Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок, Страница 7

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок


1 2 3 4 5 6 7 8

Я не позволю больше себя истязать, - твердо сказала она.
  
   Графиня, храбрая и жестокая с беззащитными, а на деле большая трусиха, вскрикнула, одним прыжком очутилась за дверью и убежала, а за ней пятясь последовал и Ксаверий. Из-за двери послышались еще ругательства и угрозы, а потом все стихло.
  

  IX
  
  
   По возвращении от Земовецких, Адауров с женой зажили по-старому, мирно и тихо. Подозрения генерала рассеялись, а надежда на рождение ребенка его чрезвычайно радовала.
  
   Одно лишь угнетало Павла Сергеевича - смутное беспокойство за судьбу Марины. Была ли она действительно счастлива?
  
   Письма дочери как будто уверяли его в этом, но внутренний голос шептал, что в них недостает искренности; уж очень много писала Марина про соседей и общество, в котором бывала, и очень мало про свою семейную жизнь, а в особенности про мужа.
  
   Осень стояла удивительно ясная и теплая, а потому Адауровы решили пробыть на даче до половины сентября.
  
   Однажды Павел Сергеевич на своем столе нашел телеграмму Земовецкого, извещавшую его об исчезновении Марины.
  
   Грустное известие ошеломило Павла Сергеевича; но как только он слегка оправился, то решил ехать в Чарну, чтобы самому расследовать на месте это загадочное происшествие. С отъездом приходилось спешить, чтобы не только разузнать о судьбе дочери, но и покончить с этим до родов жены.
  
   Юлианна ежедневно каталась после завтрака и очень любила выезжать в автомобиле, подаренном ей мужем. В этот день она взяла с собою старую тетку, приглашенную погостить к ним, чтобы Юлианна не была одна, пока муж бывал в городе.
  
   Дамы возвращались уже домой, как вдруг на повороте шофер заметил стремительно летевший на них другой мотор. Боясь столкновения, он круто взял в бок, чтобы переехать на другую сторону дороги, но тут автомобиль на что-то наткнулся, опрокинулся и выбросил седоков.
  
   Выкинутая из экипажа Юлианна ударилась сперва об дерево, а затем скатилась в канаву, где и осталась лежать без чувств; тетушка расшибла себе голову, а шофер вывихнул ногу.
  
   Юлианну привезли домой в бессознательном состоянии. Доктор нашел ее положение тяжелым и распорядился вызвать из города Павла Сергеевича.
  
   Несколько часов спустя в жестоких мучениях Юлианна произвела на свет мертвого мальчика, и доктор объявил, что из-за сильного сотрясения она не проживет и ночи.
  
   Горя, как в огне, Юлианна беспокойно металась на постели, часто впадая в бред. Какая-то мысль глубоко запала, казалось, в голову умиравшей, потому все настойчивей слышались слова:
  
   - Согрешила я... согрешила!.. Бог меня покарал!..
  
   Было уже около девяти часов вечера, когда вернулся к себе на дачу Павел Сергеевич, усталый от хлопот в городе и мучимый боязнью за дочь; но расстроенный вид прислуги и явный царивший в доме беспорядок озадачили его.
  
   Спрошенный лакей пролепетал что-то непонятное, но поджидавшая барина старая Авдотья прошла в кабинет и рассказала ему, что случилось.
  
   В первую минуту Павел Сергеевич думал, что сойдет с ума. Вся его жизнь гибла в этот проклятый день, лишивший его дочери, жены и горячо желанного сына. Страшным усилием воли постарался он овладеть собой и собраться с мыслями; по телу его пробегала холодная дрожь, и зубы нервно стучали.
  
   - Жива она? - глухим голосом спросил он.
  
   - Да, барин, а только дохтур сказывал, как уезжал, что она вряд ли до утра доживет. Теперь барыня больше в бреду, а как в себя приходит, то требует своего, значит, духовника; Григорий давно уж в город за им услан, и мы с каждым поездом его обратно ждем.
  
   Адауров сел, облокотился на стол и сжал голову руками; затем он велел подать себе воды и, выпив стакан, на цыпочках пошел в спальню.
  
   Там все было тихо, и в этой зловещей тишине слышалось только тяжелое, порывистое дыхание больной. Павел Сергеевич рукой указал сидевшей горничной выйти из комнаты, а сам наклонился над женой, которую едва мог разглядеть в полумраке.
  
   Юлианна лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала; руки ее беспокойно блуждали по одеялу. Павел Сергеевич взял руку жены и опустился на колени у постели; говорить он не мог, и лишь горькие слезы катились из глаз...
  
   От его прикосновения Юлианна вздрогнула и открыла воспаленные глаза; пристально взглянув на мужа, она его не узнала, а под влиянием царившей в голове навязчивой мысли, приняла стоявшего на коленях у изголовья человека за ожидаемого духовника.
  
   .- Отец Витольд, - отрывисто шептала она. - Ох, как он был прав, наш бискуп, да и вы тоже, что Бог накажет меня за то, что я вышла замуж за схизматика-москаля, врага нашей отчизны и церкви. Я и не любила его никогда, а только польстилась на его богатство и положение в обществе... Молитесь за меня, отец, и отпустите мне грехи, чтобы я не умерла отверженной... Я клялась мужу спасением души, что верна буду ему, тогда как ребенок не от него, а от Станислава... Не принеси тогда Марина себя в жертву, Тудельская раскрыла бы ему глаза...
  
   Она говорила все торопливее и бессвязнее, но вдруг дико вскрикнула:
  
   - Горю... горю... Скорее отпустите грехи мои! Йезус, Мария, смилуйтесь надо мной!..
  
   Павел Сергеевич окаменел, едва понимая ее лепет, раскрывший перед ним всю низость души этой женщины, которая подлой неблагодарностью отплатила ему за то, что он вырвал ее из бедной и захудалой многочисленной семьи и окружил любовью, заботами и роскошью.
  
   Юлианна продолжала бормотать что-то, но Павел Сергеевич уже больше ее не слышал. Перед ним опустилась точно черная завеса, и он без чувств рухнул на ковер. В эту минуту открылась дверь и на пороге показался прибывший из города ксендз.
  
   Лишь несколько часов спустя очнулся Павел Сергеевич от обморока. Вся в слезах ухаживавшая за ним Авдотья подала ему стакан вина, а затем нерешительным голосом доложила, что барыня приказала долго жить.
  
   - Сдохла, проклятая, позор и горе моей жизни! - сжимая кулаки, гневно и болезненно проговорил Павел Сергеевич. - Все она у меня украла. Она причина несчастья Мары!..
  
   Видя удивление и ужас на лице старухи, он вкратце сообщил ей о пропаже Марины.
  
   - Ох, убили они, подлые, нашего ангела! А ведь она себя не пожалела, чтобы избавить вас от горя, - с рыданиями, говорила Авдотья и принялась, всхлипывая, рассказывать пораженному Адаурову подробности замужества Марины.
  
   Не описать того, что перечувствовал Павел Сергеевич в эту минуту. Марина внушала ему чувство обожания, и, несмотря на тревогу за ее судьбу, чистое и святое чувство дочерней привязанности, побудившее ее пожертвовать собой для него, успокоительно действовало на его изболевшую душу.
  
   - Я сыщу тебя, дорогая, и отомщу негодяю, посмевшему коснуться тебя своей поганой рукой, - мрачно и решительно пробормотал он про себя.
  
   Любви, которую ему внушала Юлианна, не существовало более. Теперь он лишь с отвращением думал о лукавой, развращенной женщине, которая даже на пороге смерти не нашла для него иного слова, как 'москаль-схизматик'! Хороша христианка, которая рыскала по обедням, вечно бормотала себе под нос молитвы, часами простаивала на коленях перед образами и ежемесячно причащалась, а вместе с тем из эгоизма пожертвовала падчерицей и всю жизнь нагло его обманывала!
  
   И Павел Сергеевич резко и горько засмеялся.
  
   А кто знает? Очень может быть, что связь с Земовецким была не единственная! Столь опытная и ловкая 'в амурах' дама могла и не раз позабавиться на его счет.
  
   Это неожиданное соображение навело его на мысль взглянуть на переписку жены; он приказал Авдотье подать ключи покойной и открыл ее письменный стол.
  
   Юлианна вела, оказалось, оживленную переписку с родными, многочисленными друзьями и подругами; весь ящик был набит старыми письмами. Однако Павел Сергеевич не нашел ничего, что подтверждало бы его подозрения. Но вот в маленьком портфеле он увидал несколько писем, помеченных штемпелем 'Чарна'. Три из них были от Станислава, но Адауров презрительно отшвырнул их, не читая; зато одно, писанное крупным жирным почерком графини Ядвиги, обратило на себя внимание некоторыми случайно бросившимися в глаза словами. Он развернул письмо и принялся читать; по мере того, как он пробегал строки, краска негодования заливала его лицо.
  
   Послание графини писано было около двух месяцев тому назад и содержало строгую нотацию.
  
   Она упрекала Юлианну за связь с таким близким родственником, как Стах, а еще больше за ее преступное намерение женить того на еретичке, мать которой, сверх того, была любовницей графа в Монако.
  
   'Я пожалуюсь архиепископу на твоего духовника, который не запретил тебе подобную мерзость. Да и сама ты в обществе такого нечестивого мужа забыла, должно быть, что способствуешь греху, вдвойне ужасному, в виду поганой веры Марины! Как не побоялась ты рисковать спасением души Стаха, злоупотребляя его легкомыслием и рыцарскими побуждениями, лишь бы обеспечить собственную особу? А еще говоришь, что любишь его!..'
  
   Павел Сергеевич думал, что задохнется от злости. В какую шайку негодяев попала его бедная Мара!..
  
   Утром прибыл генерал Карятин, и Адауров рассказал старому приятелю всю правду.
  
   - Видишь, Костя, мои подозрения были основательны, - грустным тоном добавил он. - Окажи мне услугу, возьми на себя похороны и поторопи их насколько возможно. Я не в силах ничем заниматься; между тем, уехать до погребения, значило бы подать повод к пересудам, а я жду не дождусь отправиться поскорее в Чарну.
  
   И все исполнилось по желанию Павла Сергеевича. Ввиду жаркой погоды и быстрого разложения тела не было удивительно, что спешили с похоронами; а так как уже разнесся слух про обморок Адаурова, а его постаревший, осунувшийся вид вполне подтверждал его тяжелое горе и болезненное состояние, то поэтому никого не поражало, что генерал выходил не на все панихиды.
  
   Номером, после похорон, Павел Сергеевич выехал, наконец, в Чарну.
  
   В замке по-прежнему царили беспорядок и тревожное настроение. Непонятное исчезновение молодой графини действовало на всех удручающе. Графиня Ядвига вызывала общее сочувствие: она делала вид, что страшно огорчена, служила обедни и раздавала милостыни, чтобы Бог помог раскрыть истину.
  
   Один Станислав не был одурачен ее кривляньями. Затаив в душе злобу, он следил и наблюдал за нею, и если не добыл пока каких-либо улик, то уловил злобный, глумливый взгляд, который та на него исподтишка бросала, и который обратил его подозрения в уверенность, что она виновница преступления.
  
   Душевное состояние графа было ужасно. Внушенное ему Мариной смешанное чувство любви и оскорбленного самолюбия превратилось теперь, когда он потерял ее, в страсть, которая всецело захватила его; неуверенность в ее судьбе и боязнь, что бессердечная, злая и фанатичная графиня - подстать любому средневековому инквизитору - может мучить свою безвинную жертву, бросали его в дрожь. В этом душевном разладе, не зная, что предпринять для изобличения старой грешницы, не позоря вместе с тем своего древнего имени, Станиславу вспомнился его двоюродный брат Реймар. Хотя он и недолюбливал барона, но сознавал, что тот - человек серьезный, энергичный и мог бы подать добрый совет. Кроме того, он тоже внук графини Ядвиги и вместе с теткой Эмилией интересовался когда-то Мариной. Он решил написать Реймару и, изложив подробности исчезновения жены, убедительно просил того поскорее приехать помочь ему советом и участием в розысках.
  
   Вечерело, Станислав только что вернулся из безуспешной поездки с сопровождавшим его чином полиции. След, на который они как будто напали, оказался и на этот раз ложным. Измученный граф был в отчаянии и бросился на диван в кабинете; в эту минуту лакей доложил о приезде генерала Адаурова.
  
   Станислава и раньше удивляло, что Павел Сергеевич так долго не давал о себе знать, и теперь приезд генерала очень его обрадовал. Он поднялся и пошел навстречу гостю, но остановился, как вкопанный, пораженный происшедшей в том страшной переменой. Адауров постарел наружно лет на двадцать, а во взгляде, которым он смерил графа, читались ненависть и презрение.
  
   - Граф, я желал бы поговорить с вами наедине. У меня есть для вас важные известия, и мне необходимо обсудить с вами некоторые вопросы, - строгим голосом сказал Павел Сергеевич, точно не замечая протянутой ему руки.
  
   Бледное усталое лицо Станислава вспыхнуло.
  
   - Я к вашим услугам, - холодно ответил он, распахивая дверь в кабинет.
  
   На молчаливое приглашение сесть Павел Сергеевич отрицательно покачал головой и сухо спросил, есть ли какие-нибудь указания на то, что сталось с его дочерью. Когда Земовецкий ответил 'нет', он заметил:
  
   - Мне только остается принять свои меры, чтобы найти дочь и не лишить ее хотя бы христианского погребения. Но об этом поговорим после, а теперь, прежде всего, я должен вам объявить о смерти вашей кузины и вашего незаконного сына, которым она собиралась меня наградить...
  
   Видя, что тот побледнел и в ужасе отшатнулся, Павел Сергеевич сухо рассмеялся.
  
   - Успокойтесь граф, я никого втихомолку не убиваю. Просто несчастный случай с автомобилем пресек 'добродетельную' жизнь Юлианны Адамовны. Затем, принимая меня в бреду за своего духовника, она исповедала мне свои амурные похождения с вами и придуманный ловкий способ их прикрыть. Итак, приступим к главному - сведению наших счетов с вами, так как прочие действующие лица драмы - преступница и ее жертва - уже умерли. Вы, граф, тешились тем, что увлекались обеими моими женами; на первую я уже не имел прав, но другую должно было бы оградить, во-первых, ваше родство, а во-вторых, чувство порядочности, чтобы не платить бесчестием тому, кто гостеприимно и доверчиво принимал вас у себя в доме. Вы не придерживаетсь таких устарелых предрассудков? Положим. Но как же посмели вы, как могли оказаться настолько подлым, чтобы принять самопожертвование наивной девочки, которая из дочерней любви думала этим сберечь мое мнимое счастье? И вы хладнокровно взяли в свои грязные руки бедную Мару, чтобы прикрыть так называемую 'честь' гнусной женщины, которую покарал сам Бог? Ваша совесть не дрогнула, когда вы вступали в преступный брак с дочерью вашей возлюбленной? О, вы в полном смысле негодяй, который не стоил бы пули порядочного человека, но я вас все-таки вызываю на дуэль, потому что один из нас лишний на этом свете. Я состарился за эти дни, когда потерял все, что было мне дорого; но Господь даст мне силы, чтобы наказать вас.
  
   Станислав стоял и молча его слушал. В нем все дрожало и кипело от оскорблений, брошенных ему в лицо, но наружно он оставался спокойным!
  
   - Я к вашим услугам, генерал, потрудитесь сами назначить условия поединка. Желаете вы свидетелей?
  
   - Бог будет нашим свидетелем, и без того довольно скандала. Я остановился у православного священника, отца Андрея, и буду ждать вас ровно в шесть утра, а место выбирайте сами.
  
   - Прекрасно, я буду точен. Но позвольте вам сказать, что, не отрицая своей вины, я не признаю за вами права быть судьей в этом деле. Вспомните, ведь ваш развод был также вызван неуважением к семейному очагу. А теперь позвольте проводить вас. - Павел Сергеевич побледнел, но не сказал ни слова, и они расстались молча.
  
   Вернувшись в кабинет, Станислав сел, облокотился на стол и опустил голову на руки; он хотел собраться с мыслями и успокоиться.
  
   Граф не был трусом, а дуэль и даже смерть его не страшили, но такое сплетение трагических событий и вызванное последним разговором волнение окончательно перевернули его душу, потрясенную исчезновением Марины.
  
   'Юлианна умерла, - думал Он, - Марины тоже уже нет, быть может, в живых... Какое странное злополучное совпадение: с той минуты, как погибла невинная, которая пожертвовала собой, чтобы прикрыть их грех, и служившая для них щитом против людской злобы, истина всплывает наружу, раскрытая самой виновной... Ужели и в самом деле существует небесное правосудие - неумолимое, презирающее расчеты людские и карающее грешника в ту минуту, когда тот меньше всего ожидает наказания? Впрочем, разве судьба не потешилась над ним самим? Его безумная, ненасытная погоня за наслаждениями привела его к браку с женщиной, которую он не любил, но которая, словно в насмешку, поработила его до того, что жизнь без нее казалась ему бесцельной и пошлой. А теперь, даже если Марина жива и ее найдут, она потеряна для него навсегда: его дуэль, коли он убьет Адаурова, создаст между ними непроходимую бездну'.
  
   Тяжелый вздох вырвался из груди Станислава и тут впервые, может быть, его охватило отвращение к жизни...
  
   Некоторое время он еще просидел в задумчивости, а затем вдруг встал и зажег лампы, освещавшие картину 'Блуждающего огонька', которую он уже давно перенес в кабинет.
  
   Сдвинув брови, он долго любовался образом Марины, а потом подошел к письменному столу, открыл ящики и частью изорвал, частью привел в порядок бумаги. Затем он сел и стал писать.
  
   Было около половины шестого утра, когда панна Камилла с вытаращенными от ужаса глазами, в одной юбке и ночной кофте, влетела в спальню графини, бросилась к кровати и схватила спавшую за руку.
  
   Земовецкая вскочила и, увидав испуг своей приживалки, тревожно спросила, что случилось.
  
   - Молодой граф... пан Стах... случилось несчастье, - впопыхах, едва внятно бормотала Камилла, дрожа, как в лихорадке.
  
   Толстое красноватое лицо Земовецкой побледнело.
  
   - Помоги мне одеться и говори толком, что случилось? - сказала она и проворно соскочила с кровати.
  
   Обувая графиню, подавая ей юбки и капот, Камилла рассказывала, что накануне граф приказал камердинеру разбудить его в пять часов и предупредил кучера, чтобы к половине шестого был готов шарабан. В назначенный час Франек пришел будить пана, но увидав, что в спальне его не было, а кабинет освещен, заглянул туда: граф сидел, откинув голову, в кресле перед письменным столом, на котором горела лампа. Думая, что тот просто задремал, он не стал его тревожить, но когда подали к крыльцу экипаж, Франек пошел доложить об этом графу и застал его в прежнем положении; подойдя ближе, он с ужасом заметил, что рядом с креслом на ковре валялся револьвер, а на рубашке видна кровь.
  
   При этом известии графиня задрожала и поспешила на половину внука; но по дороге она дважды пошатнулась, точно у нее кружилась голова.
  
   В кабинете вокруг кресла, на котором лежал Станислав, толпилась прислуга с бледными, растерянными лицами; люди пугливо расступились и отошли, когда вошла графиня. Нетвердым шагом подходила она, держась за Камиллу, и оперлась на письменный стол. С ужасом глядела она на помертвевшее лицо графа, который тоже уставился на нее своими стеклянными, широко раскрытыми глазами; жилет был расстегнут, и несколько капель крови пестрели на рубашке. В эту минуту торопливо вошел Ксаверий.
  
   Нагнувшись к Станиславу, он пощупал его руку, приложил ухо к сердцу и выпрямился.
  
   - Я полагаю, граф скончался, - глухо сказал он. - Тело похолодело, и сердце не бьется...
  
   Графиня закрыла глаза, а потом вдруг рванулась вперед, и лицо ее покрылось сизо-багровыми пятнами. Взмахнув руками, она сделала еще несколько шагов и замертво рухнула на пол. Ее унесли и уложили, а верховой поскакал за доктором.
  
   Слух о происшествии в замке быстро облетел окрестности и около полудня дошел до церковного дома, где остановился Павел Сергеевич, все утро поджидавший Станислава, волнуясь и негодуя. Известие о самоубийстве графа глубоко его поразило и заставило призадуматься; но по зрелом размышлении он счел за лучшее отправиться в замок и лично узнать о подробностях.
  
   Твердо решив не уезжать, пока не узнает надлежащим образом, что сталось с Мариной, Павел Сергеевич хотел знать, как и от кого можно было бы получить разрешение на обыск замка, в случае, если затянется болезнь графини. Обращаться к властям ему не хотелось ввиду смерти графа; в глазах общества покойный все же был его зятем, и ему тяжело было раздувать семейный скандал.
  
   Расстроенная Камилла сообщила ему, заливаясь слезами, что, по словам доктора, граф выстрелил себе прямо в сердце, и смерть была мгновенной, но и графиня почти в безнадежном состоянии: у нее был апоплексический удар, и после обморока отнялась половина тела. Затем она добавила, что получена депеша на имя графа Станислава, которую она позволила себе вскрыть. Депеша оказалась от барона Фарнроде, который телеграфировал, что приезжает с вечерним поездом и просил выслать ему экипаж.
  
   - Ведь это второй внук графини и, стало быть, наследник графа?
  
   - Да, он самый, - ответила Камилла, хмурясь.
  
   - Я знаю барона и вечером зайду к нему, - сказал Адауров.
  
   Письмо Станислава как громом поразило Реймара. Не хотелось верить, что Марина могла пропасть из собственного дома, окруженного громадным штатом прислуги, и притом так, что никто ничего не видел и не знал. Кое-какие намеки в письме возбудили в нем те же подозрения, которые мучили и графа, что бабушка причастна к этому загадочному происшествию. И холодный пот выступил у него на лбу при мысли об этом.
  
   'Боже милостивый! Как жестоко наказывала его судьба за его тогдашний эгоизм и неуместную осторожность. Он побоялся счастья, которое судьба давала ему, а теперь исчезновение любимой женщины разрушило его последнюю надежду обладать ею, когда развод выпустит ее на свободу из плена'. Но вдруг его отчаяние сменилось безумным гневом.
  
   'Да, он поедет и разоблачит всю эту мерзость, хотя бы пришлось при этом упрятать старую каргу, на каторгу'.
  
   Он взял указатель железных дорог, выбрал поезд, а затем бросился в комнату тетки, которой и рассказал, что случилось.
  
   Эмилия Карловна была ошеломлена известием, но упросила племянника взять ее с собой.
  
   - Я измучаюсь здесь от беспокойства. Если хочешь, я остановлюсь не в замке, а у кого-нибудь в селе; но, по крайней мере, я буду знать, что там происходит. Ах, как мне жаль бедную Марину, - прибавила она со слезами.
  
   Барон с минуту подумал.
  
   - Хорошо, тетя, если ты успеешь собраться через час, едем вместе. Может быть, Бог вдохновит тебя, и твоя женская проницательность усмотрит следы там, где мы слепы. Уж мы поедем прямо в замок, а то Стах обидится, если ты остановишься не у него.
  
   На станции, садясь в присланный из Чарны экипаж, барон узнал неожиданную и печальную весть о самоубийстве двоюродного брата и безнадежном положении бабушки. Нервы Эмилии Карловны не выдержали, и она проплакала всю дорогу. В самом тяжелом настроении прибыл барон с тетушкой в замок, где униженно, подобострастно их встретила панна Камилла с распухшим от слез лицом.
  
   Узнав, что бабушке становится все хуже и хуже, и что она никого не узнает, барон прошел в большую залу, где было выставлено тело графа, а отец Ксаверий только что отслужил первую панихиду.
  
   Реймар никогда не дружил особенно со Станиславом, рассеянную жизнь и распущенность которого не одобрял, но при виде тела красивого мужчины, обласканного судьбой, богато одаренного и безвременно погибшего по собственной вине, он почувствовал глубокую жалость.
  
   Позже приехал Павел Сергеевич и сдался на настойчивые просьбы барона переселиться в замок, чтобы совместно вести розыски Марины.
  
   На другой день скончалась графиня, не произнеся ни слова, и к вечеру в зале стоял второй катафалк.
  
   Гнетущее тяжелое настроение повисло над замком. После обеда, до которого никто не прикоснулся, Эмилия Карловна пошла отдохнуть, а Павел Сергеевич с барон сели в маленькой гостиной курить и беседовать. Разговор шел преимущественно об исчезновении Марины и необходимых мерах, чтобы найти хотя бы ее тело.
  
   - Вы позволите мне, барон, быть совершенно откровенным? Да? В таком случае, признаюсь вам, что, по моему глубокому убеждению, Марина пала жертвой преступления, потому что предположить несчастный случай при настоящих условиях немыслимо. Одна ваша бабушка, женщина фанатичная, да еще, может быть, этот ксендз с сатанинской рожей знают в чем тут суть и, чтобы найти тело Марины, необходимо обыскать весь замок. В таких старых зданиях наверно есть подполья, тайники и прочее, вот там-то и нужно искать ключ к этой загадке.
  
   Барон молча его выслушал и взволновался.
  
   - Подозрение, которое вы высказали, грызет и меня самого. Я знаю, что бабушка ненавидела Марину Павловну. Простите, если я коснусь тяжелых для вас обстоятельств, но я, в свою очередь, тоже откровенно разоблачу многое, вам совершенно неизвестное.
  
   И он вкратце рассказал про то, что произошло в замке в день свадьбы, про объяснение графини Ядвиги с Мариной, покушение ее на самоубийство и преграду, воздвигнутую между Стахом и его женой.
  
   Увлекшись рассказом, барон незаметно для себя выдал свои чувства, что не укрылось от Павла Сергеевича, заметившего с грустной улыбкой:
  
   - Я вижу, что вы были преданным другом моей бедной Мары.
  
   Реймар густо покраснел.
  
   - Больше чем другом, Павел Сергеевич, я люблю вашу дочь всеми силами моей души. У меня на сердце лежат камнем угрызения совести и поздние сожаления, что я не понял во-время, что это за ангел. Я страшно наказан за свое ослепление, но теперь, после моего признания, вы понимаете, что я сыщу Марину Павловну живой или мертвой, хотя бы для этого потребовалось разобрать по камням все это старое гнездо.
  

  X
  
  
   Отец Ксаверий сидел у себя и обдумывал дальнейший план действий.
  
   Случившиеся непредвиденные события захватили его врасплох. Самоубийство графа доставило ему, правда, даже удовольствие: одним врагом было меньше и притом врагом крайне опасным; но смерть графини его смутила и испугала. Что делать с пленницей? Как посещать ее и носить ей пищу? Он сообразил, что новый владелец замка - лютеранин - не захочет держать при себе ненужного ему капеллана, и он должен будет переехать в свой приход, а затем комнаты покойной графини запрут, и всему конец.
  
   В течение полутора суток, что длилась болезнь Земовецкой, и до переноса тела в большую залу, все ее помещение было набито прислугой, а потому посещение подземелья было решительно невозможно; одно, что ему удалось, это выкрасть ключ от потайной двери.
  
   Он мог бы, разумеется, бросить Марину на произвол судьбы: старое подземелье не выдаст тайны преступления, и никто не услышит предсмертных криков заключенной.
  
   Но не на это рассчитывал Ксаверий: смерти своей жертвы он не хотел, а до обращения ее в католицизм ему было все равно. Его жгла дикая страсть. Но как достичь цели?
  
   Опустив голову на руки, сдвинув брови и закусив губу, он напряженно думал, и вдруг лицо его засияло торжеством. Он вспомнил, что графиня говорила ему про другую дорогу из подземелья, которая выводила на реку, у порогов. Хотя она ему и не показала место, где была вторая дверь, но некоторые, вспомнившиеся ему указания дадут возможность найти второй выход.
  
   'Сегодняшней же ночью он сойдет к Марине обычной дорогой и снесет ей съестные припасы, потому что она уже два дня не получала ничего; а попутно с этим поищет второй выход, которым он и будет пользоваться, чтобы навещать свою пленницу впоследствии, когда захочет, уже прямо из церковного дома. Марину он приучит к послушанию; старая ведьма уже не может их стеснять своей глупой, скотской ревностью, а 'москаль' со 'швабом' пусть себе ищут сколько угодно... - И он рассмеялся довольным, веселым смехом. - В самом деле, как он раньше не вспомнил про это обстоятельство, которое доставит ему блаженство, несмотря на его сутану, наложившую на него печать отвержения и сделавшую его рабом'. Приказав подать ужин к себе в комнату, Ксаверий уложил затем всю провизию в корзину.
  
   Как тень, пробирался он по коридору и уборной до комнаты покойной графини. Все везде тихо и пустынно; усталая прислуга, должно быть, ужинала в людской.
  
   Ксаверий не был ни трусом, ни суеверным; однако, когда он проходил через спальню, его охватила дрожь и чувство панического ужаса.
  
   Высокие стрельчатые окна были раскрыты настежь, и бледный луч луны озарял белесоватым светом пустую кровать и неубранные, в беспорядке лежавшие платье и белье. И вдруг ему почудилось, что с подушек поднимается багровое лицо покойницы, что ее пристальные, стеклянные глаза смотрят на него с бешеной, ревнивой злобой, и что она грозит ему кулаком... Дрожавшей рукой схватил он с туалета подсвечник, зажег и кинулся в молельню.
  
   Бедная Марина, волнуемая страхом и отчаянием, была в эти дни настоящей мученицей... Уже две недели, как длилось ее заточение в сыром, зараженном воздухе погреба. Когда ей перестали носить пищу, она питалась спрятанными раньше припасами; но самое ужасное было, когда потухла ее лампа. Заметив, что свет гаснет, она подтащила к своему ложу остатки вина и провизии и села, с револьвером в руках, готовая защищаться в случае необходимости. По-видимому, ее или осудили на смерть, или хотели сломить страхом и голодом.
  
   И действительно, когда она очутилась в темноте, как в могиле, ее охватили такой страх и отчаяние, что она чуть не сошла с ума. Дрожа от нервного возбуждения, Марина чутко прислушивалась к малейшему шуму; но снаружи все было тихо и слышался лишь писк мышей, которые дрались на полу и грызли остатки еды.
  
   От ужаса волосы вставали дыбом, и была минута, когда она подумывала воспользоваться оружием, чтобы прекратить свою невыносимую муку; но когда она раздвинула лиф, чтобы нащупать сердце, ее рука тронула висевший на груди византийский крест, и револьвер выпал. Символ искупления напоминал словно, что не в самоубийстве, а в молитве надо искать спасения в минуту скорби...
  
   Марина стала молиться, как еще ни разу в жизни не молилась, прося источник вечного милосердия освободить ее, или послать смерть. И восторженный порыв не был бесплоден: удивительное успокоение снизошло на ее душу и дремота заслонила собой весь ужас ее положения.
  
   Спала она так крепко, что не слышала, как заскрипел засов и открылась дверь. Это вошел отец Ксаверий и поставил на стол зажженную свечу.
  
   Подойдя к спавшей, он залюбовался ею. Несмотря на смертельную бледность и застывшее на лице страдальческое выражение, она была дивно прекрасна. Волнуемый страстью, ксендз нагнулся к ней и в эту минуту заметил в ее руке револьвер, который он осторожно вынул и опустил в карман.
  
   - Вот теперь, голубушка, ты будешь сговорчивее и безопаснее, - проворчал он.
  
   Однако, несмотря на всю его осторожность, прикосновение влажной, холодной руки разбудило Марину. В первую минуту она подумала, что, вероятно, на нее взобралась крыса и, вскрикнув, вскочила, но когда почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее и горячие уста прижались к ее устам, к ней тотчас вернулось сознание.
  
   Она вмиг поняла, что обезоружена и в полной власти негодяя-ксендза; но разгоряченное лицо Ксаверия возбудило в ней такое гадливое, отталкивающее чувство, что силы ее словно удвоились. Она выпрямилась в державших ее за талию руках и стала отчаянно отбиваться.
  
   Ксаверий упал, между тем, на колени и задыхавшимся голосом шептал:
  
   - Не противься, это бесполезно. Ты в моей власти, и ничто в мире не помешает мне упиться твоей красотой. Дай поцеловать мне твой ротик и раздели мою горячую, преданную любовь. Я буду твоим рабом и верну тебе свободу...
  
   Но Марина даже не слушала его; она боролась и отбивалась с такой силой, что он едва мог ее удержать. В этой борьбе платье рвалось в клочья, летели булавки, и вдруг оборвалась золотая цепь, на которой висел крест, очутившийся у нее в руках. Зажав его крепко, она со всей силы ударила им ксендза по голове.
  
   Острым углом массивного креста она попала в висок с такой силой, что Ксаверий с криком замертво повалился на пол.
  
   С злобным самодовольством, на которое пять минут назад она не считала себя способной, смотрела она на залитое кровью лицо врага и его неподвижное тело; ее объяла сладость освобождения.
  
   Но она вспомнила, что надо бежать, пока можно и пока этот мерзавец не пришел в себя. Дрожащими руками схватила она подсвечник и бросилась к выходу; дверь была полуоткрыта. Как молния, взбежала она на лестницу, пролетела по коридору и открыла дверь в молельню. Здесь она остановилась в нерешительности.
  
   Если графиня увидит, она ее не пропустит и снова захочет заточить. Но нет! Теперь она не дастся в руки, а оглушит ее подсвечником и поднимет на ноги замок, потому что знает, где электрические звонки.
  
   Задув свечу, она решительно откинула портьеру и остановилась в смущении. Что значат открытые окна, пустая постель и беспорядок в комнате?.. Да не все ли равно! Дорога свободна и надо пользоваться.
  
   Она пробежала гостиную и другие комнаты графини и очутилась в широком коридоре, который через столовую вел в ее апартаменты.
  
   В эту минуту открылась дверь, и лакей с посудой на подносе показался на пороге. Увидав ее, он остановился ошеломленный, и поднос вывалился из его рук.
  
   - Jesus, Maria! Покойная графиня, - завопил он, бросаясь назад.
  
   Впрочем, испуг лакея был вполне извинителен. Своим мертвенным лицом, распущенными и всклокоченными волосами, окровавленным и изодранным платьем, со спасительным крестом в руках Марина могла испугать кого угодно.
  
   В столовой Павел Сергеевич с бароном и Эмилией Карловной пили чай; но услыхав неистовый крик лакея, сопровождаемый звоном разбитой посуды, они бросились к двери и остановились, как вкопанные.
  
   В нескольких шагах от них в коридоре стояла Марина, или, вернее, ее тень, потому что в этом видении ничего живого не было, кроме широко открытых горящих глаз. Но вот 'призрак' протянул вперед руки, выронил крест и с криком 'папа' двинулся к ним...
  
   В ту же минуту Марина зашаталась и упала бы на пол, если бы барон вовремя ее не подхватил.
  
   Адауров с Реймаром отнесли ее в соседнюю комнату и уложили на диван, а Эмилия Карловна, видя, что она полунагая, сняла с себя шаль и закутала ее. Закрывая Марину, она увидела кровоподтеки и рубцы, покрывавшие ее спину и шею.
  
   - Точно следы плети, - ужаснулась она.
  
   - Да, она была в каком-то погребе: платье насквозь пропитано запахом сырости, - заметил Реймар.
  
   . Один Павел Сергеевич ничего не говорил и, стоя на коленях у дивана, покрывал поцелуями похолодевшие руки и бледное лицо дочери, повторяя:
  
   - Мара, Мара, дорогое дитя мое.
  
   Реймар первый опомнился от изумления и, послав тотчас же за доктором, принес сам воды и нюхательной соли, чтобы привести Марину в чувство.
  
   После долгих страданий она пришла наконец в себя и ее первыми словами были:
  
   - Я убила ксендза... крестом, который дала мне игуменья. Он там, в подземелье...
  
   Судорожно обхватив затем руками шею отца, она прижалась к нему, повторяя:
  
   - Защити меня... увези отсюда...
  
   Павел Сергеевич утешал ее и уверял, что впредь никогда с ней не расстанется, и это отчасти успокоило Марину. Она выпила вина и молока; однако возбуждение все же было сильное, и она поминутно вздрагивала, когда стала нервным голосом описывать все, что с ней случилось.
  
   - Увези меня, папа, из этого ужасного места, - просила она, - чтобы я никогда не видела больше ту страшную женщину, которая меня так мучила. После всего того, что произошло, Стах не посмеет меня дольше здесь удерживать...
  
   - Ты свободна, моя ненаглядная: враги твои умерли, - тихо ответил Адауров. - А жертва твоя, увы, была напрасна.
  
   И он вкратце рассказал ей, как узнал правду от Юлианны и последние события: самоубийство графа и смерть графини.
  
   - Ты видишь, дорогая, что для нас с тобой все горести кончены. Ты меня больше не покинешь, а мне в твоем лице возвращена хоть половина моего счастья. Значит, еще стоит жить!..
  
   И Павел Сергеевич нежно прижал ее к своей груди.
  
   Марина дивилась и ужасалась, слушая отца, но была, видимо, слишком утомлена, чтобы ясно оценить значение происшедших событий. Наблюдавшая за ней Эмилия Карловна встревожилась, заметив, что глаза Марины лихорадочно блестят, а по временам ее бросает в краску и по телу пробегает дрожь.
  
   - На сегодня довольно б

Другие авторы
  • Беранже Пьер Жан
  • Миллер Федор Богданович
  • Фурман Петр Романович
  • Ротчев Александр Гаврилович
  • Кржевский Борис Аполлонович
  • Тютчев Федор Федорович
  • Наумов Николай Иванович
  • Леонтьев Константин Николаевич
  • Сологуб Федор
  • Зайцевский Ефим Петрович
  • Другие произведения
  • Башуцкий Александр Павлович - Петербургский день в 1723 году
  • Илличевский Алексей Дамианович - Эпиграмма на М. И. Невзорова
  • Ахшарумов Дмитрий Дмитриевич - Стихотворения
  • Страхов Николай Николаевич - Пример апатии
  • Немирович-Данченко Василий Иванович - Стихотворения
  • Лукашевич Клавдия Владимировна - Из деревни...
  • Садовников Дмитрий Николаевич - Стихотворения
  • Шмелев Иван Сергеевич - Шмелев И. С.: Биобиблиографическая справка
  • Вяземский Петр Андреевич - Несколько слов на замечания г. Арцыбашева, перепечатанные в 19 и 20 нумерах "Московского вестника" 1828 года
  • Загоскин Михаил Николаевич - Урок холостым, или наследники
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 154 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа