Главная » Книги

Грин Александр - Джесси и Моргиана, Страница 2

Грин Александр - Джесси и Моргиана


1 2 3 4 5 6 7 8

; - Дурочка, где ты это читала? - рассмеялась Ева.
   - А не помню где, - откровенно призналась, тоже смеясь, Джесси.
   Вдруг она перестала смеяться, крикнув:
   - Мори, ты опоздала. Обед мы уже скушали. Иди пить с нами кофе!
   Моргиана стояла в дверях, весело рассматривая подруг. Снисходительно-добродушно взглянув на Джесси, она спокойно поздоровалась с Евой, села за стол, взяла салфетку, бесцельно посмотрела на нее и положила на место.
   - Стало легче?
   - Да, Джесси. Старая мигрень, Ева. От кофе пройдет. У меня масса хлопот по ремонту и моему переезду. Кроме того, в этом году рано наступил зной. Я спасаюсь в "Зеленую флейту", наверное - до осени.
   - Джесси, - и ты?
   - Я не поеду, Ева. Я остаюсь здесь.
   - Вы знаете, как она упряма, - сказала Моргиана Еве после небольшого молчания.
   Допив свой кофе, Моргиана возобновила примолкший разговор. Теперь она была спокойна. Притворство ее было легким, как нетрудное дело в руках опытного мастера. Она смеялась, шутила и рассказывала с нотой сочувствия о прекрасной танцовщице Мальком, которая плакала и танцевала одна.
  

Глава VI

  
   К девяти часам вечера гостей собралось пять человек. Это были: Гленар, тот самый, манера курить которого обсуждалась Евой и Джесси, - медлительный человек двадцати девяти лет, дилетант и блондин; Джиолати, итальянский изгнанник, замешанный в романтическую историю при дворе; сын судовладельца Регард и его жена, смуглая маленькая женщина с большими глазами, уроженка Антильских островов. Пятая была Ева Страттон.
   По малочисленности общества, а также из-за духоты, центром служила квадратная угловая терраса. В этот вечер Джиолати, вспоминая родину, пел трогательные романсы, и детская обида светилась в его черных глазах. Джесси, внимая певцу, разгорелась, и от того с еще большей тоской Гленар прислушивался к ее словам, не в силах отвести взгляд от ее фигуры, - стряхнуть очарование, делавшее его смешным, что он знал и от чего сам же приходил в раздражение. Но Джесси уже привыкла к его отчаянно-напряженному виду и, внутренне хмурясь, старалась внешне быть с ним как бы рассеянной. Она тихо беседовала с Аронтой, женой Регарда, а Регард рассказывал Еве о скачках. Моргиана, задумавшись, расположилась в качалке, садистически наблюдая Гленара, который или некстати вмешивался в разговор, продолжая неизменно смотреть на Джесси, или тоскливо курил, расхаживая по террасе; садился, вставал, снова садился, причем вид у него был такой, что он тут же опять встанет. Он был поглощен решением: томился, терзался и пребывал в страхе, что неудача вынудит его никогда больше не посещать Джесси.
   - Не выйти ли походить по саду? - предложил Регард, и Джесси немедленно согласилась, потому что у нее стало ныть в спине от разлитой над террасой любви Гленара. За ней согласились все.
   Так как вечер был совершенно черный, Моргиана распорядилась включить свет в электрические фонари, стоявшие на скрещениях аллей. Над деревьями возник полусвет; лучи озарили спящую, смешанную с черным и золотым, зелень. Тотчас, спасаясь от Гленара, Джесси захватила Регарда и Моргиану; Ева пошла с Джиолати, Гленар подошел к Аронте; все разошлись, условившись сойтись у пруда.
   Пока гуляющие были еще неподалеку друг от друга, Гленар слышал голос Регарда, а Регард - откровенную зевоту Аронты и скучные слова подавленного Гленара. Но разошлись дальше, и голоса смолкли. Случилось так, что благодаря ускоренным шагам Моргианы, шедшей немного впереди и решительно молчавшей все время, хотя Регард не раз обращался к ней с той мягкой любезностью, какая бессознательно подчеркивает несчастье, - случилось, что они трое оказались у пруда ранее других. Тогда, завидев спящих лебедей, Джесси захотела разбудить черного австралийского лебедя. Он, рядом со своей белоснежной подругой, мирно отражался в озаренной воде, спрятав голову под крыло.
   Джесси ступила на покатый газон и, подобрав платье, протянула руку; стоя у самой воды, она стала звать лебедя: "Ноэль! Куси-муси, Ноэль, соня!" Но лебедь спал, и, подступив еще ближе, Джесси соскользнула ногой в воду. Ее туфля и чулок сразу промокли; Регард подхватил ее, вывел наверх, а лебеди проснулись и, вытянув шеи, сонно повели крыльями, приподняв их, как бы разминаясь от сна.
   Уныло поджав мокрую ногу, Джесси стояла на сухой ноге, держась за плечо Регарда и выслушивая соответствующее замечание Моргианы; затем решительно направилась в дом, чтобы переменить обувь. Она шла быстро, прихрамывая, потому что было ей противно твердо ступать мокрой ногой. При повороте около темной, стоявшей в тени листвы тутовицы она вздрогнула и остановилась: из листвы прозвучал странный, мрачный голос, и, вглядевшись, Джесси различила человека, который ее смешил и раздражал. Гленар стоял за деревом, делая какие-то знаки. Он вздохнул и произнес ее имя.
   - Это вы? - сказала Джесси с неудовольствием. - Зачем вы прячетесь? Что там такое?
   - Подойдите ко мне, - умолял Гленар. - Прошу вас, подойдите и выслушайте. Я должен сказать вам одну очень важную вещь. Заинтересованная, Джесси пожала плечами.
   - Ничего не понимаю, - ответила она, - но я к вам в кусты не пойду, потому что промочила ногу и тороплюсь. Вы что-нибудь поймали? Тогда несите сюда.
   Место, где стояла она, было слегка освещено, между тем Гленар притаился в тени и не выходил. Такое непонятное упрямство вызвало у нее жуткую мысль, что Гленар покушался на самоубийство. Сердце ее сжалось.
   - Вы не ранены? - сурово спросила Джесси.
   - Ранен? Да, в смысле особом, да, - ответил Гленар. - Я могу и хочу сказать все. Но я боюсь света. Простите мою внезапную ненормальность. Это так важно, что, лишь смутно различая ваше лицо, я решусь... О, лучше бы я написал вам! Я... Нет, я не могу.
   Начиная сердиться, Джесси все же не могла не улыбнуться при догадке, вызывающей чувства виноватости и симпатии, но всегда лестной, - а именно, что Гленар спрятался в листву с целью сделать ей предложение. Пока она размышляла, морщась от сырости чулка, Гленар заявил:
   - Я видел, как вы пошли от пруда назад. Первой мыслью моей было - встретить вас, но это не так легко. Я знал, что вы будете проходить здесь.
   - А где Аронта?
   - Должно быть, я помешался: я ушел от нее.
   - Однако же вы чудак, - серьезно сказала Джесси, краснея и сердясь на саму себя. Внезапная мысль, что, может быть, этот самый Гленар знает слова, равные великой музыке, поманила ее узнать все. - Идите сюда, - сказала Джесси, стесненно вздыхая, - выложите ваши секреты. Бояться меня не надо. Я не кусаюсь. Вылезайте, Гленар; вот уж не думала, что вы такой трус.
   Едва ли еще какое другое обращение могло бы так обескуражить, как эти естественные слова девушки, торопящейся обсушить ногу. Гленар стиснул зубы и вышел на свет. Он был расстроен и бледен. Пытаясь выразить улыбкой, что улыбается по своему адресу, Гленар увидел темные, блестящие глаза, взглянувшие на него с сочувствием и досадой. Это был заслуженный, безмолвный упрек. Гленар так страдал, что в этот момент чувствовал не любовь, а желание покончить с объяснением, отступить от которого уже не мог.
   - Я вас люблю, - сказал он таким тоном, как если бы прислушивался к своим словам, проверяя, то ли сказано, что надо сказать.
   Наступило молчание. В переменившемся выражении лица Гленара Джесси уловила черту мести за перенесенную боль, и она снова почувствовала сырость чулка.
   - Ну, вот, - сказала она, гладя Гленара по неопределенно протянутой руке,
   - вы высказались, и вам станет легче теперь. Ничего подобного быть не может. Но, если вы меня действительно любите, будьте добры сходить в дом к горничной и сказать, чтобы она мгновенно представила мне сюда зеленые чулки и серые туфли. А затем вернитесь к Аронте и придумайте благовидный предлог своему отсутствию.
   Хотя Гленар попрощался с Джесси трагически, но, как это ни странно, он отправился исполнить ее просьбу с облегчением и благодарностью. К Аронте он не пошел, а поехал в клуб и пил до утра. Еще страннее, что Джесси верно определила его: с этого вечера его любовь, пережив самый страдный момент, сникла и, понемногу, исчезла.
  

Глава VII

  
   К двенадцати часам гости разъехались, и сестры разошлись спать. Гленар не вывел Джесси из равновесия, она даже была рада, что больше не увидит его. Ей очень хотелось рассказать Моргиане о "предложении из кустов", но, представив, как рассказывает, представила и отношение Моргианы: "Ты была рада, надеюсь". Поэтому она ничего не сказала сестре. Хотя та подозревала, что между Джесси и Гленаром что-то произошло, однако не пыталась ни намекнуть, ни узнать.
   Наутро Джесси проснулась, как всегда, в восемь часов и позвонила Герде, чтобы та несла воду и шоколад. Каждое утро ей подавались в постель чашечка шоколада и бокал холодной воды; если шоколад, случалось, оставался не тронутым, - воду Джесси выпивала охотно и с удовольствием. Вода Лисса, добываемая из подземных ключей, пенилась при сильной струе, до белизны молока; на ее поверхности, уже после того как она отстоялась в бокале, став прозрачной, долгое время скакали мельчайшие брызги, а у края стекла шипели и лопались пузырьки. Джесси проснулась с веселой душой. Как вошла Герда, девушка начала болтать с ней о том, какие видела сны. Говоря, она смотрела на дверь и увидела, что блеск дверной ручки померк; ручка слегка повернулась.
   - Я слышала голос и поняла, что ты не спишь, - сказала Моргиана, останавливаясь в дверях. Она взглянула на поднос, затем подошла к изголовью сестры и села против нее, а горничная ушла.
   - Кого я вижу!? Сто лет не видались! - воскликнула Джесси. Моргиана никогда не приходила утром в ее спальню, поэтому Джесси добродушно выразила свое удивление и прибавила:
   - Мори, выпей воды. Не бойся, нам дадут еще, если я хорошенько попрошу Герду. В ее подвалах лучшие марки этого божественного напитка. Моргиана, не всматривайся в меня так, черт ума нет в моем бесстыдном лице... впрочем, что с тобой?
   - Вялость... Джесси, позвони Флетчеру, чтобы нам прислали образцы обойных материй.
   - Сделай милость, обойди кровать твоей сестры и поговори сама.
   - Да? Но у меня немного болит горло.
   - Встало ли солнце для Флетчера? - неохотно потянулась Джесси, берясь за телефонную трубку.
   Она повернулась спиной к сестре, так как телефон был у другой стороны изголовья, на особой подставке. Моргиана смотрела на сбившиеся тяжелые волосы Джесси, на ее статные плечи и чистоту тени под кружевным вырезом. Почти с сожалением рассматривала она сестру. Джесси отвела волосы с уха и приложила к щеке слуховую трубку. В бокале играла вода, едва приметными брызгами дымясь над стеклянным краем.
   Момент возник; действительность стала точной, как путь на высоте по канату. Книги, ваза с цветами мешали Моргиане отравить воду, не вставая с низкого кресла; и она поднялась, держа руку в кармане вязаной кофты. Там был крошечный пузырек с заранее отмеренной дозой. В это время Джесси назвала номер и, слегка повернув голову к сестре, не видя ее, сказала: "Не позвонить ли мне немного попозже?"
   У Моргианы не было сил ответить. Она уже хотела сесть, как Джесси наклонила голову и поправила трубку, чтобы лучше слышать. По-видимому, с ней начали говорить: "Поступай, как будто никого нет, но скоро войдут", - мелькнуло у Моргианы. Она взяла пузырек, вывернула пробку без скрипа и плавно повела руку с ядом к веселящейся пузырьками воде. Из склянки выпали капли, образовав в воде струи цвета стекла; затем все получило обычный вид, лишь над бокалом исчез влажный дымок.
   - Обойная контора Флетчера? - сказала Джесси. - Какая досада!
   - Мори, - сказала она, внезапно оборачиваясь и, видя, что Моргиана, не успев сесть, стоит со слабой улыбкой, умолкла. - Ты что-то хотела сказать? - снова заговорила Джесси. - Ты уходишь?
   Правая рука Моргианы, только что обессиленная злодейством, опустилась в карман. Моргиана села.
   - Что сказал Флетчер?
   - А видишь ли, станция перепутала, - объяснила Джесси, придвигая воду к себе и держа ладонью над бокалом, чтобы ощутить холодок брызг. - Теперь попьем. Сестрица, отчего ты такая красная? Не досадуй, я позвоню, только попью. Но что с моей водицей?.. Смотри-ка!.. Она умерла!.. Была как шампанское, и вот - грустно молчит.
   - Перестояла, Джесси. Хорошо ли пить газистую воду!
   - Еще как. Ну, хлопнем. Нет, сперва шоколад. Нет, лучше вода. Джесси подскочила в кровати и, взяв бокал, выпила почти все. Тогда Моргиану охватило резкое оживление; встав, она прошла несколько раз по спальне, рассуждая о рисунке обоев, исследуя, нет ли трещин на потолке, а затем, остановясь вдали, возле окна, начала говорить о том, как будет хорош дом после ремонта, как будет Джесси весело осенью, когда начнутся танцы и вечера. Возбуждение заставляло ее говорить, слушая саму себя.
   - Мы получим образцы, Джесси, и тщательно, любовно, вместе с тобой обдумаем цвет и рисунок для каждого помещения. Все они должны быть различны и выдержаны каждое в своем духе. Покойный дядя часто жалел, что ему некогда заняться домом; он, как ты знаешь, увлекался делами и женщинами. Весь прошлый год мы собирались с тобой и ничего не сделали. Теперь только благодаря землетрясению... Я живо помню это утро, а ты? Как ты вскочила на подоконник и закричала! Все долго смеялись потом. "В самом деле, - подумала я тогда, - природа так равнодушна; немного сильнее, и город потерпел бы большое бедствие". Но природе прощают. Ты видела Хариту Мальком?
   - Видела, - ответила Джесси полным печенья ртом и допила шоколад. - В фойе "Калипсо". Мне показали. Прошла спесивая, жуя славу. Сакраменто! В котором ухе звенит!
   - В правом. Ее история с Тренганом наделала шума. А между тем "Зеленая флейта" - прелестное убежище, не для тех, конечно, кто ищет бесчестья и мишуры.
   Джесси уже несколько минут слушала ее нервную речь с серьезным лицом, начиная тревожиться, - не означает ли многословие сестры приступа к желчной выходке или - еще хуже - к истерической сцене.
   - Так я позвоню опять, - сказала она, подтягивая одеяло и берясь за телефон. - Контора, контора Флетчера. По поручению Моргианы Тренган. Очень рада. Ей требуются образцы новых рисунков. Неужели только вчера получены? Какая трагедия. Сейчас... Моргиана, они предлагают своего мастера!
   - Откажи.
   - Образцы пришлите, - продолжала Джесси, - но мастер уже нанят. Да, вы угадали. А где вы меня видели? Хорошо, - со смехом прибавила она, отставляя трубку; с ней говорил Флетчер, рискнувший отпустить комплимент. - Следовательно, пришлют. Мори, я тебя прогоню, так как хочу одеться!
   - Джесси, еще одно, - сказала Моргиана, подходя к ней, - наши отношения были тяжелы, я знаю. Виновата, конечно, я, мои нервы. Теперь будем с тобой жить легко. Я говорю искренно.
   Стыд свел ее губы в подобие фальшивой улыбки, но, стыдясь и презирая себя за подлость в эту минуту, она повторила:
   - Совершенно искренно; и хотя мне нелегко в этом признаться, - я изуродована, Джесси. Так на меня и смотри, так объясняй все.
   - Ну, отлично. Какая ты смешная, Моргуся! - поспешно сказала Джесси, утомясь словами сестры. Ее лицо выразило потерянность и просьбу не тревожить больше признаниями. - Я вижу, как изнурено твое лицо. Довольно об этом.
   Моргиана стояла, опустив голову.
   - Теперь все. Я ухожу, - сказала она. - Я, может быть, сегодня уеду. Ты будешь рада, надеюсь?
   - Мори! - вскричала Джесси, вспыхнув, с внезапными слезами на глазах, полных упрека.
   - Это я так... сорвалось. Прости! Следовательно, образцы мы получим.
   Моргиана кивнула и вышла; закрыв дверь, она остановилась, прислушиваясь с больным наслаждением, как скрежещет в ней стыд бесцельной, истерической лжи; подло почувствовала она себя. "Вот, я сделала, я отравила ее. Этого не забыть, и я как будто оглушена. Джесси напилась навсегда. Яд выглянул, и вода умерла".
  

Глава VIII

  
   Выйдя от Джесси, Моргиана закрыла дверь и отошла, крадучись, шага на три, чтобы прислушаться, не раздадутся ли крики или падение тела, в том случае, если яд подействует быстро. По отношению к яду у нее не было никаких гарантий, кроме слепого доверия и бешеной цены, заплаченной за него. Могли ее обмануть в ту и другую сторону: прислать строфант или чистую воду. От таких мыслей сильнейшие сомнения поразили ее; но мысль о воде перенести ей было труднее, чем немедленную смерть сестры. Сильно волнуясь, она поднялась в спальню и бросилась к окну - рассматривать флакон на свет солнца, как будто зрением могла узнать истину. "Нет, это не вода, - сказала Моргиана, догадываясь о существе жидкости не по ее виду, а тем чувством, какое подчас толкает разрезать свежее с виду яблоко, чтобы затем бросить его. - Не вода, но то самое".
   Спрятав флакон в баул, чтобы впоследствии уничтожить его, Моргиана припомнила сцену в спальне. Улики исчезли, но если б возникло подозрение, что Джесси отравлена, этот визит, в связи с тем, что она же омрачила его, мог быть поставлен в улику. В ее пользу были - ее истерия и тяжелый характер, о чем она размышляла с облегчением, как о надежной защите.
   Прошло так мало времени с момента, как она вышла от ничего не подозревавшей сестры, что Джесси - в рубашке, заспанная и теплая - назойливо представлялась ей. "Ты никогда не выйдешь замуж", - сказала Моргиана. Более на эту тему она рассуждать не смогла: беспокойство, что Джесси уже мертва, такое сильное, что равнялось отчаянию, заставило ее метнуться к звонку. Горничная явилась и ответила на ее вопрос о Джесси, что та отправилась принимать ванну. Тогда, сказав, чтобы ей принесли кофе наверх, Моргиана несколько успокоилась. Выпив три чашки кофе, она, по своему расшатанному состоянию, по внезапно набегающим злым слезам, увидела, что должна уехать сегодня - быть вдали, как бы умыв руки значительным расстоянием. Немедленно принялась она собираться, вызвала прислугу, распорядилась готовить автомобиль и передать Джесси, что через час уезжает в "Зеленую флейту". "Постепенно первое, самое сильное впечатление отойдет, - рассуждала Моргиана. - Я - больная после. кризиса, о котором знаю одна я".
   Между тем, узнав, что сестра собралась ехать, Джесси захотела было пойти к ней, но раздумала; лишь велела сообщить себе, когда Моргиана выйдет садиться в автомобиль. "Бог с ней, - размышляла Джесси, - она правда несчастна до содрогания, потому что с такой страстью погрузилась в свое уродство, хотя я к ней привыкла и ничего особенного не нахожу. Особенное лишь то, что мы ни в чем не похожи. Пусть едет, так будет лучше для нее и меня".
   Обычно автомобиль подавался к внутреннему подъезду, на аллею круглого цветника; так подан был и теперь. В это время Джесси получила от Моргианы записку с сообщением об отъезде и с приглашениями. "Она не хочет видеть меня", - сказала Джесси и, рассердясь, решила не провожать Моргиану, но, как всегда, смилостивилась и пошла на подъезд. Стараясь быть веселой и приветливой, Джесси встретила выходящую, в сопровождении слуг с чемоданами, сестру, сказав: "Бежишь? В "Зеленую свою флейту"? Живи там спокойно и к нам заглядывай. Я приеду к тебе".
   Она взяла Моргиану под руку и шла так, стараясь шагать нога в ногу.
   Пристально взглянув на нее, Моргиана, удивясь сама себе, не смогла удержать улыбку. Хорошенькая, как цветок, девушка сияла ей глазами в глаза, надувая пузырем щеки и подмигивая. Улыбка утоленного зла сощурила глаза Моргианы, как нож, пробивший протянутую шалить детскую руку; по всему ее телу прошла мутная дрожь, и она стала далекой, бесчувственной; даже смогла сказать снисходительным тоном старшей: "Сообщай о себе; не забудь предупредить, если вздумаешь приехать. Будь здорова; прощай!"
   Джесси заметила ее усилие говорить естественно и отпустила руку сестры. Чтобы отвлечься, она затеяла постоянную свою игру с шофером Слэкером, предварительно поцеловав Моргиану, которая уже усаживалась:
   - Слэкер!
   - Есть!
   - Мотор?
   - Есть!
   - Бензин?
   - Есть! - отвечал, уже помедлив, Слэкер; он был не совсем в духе, так как проигрался вчера.
   - Контакт?
   - Есть!
   - Контракт?
   - Есть!
   - Задок?
   - Есть и задок, есть и передок, - ответил сумрачно, всех рассмешив, Слэкер; однако на Джесси он сердиться не мог, почему прибавил:
   - О карбюраторе забыли спросить.
   - Верно, - сказала Джесси, - есть карбюратор?
   - Есть!
   - Ну вот, Мори, - объявила Джесси, смотря на сестру против солнца из-под руки, - у него все есть! Так что ты ни в чем не будешь нуждаться. Отправляйтесь!
   Автомобиль обогнул цветник и выехал за ворота. Сквозь решетку сада Джесси увидела, как Моргиана взглянула на нее из-под шляпы, и взгляд этот не понравился ей. "Ну, как хочет, - подумала Джесси, побледнев от внезапного гнева. - Она знает, что я могла бы сильно любить ее. Я вообще любить могу и хочу. Боже, неужели я рада, что она уехала?"
   Став пасмурной, Джесси с достоинством выпрямилась, повернулась и вошла в дом.
  

Глава IX

  
   Проводив сестру, Джесси не могла уже выйти из дурного настроения. "Нормальна ли Моргиана? Не следует ли им разъехаться навсегда?" С этой мыслью, никак не решая ее, она стала ходить по дому; хотя приготовления к ремонту ограничили ее прогулку, она вознаградила себя тем, что посмотрела, как ставят леса и примеривают деревянные шаблоны для лепки карнизов. Наконец, усевшись в библиотеке, Джесси утвердила локти между романом и коробкой шоколада, изучая душевные движения по начертаниям автора, тронутого плесенью демонизма. Половину перелистав, половину прочтя, сказала она, зевая: "Чепуха. Вот чепуха!" - и уселась в кресло, охватив колени руками.
   "Так я устала от нее", - сказала Джесси, подразумевая сестру. Скучно и тускло было у нее на сердце, и ничего не хотелось. Между тем прекрасный день звал из всех окон к движению. В ответ его шумному блеску Джесси сидела и молчала, как упавший смычок.
   Не желая распускаться, она взглянула на часы и ушла завтракать, но ела мало, причем пища казалась ей не такой вкусной, как всегда.
   Думая разогнать душевную оскомину ездой, она приказала заложить экипаж и выехала купить кружев. В экипаже Джесси сидела нахохлясь, прикусив губу. Мрачно рассматривала она толпу, не находя в ней ни забавных, ни живописных черт, ни материала для размышления. Подъезжая к магазину, она нашла покупки ненужными; рассердилась и приказала кучеру повернуть назад, что тот и сделал, выразив спиной изумление. Вскоре она увидела Еву Страттон, вышедшую из книжной лавки, окликнула ее и позвала ехать, причем та вначале отказывалась с шутливым возмущением, но, внимательно посмотрев на девушку и став серьезной, взобралась на сиденье.
   - Я должна быть на одном частном докладе, - сказала Ева, - но вид твой мне не нравится. Ты, Джесси, бледна.
   - Я чувствую, что мне нехорошо, - отозвалась, жалуясь, Джесси, - но не пойму. Не простужена, выспалась, а, между тем, хочется раздражаться.
   Ева взяла ее руку, прохладную и вялую.
   - Может быть, болит голова?
   - Голова не болит, но ее давит. Слабость... Какая? Ничто не трясет, ни руки, ни ноги. Это даже не слабость, а гадость. Ты поймешь, если вспомнишь чувство от фальшивой ноты. Катценяммер.
   - Я провожу тебя, - сказала Ева, подумав, - и если опоздаю на доклад, то буду в глубине души рада, так как обещала быть без особого желания. Я посижу у тебя дома. Бывают эти шутки и со мной от неизвестной причины. Если твои нервы устоятся, поедем к Жемчужному водопаду? Вельгофт устраивает пикник.
   Кивнув глазами в знак, что подумает, Джесси сказала:
   - Хочу пить. Пить очень хочу. Вот и киоск. Остановитесь против этих бутылок! Мальчик, принеси мне апельсиновой воды! Она с наслаждением осушила стакан и дала знак ехать.
   - Когда уезжает твоя сестра?
   - Сегодня уехала. Ева, я как-нибудь все расскажу тебе, но не сегодня. Так хорошо поплескивает внутри эта вода. Вот уж и лучше. Ясней видят глаза и спине легче. Ну-с, так что же у водопада?
   Несколько оживясь, вступила она в обсуждение развлечений пикника, и, когда подъехали к дому, лицо ее стало опять полно света и свежести. Оставаясь задумчивой, она прилегла на диван, а Ева, наблюдая за ней, просматривала купленные сегодня книги и говорила о них.
   - Намочи виски уксусом, - предложила она, заметив, что Джесси тычет пальцем в висок.
   Девушка отрицательно качнула головой.
   - Дай мне, пожалуйста, зеркало, - сказала она и, взяв от Евы ручное зеркало, внимательно рассмотрела себя. Бледность прошла, но зрачки расширились и запеклись губы.
   С досадой отложив зеркало, Джесси стала думать о пикнике. Хотя уже шатнуло ее ветром отравы, живость ее воображения не померкла. Возможно ли не танцевать при свете факелов, на фоне брызг звезд и теней? Все это поманило Джесси; стараясь победить недомогание, она позвонила, скомандовав Эрмине принести вина и лимон. Услышав ее окрепший голос, Ева спросила:
   - Тебе лучше?
   - Если я не дам себе распуститься, - ответила Джесси, - к вечеру ничего не останется.
   Опустив в вино ломтик лимона, она потолкла его ложечкой и, с вожделением посмотрев на стакан, стала пить маленькими глотками, приговаривая:
   - Если хочешь быть счастливым, то питайся черносливом, и тогда в твоем желудке заведутся незабудки.
   - Как? Как? - вскричала Ева, хохоча над рассудительным речитативом девушки.
   - Заведутся незабудки, - повторила Джесси, утирая покрасневшие губы.
   Самовнушение и вино поддержали ее. Через несколько времени Ева уехала, успокоенная относительно Джесси, так как та оживилась и выглядела теперь хорошо; а Джесси отправилась в туалетную комнату придумывать платье для пикника. Выбросив из шкафов их содержимое, она стала примерять платья и, в разгаре своих занятий, вдруг устала так, что у нее пропало желание бегать по траве. Вялость и печаль охватила ее. Не стерпев обиды, Джесси уронила голову на руки, расплакалась и, топая ногой, старалась усмирить негодование на несчастный день. Успокоясь, она сделалась опять тихой и безразличной ко всему, так же, как было утром.
   За час до обеда к ней приехала Елизавета Вессон в сопровождении двух офицеров - Эльванса и Фергюсона. Елизавета Вессон, девушка двадцати шести лет, была неприятна Джесси за ее спокойное лицемерие и скучающий вид. Мало развеселили Джесси и спутники Вессон: самовлюбленный Эльванс и бессодержательный Фергюсон - словоохотливый человек, не владеющий искусством беседы. Елизавету подослала Ева, чтобы соблазнить Джесси ехать к Жемчужному водопаду.
   Сославшись на нездоровье, Джесси решительно отказалась. Радуясь отказу, Елизавета выразила глубокое сожаление; искренне пожалели о неудаче своего визита Фергюсон и Эльванс, но в присутствии богатой Вессон, поклонниками которой состояли ради ее богатства, высказали свое сожаление сдержанно. Произошел обмен фразами, которыми, как гвоздями, сколачивают искусственное оживление. Оно стало более естественным, когда начались колкости. Очень довольная, что Джесси не будет на пикнике, Елизавета ласково заметила:
   - Я страшно жалею, дорогая; вы, правда, бледны, но среди трав и цветов выглядели бы гораздо лучше.
   - Почему? - серьезно спросила Джесси. Не отвечая, Елизавета стала кротко смеяться, взглядывая на мужчин, затем вздохнула и сказала, обращаясь к Эльвансу:
   - Не правда ли, Джесси с ее милой безыскусственностью напоминает лесную фею?!
   - Вот именно, - мрачно кивнула Джесси.
   - Царицу лесных фен, - любезно согласился Эльванс, с намерением задеть Елизавету, выходка которой была ему неприятна.
   - Мы в царстве фей, - заметил Фергюсон, не догадываясь, что этими словами, после сказанного Эльвансом, отводит Елизавете второстепенное место.
   - Кажется, мы кончим экскурсией в мифологию, - вздохнула Елизавета, - для Джесси прямой выигрыш: там все дриады и нимфы.
   "О, ты хитрый, белобрысый зигзаг!" - подумала Джесси, а вслух сказала:
   - Жаль, Эльзи, что не могу сегодня составить вам выгодный контраст с моей "безыскусственностью".
   Враг зашатался, но снова открыл огонь.
   - О, Джесси, милая, я вам завидую! Вам посчастливилось найти какой-то средний путь между обществом и само... хотением. Будь у меня меньше знакомых, я тоже предпочла бы сидеть дома и читать что-нибудь... Например, "Одинокую красавицу" Аскорта или... Вообще, читать, мечтать...
   Джесси подумала и небрежно сказала:
   - Читать хорошо. Я купила интересную книгу "Роковой возраст". Не помню, кто автор.
   Удар был нанесен крепко. Двадцатишестилетняя Елизавета Вессон умолкла и, нервно перебрав веер, предложила идти. Тут некстати Фергюсон начал запутанно описывать место, выбранное для пикника, всех утомил и был перебит Эльвансом, пожелавшим Джесси скорее поправиться. Прощаясь, девушки поцеловались и обменялись крепким рукопожатием. Наконец все ушли.
   "Правда ли, что я бледна? - подумала Джесси, подходя к зеркалу. - Да, бледна; странно. Вероятно, теперь бледна, после Елизаветы. Этакая змея! Поехать с ней - несчастье; она под видом излияний начнет говорить гадости обо всех".
   Тут позвонил телефон. Ева вызвала Джесси.
   - Ну, ты уговорилась с Эльзи? - спросила Ева.
   - Елизавета была, - сказала Джесси, - стала меня дразнить, а я ее отчитала. Хитрая, дрянная зацепа. Я им всем сказала, что не поеду. Здоровье? Я здорова; я только расстроена. Да, хотела ехать, а теперь не хочу. Но ты поедешь?
   - Я собиралась ради тебя, - ответила, помолчав, Ева. - Я откажусь.
   - Что так?
   - Должно быть, я домосед. Другое дело, если бы поехала ты.
   - Сложно, но непонятно. Ты добряша. Прощай пока; завтра поговорим!
   Аппетит Джесси стал капризен, - за обедом она выпила стакан молока и съела пять апельсинов. Весь день в доме звучало эхо ремонта: стучали молотки, падали доски, хлопали двери. Она должна была терпеть этот шум, так как еще не решила, куда ехать летом. Скудный выбор ее упирался в "Зеленую флейту", но там жить она не хотела; поселиться же у знакомых, хотя бы самых интересных и милых, было не в ее характере. Ее звали к себе Регарды; кроме того, звал Тордул, отставной адмирал, имевший пять дочерей, которые все нравились Джесси, но не настолько, чтобы жить с ними под одной крышей. Еще Джесси ожидала письма из Гель-Гью, от школьной приятельницы. Если к той не явятся ее родственники, ожидаемые с покорностью существа, обреченного уступать, Джесси могла поехать в Гель-Гью.
  

Глава Х

  
   Когда жара спала, дышать стало легче. Почувствовав себя сносно, Джесси выехала за гавань, на морской берег, где лесная дорога, поднимаясь по скату, приводила к отвесной стене обрыва. Здесь, над развернувшимся морем, было ветрено и высоко; но еще выше шумели деревья; внизу шарил прибой; его белая полоса восходила и медленно соскальзывала с песка; там, под обрывом, пролегала нижняя дорога. Экипаж остановился у ручья, где кучер стал поить лошадей.
   Отойдя к обрыву, Джесси ступила на заросший травой край скалистой стены. Присев, она взяла камень и кинула его. Камень понесся вниз и исчез; вдруг обнаружил себя, стукнув по кучам гальки; можно было различить сверху, как запрыгала галька. Джесси захотелось еще бросать камни. Она оглянулась на кучера, который смотрел в ее сторону, ей стало неловко забавляться при нем, и она ушла за деревья. Здесь ей никто не мешал. Собрав много камней, Джесси стала брать по одному и, замахиваясь по-женски, прямой рукой, кидала через голову в море. Камень шел вниз дугой, исчезал; видны были затем только его скачки по стукающим, как горох, кучам. Джесси кинула изо всей силы камней десять, от чего заныло ее плечо. Вспомнив, как бросают мужчины, она стала подражать их манере, - зацепляя камень меж указательным и большим пальцами, а руку при броске сгибая в локте; но, при ее неумении, локоть ударял в бок, а камень вылетал с меньшей силой. Тогда стала она бросать по-прежнему, вертя руку в плече. Ей нравилось, что камни делаются как бы частью ее самой, живой частью, достигающей головокружительного низа. Вдруг порыв ветра, поддав сзади в затылок, сбил ее белую шляпу с атласной лентой, полетевшую прямо перед глазами прочь, за обрыв. Инстинктивно хватив рукой воздух, Джесси одно мгновенье была вне равновесия, так как потянулась вперед. Она откинулась всем телом назад и свалилась в траву, закрыв от страха глаза. Бездна заглянула в нее. Так она лежала, стиснув руки и зубы, пока не улеглось сердцебиение. Смерть пошутила.
   Отдышавшись, Джесси сначала подобрала ноги, чтобы чувствовать их дальше от обрыва, отползла и лишь после того встала. Ветер растрепал волосы; они щекотали ее лицо. Укрепив прическу, Джесси явилась к экипажу без шляпы.
   - Какой произошел случай, - сказала она кучеру, - большая птица, должно быть хищная, приняла ленту за чайку, стащила с меня шляпу и была такова!
   Она знала, что тот немедленно вызвался бы искать пропажу, если бы узнал истину, но не хотела ни возни, ни препирательств. Кучер быстро осмотрел небо и рассказал случай с ребенком, которого потащил орел и бросил в квашню с тестом.
   Джесси вернулась в город; она устала и ослабела. Мрачная, настроенная скептически, Джесси захотела увидеть Еву, дом которой был ей почти по пути. Джесси вошла в гостиную, где ее встретила Ева, сообщившая, что собралось несколько человек. Вечер вышел удачен; все оживлены, и, вообще, весело.
   - Ты еще бледна, - сказала Ева.
   - Опять я бледна?! - встревожилась Джесси. - Мне это уже сказали сегодня. Очень бледна?
   - Не... очень. Что же с тобой? Покажи язык.
   - Вот язык. - Джесси высунула чистый язык и увела его назад. - Прежде чем я войду, я сяду. Дай мне пить, пожалуйста.
   - Сейчас. Но чего? Воды с лимоном? Есть лимонад.
   - Дай много воды, немного с вином. Ева вышла и принесла напиток сама. Утолив жажду, Джесси сказала:
   - У меня ничего не болит, но я чувствую себя странно, - как будто подменили мое тело: оно не смеется. А внутри - преграда, доска.
   - Теперь, когда Моргиана уехала, ты отдохнешь, - прямо сказала Ева. - Она зла и хитра.
   Джесси выслушала это молча, понурясь; затем подняла расстроенное лицо, по которому к слабо улыбающемуся рту скользнула слеза.
   - Ева, я отдохнула.
   - Ты отойдешь, ты снова станешь сама собой, - говорила Ева, идя с ней и гладя ее по спине. - Мне хочется, чтобы ты вошла в наш кружок. Надеюсь, это будет кружок.
   - Я потеряла шляпу, - сообщила, оживляясь, Джесси, - разве я не сказала? Ветром - с обрыва в океан, и она плавает там.
   - Ужасно!
   - Да, вот уж так.
   Они вошли в небольшой зал, где было пять человек: только что взглянувший на часы Регард, Фаринг, знакомый Евы по ботаническому музею, и Гаренн, автор философских этюдов. Кроме мужчин, Джесси увидела Мери Браун, служащую канцелярии музея, и Тизбу Кольбер, девушку с тяжелым лицом, полную и сосредоточенную; она была секретарем профессора Миллера.
   Джесси вошла прищурясь, как это понравилось ей у одной дамы.
   Ева познакомила ее со всеми, кроме Регарда, который сказал: "Очень жалею, что скоро должен уехать".
   Как только Джесси вошла, она немедленно стала центром, что происходило всегда и к чему она не прилагала никаких усилий. Она сама чувствовала это по оттенку в улыбке мужчин, по тону краткого молчания, наступившего как бы случайно. Джесси немного смешалась, затем ей стало весело. Она встретила взгляды женщин и поняла, что на нее приятно смотреть. Затем общее равновесие, нарушенное свежим впечатлением, незаметно восстановилось, но уже "под знаком Джесси". Ева, слегка ревнуя, что еще не раскрывшая рта девушка оказалась главным лицом, сочла нужным начать разговор шуткой:
   - Бедная девочка приехала без шляпы. Как это произошло, Джесси?
   - О, так, - ответила Джесси не без кокетства, - ветер дунул, и шляпа полетела в море! - Вспомнив испуг, она серьезно прибавила: - Был момент очень неприятный. Я захотела ее схватить и чуть не полетела сама с обрыва. Стала падать, но все-таки упала назад.
   - Вы очень испугались? - спросила Мери Браун.
   - Да, очень. Кровь ударила в голову.
   - Интересно, - произнесла Тизба Кольбер безразличным тоном взрослой, рассеянно наблюдающей ребячьи глупости.
   - Да ты, оказывается, спаслась от смерти! - воскликнула, взволновавшись, Ева и, пересев к Джесси, взяла ее руку. - А ты говоришь об этом так просто. Я сама однажды чуть не попала под паровоз. Как он проскочил мимо меня - не могу даже представить; может быть, я проскочила сквозь паровоз. Спас, конечно, инстинкт, но решительного движения, каким спасаешься, никогда не припомнишь впоследствии.
   Разговор об инстинкте постепенно перешел на животных. Джесси понравилось полное юмора лицо Фаринга, который начал смешить собеседников рассказом о проделках своей собаки. Но она с нетерпением ждала, когда он кончит, так как ее опять стала мучить жажда. Наконец, Ева заметила, что Джесси водит языком по губам и, кивнув ей, увела в буфет, где присмотрела, чтобы Джесси напилась основательно. Она подозревала не больше как малярию. Выпив ледяной содовой, девушка успокоилась. Возвращаясь к обществу, Ева рассказала, что ждет недавно приехавшего по делам службы артиллерийского лейтенанта Финеаса Детрея, своего дальнего родственника по матери. Она отозвалась о нем как о недалеком и неинтересном человеке, причем Джесси поняла, что Ева удержалась от некрасивого слова "глуп".
   Вернувшись, они застали Регарда на выходе: он прощался. Одновременно уходила Тизба Кольбер, сразу невзлюбившая Джесси и потерявшая надежду на обращение разговора к опытам профессора Миллера, в которых принимала участие. Выходя, Регард встретился в дверях с неизвестным офицером; ограничась поклоном, он пошел к выходу, а офицер появился в кругу общего внимания.
   Ева представила его, и он, медленно осматриваясь, сел. Джесси увидела человека лет двадцати восьми, среднего роста и правильного сложения. Темные волосы его были коротки и густы. Серые, свежие глаза вполне отвечали молчаливому выражению обыкновенного, здорового и простого лица, в котором не было, однако, ни самодовольства, ни грубости, - хорошее лицо честного человека. Кланяясь, он был несколько неуклюж, но улыбнулся, приподняв верхнюю губу, оттененную небольшими усами, так чисто и весело, как улыбается человек, совесть которого спокойна.
   Сделав замечание о погоде, Детрей подумал, что перебил, может быть, интересный разговор, и приготовился слушать. В его беспритязательной готовности немедленно сойти на второй план было что-то не освобождающее внимания, а, напротив, усиливающее внимание к нему, отчего некоторое время все ждали, что заговорит он, но он молчал.
   Присутствие офицера, хотя бы и родственника, казалось Еве деликатным убожеством. Так как Фаринг начал сообщать Гаренну политическую сплетню, Ева, в качестве противоядия незатейливому присутствию Детрея, вернулась к вопросу, обсуждение которого полагала недоступным для артиллерийского лейтенанта.
   - Сегодня вы начали, но не договорили о дружбе, - сказала она Гаренну. - Тебя это интересовало, Джесси, - помнишь наши беседы? Ну, Гаренн, конечно ваша циническая теория должна быть расщипана. Мы с Джесси пойдем на вас в штыки.
   - Я думал, что высказался вполне, - ответил Гаренн. - В настоящее время моменты дружбы существуют за трапезой, в крупных банкротствах да еще между панегиристом и юбиляром.
   - Женщины легко делаются приятельницами, - сказала Мери Браун, - а у мужчин это связано, очевидно, с хорошим обедом.
   - Приятели - особое дело, - заметил Фаринг. - Приятельство - простой промысел, иногда очень выгодный.
   - Женщина и мужчина делаются друзьями в браке, - сообщила Ева, - если же этого не происходит, вина не на нашей стороне. Джесси хочет что-то сказать.
   - Что же сказать, - ответила девушка. - Чего хочется, то должно быть. Раз ее хочется - такой горячей дружбы, - значит, она где-то есть. А так хочется иногда!
  &nbs

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 319 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа