Главная » Книги

Беньян Джон - Путешествие пилигрима в Небесную страну, Страница 3

Беньян Джон - Путешествие пилигрима в Небесную страну


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

div>
   Апол.: "Обдумайся, когда будешь спокойнее и встретишь на пути нечто, что тебя отрезвит. Ты знаешь, что Его служители почти все кончают плохо, потому что они непокорны мне. Сколько из них умерли постыдной смертью! Ты считаешь Его лучшим властелином, а Он еще никогда не покидал своего места, чтобы придти на помощь к одному из погибавших своих служителей, а я сколько раз, весь мир это знает, либо властию своей, либо обманом спасал своих от владычества Его и стараний Его покорных слуг завладеть ими! Также и тебя я спасу".
   Хр.: "Его медленность спасать их здесь на земле имеет целью испытание их любви и веры до конца. А то, что ты рассказываешь о страданиях их ради имени Его, то это самая великая их слава. Они и не ожидают на земле избавления от зол, они живут в ожидании славы, которую получат, когда их Князь придет во славе и с своими ангелами на землю".
   Апол. : "Ты уже был ему неверен с тех пор, как поступил к Нему на службу. Ужели ты думаешь все-таки получить от Него плату?"
   Хр.: "В чем же, о Аполлион, был я Ему неверен?"
   Апол.: "Ты с боязнью отправился к Нему и чуть было не задохнулся в Топи Уныния, ты употребил разные ложные меры, чтобы избавиться от своей ноши, вместо того, чтобы ждать пока сам Князь снимет ее с тебя. Ты согрешил, уснув на пути, так что потерял самую драгоценную вещь. Ты в душе решился идти назад, когда увидал львов. И когда ты разговариваешь о своем путешествии и о том, что ты видел и слышал, ты просто ищешь личной славы во всех своих делах и словах".
   Хр.: "Все это сущая правда, и еще более этого совершил я дурного, чего ты не досказал. Но Князь, Которому служу, всемилосерд и готов меня простить. Притом эти немощи держали меня окованным только в твоих владениях, я их там всосал и стонал под ними, каялся и получил прощение от самого Князя".
   Тогда Аполлион вошел в такую ярость, что заревел, как лев, и воскликнул:
   "Я враг этого Князя! Я ненавижу Его, и законы Его и народ Его. Я вышел сюда нарочно, чтобы погубить тебя".
   Хр.: "Аполлион, остерегись и отойди от меня! Я на Царском возвышенном пути, на пути к святости. Побереги себя!"
   Но Аполлион живо перепрыгнул через дорогу, отделяющую его от Христианина, и грозно ответил: "Мне такого рода боязнь не знакома. Готовься умереть, а я клянусь подземным своим царством, что далее ты не пойдешь. Здесь же изблюешь свою душу".
   И с этими словами он пустил в него огненную стрелу прямо в грудь. Но Христианин проворно закрыл грудь свою щитом, бывшим у него в руке, и этим оградил себя от опасности. Тогда он стал сам нападать на врага, убедившись, что пришла минута борьбы на смерть, но Аполлион без остановки пускал в него стрелы, которые градом сыпались на бедного пилигрима, причиняя ему не мало глубоких ран. Особенно сильны были раны в голове, руке и ноге. Это принудило его немного отступить. Аполлион стал с новой силой наступать на него, и Христианин стал терять силы, так как от полученных ран и потери крови он сильно ослабел.
   Аполлион, заметив его изнеможение, еще более налегал на него и, борясь с ним, повалил на землю, а в эту минуту Христианин выпустил из рук меч свой. Тогда сказал ему Аполлион: "Теперь уж ты мой", - и с этими словами он стал душить его так сильно, что Христианин начал отчаиваться сохранить жизнь.
   Но Господу было угодно, чтобы, пока Аполлион собирался нанести последний удар. Христианину удалось достать упавший возле него меч и, поднимая его, он воскликнул: "Не возрадуйся передо мной, о враг мой! Хотя я упал, но встану" (Мих. 7:8). И с этими словами он ударил его так сильно мечем, что тот пошатнулся, как бы получив смертельную рану. Заметив это. Христианин снова ринулся на него, говоря: "Да, во всех случаях мы более, чем победители именем Того, Кто возлюбил нас"(Рим. 8:37; Иак. 4:7). Тогда Аполлион, распустив свои драконские крылья, отлетел от него прочь и Христианин более с ним не встречался.
   В этой борьбе всякий, кто не был очевидцем, не может себе представить дикий рев и визг, которые испускал Аполлион во все время. Стоны и вздохи вылетали из груди Христианина. Ни одного довольного взора не заметил я на его лице во все время боя, но когда он ранил Аполлиона двуострым мечем, тогда он в самом деле с улыбкой радости поднял глаза к небу. Сцена была ужасающая.
   Но вот явилась ему рука, держа листья от Древа Жизни, которые Христианин взял и приложил к полученным ранам, и они тотчас зажили и он стал здоров. Он сел на землю отдохнуть и поесть хлеба, и выпил вина из врученной ему бутылки. Укрепившись, он встал и пошел далее, держа меч в руке и говоря: "Быть может, мне встретится другой какой враг". Но по всей долине он более не встречал Аполлиона.
   Пройдя Долину Уничижения, начиналась другая долина - Долина Тени Смертной, по которой следовало Христианину пройти непременно, так как путь шел по ней. Эта долина была совершенно необитаема. Пророк Иеремия ее описывает так: пространная пустыня с пропастями, место сухое и место Тени Смертной, страна, чрез которую никакой человек (кроме Христианина) пройти не может и где никто жить не может (Иер. 2:6).
   Там с Христианином случилось нечто худшее, нежели борьба его с Аполлионом.
  
  

Долина тени смерти

   Вот вижу, что лишь только Христианин вступил в пределы долины Тени Смертной, как встретились ему два человека, потомки тех, которые принесли дурные вести о прекрасной стране (Числ. 13).
   Они торопились к себе обратно, и Христианин обратился к ним с вопросом.
   Хр.: "Куда же это вы, господа, идете?"
   Оба: "Назад, и тебе советуем то же, если тебе дорога жизнь".
   Хр: "Зачем это, в чем дело?"
   Оба: "В чем дело! Мы шли по пути, по которому ты идешь, и дошли уже далеко, насколько посмели. И, право, мы уже были близко к цели, откуда и вернуться нельзя, но если бы мы зашли еще немного далее, то нас в эту минуту не было здесь, чтобы тебя предостеречь".
   Хр.: "Но что же с вами случилось?"
   Оба: "Мы чуть было не вступили в долину Тени Смертной, но, к счастью, вздумалось нам сперва заглянуть туда, и вдруг увидали всю угрожающую нам опасность".
   Хр.: "Да, наконец, что вы там видели?"
   Оба: "Что видели? Одна долина чего стоит! Она темна как колодец. Однако мы в ней разглядели демонов, сатиров и драконов, выходящих из пропасти. По всей долине раздаются рев и вой как будто от людей в ужасных страданиях, окованных в железные цепи и в нестерпимой печали. Над долиной носятся страшные тучи хаоса. Смерть расстилает над ней свои крылья. Словом, это ужасно и там полное смятение".
   Хр.: "По вашим словам я еще более убеждаюсь, что я на самом пути к желанной пристани".
   Оба: "Пусть это будет твоим путем, но уж не нашим". Они удалились. Христианин продолжал путь свой, держа в руке обнаженный меч для борьбы с врагом:
   Я заметил, что во всю длину долины тянулся по правую сторону глубокий ров. Это был тот самый ров, по которому во все времена слепой проводил слепого и в котором оба безвозвратно проваливались. А на левой стороне долины находилась Опасная болотина, в которую если б и хороший человек упал, то не отыскал бы твердой земли. В эту болотину когда-то упал и Царь Давид и ему бы там не сдобровать, если б Тот, Кому все возможно, не вытащил его.
   Тропинка меж ними была очень узка, и бедный Христианин принужден был ходить весьма осторожно. Продвигаясь в темноте, он старался избегать ров направо, и в это время чуть было не провалился в болотину налево, а когда он остерегался падения в болотину, то видел себя на краю пропасти. Но все-таки он шел вперед и до меня долетали его глубокие вздохи. Опасность была весьма велика. Узенькая тропинка и непроницаемый мрак пугали его, и часто случалось, что он не был уверен, на что он ставит ногу.
   В середине долины, у одной из сторон тропинки, он увидел нечто похожее на отверстие ада. "Что же мне теперь делать?" - подумал Христианин. От времени до времени пламя и дым с силой выбивались оттуда, искры разлетались по мраку, и ужасный вой (против которого он не мог сражаться с мечом как против Аполлиона) раздавался среди безмолвия ночи. Он вложил меч в ножны и взялся за другое оружие, называемое молитва, и воскликнул в мое услышание: "О Господи, молю Тебя, избавь душу мою!" Так шел он некоторое время, однако пламя длинными языками часто доходило до него, стон и вой продолжали раздаваться и слышались чьи-то движения взад и вперед. Иногда ему казалось, что все эти духи разорвут его на части или затопчут, как глину на дороге. И все это он видел и слышал, проходя целые мили одну за другой. И так дошел он до одного места, где ему показалось, что на него идет большая партия врагов. Он остановился и стал обдумывать, как поступать далее. То ему приходило на мысль вернуться назад, потом он думал, что не стоит делать того, так как, может быть уже прошел одну половину пути. Он вспоминал, как остался невредим после многих опасностей, и спрашивал себя, не опаснее ли идти назад, чем вперед... Он решился продолжать путь. Однако партия врагов, казалось, приближалась к нему, и когда они подошли близко, он воскликнул сильным голосом: "Стану уповать на твердость Господа Бога!" Они тотчас отступили от него и более его не беспокоили.
   Не хочу, однако, умолчать об одном случае. Я заметил, что бедный Христианин был, наконец, так смущен всем виденным и слышанным, что не узнавал своего собственного голоса, и вот почему. Как только он дошел до отверстия пылающего рва, один из злых духов потихоньку подошел сзади к самому его уху и стал нашептывать самые страшные богохульства, и ему казалось будто они выходили из его собственной души и уст. Это возбудило в Христианине чувство глубокой горести. Он упрекал себя, что может хулить Того, Которого он так любил недавно. "И если б я мог удержаться, то верно бы так не грешил", - думал он. Но он решительно был в бессилии заткнуть уши или узнать откуда исходят такие богохульства.
   Христианин некоторое время ходил в этом тяжелом расположении духа, как вдруг среди мрака послышался ему человеческий голос, говорящий: "Если мне даже суждено идти долиною тьмы, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной" (Пс. 22:4).
   Он обрадовался встрече. Во-первых, он догадался, что кто-то боящийся Бога идет по этой долине, как и он. Во-вторых, он убедился, что Господь Сам хранит этого человека, который во мраке: "Так почему же и меня не стал бы Он хранить? - подумал он, - хотя я в этом месте не могу, может быть, видеть Его". В-третьих, он надеялся, что если догонит этого человека, то вдвоем будет безопаснее. Вот он прибавил шагу и стал громко звать незнакомца, но тот не давал ответа, так как уже был далеко. Мало по малу рассветало, и Христианин вспомнил слова: "Он изменил смертную тьму на свет" (Амос 5,8).
   Когда стало светло, он обернулся не для того, чтобы вернуться, но чтобы рассмотреть все опасности, которые он миновал среди тьмы. Он ясно разглядел пропасть на одной стороне, - топь на другой, и узкую тропинку, лежащую между ними, и леших, и драконов в пропасти, и всяких злых духов; но все они двигались в это время вдали от него. Как стало рассветать, они перестали ему докучать, хотя он мог их ясно рассмотреть, как написано: "Он уясняет глубину среди тьмы и выводит на свет мрачное" (Иов 12:22).
   Вид пройденного глубоко его поразил, и хотя все миновало, но теперь только он мог их разглядеть во всех подробностях.
   В это время солнце стало показываться на горизонте, что дало Христианину некоторую бодрость духа. Он знал, что как ни опасна первая половина долины Смертной Тени, вторая, которую ему предстояло пройти, гораздо опаснее. От места, где он находился, до конца долины весь путь был унизан столькими западнями, ловушками, скрытыми рвами, глубокими ямами и скользкими отлогостями, что идти по нему среди мрака было бы немыслимо. Но, к счастью его, солнце всходило, и он воскликнул: "Свеча Его над моей головой и при Его свете прохожу тьму" (Иов 29:3).
   В самом деле, при свете солнца он успел пройти вторую половину долины. Вижу, однако, к моему немалому изумлению, что на конце пути лежит груда человеческих костей и останков, зола и запекшаяся кровь прежних пилигримов, совершивших тот же путь. Пока я раздумывал, что бы это могло обозначать, я заметил недалеко от меня вертеп, в котором обитали в древние времена два великана по имени Язычество и Папство. По их кровожадной власти и тирании пилигримы, чьи останки были здесь собраны, перенесли жестокие страдания и казнь. Я узнал позднее, что великан Язычество уже несколько времени как умер, а тот хотя и жив, но по старости лет и от многих острых ударов, полученных в былые годы, сделался дряхлым и полупомешанным стариком. Его окостенелые члены не дозволяют ему тронуться с места, и он сидит у отверстия вертепа и только качает головой и зло насмехается над проходящими пилигримами, кусая свои ногти от сознания своего бессилия вредить им как в былое время.
   Христианин спокойно шел по своему пути, но когда он заметил старца у отверстия вертепа, остановился в недоумении, слыша обращенные к нему слова: "Никогда вы не исправитесь, пока еще многих из ваших не сожгут". Но христианин промолчал, взглянул на него добродушно и прошел мимо, не получив ни малейшего вреда.
  
  

Христианин и Верный

   На пути своем Христианин поднялся на небольшой пригорок, который был тут устроен с целью дать пилигримам возможность разглядеть предметы вдали. Когда он стал на вершину и взглянул перед собой, то заметил старого друга и товарища по имени Верный, который шел по тому же пути, но немного впереди. Христианин с радостью закричал ему вслед: "Эй ты, молодец, подожди немного и я буду твоим товарищем". Услыша зов, Верный обернулся, и Христианин снова закричал ему: "Стой, подожди меня!" Но Верный ответил ему: "Нет, ни за что, это вопрос жизни и мститель крови позади меня".
   Эти слова возмутили Христианина, и он, собрав силы, пустился бегом догонять Верного и даже обогнал его, так что последний стал первым. С улыбкой самохвальства он взглянул на Верного и тотчас же, не заметив на что ставил ногу, споткнулся и упал, и так упал, что сам не мог подняться на ноги, а Верный подбежал помочь ему.
   После я видел, что они пошли вместе, дружески разговаривая.
   Хр.: "Очень рад, уважаемый брат, что мог тебя догнать. Господь так уладил наши души, что мы можем приятно путешествовать вместе".
   Верн.: "Я рассчитывал, любезный друг, идти с тобой с самого нашего города, но ты отправился прежде меня, и я весь путь прошел в одиночестве".
   Хр.: "А долго ли ты оставался в городе Разрушение, прежде чем начал свое пилигримство?"
   Верн.: " До тех пор, пока не почувствовал, что долее оставаться там не могу. Много было толков после твоего ухода и говорили, что город наш в скором времени будет сожжен небесным огнем".
   Хр.: "Неужели соседи так говорили?"
   Верн.: "Да, одно время только и было речи, что об этом".
   Хр.: "И никто кроме тебя не пожелал спастись от погибели?"
   Верн.: "Хотя, как я говорю, много было речи о том, однако, мне сдается, что никто этому искренно не верил. Я сам слышал, как в пылу разговора некоторые с насмешкой отзывались о тебе и о твоем путешествии, которое они называли пилигримством; но я тогда верил и теперь уверен, что наш город будет сожжен свыше огнем и серой, и потому я оттуда удалился".
   Хр.: "Не слышал ли ты, что о Сговорчивом?"
   Верн.: "Да, слышал, что он было пошел с тобой до самой Топи Уныния. Там, говорят некоторые, он провалился, но он в этом сознаться не хотел. Он сильно запачкан этим родом грязи".
   Хр.: "А что сказали ему наши соседи?"
   Верн.: "С самого своего возвращения он стал всеобщим посмешищем в глазах всякого рода людей. Иные смеются и презирают его и никто почти не хочет давать ему работы. Ему теперь в семь раз хуже, чем было прежде до его выхода из города".
   Хр.: "Но почему же они так на него нападают, когда сами презирают путь, по которому он намеревался идти?"
   Верн.: "Вот что они говорят: "Ну его, провались он совсем, отступник, был неверен своему исповеданию". Мне кажется, что сам Господь возмутил против него его врагов, чтобы осмеять его и сделать из его поступка жалкий пример для предостережения других, за то, что он покинул указанный путь".
   Хр.: "Разве ты с ним не имел разговора на этот счет?"
   Верн.: "Я однажды встретился с ним на улице, но он тотчас перешел на другую сторону, как будто пристыженный. Так и не удалось мне сказать ему слова".
   Хр.: "Сначала, когда мы вышли с ним в путь, я, признаюсь, имел на него много надежд. Но теперь мне сдается, что он погибнет вместе со всем городом. С ним случилось по верной пословице: "пес вернулся к своей блевотине" и "вымытая свинья пошла валяться в грязи". Ну, а теперь расскажи мне, друг, все что случилось с тобой в пути, так как что-нибудь с тобой приключилось, не правда ли?"
   Верн.: "Я миновал Топь, в которую ты упал, и потом я дошел до двери без особенной опасности. Однако я встретил одну личность по имени Распутство, которая старалась мне сделать много вреда".
   Хр.: "Хорошо, что ты от нее спасся. Иосиф сильно был ею искушаем и также спасся, как ты. Но чуть было не поплатился он за это жизнию. Но какое зло она тебе сделала?"
   Верн.: "Ты не можешь себе представить какие у нее приемы, чтоб завладеть людьми. Она льстива, прилипчива, умоляла вернуться с нею, обещая всякого рода наслаждения."
   Хр.: "Однако она не могла тебе обещать наслаждение спокойной совести?"
   Верн.: "Но ты понимаешь всякие плотские и чувственные наслаждения?"
   Хр.: "Слава Богу, что ты ей не попался! Кто наказан Господом, упадет в ее ров" (Прит. 22:14).
   Верн.: "Однако не могу сказать точно, не попался ли я отчасти в ее сети".
   Хр.: "Как! Что ты! Ведь ты отверг ее предложение?"
   Верн.: "Конечно, отверг, вспоминая слова: "Стопы ее достигают преисподней" (Прит. 5:5). Вот я и закрыл глаза, потому что боялся быть околдованным ее взором. Она надо мной расхохоталась и оставила меня продолжать путь". Хр.: "Других напастей с тобой не приключилось?"
   Верн.: "Когда я сошел с горы Затруднение, я встретил дряхлого старика, который спросил меня, кто я и куда иду. Я отвечал, что я пилигрим и отправляюсь в Небесный Град. Он мне на это возразил: "Ты мне кажешься хорошим малым, не хочешь ли поселиться со мной и получать от меня жалованье?" " Я его спросил, кто он и где живет. Он мне отвечал, что зовут его Первым Адамом, и живет он в городе Обман. Я спросил, какое у него занятие и какое жалованье он дает. Он мне сказал, что его занятия - всякие наслаждения, а жалованье в том, что я могу сделаться его наследником. Я спросил, какого рода дом он содержит и много ли у него слуг. На это он ответил, что дом его содержит все прелести жизни, а его слуги только его кровные, рожденные им (Еф. 4:22). Я спросил, сколько у него детей. Он сказал: три дочери по имени Вожделение Плоти, Похоть Глаз и Гордость Житейская и что я могу, если хочу, жениться на одной из них (1 Иоан. 2:16). Потом я еще спросил, как долго желает он держать меня при себе. На это он ответил, что столько времени, сколько он сам проживет".
   Хр.: "Ну, и к какому же решению вы с ним пришли?"
   Верн.: "Сначала как-то меня притягивало дать ему свое согласие, он показался мне здраво рассуждающим. А потом я взглянул на его лоб, разговаривая с ним, и прочел на нем: "Отвергни ветхого человека с его делами".
   Хр.: "И что же после?"
   Верн.: "Тогда у меня в голове засело убеждение, что, несмотря на его льстивые слова, лишь только я с ним пойду в дом, он меня тотчас продаст в рабство. Вот я стал с твердостью настаивать, чтоб он прекратил такие речи, потому что я к нему решительно не пойду. Тогда он начал меня ругать и грозил, что пошлет за мной такого, который путь мой сделает горьким для души моей. Я отвернулся от него, чтоб уйти, как вдруг он так сильно схватил меня за тело и до того больно притянул к себе, что мне показалось, что он из меня вырвал кусок мяса. Эта жгучая боль вызвала у меня вопль и я воскликнул: "О жалкий я человек!" (Рим. 7:24). И потом поднялся на гору. Не прошел я половины пути, как вижу, обернувшись назад, что кто-то бежит за мной с быстротой ветра. Этот кто-то догнал меня на том самом месте, где стоит покой".
   Хр.: "Я тоже там остановился отдохнуть, но заснул так крепко, что потерял свой сверток из-за пазухи".
   Верн.: "Но выслушай меня, брат. Как только этот незнакомец меня догнал, то, не говоря ни слова, ударил меня так сильно и неожиданно, что я повалился, как мертвый. Когда я пришел в себя, то спросил его, за что он со мной так поступает. Он отвечал, что это за мое тайное стремление к Первому Адаму, и тут он стал снова колотить меня в грудь и повалил меня навзничь, и я упал к его ногам полумертвым. Когда я очнулся, я стал молить его о пощаде, но он ответил, что он щадить не умеет, и опять сильно ударил меня. Без сомнения я бы скоро умер от его побоев, но вдруг кто-то подошёл к нему и запретил ему".
   Хр.: "А кто же это был?"
   Верн.: "Я его сперва не узнал, но когда он стал уходить, я заметил язвы на Его руках и боку. Я понял тогда, что это был Господь. После я продолжал подыматься на гору".
   Хр.: "Человек, колотивший тебя, был Моисей. Он не щадит никого и не знает, что такое пощада для тех, которыеяе исполняли его закон".
   Верн.: "О, я хорошо это знаю, не первая была моя встреча с ним. Он же и приходил ко мне на дом и грозил сжечь дом мой над головой моей, если стану еще в нем жить".
   Хр.: "Разве ты не заметил здания, которое стоит на самой вершине горы на той стороне, на которой тебя догнал Моисей?"
   Верн: "О, да, и львов видел, прежде чем туда дошел. Но мне кажется, что они спали, потому что был полдень. У меня оставалось еще много времени, я и прошел мимо привратника, не останавливаясь, и пустился вниз с горы".
   Хр.: "Он мне и передал, что ты прошел мимо дома. А жаль, ты бы там увидел много редкостей, которых во всю жизнь нельзя забыть. Но скажи мне, пожалуйста, встретил ли ты еще кого-нибудь в Долине Уничижения?"
   Верн.: "Да, я встретил там одного, по имени Недовольный, который сильно старался убедить меня вернуться. Главная причина его неудовольствия была что эта долина марает честь человека. Еще уверял он меня, что если я туда пойду, то тем оскорблю всех моих друзей, а именно: Гордость, Надменность, Упрямство, Мирскую славу и других, которые, по его словам, будут обижены моим поведением и вестью, что я, как дурак, таскался по Долине Уничижения".
   Хр.: "Что же ты на это ему ответил?"
   Верн.: "Я сказал ему, что хотя все они, конечно, имеют некоторое право на родство и дружбу со мной (так как в самом деле они мне родня по плоти), однако с тех пор, как я записан в пилигримы, они от меня отказались и я от них, и потому теперь они для меня как будто никогда и не были родственниками. Что же касается Долины Уничижения, то, по моему, он совсем не так ее понимает, ибо перед честью идет сперва уничижение, так как гордость духа всегда предшествует падению. Итак, я предпочитаю пройти Долину Уничижения, о которой так выражался Премудрый, нежели избрать то, что он считает лучшим".
   Хр.: "Более ты не встречал никого в долине?"
   Верн.: "Да, еще встретил я одного по имени Стыд, и, право, из всех встреченных мною никто не носил так некстати имени своего. С другими можно было иметь некоторого рода рассуждения, но этого же нахального человека Стыд ничем нельзя было ни убедить, ни удалить".
   Хр.: "Что же такое он говорил?"
   Верн.: " Он восставал против самой религии, говорил, что это занятие жалкое, подлое, недостойное умного человека; что иметь чувствительную совесть - доказательство трусости; что для человека образованного смешно и стыдно всегда обдумывать каждое свое слово или дело, а покинуть буйную свободную жизнь, которая отличительная черта удальцов всех времен, бесцельно и глупо в глазах наших современников. Он дал заметить при этом, что все великие, богатые и умные сего мира никогда иначе не мыслят и не решились бы прослыть дураками, сделавшись пилигримами, и что, наконец, нелепо бросить все и отказываться от всего, сам не зная в угоду кому или чему. Еще описывал он самыми живыми красками какое презренное и униженное место занимают в свете пилигримы и какие они невежды для всего, что относится до естественных наук. Вот какими речами удерживал он меня долгое время. Всего и передать не могу.
   Наконец, еще кончил тем, что стыдно плакать и скорбеть, слушая в церкви проповедь, стыдно дома у себя просить прощения у соседей за какую-нибудь обиду или возвратить то, что было взято не совсем законно. Религия, говорил он, делает человека странным в глазах большого света, потому что люди мира имеют некоторые маленькие слабости, которые религиозный человек с ужасом отвергает, и потому он принужден называть своими одних низких по светскому положению, имея с ними нечто вроде религиозного братства. И все это, прибавил он, не стыд ли"
   Хр.: "Что же ты возразил ему на это?"
   Верн.: "Что? Да я просто не знал, что и говорить! Он меня привел в такое положение, что кровь хлынула мне в голову, и я покраснел, и всему этому Стыд был причиной, и чуть-чуть не взял он надо мною верх. Однако, наконец, я стал обдумывать и вспомнил, что то, что высоко уважаемо людьми, - мерзость перед Богом. Я также тут заметил, что Стыд описывает мне людей, но не объясняет, что велит Бог и Его Слово. Я подумал, кроме того, что в день суда мы получим приговор на смерть или дар жизни не по степени нашего буянского духа в мире, а по духу и закону Всевышнего. Нет, подумал я, то, что Бог повелевает - лучше, хотя бы весь мир восстал против Его Слова. Итак, Господь повелевает нам иметь религию и чувствительную совесть, поэтому те, которые решаются прослыть за дураков в глазах людей мира ради Царства Небесного, - суть самые мудрые. Бедный человек, любящий Христа, несчетно раз богаче самых великих мирян, ненавидящих Имя Его, а ты. Стыд, удались от меня, ты враг моего спасения: ужели предпочту служить тебе, чем Всемогущему моему Богу? Как стал бы я тогда взирать на Него, когда Он явится? Если буду стыдиться здесь Его пути и Его служителей, какое мне ожидать от Него благословение?
   Но уверяю тебя, друг, что этот Стыд - нахальный мошенник. Я с трудом избавился от его общества. Снова и снова он подходил и шептал мне на ухо, давая мне заметить, как смешны некоторые слабые стороны религии, и, таким образом, он гнался за мной долго. Наконец, я ему решительно объявил, что он напрасно меня преследует, потому что то, что он считает презренным, для меня высшая слава, и, наконец, я совсем избавился от такого докучливого товарища. И, когда он меня покинул, я был в восторге".
   Хр.: "Радуюсь, брат, что ты мужественно поборол этого нахала. В самом деле, он мало отвечает на свое имя, потому что вместо того, чтобы прятаться, он гонится за нами повсюду, желая внушить нам стыд при исполнении нашего долга. Но будем всегда противодействовать ему, а там, что он не говори, он достанется на долю безумцев, ибо сказано: "Мудрые наследуют славу, а глупые - стыд" (Прит. 3:35).
   Верн.: "Я думаю, мы должны молить о помощи против Стыда Того, Кто желает видеть нас мужественными в делах истины".
   Хр.: "Совершенно так. Но более никого ты не встречал в этой долине?"
   Верн.: "Нет, более никого, меня освещало солнце во всей остальной половине долины и даже во все время моего хождения по другой долине - Тени Смертной".
   Хр.: "Ты был счастливее меня, любезный друг". И Христианин передал своему товарищу все свои похождения по обоим долинам.
  
  

Краснобай

   Потом я заметил, что пока они шли. Верный увидел человека, идущего в некотором расстоянии от них. Имя его было Краснобай. Он был высокого роста и довольно красивой наружности, если на него смотреть издали. К нему Верный обратился с вопросом.
   Верн.: "Друг, куда отправляешься? Не к Небесной ли стране?"
   Красн.: "Именно туда".
   Верн.: "Прекрасно, так мы можем идти вместе".
   Красн.: "С удовольствием, будем товарищами".
   Верн.: "Так идем и поговорим о полезном для наших душ".
   Красн.: "Мне всегда приятно разговаривать о всем хорошем и полезном с кем бы то ни было. Я рад, что встретился с такими, которые одного со мной мнения. Это редко случается. Большей частью встречаешь путешественников, предпочитающих пустые разговоры, и это всегда приводит меня в смущение".
   Верн.: "Очень грустный факт. Для чего даны человеку язык и уста, если не для прославления дел Божиих?"
   Красн.: "Твои убеждения мне совершенно по сердцу. И что может быть приятнее и полезнее такой беседы? Приятно в том отношении, что если кто желает рассуждать об истории и мистическом смысле Божиих дел, о чудесах или знамениях, где может он найти лучшее и более утешительное повествование, если не в Священном Писании?"
   Верн.: "Все это так. Но главная цель извлечь пользу от разговора и чтения".
   Красн.: "И я того же мнения. Разговаривать об этом весьма полезно. В это время человек познает многое, чего не знал, например, он познает всю суету земных наслаждений и оценяет небесное, он постигает необходимость возрождения духом, недостаточность наших дел для спасения, необходимость оправдания Христом и проч. Кроме того, человек научается покаянию, вере, молитве, терпению в невзгодах и многому другому. Наконец, он также научается опровергать ложные убеждения, выставлять истину и наставлять на нее несведующего".
   Верн.: "Все это, конечно, справедливо и мне приятно слышать это от тебя".
   Красн.: "Увы! Отсутствие подобных бесед часто бывает причиной того, что столько людей не понимают необходимости веры и действия благодати на их души для достижения вечной жизни, так как от незнания истины столько людей живут, рассчитывая на дела закона, по которым нет возможности получить Царствие Божие".
   Верн.: "Да, но позволь тебе сказать, что знание Небесного есть дар Божий, нельзя человеку добиться этого своими трудами или разговором о том".
   Красн.: "О, я все это знаю отлично, человек не может дать себе ничего, если оно не дано ему свыше. Все по благодати - не по делам, я могу вам насчитать тысячи текстов из Св. Писания для удостоверения в этом."
   Верн.: "Хорошо, так какую же тему мы теперь изберем для нашей беседы?"
   Красн.: "О, решительно какую хочешь. Я могу рассуждать о небесном и о земном, о нравственных вопросах и о евангельских, о светском и о духовном, о прошедшем и о будущем, об иноземном и о домашнем, о самом необходимом и о менее важном, лишь бы все это послужило нам в пользу".
   Верный стал тогда чувствовать некоторое изумление и подошел к Христианину, который с минуты появления Краснобая ходил поодаль. Он сказал ему тихо: "Какого хорошего товарища мы приобрели, из него выйдет непременно отличный пилигрим". Христианин скромно улыбнулся и отвечал; "Этот господин которым ты так восхищаешься, может морочить своим языком разом двадцать человек, пока они его не знают".
   Верн.: "А разве ты его знаешь?"
   Хр.: "Более, вероятно, чем он сам себя знает".
   Верн.: "Так скажи, пожалуйста, кто же он?"
   Хр.: "Его имя Краснобай. Он из нашего города. Удивляюсь, что ты его не знаешь, но правда, наш город очень велик".
   Верн.: "Чей он сын и около какого места он жил?"
   Хр.: "Его отца зовут Болтливым, а место жительства в городе под названием Краснобай из Врального Ряда, и несмотря на его изящный разговор, он прежалкий и препустой господин".
   Верн.: "Однако, как он красив и приятен в разговоре".
   Хр.: "Да, пока с ним не сходишься очень близко. Он в наилучшем виде когда с чужими, дома же он просто неприятен. Что ты его находишь красивым, напоминает мне то, что я заметил, рассматривая картины: чем от них стоишь далее, тем они кажутся лучше, и наоборот".
   Верн.: "Но мне все сдается, что ты шутишь, потому что ты сейчас улыбнулся".
   Хр.: "Боже упаси, чтобы я в шутку (хотя улыбнулся) очернил своего брата! Я тебе о нем расскажу подробнее. Этот человек годен для всякого рода общества. Как он с тобой охотно разговаривал, также охотно говорит он и в питейном доме. И чем более водки и хмеля в его мозгу, тем более слов у него на устах. Религия не обитает ни в его сердце, ни в душе, ни в его поведении. Все, что он о ней знает, вертится только у него на языке и служит ему предметом красноречивой болтовни".
   Берн.: "Ужели! Так сильно я ошибся в этом человеке?"
   Хр.: "Ошибся, без всякого сомнения. Помни сказания: "Они говорят, но не исполняют"; и "Царствие Божие не в слове, а в силе". Он говорит о молитве, об обращении, о вере, о духовном возрождении, но он только умеет разговаривать об этом. Я бывал в его семействе и изучал его и в доме и вне дома и что о нем передаю, то верно. В его доме такое же отсутствие религии, как в яичном белке нет вкуса. Никогда они там не молятся и не встретишь у него никого, в котором появилась бы тень обращения и раскаяния; право, скотина даже, какая бы ни была, более его служит к прославлению Бога. Но он пятно, укор и стыд для религии, о которой болтает зря и без толку, и поэтому религия - позор во всем его околотке. Вот как о нем отзываются вообще: вне дома - святой, а у себя - сатана. И его бедное семейство тяжело это чувствует: с ними он ворчун или колко оскорбителен, с прислугой - несправедлив и взбалмошен, так что они сами не придумают, что им делать и как с ним говорить.
   Кто с ним в денежных делах, рассказывает, что лучше иметь дело с Турком, чем с ним, потому что он постоянно норовит надуть, обмануть или провести. Притом он и сыновей своих воспитывает в таком же духе, и, если подчас заметит в одном из них легкую наклонность к глупой боязливости (так называет он всякое проявление проснувшейся совести), он тотчас обзовет их при всех дураками и болванами и старается удалить от выгодного дела. По моему мнению, он своей порочной жизнью послужил для многих камнем преткновения, и если Господь не остановит его, он еще многих погубит".
   Верн.: "Ну брат, конечно, не имею права сомневаться в твоих словах, так как ты его знаешь лично, и притом, как христианин судишь о людях по свету Евангелия. И я не хочу думать, что ты так о нем отзываешься по одному недоброжелательству".
   Хр.: "Если б он был мне незнаком, как тебе, вероятно, я совершенно разделил бы с тобой твое хорошее о нем мнение. Скажу более, если бы все это было мне передано врагами религии, я бы усомнился и счел бы за клевету (что нередко достается богобоязненным людям от уст дурных), но все, что я передал тебе и гораздо более еще, было узнано мною лично, и я могу доказать это. Притом, хорошие люди стыдятся его знакомства, его одно имя приводит их в краску, если они имели случай узнать его ближе."
   Верн.: "Да, вижу теперь, что говорить и действовать - два совершенно различных вопроса, и впредь стану относиться к этому внимательнее".
   Хр.: "Именно так различны, насколько различны душа и тело: ибо если тело без души мертво, можно сказать, что и душа без тела действовать не может. Эссенция религии в практической ее стороне: "Чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцом есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях, и хранить себя неоскверненными от мира" (Иак. 1,27). Этот Краснобай и не заботится об этом; он думает, что слушать и говорить достаточно для истинного христианина, и он таким образом обманывает душу свою. Слушание есть принятие семени в сердце, разговор о том еще не есть доказательство созревшего плода в сердце и в жизни. В день суда не будет спрошено: слушали ли вы и рассуждали ли?. Но были ли исполнителями или только толкователями? И смотря по этому и будут все судимы. Конец мира мы сравниваем с жатвой, и жнецы соберут одни плоды. Конечно, надо помнить, что только одни плоды веры будут приняты. Но я это говорю только, чтобы объяснить тебе, как ничтожно будет религиозное исповедание Краснобая в тот день".
   Верн.: "Это напоминает мне объяснение Моисея, как различить чистое животное от нечистого: "Всякое животное, у которого копыто раздвоено и оно жует жвачку, чисто". Не то, у которого только копыто раздвоено, но которое не жует жвачки, и также не то, которое жует жвачку, а не имеет раздвоенного копыта. И это очень походит на Краснобая. Он жует жвачку, т. е. ищет познания и пережевывает слово, но он не имеет раздвоенного копыта, т. е. не решается расстаться с путями грешных, а подобен зайцу, который жует жвачку, но сохранил лапу собаки или медведя, и потому нечистое животное".
   Хр.: "Ты отлично объяснил духовный смысл текста. К этому еще прибавлю: апостол Павел называл некоторых людей, именно краснобаев, медью звенящей и кимвалом звучащим (1 Кор. 13:1). Это значит (как он объясняет в другой главе) бездушные вещи, издающие одни звуки, лишенные истинной веры и евангельской благодати, и следовательно такого рода люди не могут быть приняты в обителях небесных с чадами жизни, хотя бы звук их, т. е. разговор, походил на речь и голос ангела".
   Верн.: "Признаюсь, что как бы приятно ни казалось мне до сей поры его общество, теперь мне с него довольно. Что мне делать, чтобы от него избавиться?"
   Хр.: "Послушайся моего совета и ты убедишься, что и ему скоро надоест твое общество, разве только Господу угодно будет тронуть его сердце и обратить его".
   Верн.: "Что же мне делать?"
   Хр.: "Да вот что: подойди к нему снова и заведи серьезный разговор о силе и действии религии на человека. И просто спроси его (когда он согласится с твоим мнением, что непременно и будет), чувствует ли он эту силу и действие в сердце и в своей жизни".
   Тогда Верный снова подошел к Краснобаю и сказал ему: "Эй брат, веселее! Что ты так задумался?"
   Красн.: "Ничего, благодарю, но я все думал, сколько бы мы могли беседовать все это время".
   Верн.: "Что ж, пожалуй, начнем хоть сейчас и, так как мне предоставляешь избрать предмет беседы, то пусть же он будет таковым: каким образом проявляется спасительная благодать Божия и как можем узнать, что она в самом деле в сердце человека?"
   Красн.: "Я вижу, что предмет нашей беседы будет сила и действие убеждений. Это вопрос не маловажный и я тебе с удовольствием на него отвечу. И вот мой ответ в кратких словах: первое, когда благодать Божия в сердце человека, второе, то она прежде всего производит в нем сильное возмущение против греха".
   Верн.: "Позволь, остановись, рассмотрим сперва первый пункт. Мне кажется, тебе следовало бы сказать, что благодать проявляется тем, что внушает душе ненависть ко греху".
   Красн.: "Да, но какая же разница между возмущением против греха или ненавистью к нему?"
   Верн.: "О, большая! Человек может выражать свое возмущение против греха из приличия, но ненавидеть его может он только через действие Божией благодати. Я слышал многих проповедников, которые на кафедре шумно возмущались против греха, но могли отлично с ним ужиться в сердце, в доме и даже в интимных разговорах. Супруга царедворца Потифара громко возмущалась, как будто бы она была святая женщина, а, несмотря на то, охотно бы совершила преступление. Некоторые возмущаются против греха точно также, как многие матери с ребенком на руках журят его грозным голосом за шалость, называя негодным, и тотчас же обнимают и ласкают" (Быт. 31:15).
   Красн.: "Ты хочешь ловить меня на словах, я вижу".
   Верн.: "Ни мало, я желаю только, чтобы все было ясно. Ну в чем же состоит второй пункт, доказывающий присутствие благодати Божией в сердце человека?"
   Красн.: "В большом знании евангельских истин".
   Берн.: "Это следовало бы поставить вначале. Но первый ли это, или второй пункт, все-таки ложно, ибо можно достичь большого и очень большого знания евангельских истин, и не иметь действия благодати в душе. Если бы человек приобрел всякое познание, он все же может быть ничем, т. е. не быть чадом Божьим (1 Кор. 13:9). Когда Христос говорил: "Знаете ли вы все это?", и ученики ответили: "Знаем", то Он прибавил: "Блаженны вы, если это исполняете". Он не называет блаженными знающих, но исполняющих. Есть познание, которое остается бесплодным: "Тот, кто знает волю Господа своего и не исполняет ее". Человек может знать евангельские истины, как ангел, а все же не быть христианином, поэтому твой вывод неверен. Познание нравится краснобаям и хвастунам, исполнение же нравится Богу. Конечно, душа не может просветиться без познания; но есть два рода познаний: одно ограничивается рассуждениями, а другому сопутствуют благодать, вера и любовь, заставляющие исполнять волю Божию от искреннего сердца. Первый род познания удовлетворяет разумника, а второй необходим для христианина: "Вразуми меня и буду держаться закона Твоего и соблюдать его всем сердцем" (Пс. 118:34).
   Красн.: "Ты опять стараешься ловить меня на словах, это не может служить нам к назиданию".
   Верн.: "Дай мне другое доказательство действия благодати".
   Красн.: "О нет, не желаю, я вижу, что мы с тобой не сойдемся".
   Верн.: "Так позволь же мне это сделать".
   Красн.: "Ты совершенно свободен говорить".
   Верн.: "Действие благодати проявляется в душе того, кто ее получил, и видимо для тех, кто с ним в общении. Тому, кто ее получил, она внушает сознание греховности, в особенности же сознание своей духовной испорченности вследствие неверия, за что он непременно должен быть отвержен Богом, если не получит при жизни помилования Божия через веру в Иисуса Христа. Это сознание производит в его душе скорбь и стыд греха, а между тем, он слышит в себе откровение свыше, что дан миру Всеблагим Господом - Спаситель и что необходимо каждому грешнику держаться за Него, как за единственную надежду; при этом в нем является духовная жажда и голод получить его в сердце. Эту жажду и голод обещано утолить. Но, смотря по силе веры в Спасителя, будет и доля радости, душевного мира, любви к святости жизни, желания познать Его более и служить Ему на этой земле. Я сказал, что это так проявляется в нем, а между тем, сам человек редко способен признать эти чувства за действие благодати, потому что по природной испорченности

Другие авторы
  • Немирович-Данченко Василий Иванович
  • Писемский Алексей Феофилактович
  • Ферри Габриель
  • Стендаль
  • Коцебу Вильгельм Августович
  • Чичерин Борис Николаевич
  • Шуф Владимир Александрович
  • Ушаков Василий Аполлонович
  • Берви-Флеровский Василий Васильевич
  • Крюковской Аркадий Федорович
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Чем талантливее человек, тем труднее ему без России...
  • Крашенинников Степан Петрович - А. В. Ефимов. О картах, относящихся к великим русским географическим открытиям 17 и первой половины 18 вв
  • Коган Петр Семенович - Русская литература в годы Октябрьской революции
  • Вельтман Александр Фомич - Вельтман
  • Розанов Василий Васильевич - Женщина-пылесос и ее лекция в зале Тенишевского училища
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный гр. В. А. Соллогубом...
  • Антипов Константин Михайлович - Набивший оскомину диалог
  • Баласогло Александр Пантелеймонович - Стихотворения
  • Тургенев Иван Сергеевич - Несчастная
  • Мамин-Сибиряк Д. Н. - Д. Н. Мамин-Сибиряк: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 146 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа