночь и утром отправился к бабушке объявить ей свое решение, которое приведет ее, конечно, в ярость, это он знал наверное, но помешать которому она не могла, в виду того, что большое состояние, унаследованное графом от матери, делало его совершенно независимым.
  
   Графиня Ядвига сидела в своем будуаре и, перебирая четки, с набожным видом перелистывала книгу 'Жизнеописание мучеников'. Когда вошел внук, она положила книгу.
  
   - Отчего ты такой бледный и хмурый, мой друг? - спросила она с улыбкой, протягивая ему руку.
  
   Но Станислав точно не заметил протянутой руки. Голос его дрожал от сдерживаемого гнева, когда он ответил:
  
   - Вот наивный вопрос после той невероятной гадости, которую ты учинила, посеяв раздор между женой и мной. Я давно хотел потребовать у тебя отчета, по какому праву вмешалась ты в мою личную жизнь? Ведь ты же знала, что вынудило нашу свадьбу, и дала на нее согласие, а потом предательски сорвала с глаз этой наивной девочки повязку, скрывавшую от нее прошлое, и создала мне ад, поставив меня в отвратительное положение.
  
   - Моя совесть вынудила меня поступить таким образом, - решительным тоном прервала его графиня. - Я должна была согласиться на вашу свадьбу, чтобы спасти честь Юлианны; но допустить между вами близкие отношения, это противоречило бы моему долгу как христианки, и было бы попранием самых основных правил нравственности.
  
   Граф вспыхнул и смерил ее взглядом, полным глубокого презрения.
  
   - Ты?.. Ты боишься нарушить нравственные правила и христианский долг? Ха, ха, ха! - и он громко захохотал. - Да за кого же ты меня принимаешь, бабушка? Я не мальчик и не настолько глуп и слеп, чтобы не видеть, какую роль играли у тебя отцы Игнатий и Тадеуш, и в какой состоит ныне отец Ксаверий, и потому позволяю себе усомниться, чтобы те отношения, с помощью которых твои преподобные духовники направляли тебя на Небо, входили в понятие 'долга христианской нравственности'. Но не в этом дело; твоя добродетель меня не касается, и, пожалуйста, не ссылайся на нее в оправдание своих гадостей. Вовсе не стремление спасти меня от греха руководило тобой в этом случае, а твоя слепая ненависть к вере, которую исповедует Марина, и ее русскому происхождению. Женись я на какой-нибудь польке, хоть и распутнице, но католичке, ты обо всем промолчала бы и благословила меня; а с православной ты решила меня разлучить. Так вот я пришел тебе сказать, что мне твоя опека надоела, и что я думаю уехать из Чарны. Через несколько дней я отправляюсь с женой заграницу, а тебе предоставляю полную свободу упражняться в христианских добродетелях при помощи отца Ксаверия, и желаю вместе с ним попасть прямо в рай.
  
   Не ожидая ответа, он повернулся и вышел.
  
   Графиня ничего не ответила по той простой причине, что не могла произнести ни слова: лицо ее стало багрово-лиловым, а бешенство сдавило ей горло, и с минуту она думала, что задохнется.
  
   Вспыльчивая, резкая, жестокая, а благодаря своему богатству и заносчивая, графиня Ядвига не терпела противоречий, и тем более критики своих действий. Никогда и никто еще не смел так откровенно разоблачать и указывать пальцем на подкладку ее отношений к духовникам, отношений, которые она, впрочем, считала простительными и законными. Если ее 'заблуждения' и вызывали иногда легкие укоры совести, то она всегда откупалась богатыми дарами на церковь. Стах никогда не посмел бы сделать даже намека подобного рода; а тут вдруг он дерзко оскорбляет ее, и из-за кого же? Из-за этой проклятой москальки-еретички?
  
   В ней пробудилась такая ярость против бедной Марины, что, попадись та ей в руки, она задушила бы, кажется, ее. Но эта буря скоро утихла, скрытая под личиной обычной лукавой слащавости графини, и только в ее глазах еще светилась дьявольская усмешка.
  
   - Никуда ты не уедешь, а просто-напросто исчезнешь, чтобы не мешать спасению души твоего болвана-мужа и не вызывать новых оскорблений против меня, - проворчала она и задумалась, а потом позвонила и приказала просить к ней отца Ксаверия.
  
   Тот тоже провел скверную ночь. Вчерашний случай неожиданно нарушил его видимое спокойствие и пробудил бешеную ревность. Всю ночь он не смыкал глаз, обдумывая способы разлучить Марину с мужем, и все еще был поглощен этими мыслями, когда его позвали к Земовецкой.
  
   Графиня начала с того, что осведомилась, как идет дело обращения Марины.
  
   - Ваша чрезвычайная осторожность, отец мой, разрушит всю нашу работу, - ехидно заметила она на уклончивый ответ духовника. - Должна вам сказать, что эта кокетка так влюбила в себя Станислава, как я не могла даже себе представить. Он теперь без ума от этой бледной рожи, меня обвиняет, что я украла его счастье, и, после целого ряда неслыханных дерзостей и оскорблений, заявил мне сейчас, что уезжает заграницу с женой и больше сюда не вернется.
  
   Ксендз побледнел, а на его лице отразились тревога и такое смущение, что графиня вздрогнула и подозрительно взглянула на него.
  
   'Что значит это волнение? Не попал ли и Ксаверий в сети 'москальки', подобно Станиславу?'
  
   Она тотчас сообразила, что за последнее время ксендз изменился: грустный, задумчивый, он, по-видимому, избегал ее и потерял, казалось, прежнее 'рвение к интересам церкви'.
  
   Графиня стиснула зубы. Только этого не хватало, чтобы ее духовник влюбился в еретичку! Ну уж нет. Этому она положит скоро конец, и Марина дорого заплатит за свои неуместные победы... Наружно она ничем себя не выдала и, после краткой беседы, отпустила Ксаверия, который поспешил уйти с облегченным сердцем.
  
   День прошел томительно и скучно. Граф обедал один на своей половине, а потом уехал, не сказав куда едет и когда вернется. Марина тоже не выходила из своих комнат, но при известии об отъезде мужа облегченно вздохнула.
  
   - Слава Богу. Может быть, на несколько дней она освобождена от его присутствия и ей нечего опасаться новых сцен.
  
   Вечером она решила пойти, как всегда, к старой графине: не следовало возбуждать ее внимания. В гостиной она нашла только отца Ксаверия, пересматривающего связку новых, присланных утром нот, и панну Камиллу, подбиравшую номера иллюстрированного журнала. Приживалка объявила ей, что графине нездоровится, и она отдыхает, но придет к чаю, а пока просит не стесняться и заниматься музыкой.
  
   Отвечая любезно на глубокий поклон ксендза, Марина заметила, что он очень бледен, а взгляд лихорадочный, беспокойный.
  
   - Вы, кажется, сегодня нездоровы, отец Ксаверий? Вы плохо выглядите, - участливо спросила она.
  
   Тот вспыхнул и в замешательстве пробормотал благодарность, но сказал, что чувствует себя прекрасно, и сел за рояль разбирать новую музыкальную вещь.
  
   Марина уселась в кресло в углублении окна, где всегда сидела, и приготовилась внимательно слушать интересовавшую ее симфонию.
  
   Скоро она, однако, заметила, что Ксаверий был сегодня в каком-то особенном настроении: с трудом разбирал ноты, часто ошибался, а потом совсем забыл, казалось, о раскрытой перед ним тетради и не переворачивал листков. Но и игра его становилась все более и более странной: под его руками рояль гремел, жалобно стонал и плакал, потрясая нервы потоком диких и резких звуков, отражавших тот разлад, который царил в его душе. Это была какая-то дьявольская музыка, в которой слились все человеческие страсти. Холодная дрожь пробежала по телу Марины, и она с удивлением смотрела на бледное лицо Ксаверия, а тот глядел куда-то вдаль своими горящими глазами и, казалось, забыл, где он.
  
   Наконец, Марина не выдержала. Слушать долго такую игру, которая разбивала все нервы и причиняла почти физическую боль, она не могла. Она вскочила с места, подбежала к роялю и положила руку на руки ксендза.
  
   - Стойте, стойте, отец Ксаверий. Прекратите вашу ужасную музыку. Можно подумать, что вы хотите вызвать всех демонов, - взволнованно сказала она.
  
   Ксендз вздрогнул, точно его разбудили от сна, и бессильно опустил руки; но бушевавшая в его душе буря, которую он изливал в бешеных звуках, продолжала в нем кипеть.
  
   Мрачным, пожирающим взглядом глядел он на нее с таким выражением, какого она еще никогда у него не видала; затем краска залила его лицо, и он дико захохотал.
  
   - А я люблю эту дьявольскую музыку, - дрожащим от волнения голосом прошептал он. - Мне кажется, что я пляшу на шабаше, где все равны: крестьянин, воин и священник, где я могу утолить все мои желания, где я обладаю всемогуществом зла, и где мне не надо проповедовать почитание Бога, обрекающего свои создания на адские муки.
  
   Он встал и продолжал говорить, задыхаясь и пристально глядя ей в глаза:
  
   - Прямо с шабаша позвала ты меня, обольстительная женщина. Ты разбудила дремавших в моей душе демонов... Я полюбил тебя. Я хочу упиться счастьем и зову на помощь весь ад...
  
   Пораженная Марина со страхом смотрела на него.
  
   'Не помешался ли он?' - мелькнуло у нее в голове.
  
   Она попятилась и собралась бежать, но в этот миг он схватил ее и крепко, до боли, прижал к себе и покрыл лицо жгучими поцелуями.
  
   Отвращение и ужас точно сковали ее; но через мгновение она изо всех сил оттолкнула Ксаверия, так что тот зашатался, и звонкая пощечина запечатлелась на его бритой щеке.
  
   - Наглец! - вне себя крикнула она. - Негодяй, забывший свой сан и оскорбивший женщину!
  
   И она выбежала из комнаты.
  
   Ксаверий прислонился к стене и закрыл глаза. Теперь он снова побледнел, а на его бескровной щеке ярко горел отпечаток полученной пощечины, и он дрожал как в лихорадке; больнее, - чем печать обиды на лице, жгло его воспоминание о невыразимом отвращении и презрении, отразившихся в глазах Марины. Как гадину, оттолкнула она его, прибила, как собаку, и резко напомнила ему о его одеянии, этой сутане, которая вечно преграждает ему дорогу ко всем доступным другим людям радостям жизни.
  
   Тяжелый не то вздох, не то стон вырвался из его груди; но те выдержка и самообладание, в которых он вырос, снова брали над ним власть, временно поколебленную порывом страсти.
  
   Он провел рукой по покрытому холодным потом лицу и выпрямился, намереваясь тоже уйти, но в эту минуту встретился глазами со старой графиней, которая, стоя на пороге своего будуара, пристально и ехидно глядела на него.
  
   - Что с вами, отец мой? Вы чем-то сильно взволнованы. Что это за красное пятно у вас на щеке?
  
   - Это след той пощечины, которой наградила меня молодая графиня, когда я попытался более настойчиво убеждать ее в необходимости отречься от ереси и обратиться к истинной вере. Вы видите, что задача, которую вы возложили на меня, связана с опасностями и неприятностями, - мрачно ответил он.
  
   Злая лукавая усмешка скользнула по лицу Земовецкой.
  
   - Я поражена, мой бедный друг, и не воображала, чтобы эта дикая кошка посмела вас тяжко оскорбить. Однако я вижу, что пора мне вам помочь в этом трудном деле вразумления нашей юной дикарки и предоставить в ваше распоряжение средства более действенные, чем ваша чудная музыка. Пойдемте в мою молельню, отец, и обсудим вместе этот важный вопрос.
  

  VIII
  
  
   Марина вернулась к себе возмущенная до глубины души. При одной мысли о нанесенном ей тяжком оскорблении, она вся кипела негодованием, но, по мере того, как наступало успокоение, ее гнев сменялся страхом и отчаянием. Она чувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Опасность грозила теперь с двух сторон: не только муж будет преследовать ее своей любовью, но еще и этот наглый, распутный ксендз, которого она по своей наивности считала 'покровителем'.
  
   Долго ходила она по комнате, ища выхода из своего невыносимого положения, и, наконец, пришла к заключению, что ей надо воспользоваться отсутствием графа и уехать отсюда. Старой графине она скажет, что едет навестить заболевшую родственницу, а в сущности решила укрыться в монастыре и оттуда уже написать графу о разводе. Все пережитые волнения вызвали у Марины сильную мигрень, и она легла в постель, отложив до завтра исполнение своих намерений.
  
   На следующий день, позавтракав у себя, Марина приказала подать себе шляпу, зонтик и сошла в сад. Горничную она отпустила к лесничему на крестины, где панна Камилла заменяла графиню Ядвигу в качестве крестной матери, и куда с разрешения графини отправлялась почти вся прислуга, а для изготовления угощения посылался даже второй повар.
  
   У Марины еще не прошла голова после вчерашнего, но она рассчитывала, что боль утихнет на свежем воздухе, а ей предстояло еще обдумать все подробности отъезда, о котором она собиралась вечером переговорить с графиней. Из предосторожности она сунула в карман револьвер.
  
   Опасаясь встречи с Ксаверием, она ушла в пустынную часть парка и просидела там несколько часов, а потом пошла в замок, пугливо осматривая аллеи. Но кругом было пусто, и она подходила уже к дому, не встретив ни души.
  
   Неподалеку от террасы, примыкавшей к ее комнате, Марина наткнулась на старую графиню, которая приветливо рассказала ей, что тоже гуляла, а потом пригласила зайти к ней выпить чашку шоколада.
  
   - Варить его уж нам надо будет самим, потому что Камиллы нет, а лишь одна она умеет мне угодить. Но подкрепиться необходимо, так как обед сегодня будет позже. Кстати, я покажу вам мою коллекцию старинных кружев, - добродушно закончила Ядвига.
  
   Марина охотно бы отказалась от приглашения, настолько графиня была ей противна, а кружева мало ее интересовали, особенно в такое время, когда она думала совсем о другом. Но ей показалось неудобным ответить отказом; тем более, что она будет иметь возможность сказать, между прочим, и о своем отъезде.
  
   Она прошла за Земовецкой в ее будуар, и пока та варила на спиртовой машинке шоколад, Марина рассказала ей о болезни родственницы-игуменьи и о своем желании провести несколько времени в монастыре, пока граф в отлучке.
  
   Графиня, по-видимому, вполне с ней согласилась.
  
   - Разумеется, поезжайте навестить вашу больную. Я уверена, что Стах ничего не будет иметь против; да, наконец, он может потом за вами съездить, - сказала она, подавая чашку.
  
   - Я и думала оставить ему письмо при отъезде, - радостно сказала Марина, довольная, что дело так легко устроилось.
  
   В разговоре она выпила шоколад и съела пирожное, как вдруг почувствовала, что у нее руки и ноги налились точно свинцом. Когда, в испуге, она захотела встать, то у нее закружилась голова, ноги подкосились, и она упала на диван; все завертелось перед глазами, и ей казалось, что она падает в темную пропасть. Затем она потеряла сознание...
  
   Графиня нагнулась над ней, подняла ее похолодевшую руку, и та бессильно упала; злая усмешка искривила ее губы.
  
   - Твой путь окончен, красавица, а келья, куда я тебя помещу, послужит тебе и могилой. Но прежде я тебя обращу в нашу веру и сделаю тебя тихой и смиренной.
  
   Она открыла дверь в молельню, на пороге которой ее ждал ксендз.
  
   - Скорей, Ксаверий, помогите мне снести ее. И так уже поздно, а вам надо во-время поспеть к лесничему.
  
   Ксендз подошел и мрачным суровым взглядом посмотрел на Марину, замертво лежавшую на диване и побелевшую, как ее белое кисейное платье.
  
   - Закутайте ее вот в этот платок. Там внизу холодно, а я не хочу огорчать Стаха, если простужу его 'сокровище', - презрительно хихикая, заметила графиня.
  
   Ксаверий завернул Марину в теплый шерстяной платок и, взяв ее на руки, понес в потайной ход следом за графиней, которая шла с зажжённым фонарем. Всякий нерв задрожал в нем, когда он коснулся стройного тела Марины, шелковистые волосы которой щекотали ему щеку.
  
   Наблюдавшая за ним графиня заметила, как он вспыхнул и как дрожали его руки, а чувство ненависти и ревности сверкнуло в его глазах.
  
   'Ты более чем подозрителен, почтенный мой духовник. Следует понаблюдать за тобой. Теперь уж ты только при мне будешь работать над обращением этой 'схизматички', - злобно подумала она.
  
   Подземелье, очевидно, заранее было приготовлено к приему новой жертвы. Лампа на потолке была зажжена: гнилая солома и истлевшая покрышка на каменной скамье были заменены матрацом, подушкой и шерстяным одеялом; на земле стояла корзина, а на столе, рядом с плетью, - приготовлен кувшин с водой и стакан.
  
   Марину уложили на постель, и графиня оторвала кусок кружева у ее рукава, а затем оба сообщника ушли, тщательно закрыв дверь на засов.
  
   Лишь около обеда в замке хватились Марины и стали ее всюду искать. Графиня казалась удивленной и сказала, что хотя не видала ее, но предполагает, что она зашла куда-нибудь далеко и потому запоздала. Но когда настал вечер, а Марины все не было, Земовецкая подняла на ноги весь замок, и вернувшаяся от лесничего прислуга была разослана во все стороны. Разумеется, никакие розыски ни ночью, ни на следующий день ни к чему не привели. Допросили людей, но никто ничего не знал, лишь один мальчишка садовник показал, что видел, будто молодая графиня шла к лабиринту. Тогда розыски были направлены в эту сторону, и среди дня один из дворовых нашел на откосе берега совершенно измятую шляпу, а на кусте кусок кружева.
  
   Горничная подтвердила, что это та самая шляпа, которую утром она подавала барыне, и что таким именно кружевом было отделано ее платье. Но этим кончались все следы, и нигде не было ни малейшего указания, что сталось с молодой женщиной, которая словно сквозь землю провалилась.
  
   Дня три спустя после исчезновения Марины вернулся Станислав.
  
   В это время как раз баграми проходили реку и не только люди из замка, но даже соседние крестьяне принимали участие в поисках.
  
   Известие о таинственном исчезновении жены как громом поразило графа и привело его в отчаяние. Он принял деятельное участие в поисках, сам допросил весь наличный состав замка с окрестными жителями и измученный вернулся домой лишь к ночи. Послав Адаурову телеграмму с извещением о случившемся несчастьи, граф засел у себя, чтобы спокойно обдумать случившееся без него происшествие.
  
   Первым его предположением было, что Марина убежала, но он немедленно сообразил, что оно ложно. Он обыскал все помещение жены и везде нашел полный порядок: ее вещи, платья и деньги были нетронуты. Становилось невероятным, чтобы она ушла без манто, в одном кисейном платье и так, что никто ее не видел. Теперь он укорял себя за то, что отлучился из замка; оставайся он дома, преступления не было бы, а убеждение в том, что здесь кроется именно преступление, росло в нем с каждой мнутой. Но кто же мог его учинить?
  
   Вдруг он побледнел, вздрогнул и опустился в кресло: в его голове мелькнула мысль, что в это дело замешана бабушка. Он быстро соображал и взвешивал ненависть ее к Марине, ее слепой, глупый фанатизм и несомненную злобу, возбужденную в мстительной душе старухи их последним разговором, когда он бросил ей в лицо любовную связь с духовниками. Да, не кто иной, как она, из злобы и мести упрятала Марину... Но как и куда?.. Может быть с ней уже покончили, а тело бросили в какой-нибудь тайник?.. Она-то знала в старом гнезде все закоулки, которыми он, светский повеса, никогда не интересовался. Однако, если эта правда когда-нибудь откроется, какой позор падет на имя Земовецких. С другой стороны, возмутительно будет не отомстить за смерть Марины и оставить безнаказанным преступление этой старой карги!
  
   От волнения у графа кружилась голова, и он всю ночь провел в раздумье и тревоге; под конец он пришел к заключению, что прежде чем останавливаться на окончательном решении, надо следить и наблюдать за бабкой.
  
   Наркотик, данный Марине, был настолько силен, что ее сон длился сутки, и очнулась она с тяжелой головой; грудь давило, и она усталым взглядом удивленно окинула незнакомую обстановку.
  
   'Это, верно, кошмар', - подумала она, закрывая усталые глаза.
  
   Промозглый воздух бросил ее в дрожь, но кроме того пересохло горло и мучила жажда. Она раскрыла глаза и привстала.
  
   Нет, это не сон. С ужасом еще раз обвела она глазами каменный стол, тяжелую окованную железом дверь, дымившую под потолком лампу, распятие на стене и ту постель, на которой она лежала. Да ведь она в тюрьме!..
  
   В ужасе Марина кинулась к двери и пыталась ее открыть; она стучала и кричала, но дубовая дверь не поддавалась, а голос замирал под сводами. Она обошла подземелье, ища выхода, но скоро убедилась, что все усилия напрасны. Тогда она подошла к постели и бессильно на нее опустилась.
  
   Марина начинала сознавать, что попала в какую-то западню, вспоминая про шоколад, которым ее угощали, и наступившее затем беспамятство. С какой же цельно, однако, ее заточили? Убить что ли хотят ее? Во всяком случае, она теперь во власти негодной бабы, которая ненавидела ее, а, может быть, и ксендза, выдавшего свою страсть к ней. Она вздрогнула от омерзения, а воображение стало рисовать ей страшные картины; зарыдав, она бросилась на колени перед распятием и стада горячо, со слезами молиться.
  
   Наплакавшись вволю, она снова захотела пить, да и голод давал себя знать. Подойдя к столу, она выпила стакан воды и осмотрела корзину. В ней она нашла хлеб, вино и холодное мясо. Съев кусок хлеба, Марина вернулась на постель; от усталости и пережитого потрясения у нее закружилась голова, и она скоро уснула тяжелым беспокойным сном.
  
   Марина не могла бы сказать, сколько времени она проспала, но ее разбудил скрип открывавшейся двери. Гнев и страх подняли ее на ноги.
  
   Вошла графиня с зажженным фонарем, который поставила на стол, а за ней со свечой в руках отец Ксаверий, закрывший дверь. Выражение лица у графини было жестокое и насмешливое; у ксендза - мрачно-сосредоточенное.
  
   Красная от негодования, Марина смерила врагов гневным взглядом; возмущенная оказанным над нею насилием, она забыла всякий-страх.
  
   - Что это за подлая ловушка, которую вы мне подстроили? Как вы смеете меня держать взаперти? Что вам от меня нужно? Сейчас же выпустите меня, а не то вам это дорого будет стоить, - глухим и неровным от волнения голосом крикнула она.
  
   - Ай, как вы вспыльчивы, дочь моя! Вы меня просто засыпали вопросами, - ехидно ответила графиня, злобно смотря на нее. - А, кажется, место вашего пребывания должно было бы надоумить вас, что в вашем положении полезно быть скромнее и просить, а не угрожать.
  
   - Я хочу уехать и вернуться к моему отцу. На этом условии я готова даже молчать про ваше недостойное поведение.
  
   - Очень вам благодарна, но воспользоваться вашим великодушием не могу. Стах так влюблен в вас, что никуда вас не пустит от себя; он решил помириться с вами. Значит, долг велит мне, прежде всего, обратить его жену в истинную веру, и с сегодняшнего дня мы приступим к вашему просвещению, а отец Ксаверий будет вашим наставником и духовником, но предупреждаю, очень строгим. Волей или неволей, а вы будете католичкой. Впрочем, довольно слов. На колени! Пятьдесят земных поклонов, бия себя в грудь, а затем полчаса лежать. Прежде чем приняться за душу, надо поработить тело. Затем, вы прочтете молитвы, которые вам укажет отец Ксаверий, - приказала графиня.
  
   Марина отрицательно покачала головой.
  
   - Никогда я не откажусь от своей веры и не стану на колени по вашему приказу... Никогда не позволю руководить собой негодяю, посмевшему меня оскорбить, и душа которого полна грязных чувств, запрещенных ему его церковью...
  
   - Довольно, довольно! Вы не только упрямая 'схизматичка', а еще лгунья и клеветница! Действуйте, отец мой. Вы видите, что кротостью и увещаниями ничего не сделать, - крикнула графиня, схватив плеть и угрожая ею.
  
   Ксендз побагровел от бешенства, и, не успела Марина опомниться, как он бросился на нее и скрутил ей руки за спиной вынутым из кармана полотенцем.
  
   - Вы очень легки на руку, прекрасная графиня. Может быть, теперь вы станете сговорчивее, - злобно смеясь, сказал ксендз, связав ей руки.
  
   Марина кричала и пробовала высвободиться, но в это время графиня разорвала лиф ее платья, ножницами разрезала подкладку, обнажив ей спину и грудь.
  
   Обезумев от стыда и ужаса, Марина все еще пыталась вырваться из рук своих мучителей, но вдруг дикий раздирающий крик вырвался у нее.
  
   Плеть свистнула по воздуху и ударила ее по спине, оставив багрово-красные рубцы.
  
   - Еще, еще, отец мой! Это отрезвляет самые заносчивые и упрямые головы, - подбодряла графиня.
  
   После второго удара Марина без чувств упала на каменный пол. Когда она открыла глаза, графиня была одна и развязывала ей руки, подав затем шерстяной платок.
  
   - Сегодня был первый урок, ясно показавший вам, к чему приводит упрямство, - строго сказала она. - Итак, постарайтесь покоряться впредь без скандалов. Вот вам молитвенник - молитесь пока и размышляйте.
  
   Марина ничего не могла ответить: в ней дрожал каждый нерв, а зубы стучали, как в лихорадке. Видя, что она сидит как безумная, словно ничего не видя и не слыша, графиня ушла.
  
   Оставшись одна, Марина мало-помалу пришла в себя; но под этим наружным спокойствием таилось неизведанное еще чувство дикой ненависти и непоколебимое решение защищаться, отомстить этим чудовищам или погибнуть.
  
   Нестерпимая боль от кровавых рубцов на спине, плечах и шее лишали ее возможности спокойно обсуждать свои дальнейшие действия. Она намочила в воде салфетку и обложила больные места, что ее облегчило, затем, насколько могла, она поправила платье и, закутавшись в теплый платок, задумалась.
  
   Тут ей вспомнилось, что ведь она как будто брала с собой на прогулку револьвер. При ней ли еще он? Она торопливо сунула руку в карман и облегченно вздохнула - оружие было с нею. Вынув револьвер, она осмотрела его: он был заряжен шестью патронами, а стреляла она достаточно хорошо и была уверена, что не промахнется. Стало быть, она может защищаться, и в крайнем случае, даже убить или ранить своих палачей и бежать из своей тюрьмы. С каждой минутой Марина становилась спокойнее.
  
   Так, она совершенно правильно рассудила, что если у нее откроют оружие, то ее снова усыпят чем-нибудь снотворным, а потому надо было остерегаться пищи, которую ей принесут. Она осмотрела вторую корзину, поставленную у двери, и припрятала часть съестного и две бутылки марсалы; этой провизии ей хватит на известное время.
  
   Но графиня Ядвига хотела, должно быть, дать своей жертве оправиться, потому что прошло несколько дней, а она не показывалась, зато каждую ночь приносили пищу, которую просовывали в дверь и быстро ее затем захлопывали.
  
   Из приносимой провизии Марина выбирала все, что не так быстро портилось, и присоединяла к своим запасам.
  
   Наконец, раз ночью Марина увидала снова перед собой своих мучителей и тотчас сунула руку в карман за оружием. Едва графиня начала свою речь, а Ксаверий взялся за плеть, как Марина выхватила револьвер и прицелилась.
  
   - Первого, кто сделает шаг ко мне, я убью, как собаку.

Другие авторы
  • Беранже Пьер Жан
  • Миллер Федор Богданович
  • Фурман Петр Романович
  • Ротчев Александр Гаврилович
  • Кржевский Борис Аполлонович
  • Тютчев Федор Федорович
  • Наумов Николай Иванович
  • Леонтьев Константин Николаевич
  • Сологуб Федор
  • Зайцевский Ефим Петрович
  • Другие произведения
  • Башуцкий Александр Павлович - Петербургский день в 1723 году
  • Илличевский Алексей Дамианович - Эпиграмма на М. И. Невзорова
  • Ахшарумов Дмитрий Дмитриевич - Стихотворения
  • Страхов Николай Николаевич - Пример апатии
  • Немирович-Данченко Василий Иванович - Стихотворения
  • Лукашевич Клавдия Владимировна - Из деревни...
  • Садовников Дмитрий Николаевич - Стихотворения
  • Шмелев Иван Сергеевич - Шмелев И. С.: Биобиблиографическая справка
  • Вяземский Петр Андреевич - Несколько слов на замечания г. Арцыбашева, перепечатанные в 19 и 20 нумерах "Московского вестника" 1828 года
  • Загоскин Михаил Николаевич - Урок холостым, или наследники
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 180 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа