Главная » Книги

Беньян Джон - Путешествие пилигрима в Небесную страну, Страница 4

Беньян Джон - Путешествие пилигрима в Небесную страну


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

и ложному направлению ума, он и рассуждает ложно, и иногда требуется много времени, чтобы возрожденный духовно человек познал, что его новые стремления истинное действие в нем благодати Божией. Для окружающих же благодать Божия в душе обращенного грешника проявляется, во-первых, через устное исповедание веры во Христа; во-вторых, образом жизни соответствующей этому исповеданию, а именно: святостью жизни, святостью сердца, святостью семейства (если таковое имеется), святостью в разговоре с мирянами, ненавистью ко греху и недоверием к самому себе, желанием изгнать зло из семейства и способствовать святости мирян не одним только разговором уст (как делают лицемеры или краснобаи), но делами веры и любви к могучему Слову. А теперь, если это краткое мое описание действия благодати Божией на человека внушает тебе желание выразить некоторые опровержения - высказывай их, если же нет, позволь мне поставить тебе еще один вопрос".
   Красн.: "О нет, моя роль теперь не опровергать, но слушать, и потому ожидаю твоего второго вопроса".
   Верн.: "Испытал ли ты первую часть моего описания? И соответствует ли ей твой образ жизни и разговоры? Или же вся твоя религия только на словах и на языке, а не на деле и истине? Прошу тебя, если ты намерен на это дать ответ, скажи только то, что истине и верно, на что Господь с Своей стороны ответит аминь, и что твоя совесть может подтвердить. Ибо не тот, кто одобряет сам себя, будет признан, но тот, кого одобряет Господь. Притом, говорить, что я такой-то, когда мои действия, разговоры и мои ближние утверждают, что я лгу - великое зло".
   Сперва Краснобай смутился и покраснел, но вскоре оправился и ответил: "Ты уж далеко зашел и договорился до проявлений, совести и Бога, Его хочешь призывать в свидетели сказанного. Признаюсь, не ожидал я, что наша беседа примет такой оборот, и тем более, что совсем не расположен отвечать на подобные вопросы, разве только, если б признал тебя моим законоучителем или судьей... чего вовсе не признаю. Но скажи, почему ты мне поставил все эти вопросы?"
   Верн.: " Потому что я заметил, как ты скор на разговоры, и мне почему-то сдавалось, что в тебе нет ничего иного, кроме познания. Скажу откровенно, я слышал о тебе, что вся твоя религия только на словах и что твои разговоры о христианстве совершенно не соответствуют твоему образу жизни. Говорят, что ты позор среди христиан, что твои нечестивые разговоры дома у себя унижают религию, о которой ты болтаешь зря, что твои грязные дела уже некоторых совратили с пути и что многие и теперь в опасности погибнуть от того же. Твоя религия и пивной дом, зависть и безнравственность, божьба и ложь, любовь к веселому обществу и проч. идут рука об руку. Поговорка верно выражает, что развратная женщина - стыд женщин, а ты - стыд исповедателей религии".
   Красн.: "Если ты так легко веришь слухам и так резко осуждаешь, то из этого могу только заключить, что ты просто хандривый человек или меланхолик, с которым беседовать не стоит, поэтому честь имею кланяться!"
   Тогда Христианин подошел к другу своему Верному и сказал: "Я предупредил тебя, что так случится. Твои слова с его образом мыслей сходиться не могут. Он предпочел лучше расстаться с тобой, чем со своими привычками и вкусами. Он и ушел. Но не велика для нас потеря, - лишь он один в проигрыше. Рано или поздно мы бы должны были с ним расстаться. Его общество (если б он не изменился) было бы пятном для нас. Притом апостол Павел говорит: "От таковых удаляйтесь" (2Кор. 6:17).
   Верн.: "Я, впрочем, очень рад, что затеял с ним подобный разговор. Быть может, он когда-нибудь вспомнит мои слова, и это будет ему полезно. Во всяком случае я высказал ему прямо истину и теперь не ответственен в его крови, если он погибнет".
   Хр.: "Да, ты поступил хорошо, что старался открыть ему глаза и показал ему его заблуждение. Теперь как-то редко встречаешь людей, готовых высказать правду, где нужно. Поэтому и видим мы на свете столько безумных краснобаев, у которых вся религия лишь на словах, между тем, они дышат развратом и тщеславием, и, быв принятыми членами в общество истинных христиан, делаются загадкой для мирян, пятном для христианства и оскорбляют искренние души. И если бы все обращались с подобными лицемерами, как ты обошелся с Краснобаем, то они либо изменили свой образ жизни к лучшему, либо совсем покинули общество, которое совершенно в противоположных с ними правилах".
   В такой беседе они шли вместе, и пустынный путь, по которому они проходили, показался им менее однообразным и утомительным.
  
  

Ярмарка Суеты

   Они уже прошли почти всю пустыню, когда Верный, случайно обернувшись, заметил кого-то, идущего к ним, и тотчас его узнал. "Брат, - воскликнул он своему товарищу, - посмотри кто к нам идет!"
   Христианин взглянул: "Это мой добрый приятель, Евангелист!" - отвечал он.
   Верн.: "И мой также! Ведь это он указал мне на путь к Тесным Вратам".
   В это время Евангелист подошел к ним и приветствовал их.
   Ев.: "Мир вам, возлюбленные! Мир да будет вам помощью".
   Хр.: "Добро пожаловать, добрый Евангелист! Твое присутствие напоминает мне прежнюю твою ко мне благость и твои неустанные труды для вечного моего блаженства".
   Верн.: "И душевное тебе наше приветствие, желанный друг наш! Как утешительно твое общество для нас, бедных пилигримов".
   Ев.: "Ну что и как было с вами, друзья, с тех пор, как мы с вами расстались?"
   Тогда оба товарища рассказали ему все случившееся с ними и с каким трудом они добрались до настоящего места.
   Ев.: "Радуюсь от души не тому, что вынесли вы столько испытаний, но тому, что остались победителями, и что, несмотря на многие ваши слабые стороны, вы, однако, продолжаете путь и по сей день. Да, повторяю вам, душевно радуюсь и за вас и за себя. Я сеял, а вы будете жать. День близок, когда и сеющий и собирающий возрадуются вместе. Только, конечно, если выдержите до конца, тогда будете собирать, и если не отстанете от труда. Венец впереди вас неувядаемый; и так бегите, чтоб получить его. Есть такие, которые пускаются в бег, чтоб добыть себе венец, но, когда они еще далеко от него, набегает другой и хватает его перед ними. Храните полученное, никому не давайте отнять у себя венец. Вы еще не на безопасном расстоянии от стрел сатаны, вы еще не сопротивлялись до пролития крови вашей в борьбе с грехом. Да будет всегда пред вашими очами Царство Славы, и веруйте твердо в обещанное вам, хотя оно еще невидимо для вас. Остерегайтесь, чтобы что мирское не пристало к сердцу, но главное заботьтесь о душах ваших, избегая всякие плотские наклонности. Обманчиво сердце человеческое и невыразимо греховно. Устремите взоры к Небу, помня: всякая власть на Небе и земле вам обещана".
   Оба пилигрима благодарили его за добрые советы и увещания и просили его еще не покидать их. Они знали, что он пророк и может даже сказать им все предстоящие им земные испытания, и научить их, каким образом они должны действовать.
   И Евангелист начал так: "Возлюбленные сыны мои, вы знаете по словам истины, по Евангелию, что вы должны вынести многие скорби, чтобы войти в Царствие Небесное; что в каждом городе, куда вы вступите, вы встретите оковы и всякую печаль. Поэтому вы не должны ожидать, чтоб ваше пилигримство прошло без горя, в каком бы то ни было виде, рано или поздно. Вы уже испытали кое-что из предсказанных вам испытаний, и вскоре предстанут вам новые. Вы видите, что вы теперь прошли уже почти всю пустыню, и вот вы вскоре вступите в город, который сейчас заметите в некотором отдалении. Там на вас нападут враги, которые все силы употребят, чтобы погубить вас. Знайте, что один из вас, и быть может оба, будете убиты ими, и запечатлите своей кровью данное вам свидетельство свыше; но оставайтесь верными до самой смерти, и Царь Славы уготовит вам венец жизни. Тот, который там погибнет, хотя смерть его будет насильственная и страдания велики, будет счастливее оставшегося после него не только потому, что он ранее его вступит в Небесный Град, но и потому, что он избегнет тех многих скорбей, которые ожидают последнего во все время его земного поприща. Но когда вы войдете в этот город и сбудется с вами предсказанное мною, вспомните вашего друга и покажите себя твердыми мужами. Вручите души ваши Богу вашему, да хранит Он их в истине, ибо Он Творец неизменный".
   Вот, вижу я в моем сновидении, что лишь только пилигримы вышли из пустыни, как предстал их взорам город по имени Суета. Там весь круглый год длится ярмарка, называемая Ярмарка Суеты, отчасти потому, что место, где происходит торг, суетнее самого города, а также потому, что все, что там продается или туда ввозится - суета, как говорил когда-то премудрый царь: "Все, что входит, - суета". Эта ярмарка дело не новое, но существует с самых древних времен. Вот причина ее основания.
   Около пяти тысяч лет назад шли однажды пилигримы в Небесный Град. Они были люди почтенные как наши два товарища. Тогда Веельзевул, Аполлион и Легион со своими товарищами, убедясь, что дорога, идущая в Небесный Град проходит через город Суету, сговорились устроить там ярмарку, где происходила бы постоянная торговля всех возможных предметов суеты, так чтобы весь круглый год путешественников можно было заманивать на эту ярмарку. В ней продают следующего рода товары: дома, имения, выгодные фирмы для торговли, места, почести, производства, титулы, звания, страны, царства, страсти, удовольствия и всякого рода плотские наслаждения. Там можно покупать и людей, как то: бесстыдных женщин, развратных мужчин, богатых жен и мужей, детей, слуг обоего пола, жизнь, кровь, тела, души, серебро, золото, жемчуг, дорогие каменья и много другого добра. На этой ярмарке толпами встречаешь во всякое время фигляров, шулеров, картежников, актеров, безумцев, обезьян, плутов и мошенников всякого сорта! Можно тут наслаждаться разными зрелищами и притом бесплатно, как-то: воровством, убийством прелюбодейством, клятвопреступлением, и все это освещено ярко-кровяным светом.
   Как и на всех ярмарках вообще, так и на этой, местность разделения ряды и улицы под разными названиями, для удобства путешественников, могущих избрать товары по своему вкусу. Так, например есть: Британский ряд. Французский, Русский, Итальянский, Германский, Испанский и прочие. Но главная улица, на которой торговля кипит деятельностью, называется Римской улицей. Удивительно, как быстро совершаются там покупка и продажа. В этом месте председательствует князь Старец, который старается убедить лаской и обещаниями мимоидущих пилигримов пасть к его ногам и облобызать ту, которую он постоянно выставляет вперед. В одной руке у него огромный ключ, который, по его словам, один только может отпереть врата Небесного Града. В другой руке - бич, называемый "Анафема", которым он беспощадно бьет всех, не внимающим его увещаниям.
   Как я уже сказал, этот путь в Небесный Град вел прямо через город, где происходила веселая ярмарка, так что даже желающий избегнуть это место не мог бы этого сделать, разве только, если б покончил с жизнью (1 Кор. 5:10). Сам Царь царей, когда был здесь, возвращался в свое царство через этот город и через эту ярмарку, и князь Веельзевул, начальник этой местности, сам уговаривал Его принять что-нибудь из суеты. Он даже обещал сделать Его обладателем всего видимого, если Он только согласится бить ему челом, и, зная какое важное лицо этот Царский гость, он сам, Веельзевул, взял на себя труд водить Его из одного места в другое, стараясь прельстить Его каким-нибудь из предметов суеты, и однажды с возвышенности представил Его взорам все земные царства. Но Непорочный не имел ни малейшего желания получить что-либо от Веельзевула и прошел ярмарку и город, не прикасаясь ни к чему. Вот какова древность этой ярмарки и этого города.
   И наши пилигримы шли вперед, направляясь туда же. Но лишь только они вступили в город, как вся толпа народа, находящаяся на ярмарке, пришла в сильное волнение, и весь город как будто смутился. Причин этому было не мало. Во-первых, пилигримы носили одеяния совершенно различные от обывателей города (1 Кор. 9,10). И весь народ с изумлением выпучил на них глаза. Иные говорили, что идут сумасшедшие, другие, что они шуты, а третьи, что они, верно, иностранцы. Во-вторых, насколько все удивлялись их одеянию, настолько им было непонятно их наречие. Не мудрено что их не понимали: пилигримы говорили на языке Ханаана, а торгующие и покупающие выражались на языке мира. Таким образом, они прослыли за диких во мнении всех жителей без исключения. В-третьих, пилигримы (что не мало забавляло жителей) не обращали внимания на предлагаемый товар, считая его пустым. Они даже не останавливались взглянуть на него, и когда торговцы увещевали их купить что-нибудь, они затыкали себе уши и, взирая на небо, восклицали: "Отврати очи мои от зрелища суеты", показывая, что их промышленность и все их богатство на небе.
   Некто ради шутки спросил их: "Что же вы желаете купить?" Они, взглянув пристально ему в лицо, отвечали: "Мы покупаем истину" (Прит. 23:23). Эти слова были причиной нового взрыва негодования против пилигримов. Кто стал насмехаться, кто хулить, кто дерзко ругать их, и, наконец, стали сзывать народ, чтобы их избить. Тогда поднялось такое смятение на ярмарке, что все пришло в сильный беспорядок. Кто-то о том донес начальнику ярмарки. Он поспешно прибежал на место раздора и поручил ближайшим своим друзьям схватить людей, причинивших это волнение в народе, и провести следствие. Пилигримов повели в суд. Судьи стали их допрашивать кто они, куда идут и зачем они тут в таком необыкновенном одеянии. Они спокойно ответили на все вопросы, прибавив, что не дали никому из торговцев малейшего повода ругать их и мешать им продолжать путь в Небесный Иерусалим, разве только тем, что отказались покупать суету, и желают купить одну истину. Но судьи, по-видимому, их не поняли или им не поверили и решили, что они либо сумасшедшие, либо зачинщики народных беспорядков. Поэтому они жестоко избили пилигримов, запачкали всякой грязью и посадили в клетку, чтобы они служили зрелищем для проходящих по ярмарке. Там просидели они некоторое время, служа предметом насмешек, целью стреляния и мщения, а главный судья громко хохотал и одобрял все оскорбительные шутки и истязания публики.
   Но пилигримы терпеливо выносили всякие оскорбления, не воздавая бранью за брань, а, напротив, благословляя мучителей своих. Они отвечали кроткими речами на ругательства, добродушием на злобу и, наконец, некоторые из присутствующих, тронутые их незлобием и не разделяя вполне мнения публики, решились заступиться за них и стали резко порицать насмешников за их постоянные оскорбления невинных людей. Те, в пылу ярости бросились на них с кулаками, называя их однокашниками преступников и угрожая бросить в одну клетку с ними. Они им ответили, что насколько они способны рассуждать, они считают пленных тихими людьми, не причинившими зла никому, а что на этой ярмарке можно найти множество других людей более достойных наказания, чем они, и которых бы следовало привязать к позорному столбу (намекая на тех, которые их ругали). После этих слов завязалась ужасная драка между обоими партиями, и они сильно поранили друг друга. Тогда опять вывели пилигримов из клетки и привели на суд, где их обвинили в том, что они причина этого нового шума. Их били беспощадно, надели на них кандалы и на цепи водили по ярмарке, чтоб они служили примером и острасткой прочим и чтобы всякий, принимающий их сторону, знал вперед, что его ожидает. Но Христианин и Верный вели себя с такой мудростью и вынесли это новое оскорбление с такой кротостью, что внушили участие еще некоторым лицам (хотя не многим) на ярмарке. Это еще более разъярило их мучителей, так что они решили предать смерти обоих пилигримов. Они громко объявили, что цепи и клетка для них недостаточное наказание и что они будут преданы смерти за то, что осмелились морочить и надувать публику ярмарки.
   Опять привели их и заперли в клетку до окончания нужных приготовлений к казни. Кроме того приковали им ноги к полу.
   Тут они вспомнили слова друга своего Евангелиста и, убедясь, как верно исполнились все его пророчества, уверовали в тоже время еще сильнее, что и все обещанное блаженство достанется им в удел.
   Они утешали друг друга тем, что тот, кому смерть предназначена, первый за то и вкусит плод блаженства, и каждый про себя желал, чтоб доля смерти досталась ему первому. Но потом они предали себя совершенно на волю Того, Кто лучше знает наши нужды и способности, и с терпением ожидали своей судьбы.
   Был назначен день для публичного суда обоих пилигримов. Они явились закованными к верховному судье и в том же зале собрались все их враги. Имя судьи было: Князь Добра-Ненавистник. Обвинительный акт был прочтен и заключался в следующем:
   "Это люди - враги и помеха здешней торговли. Они причинили смятение и разлад между обитателями города и успели заразить своим учением некоторых жителей, наперекор закону владетельного Принца".
   Верный выступил вперед и ответил:
   "Я восставал лишь против того, что против воли Царя царей. Я не внес никакой вражды, будучи сам человеком спокойным и мирным. Те, которые захотели внимать нашим словам, убедившись в истине и в нашей невиновности, сделались от этого только лучше в нравственном отношении, но отнюдь не хуже. А что касается до владетельного вашего Принца, о котором вы говорите, если он Веельзевул, враг Господа, то я презираю и его и ангелов его".
   На это последовала прокламация, что кто желает или имеет что сказать в пользу владетельного Принца и против сидящих на скамье подсудимых, пусть выступает вперед и объявляет, что знает. Три свидетеля предстали: Зависть, Суеверие и Ябедничество. Их спросили знакомы ли они с подсудимым по имени Верный и в чем могут свидетельствовать против врагов своего Принца.
   Первым свидетелем выступил г-н Зависть, начал так:
   "Милостивые Государи! Я этого человека знаю давно и готов присягнуть перед уважаемыми судьями и публикой, что он..."
   Судья: "Стой... пусть свидетель сперва присягает".
   Зависть дал присягу и продолжал, обращаясь к главному судье:
   "Милостивый Государь! Этот человек, хотя носит такое благовидное имя, - один из самых подлых людей нашего края. Он не уважает ни князей, ни народа, ни закона, ни обычаи, но всегда прилагает всевозможное старание, чтобы совратить людей с истинного пути, дабы они приняли его ложные и неверные взгляды, которые он называет правилами веры и святости. Однажды я сам слышал, как он уверял, что христианство и обычаи нашего города Суеты совершенно противоположны одно другому и потому вместе соединены быть не могут. Этими словами, милостивый государь, он в тоже время осуждает и все наши похвальные действия и тех, кто их исполняет."
   Судья: "Имеешь ли еще что сказать против него?"
   Зависть: "Конечно, многое бы еще мог прибавить, но боюсь утомить почтенную публику. Но если будет нужно и когда другие два свидетеля представят свои показания, я готов, чтоб дополнить требуемое число обвинений для его казни, прибавить к этим и много других".
   Ему указали вернуться на свое место. Тогда подозвали г-на Суеверие и приказали взглянуть на подсудимого, а потом спросили, что может он сказать против него и во славу владетельного Принца. Его также заставили дать присягу и он начал говорить:
   Суеверие: "Милостивый Государь, я мало знаком с этим человеком, и вовсе не желаю вести с ним большого знакомства. Но мне известно то, что он превредный человек, после того, как я с ним имел на днях беседу в нашем городе, он мне объявил, что наша религия - ничто, и что ею человек спастись не может и никогда не угодит Богу. Судя по таким его речам. Ваше Сиятельство, легко поймете, что он под этим подразумевает, что мы-де напрасно следуем нашей религии, что мы еще во грехах и потому будем прокляты. Вот все, что могу свидетельствовать о нем."
   Тогда вызвали третьего свидетеля - г-на Ябедничество. Точно также дал он присягу и начал говорить:
   Ябедн: "Милостивый Государь и уважаемые господа! Я этого человека знаю очень давно и слышал его говорящим не так как бы следовало. Он презрительно отзывался о благородном нашем принце Веельзевуле и с пренебрежением говорил о его высоких друзьях, каковы: Князь Ветхий Человек, Граф Плотоугодник, Барон Сластолюбие, Маркиз Тщеславие, старый боярин Сладострастие, министр Сребролюбие и прочие лица нашего дворянства были им оскорбительно осмеяны. Он довершил свою речь тем, что если бы все были одинакового с ним мнения, ни одна из вышеназванных особ не осталась бы живой в городе. Он даже дерзнул насмехаться над Вашим Сиятельством, который теперь исполняет обязанность нашего Судьи, он называл вас безбожным мерзавцем, прибавляя еще много других ругательных слов, которыми он пачкал большую часть наших граждан."
   Когда г-н Ябедничество окончил свое повествование. Судья обратился к подсудимому со словами: "Ах ты отступник, еретик, предатель, слышал ли ты, что эти честные люди свидетельствовали против тебя?"
   Верный: "Могу ли я сказать несколько слов в свою защиту?"
   Судья: "Мошенник! Ты не достоин жить далее и следовало бы с тобой тотчас же разделаться. Однако для того, чтобы вся публика могла оценить нашу к тебе снисходительность, можешь говорить в свою защиту".
   Верн: "Во-первых, в ответ на то, что говорил г-н Зависть, могу уверить, что я ничего иного не сказал, как только то, что всякое правило, закон, обычай и т. п., которые восстают против Слова Божия - совершенно противны христианству. Если это ложно, прошу доказать, и тогда я, конечно, возьму свое мнение назад. Во-вторых, в ответ г-ну Суеверию скажу, что я ему только говорил, что для истинного поклонения Богу необходима вера Божия. Вера Божия без откровения свыше воли Божией, существовать не может, и в чем бы ни состояло поклонение Богу, если оно не соответствует откровению свыше, то оно лишь верование человеческое, а такое поклонение бесполезно, неугодно Богу и не введет в вечную жизнь. В-третьих, что касается обвинения на меня г-на Ябедничества, не употребляя выражений насмешки, которые он мне приписывает, скажу просто, что владетель этого города, его служители и все друзья, названные этим господином, были бы более на своем месте, если б находились в аду, чем в городе, и в этой стране, и так, да будет ныне милость Господня на мне".
   Тогда судья обратился к собранным присяжным, стоявшим вокруг подсудимого, и внимательно слушавшим ответы:
   "Господа присяжные, - начал он, - вот перед вами человек, наделавший столько шума в нашем городе. Вы слышали, что говорили против него почтенные свидетели; вы слышали также ответ и оправдание от самого подсудимого. В нашей власти теперь повесить его или помиловать. Но сперва нахожу полезным ознакомить вас с нашими законами. Во дни царя Фараона Великого, покойного слуги нашего Принца, был издан закон, по которому было решено, что ежели люди иного вероисповедания стали бы значительно умножаться, то чтоб лица мужеского пола были утоплены в реке. Во дни царя Навуходоносора Великого, другого служителя нашего Принца, был также издан закон, что если бы кто отказывался поклониться и признать за Бога золотое изображение царя, то следует такого бросить живого в огненный пылающий костер (Дан. 3:5). Также и во дни царя Дария, кто осмеливался призывать иного бога кроме его, считавшего себя богом, должен был быть брошенным в львиный ров (Дан. 6:6-9). Ныне этот мятежник виновен в неисполнении основной идеи всех этих трех законов; не только мысленно преступил он их (что не должно быть дозволено), но даже на словах и в действиях, поэтому виновность его не допускает снисходительности. Закон Фараонов был дан условно во избежание преступления еще воображаемого - здесь преступление явное. Что же касается двух других законов, то вы видите предательство - он достоин казни".
   Присяжные вышли вон. Вот имена их: г-н Слепой, г-н Бездобра, г-н Злобный, г-н Веселия искатель, г-н Растленный, г-н Буйный, г-н Гордый, г-н Вражда, г-н Лживый, г-н Светавраг, и г-н Беспощадный, Каждый из них внутренне решил с самого начала признать подсудимого виновным. Потолковав между собой, они такими словами отозвались о пилигриме. Старший присяжный г-н Слепой, объявил: "Я вижу ясно, что этот человек еретик".
   Г-н Бездобра: "Прочь его, такую дрянь, с лица земли!"
   Г-н Злобный: "Я ненавижу даже самую наружность этой твари".
   Г-н Веселия-искатель: "Я не в силах вынести общество подобных ему",
   Г-н Растленный: "И я также. Он постоянно бы осуждал мои привычки".
   Г-н Буйный: "Повесить его! Скорей его на виселицу!"
   Г-н Гордый: "Чисто подлая дрянь!"
   Г-н Вражда: "Все мое сердце возмущается против него!"
   Г-н Лживый: "Он мерзавец!"
   Г-н Жестокий: "Виселицы недостаточно для него!"
   Г-н Светавраг: "Отправим его скорей с глаз наших",
   Г-н Беспощадный: "Ни за что на свете не мог бы я с ним примириться. И так вынесем ему наш приговор "виновен" и "заслуживает смерть".
   Так они и поступили. Единогласно было решено отвести его на прежнее место заключения, и казнить самою ужасною смертью. Они хотели исполнить все требования своего закона относительно казни. Сперва стали его бичевать, потом били по голове кулаками, копьями протыкали ему тело, кидали на него камнями и рубили его куда попало мечами. Наконец, бездыханного бросили в пылающий костер, который превратил его в груду пепла. Такова была кончина пилигрима Верного.
   Но я заметил, что за толпой стояла никем не видимая колесница с парой чудных коней, ожидавшая Верного, и лишь только он предал дух свой, как невидимая рука отнесла его в нее, и он был немедленно увезен сквозь облака при трубном звуке и по самому ближайшему пути к Небесному Граду.
   Что же касается другого пилигрима - Христианина, то он был снова заперт в тюрьму. Но Тот, Который всем и всеми правит, и держит в своей деснице даже и людскую злобу, определил, что Христианину не следует еще кончать земной путь, и устроил так, что он был выпущен на свободу, и продолжал свое путешествие.
  
  

Христианин и Уповающий

   После того я заметил, что не долго шел Христианин в одиночестве. К нему прибежал один из жителей города, который так был тронут страданиями и кротостью пилигримов, что решился покинуть Суету и сделаться товарищем Христианина в его путешествии. Имя его было Уповающий. Таким образом, пока один пилигрим умирал, свидетельствуя за истину, из пепла его восстал другой в товарищи Христианину. Уповающий сказал ему, что несколько других городских людей намереваются в свое время покинуть Суету и отправиться в Небесный Град.
   В некотором расстоянии от города оба пилигрима увидали пред собой идущего человека, которого называли Из-выгод. Они обратились к нему с вопросом: "Не соотечественник ли вы нам? Далек ли ваш путь?"
   Незнакомец ответил им, что он выходец из города Красноречие и направляется в Небесный Град, но не сказал им своего имени.
   Хр.: "Из города Красноречия? А разве можно там встретить людей хорошей жизни?"
   Из-выг.: "Да, надеюсь, что можно".
   Хр.: "Извините, государь, но позвольте узнать ваше имя?"
   Из-выг.: "Мы друг другу совершенно незнакомы. Если вы намерены идти по этому пути, очень рад вашему обществу, а если нет - пойду один".
   Хр.: "Город Красноречие, на сколько я помню из слышанных мною рассказов, очень богат".
   Из-выг.: "О, в этом можете быть уверены, и у меня там очень богатые родственники".
   Хр.: "Смею спросить, кто ваши родственники там?"
   Из-выг.: "Чуть ли не весь город, но ближайшие: князь Непостоянный, граф Раболепный и Светлейший князь Красноречивый, предки которого дали имя свое городу. Также и г-н Смягчающий, г-н Двуличный и г-н Все-что-угодно. Пастырь нашего прихода г-н Двуязычный, родной брат моей матери по отцу. И сказать вам правду, я стал дворянином очень важным, хотя дед мой был ничем иным, как лодочником, который глядел направо и греб налево. Впрочем, я приобрел все свое состояние этим же ремеслом".
   Хр.: "Вы человек женатый?"
   Из-выг.: "Да, и у меня очень добродетельная жена, дочь добродетельной матери по фамилии княгиня Притворство. Вы видите, какого она высокого и почетного происхождения, и ее образование так утонченно, что она отлично знает, как обращаться с принцем и как с простым мужиком. Конечно, мы иногда расходимся во мнениях на счет религии с теми, которые слишком сурово ее понимают, но только на двух ничтожных пунктах. Во-первых, мы никогда не боремся против ветра и прилива. Во-вторых, мы гораздо ревностнее, когда религия в серебряном окладе. Нам тогда весьма приятно быть с ней в общении на улице, при ярком освещении солнца и рукоплесканиях публики".
   Тут Христианин немного отдалился от незнакомца и сказал Уповающему: "Мне сдается, что это г-н Из-выгод, житель города Красноречие. Если это так, мы в обществе такого плута, которого не скоро найдешь во всей стране".
   Уповающий ответил ему: "Спроси его имя, мне кажется, никакой человек не может стыдиться назвать себя".
   Христианин подошел к незнакомцу и сказал ему: "Милостивый Государь, вы говорите, как будто имеете более познаний, чем весь остальной свет. И если я не ошибаюсь, мне кажется, что я догадался кто вы такой. Не зовут ли вас г-н Из-выгод и не живете ли вы в городе Красноречие?"
   Из-выг.: "Нет, это не имя мое, а прозвание, данное мне некоторыми личностями, которые меня не жалуют. И я обречен выносить эту обиду, как это удел многих других хороших людей на этом свете - выносить безропотно разные оскорбления".
   Хр.: "Но не подавали ли вы повода к тому, чтобы получить подобное прозвание?"
   Из-выг.: "Никогда! Самое худшее, что я делал в этом отношении, было то, что я всегда удачно усваивал себе образ мыслей текущего времени, какой бы он ни был, и мне от этого всегда было очень выгодно. Но если мои действия были мне так удачны, я должен принимать это как благословение свыше, но зачем же злобные люди за это меня укоряют, это с их стороны непохвально".
   Хр.: "Я так и думал, что вы тот самый, о котором мне говорили. Если же вы желаете знать мое мнение, скажу вам, что, по-моему, ваше прозвание более подходит вам, чем вы думаете".
   Из-выг.: "Пожалуй. Если вам так хочется думать, ссориться я с вами из-за этого не стану. Все-таки вы во мне найдете приятного собеседника, если хотите принять меня в товарищи".
   Хр.: "Но если вы желаете идти с нами, то должны решиться идти против ветра и прилива, что, кажется, не в ваших убеждениях. Вы также должны следовать религии, когда она в отрепьях, а не только тогда, когда она в серебряном окладе, и взять решимость защищать и не покидать ее, когда она в оковах, а не только на улицах при рукоплесканиях толпы".
   Из-выг.: "Прошу не налагать на меня никаких обязанностей и не умничать над моими религиозными убеждениями. Предоставьте мне свободу мысли и дайте мне разрешение сопутствовать вам".
   Хр.: "Ни шагу далее, если вы не согласны принять эти условия и исполнять обязательства, наложенные на нас".
   Из-выг.: "Никогда не расстанусь с моими старыми правилами, пока они безвредны для других и выгодны для меня. Если я не могу идти с вами, пойду один как до нашей встречи, или останусь в одиночестве пока кто другой не присоединится ко мне, умеющий ценить мое общество".
   Христианин и Уповающий тотчас отдалились от него и продолжали свой путь немного впереди. Но вскоре один из них оглянулся и увидал троих людей, догоняющих г-на Из-выгод. Как только они дошли до него, то он им отвесил очень низкий поклон, и они в свою очередь сделали тоже. Это были: г-н Миропоклонник, г-н Сребролюбец и г-н Запасливый. Они были старые знакомые, а в детстве школьными товарищами в учебном заведении г-на Хватало. Школа находилась в торговом городе Барыш, в губернии Алчности, на севере.
   Школьный учитель Хватало старался научить их искусству добывать желаемое либо силой или обманом, лестью или ложью, или же притворной набожностью. И все четыре отлично воспользовались его учением и дошли до такого совершенства, что могли бы каждый открыть подобную школу и вести ее успешно.
   После приветствий г-н Сребролюбец обратился к г-ну Из-выгод: "Кто эти два, которые впереди нас на том же пути (Христианин и Уповающий шли в некотором расстоянии от них)?"
   Из-выг.: "Это какие-то два провинциала, которые по-своему совершают путешествие в качестве пилигримов".
   Среброл.: "О! Зачем они не остановятся, чтоб нам всем идти вместе, так как я полагаю, что и вы и мы имеем ту же цель?"
   Из-выг.: "О, конечно. Но эти люди так узки в своих понятиях и уважают только свои собственные убеждения, а правила других считают за ничто. Как бы ни был религиозен человек, если он мало-мальски не сходится с их мыслями, то они его тотчас отвергают и не желают его общества".
   Запасливый: "Это не хорошо. Знаем, что есть такие, у которых праведность до преувеличения, и аскетизм жизни внушает суровые мысли и беспощадное осуждение всех, исключая, конечно, самих себя. Но скажите, пожалуйста, в чем вы не сходитесь?"
   Из-выг.: "Да вот, они по природному упрямству своего характера решили, что их обязанность стремиться вперед во всякое время, а я нахожу, что следует соображаться с ветром и приливом. Они находят, что надо все бросить для Бога, а я нахожу, что надо заботиться и о своей жизни, и о своем состоянии. Они думают, что им должно крепко держаться за свои религиозные убеждения, хотя бы и все люди восставали против них, а я нахожу, что следует изменять их и управлять ими сообразно с эпохой, в которой мы живем, и с требованиями жизни. Они защищают религию и стоят за нее, даже когда она в отрепьях и презрении, а я готов следовать ей только, пока она в серебряном окладе при свете солнца и рукоплесканиях толпы".
   Миропокл.: "Так и держись этих правил, добрый приятель. С своей стороны я считаю безумцем того, кто имеет возможность сохранить состояние, а между тем бессмысленно теряет его. Будем мудры как змеи. Сено собирать лучше в солнечный день. Посмотрите как пчела лежит смирно всю зиму и трогается с места лишь тогда, когда она может соединить выгоду с удовольствием. Бог посылает то дождливый, то солнечный день; если найдутся сумасшедшие, которые не разбирают погоды, будем все-таки довольствоваться солнечными днями. Я также предпочитаю тот род религии, который дает твердую уверенность, что Божие благие дары для нас, ибо кто поверит, если мало-мальски разумен, что Бог так щедро наградил нас благами земными для того только, чтоб мы от них отказывались ради Него? Авраам и Соломон сумели приобресть богатство и с религией. Иов говорит, что праведный человек будет откладывать золото, как собирают кучами сор. Он, вероятно, не был похож на этих людей впереди нас, судя по тому, как ты их описываешь".
   Запасл.: "Мне кажется, что мы все одного мнения на этот счет, поэтому не стоит об этом терять более слов".
   Среброл.: "Нет, конечно не стоит об этом долее рассуждать. Тот, кто не слушает ни писаний, ни рассудка (а мы имеем на нашей стороне и то и другое), не понимает своей свободы и не ищет своей безопасности".
   Из-выг.: "Братцы, так как мы - пилигримы, то для рассеяния нашего от всего неприятного позвольте мне поставить вам один вопрос. Если человек, пастырь ли он Церкви или торговец, или кто другой, получает выгодное предложение на приобретение земных благ, но не может добыть их иначе, как приняв также означенные условия, как бы, например, показать себя особенно ревностным (хотя бы только наружно) к некоторым пунктам религии, о которых он никогда и не заботился прежде. Неужели не может он воспользоваться этим средством к обогащению и все же оставаться честным человеком?"
   Среброл.: "Я понял суть твоего вопроса, и с разрешения моих товарищей, постараюсь дать тебе ясный ответ. Во-первых, положим, что этот человек в самом деле пастырь Церкви. Представим себе этого пастыря достойным человеком, но при весьма ограниченных средствах к жизни, и вдруг видит он перед собой положение гораздо выше и блестяще. Он может его добыть, если сделается усидчивее к своему делу, будет чаще и с большим жаром проповедывать, и немного изменит свое мировоззрение сообразно требованиям и характеру своих прихожан... По моему, отчего бы этому человеку так не поступить (если он на то имеет явную способность), скажу более, он может и многое другое изменить в себе, а все же оставаться честным человеком. Почему нет? Первое: желание его - приобресть более земных выгод - законно (это неоспоримо), так как случай к тому послан ему самим Провидением. Итак, пусть он добивается этого, если может, не тревожа себя вопросом: по совести ли это или нет. Второе: его стремление приобрести эту выгоду делает его усидчивее в учении, ревностнее в проповеди и прочее, и, таким образом, он через это делается лучшим исполнителем своего призвания, что совершенно по воле Бога. Третье: что же касается того, что в угоду своим прихожанам он изменит в некоторой степени свое мировоззрение, сообразуясь с их характером и образом мыслей, то это только доказывает, что в нем сильно развито чувство самопожертвования, что он нрава кроткого и искательного, и потому особенно способен быть хорошим пастырем, как бы взыскательна ни была паства. Четвертое: кончаю тем, что пастырь, предпочитающий многое малому, не должен за это прослыть алчным, так как он через это может расширить свои занятия, что совершенно согласно его призванию, и притом он еще получает возможность делать добро.
   Перейдем теперь ко второй части вопроса, т. е., если б мы говорили о торговце, а не о пастыре Церкви. Представим себе, что он имеет очень небольшой торговый оборот; а если б он сделался религиозным или показал себя таковым, он этим мог бы увеличить свой торговый оборот, быть может, жениться на богатой невесте и привлечь лучших покупателей из высокой знати. Почему этот образ действий был бы совершенно правильным? Первое, потому что религиозность - добродетель, какие бы средства ни понуждали к этому. Второе, ни мало также не противозаконно жениться на богатой личности, или привлекать знатных покупателей в лавку. Третье, человек, который все это приобретает тем только, что сделался религиозным, приобретает хорошее от хороших людей, в числе которых он сам стал хорошим человеком. Итак: у него хорошая жена, хорошие покупатели, хороший барыш, потому только, что он стал религиозным человеком, что также хорошо. Из всего этого следует, что сделаться религиозным для приобретения всего этого - дело хорошее и выгодное".
   Этот подробный ответ г-на Сребролюбца приятелю своему Из-выгод был выслушан и принят с восторгом и рукоплесканиями, и все согласились, что в самом деле так поступать весьма здраво и выгодно. И так как, по их мнению, никто не в силах опровергать это суждение, а Христианин и Уповающий находились еще в близком от них расстоянии, они решились подойти к ним и предложить на разрешение тот же самый вопрос, тем более, что Из-выгод был ими в некоторой степени оскорблен.
   Они громко кликнули двух товарищей, и пилигримы остановились, дожидаясь их прихода. Между тем, было решено вперед, что вопрос будет предложен самым пожилым из четверых, а именно: Миропоклонником, рассчитывая, что ответ будет без той примеси неудовольствия, с которым они отвечали г-ну Из-выгод.
   После первого приветствия пожилой Миропоклонник предложил свой вопрос Христианину и его товарищу, прося их выразить свое мнение.
   Хр.: "Ребенок в религии может ответить на тысячи подобных вопросов. Если следовать Христу для получения хлебов беззаконно, как сказано в Ев. от Иоанна 6, 26-27, сколь более презренно делать из Него и из религии предлог к приобретению мирских благ. Только одни язычники, лицемеры, диаволы и колдуны могут быть такого мнения.
   1. Язычники, какими были Еммор и Сихем, сын его, вздумали получить дочь и скот Якова, но убедившись, что не получат ни то, ни другое, если не примут обряда обрезания, они сказали своим: "Если каждый из нас, мужского пола, согласится принять обряд Иудеев, не весь ли их скот и все достояние перейдет в наши руки?" Они желали получить дочерей и скот их, а религию употребить как предлог для приобретения желаемых благ. Прочтите всю эту историю (Быт. 34:20-24).
   2. Лицемерные фарисеи следовали такой же системе. Они совершали длинные молитвы, но религия служила для них средством обирать дома вдовиц, и проклятие Божие было их возмездием (Лук. 20:46-47).
   3. Иуда Искариотский, в которого вошел сатана, также следовал такому роду религии. Он был религиозен ради мешка с деньгами, чтобы пользоваться ими для себя. Но как ужасно погиб он, быв отвергнут, и стал сыном погибели.
   4. Симеон-колдун точно такую же избрал религию. Он желал получить Духа Святого, чтобы посредством его приобресть земные богатства, и поэтому услышал приговор над собой Апостола Петра (Деян. 8:18-23).
   5. Я вполне уверен, что человек, который следует религии ради выгод в мире, при первом случае отвергнет религию ради того же мира. Иуда желал благ мира, когда следовал Христу, и из-за приобретения их продал всю свою религию и Учителя своего. Отвечать утвердительно на ваш вопрос, как вы это уже сделали, насколько могу заметить, и соглашаться с вашим мнением - дело язычника, лицемера и сатаны, и мзда ваша будет по делам вашим".
   Они стояли как вкопанные, выпучив глаза один на другого, не находя в себе возражения на слова Христианина. Уповающий одобрил ясность и энергию ответа своего товарища, и полное молчание царствовало некоторое время между ними. Г-н Из-выгод и его общество отшатнулись назад, чтоб отстать от этих двух спутников и дать им возможность идти вперед.
   Тогда Христианин сказал Уповающему: "Если эти люди не в силах выслушать человеческий приговор, как вынесут они приговор Божий? И если они безмолвны перед нашими суждениями, что станет с ними, когда они будут ввержены в огонь неугасающий?"
   Христианин и Уповающий прибавили шагу, и шли не оглядываясь до прелестной равнины, по имени Покой, в которую вступили с большой радостью. Но равнина эта была небольшая, и потому они скоро ее прошли. На одном конце ее был невысокий холм по имени Алчность, а в нем Серебряная Руда, которую в былое время некоторые из проходивших пилигримов ходили смотреть, своротив немного с пути, так как о ней шла молва, что она самая редкая по богатству. Рассказывают, что, стоя на краю глубокой ямы, в которой лежала руда, они не заметили, что почва земли около нее обманчива, и, нагнувшись, чтобы разглядеть руду, вдруг почувствовали, что край земли под ними отваливается, и они упали в пропасть, откуда более не возвращались. Другие же любопытные пилигримы были тут взяты в рабство, так что до самой смерти своей не получили свободы.
   Неподалеку от дороги, спиной к Серебряной Руде, стоял Демас, человек светской, благородной осанки, и уговаривал проходящих остановиться и подойти, чтобы взглянуть на руду. Увидев Христианина и его товарища, он обратился к ним со словами: "Эй, стойте, своротите лучше к этому месту, и я вам покажу замечательную Вещь!" (2 Тим. 4:9-10).
   Хр.: "Что может быть так достойно внимания, чтобы мы своротили с пути?"
   Демас: "Здесь находится серебряная руда, и многие там уже копают, чтобы получить богатство. Если хотите подойти и потрудиться немного, вы можете набрать себе большие сокровища". Уповающий: "Пойдем, посмотрим что там".
   Хр.: "О нет, я не пойду. Я кое-что слышал об этом месте, что будто много людей там погибло. Притом богатство - ловушка для тех, которые имеют эту одну цель в жизни, но оно мешает таковым совершить пилигримство".
   Тогда Христианин обратился к Демасу и спросил его: "Ведь это место опасно, не так ли? Не помешало ли оно многим продолжать путь?"

Другие авторы
  • Немирович-Данченко Василий Иванович
  • Писемский Алексей Феофилактович
  • Ферри Габриель
  • Стендаль
  • Коцебу Вильгельм Августович
  • Чичерин Борис Николаевич
  • Шуф Владимир Александрович
  • Ушаков Василий Аполлонович
  • Берви-Флеровский Василий Васильевич
  • Крюковской Аркадий Федорович
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Чем талантливее человек, тем труднее ему без России...
  • Крашенинников Степан Петрович - А. В. Ефимов. О картах, относящихся к великим русским географическим открытиям 17 и первой половины 18 вв
  • Коган Петр Семенович - Русская литература в годы Октябрьской революции
  • Вельтман Александр Фомич - Вельтман
  • Розанов Василий Васильевич - Женщина-пылесос и ее лекция в зале Тенишевского училища
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный гр. В. А. Соллогубом...
  • Антипов Константин Михайлович - Набивший оскомину диалог
  • Баласогло Александр Пантелеймонович - Стихотворения
  • Тургенев Иван Сергеевич - Несчастная
  • Мамин-Сибиряк Д. Н. - Д. Н. Мамин-Сибиряк: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 145 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа