Главная » Книги

Стокер Брэм - Вампир (Граф Дракула), Страница 3

Стокер Брэм - Вампир (Граф Дракула)


1 2 3 4 5 6 7 8 9

мне, что я представляю для него психологический этюд. Думаю, что это правда.
   Ты знаешь, я мало интересуюсь модой, и поэтому не буду писать тебе об этом. Такая тоска заниматься туалетами! Это любимая фраза Артура, и он повторяет ее чуть ли не каждый день. Вот я себя и выдала!
   Минна, у нас с тобой друг от друга нет секретов. Ах, Минна! Неужели ты не можешь догадаться? Я люблю его и думаю, что и он любит меня, но наверное не знаю, он пока ничего не говорил. Минна! Я его люблю! Люблю! Как я хотела бы быть сейчас с тобой! Мы бы сели перед камином, как в былые времена, и я постаралась бы объяснить тебе, что чувствую. Я даже не знаю, как решаюсь все это написать! Но все-таки мне очень хочется высказаться. Отвечай сейчас же, что ты про это думаешь?
   Но я должна заканчивать. Спокойной ночи! Благослови меня в своих молитвах, Минна, и пожелай мне счастья.
   Луси.
   P. S. Ты, конечно, понимаешь, что это секрет. Еще раз прощай. 
   Л."

ПИСЬМО ЛУСИ ВЕСТЕНРА МИННЕ МОРАЙ

   4 июня.
   Дорогая, милая Минна!
   Благодарю тебя несказанно за твое чудное письмо. Я так рада, что рассказала тебе все! Подумай! Мне будет двадцать лет в сентябре, и до сих пор никто не делал мне предложения, а сегодня я получила целых три! Вообрази, три! Это ужасно! Мне страшно жаль, что пришлось огорчить двух молодых людей, но все-таки я так счастлива, что и сказать не могу! Три предложения! Только не рассказывай этого своим ученицам, а то они почувствуют себя обиженными судьбой. Некоторые девушки ужасно тщеславны! Ты и я, дорогая Минна, скоро будем замужними дамами и потому смотрим с презрением на все эти мелочи.
   Но я хочу тебе рассказать про всех троих, только ты никому не говори, кроме, конечно, Андрея. Ты, верно, все говоришь ему, как и я Артуру? Думаю, что своему мужу надо рассказывать решительно все. Мужчины это любят.
   Но приступаю к делу. N 1 пришел еще до завтрака. Я тебе писала о нем, это доктор Джон Сивард, который заведует клиникой. У него широкий лоб и квадратный подбородок. Сивард умеет держать себя в руках... Несмотря на это, он чуть не сел на свой цилиндр, чего в нормальном состоянии люди не делают, и все время, пока говорил, играл с ланцетом, что крайне беспокоило меня. Джон приступил прямо к делу, сказав, как я дорога ему, как он будет счастлив, если я отвечу ему согласием. Однако, увидев мои слезы, он все понял. Помолчав, Сивард спросил, не полюблю ли я его со временем? Я отрицательно покачала головой. Его руки дрожали, он с трудом справлялся с волнением, но все-таки задал следующий вопрос: не люблю ли я кого-нибудь другого, ибо, пока сердце женщины свободно, надежда есть. Я сочла своим долгом сказать ему правду. Джон встал, взял меня за руки и пожелал счастья, прибавив, что надеется остаться моим другом.
   Минна, я не могу не плакать! Прости, что письмо замарано! Пожалуй, очень лестно, что Сивард сделал мне предложение. Но как тяжело видеть отчаяние искренно любящего человека и знать, что никогда не сможешь ответить ему взаимностью! Дорогая, не могу больше писать. Я так несчастна и так счастлива!
    
   Вечером. Артур только что ушел. Я в лучшем настроении теперь, и потому продолжаю письмо тебе. N 2 пришел после завтрака. Это Квинси Морис, милейший человек, американец из Техаса. Он так молод, что кажется странным, как много он успел увидеть и пережить. Я думаю, что женщинам нравятся мужчины такого типа.
   Так вот, Морис застал меня одну - кажется, в таких случаях девушку всегда застают одну! Надо тебе сказать, что у Мориса очень веселый характер, он почти всегда шутит. Взяв мою руку, он ласково сказал: "Мисс Луси, я знаю, что недостоин вас, но, несмотря на это, не согласитесь ли вы стать моей женой?"
   У него был такой веселый вид, что мне ничего не стоило отказать ему. Он сразу переменил тон и нахмурился. "Луси, скажите мне, как товарищ товарищу, любите ли вы кого-нибудь другого? - спросил Морис. - Если да, то я больше никогда тревожить вас не буду и останусь преданным вашим другом".
   Минна, скажи, отчего так мало женщин, достойных подобных мужчин? Я опять плачу. Боюсь, дорогая, что и без того мое письмо чересчур слезливое, но, право, мне ужасно грустно!
   Я посмотрела в глаза Морису, в его честные, хорошие глаза, и ответила: "Да, есть человек, которого я люблю; но не знаю, любит ли он меня".
   Он опять взял меня за руки и сказал: "Я знал, что вы прелестная, правдивая девушка! Не плачьте, дорогая! Если вы плачете надо мной, то напрасно... я крепок и могу выдержать многое. Пусть только тот счастливец поторопится, иначе он будет иметь дело со мной! Путь мой, наверное, еще длинен, и до смерти далеко, поцелуйте же меня хоть раз, чтобы осветить мрачную дорогу!" Я крепко поцеловала его. Но как все это грустно!
   Я опять в слезах и чувствую, что про свое счастье теперь говорить не могу. Расскажу тебе про N 3, когда буду спокойнее.
   Луси. А в общем насчет N 3 я все-таки могу тебе рассказать. Артур, кажется, не успел войти в комнату, как я уже была в его объятиях и он страстно целовал меня. Я ужасно счастлива! Не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такое счастье! Не устаю благодарить Бога за то, что он мне дал такого жениха, такого мужа, такого друга!
   Прощай.

ДНЕВНИК ДОКТОРА СИВАРДА

(записанный на фонограф)

   5 июня. Сегодня никакого аппетита. Не ем и не сплю. Займусь дневником. После вчерашней неудачи ощущаю страшную пустоту. Кажется, ничего в мире больше не интересует меня. Единственное спасение - это усиленный умственный труд.
   Я обошел своих больных и выбрал одного наиболее интересного для изучения. Он такой странный и вместе с тем так мало похож на других сумасшедших, что мне будет очень трудно понять его. Сегодня, однако, мне удалось глубже проникнуть в его душу...
   Я задал больному множество вопросов, желая побольше узнать о его галлюцинациях. Мой способ, как я теперь думаю, не был лишен жестокости. Я старался привлечь его внимание к причине помешательства, что избегаю делать, общаясь с другими пациентами.
   Ренфильду пятьдесят девять лет. Темперамент - сангвинический. Обладает огромной физической силой, эгоистичен и бесстрашен. Болезненное возбуждение. Странные перепады настроения, которые я объяснить пока не могу.

ПИСЬМО МОРИСА КВИНСИ

АРТУРУ ГОЛМВУДУ

   6 июня.
   Дорогой друг!
   Вспомни былые времена: сколько у нас было разговоров в палатках, как мы залечивали друг другу раны и пили за наше здоровье на берегу Титикаки!
   Теперь опять предстоят разговоры, и раны придется полечить, и заздравный кубок выпить! Не хочешь ли ты, чтобы все это произошло сегодня вечером у меня на квартире? Я не стесняюсь пригласить тебя, так как знаю, что известная молодая особа сегодня идет в театр и, следовательно, ты свободен. У меня будет наш общий приятель, Джон Сивард. Мы с ним сперва поплачем, а потом выпьем за здоровье счастливейшего человека в мире, выигравшего первый билет в лотерее жизни. Обещаем тебе радушный прием и дружеское приветствие, клянемся доставить тебя домой в случае надобности...
   Твой как прежде и всегда К. Морис.

ТЕЛЕГРАММА АРТУРА ГОЛМВУДА

КВИНСИ МОРИСУ

   Рассчитывай на меня вполне.
   Артур.
  

Глава VI

ДНЕВНИК МИННЫ МОРАЙ

   24 июля, Витби. Луси встретила меня на вокзале, и мы поехали с ней в дом, где ее мать снимает квартиру. Моя подруга красива и мила по-прежнему.
   Местность очень живописна. Маленькая речка Экс протекает через глубокую долину, расширяясь перед впадением в море. Тут через нее перекинут мост, а берега взяты в гранит.
   Дома старой части города под красными крышами построены один над другим, террасами. Над самым Витби расположен монастырь, некогда разрушенный датчанами. Его увековечил Вальтер Скотт в поэме "Мармион". Развалины монастыря очень живописны. Существует предание, что в нем изредка появляется привидение - "белая дама". Между этим монастырем и городом выстроена церковь с большим кладбищем. По-моему, это самое красивое место в Витби, так как отсюда открывается великолепный вид на море. Кое-где кладбище спускается к морю так круто, что ограда не выдержала и несколько могил осыпалось. Жители города часто приходят сюда полюбоваться природой. Я сама буду часто ходить сюда; я и теперь сижу на кладбище и пишу, положив дневник себе на колени. Рядом со мной о чем-то разговаривают три старика. У них, кажется, другого дела нет, так как они уже довольно давно сидят здесь.
   Передо мной простирается гавань. Справа над долиной нависают огромные острые скалы, тянущиеся к маяку. Еще дальше есть другой, старый маяк. Его колокол раскачивается от сильного ветра и грустно гудит. Звук этот слышен в городе. Существует предание, что когда корабль погибает в море, колокол сам начинает звонить. Я хочу расспросить об этом стариков; вот один из них как раз смотрит в мою сторону...
   Старик этот с лицом, темным и сморщенным, как древесная кора, оказывается, служил матросом где-то в Гренландии, когда произошла битва при Ватерлоо! Он, кажется, скептически отнесся к моим вопросам о звоне колокола и о "белой даме".
   - На вашем месте, мисс, я бы об этом и не думал, - сказал он. - Это все глупые суеверия!
   Я подумала, что все-таки старик может сообщить мне много интересного, и стала расспрашивать его о подробностях ловли китов. Он только начал свой рассказ, как часы пробили шесть. Мой собеседник с трудом встал.
   - Я должен идти домой, мисс, моя внучка не любит ждать, когда чай на столе, да и я не люблю пропускать положенного времени!
   И он удалился, направляясь к ступенькам. Эти ступеньки составляют характерную черту местности и ведут из города к церкви. Их очень много, не знаю сколько. В былое время они тянулись до самого монастыря.
   Но и мне пора домой. Луси поехала с матерью делать визиты. Наверное, они уже успели вернуться.
    
   25 июля. Я пришла сюда час назад с Луси. У нас был преинтересный разговор со стариком и с двумя его приятелями. По сравнению с ними он просто оратор и, сознавая свое превосходство, всем противоречит, а если не может в чем-нибудь убедить слушателей, начинает сердиться и кричать.
   Луси очень красива в своем белом платье. У нее неплохой цвет лица с тех пор, как она здесь. Мне кажется, что старики влюбились в нее. Даже наш оратор не противоречит ей, а изливает двойную порцию негодования на меня. Я начала опять говорить про старые предания, но он перебил:
   - Все это глупости и ерунда! Призраки, привидения... Они выдуманы, чтобы пугать женщин и детей! Предзнаменования и предчувствия? Ложь, ложь и ложь! Даже на могилах увековечена ложь! Посмотрите вокруг, все эти камни стыдятся лжи, и потому валятся. Почти все надписи одинаковы: тут покоится такой-то, а в половине могил никого нет! Воображаю, что будет в день пришествия, когда погибшие моряки придут сюда, к своим могилам!
   Я видела по выражению лица старика, что он крайне доволен собой.
   - Ах, мистер Свайлс, не может быть, чтобы вы говорили серьезно! Неужели все эти могилы пусты?
   - Не все, конечно, - ответил старик, не смущаясь, - но многие.
   Он презрительно указал на памятник, где было выгравировано: "Эдуард Стенслиг, матрос, убит пиратами у берегов Андрее в апреле 1754 года", и торжествующе обратился ко мне:
   - Позвольте спросить: кто привез и похоронил его? Убит пиратами! И вы верите, что его прах покоится здесь? Воображаю, какой поднимется переполох, когда в день пришествия все эти несчастные придут сюда искать свои могилы!
   Все старики рассмеялись.
   - Но памятники ставят, должно быть, в угоду родным, - не сдавалась я.
   - В угоду родным? - повторил презрительно старик. - Да ведь все знают, что это ложь! Но теперь мне некогда спорить с вами, часы пробили шесть, мне пора домой! Мое почтение, господа!
   Приподняв шляпу и поклонившись, он степенно удалился. Вскоре ушли и его приятели.
   Луси и я остались сидеть на скамейке, любуясь видом на гавань. Луси говорила о своем женихе и о предстоящей свадьбе. Мне вдруг стало невыносимо грустно: целый месяц прошел без известий от Андрея!
    
   Позже. Я опять вернулась сюда: мне страшно тяжело. Письма от Андрея нет. Надеюсь, с ним ничего не случилось.
   Часы только что пробили десять. Город внизу усеян огоньками. Они тянутся по обеим берегам реки и рассыпаются в долине. С набережной долетают звуки вальса. Там всегда по вечерам играет оркестр.
   Как я бы хотела знать, где сейчас Андрей, думает ли он обо мне? Ах, если бы он был здесь!

ДНЕВНИК ДОКТОРА СИВАРДА

   25 июня. Чем больше я изучаю болезнь Ренфильда, тем больше она меня интересует. У больного крайне развиты эгоизм, скрытность и упорство. Я уверен, что он скрывает какой-то план, но до сих пор не могу понять, в чем он заключается... Самая интересная черта Ренфильда - страсть к живым тварям, хотя иногда она так странно проявляется, что может показаться извращенной жестокостью.
   В данную минуту он занимается ловлей мух. У него их набралось такое количество, что мне пришлось сделать ему выговор. К моему удивлению, он не разозлился, как я ожидал, а только попросил:
   - Дайте мне три дня, и я уберу их.
   Конечно, я согласился. Буду продолжать наблюдение за ним.
    
   28 июня. Ренфильд переключился на пауков, которых у него уже несколько экземпляров. Он кормит их мухами, количество которых значительно уменьшилось, хотя Ренфильд по-прежнему приманивает их, оставляя остатки еды на окне.
    
   1 июля. Пауков стало так много, что я потребовал убрать их. Ренфильд был очень удручен моим приказом, и я позволил ему сохранить нескольких...
   Сегодня огромная толстая муха, вроде слепня, влетела в окно. Ренфильд поймал ее и раньше, чем я успел понять его намерение, с восторженным видом положил в рот и съел. Я выбранил его, на что он спокойно ответил, что мухи очень вкусны и крайне полезны.
   - Это - жизнь, которая питает мою! - воскликнул он. Его ответ навел меня на новую мысль. Я прослежу, как Ренфильд уничтожит своих пауков. Он, очевидно, занят какими-то подсчетами, так как постоянно что-то записывает в тетрадь. Целые страницы ее исписаны цифрами.
    
   8 июля. В сумасшествии Ренфильда есть некая логика, и я чувствую, что скоро разгадаю ее; первоначальная идея у меня уже есть.
   Я несколько дней нарочно не заходил к нему, желая проследить, не произойдет ли в нем перемена. И действительно, Ренфильд расстался с частью своих любимцев-пауков, заменив их воробьем, которого почти приручил. Способ приручения крайне простой, судя по тому, что количество пауков значительно уменьшилось. Оставшиеся, однако, очень жирны. Ренфильд продолжает кормить их мухами.
    
   19 июля. У Ренфильда теперь целая колония воробьев, а мухи и пауки почти исчезли. Когда я вошел к нему, он стремительно подбежал ко мне, говоря, что у него есть большая просьба, и стал ласкаться, как собака к хозяину. В ответ на мой вопрос Ренфильд ответил, умиленно улыбаясь:
   - Я хочу иметь котенка, маленького, гладенького, игривого котенка, которого я мог бы учить, а главное - кормить, кормить, кормить.
   Я ожидал чего-то подобного, так как заметил все увеличивающееся количество сытых прирученных воробьев. Не желая, чтобы эти милые птички подвергались той же участи, что мухи и пауки, я сказал, что подумаю, и спросил, не предпочитает ли он иметь взрослую кошку. Ответ Ренфильда выдал его с головой:
   - Да, конечно, хотел бы. Я просил котенка, боясь, что завести кошку вы мне не позволите.
   Я покачал головой, говоря, что пока мне кажется невозможным исполнить его просьбу. Лицо Ренфильда перекосилось от злобы. Я прочел в его глазах желание убить меня. Убежден, что этот человек - потенциальный убийца. Посмотрим, что будет дальше.
    
   10 часов вечера. Я посетил Ренфильда еще раз и застал его угрюмо сидящим в углу. Когда я вошел, он бросился передо мной на колени, умоляя принести кошку. Я, однако, остался тверд и отказал ему окончательно. Не проронив ни слова, Ренфильд вернулся на свое место.
    
   21 июля. Был у Ренфильда очень рано, до прихода фельдшера. Он уже встал и раскладывал кусочки сахара на окне, очевидно, для приманки мух. Настроение у него было весьма благодушное. Осмотревшись и не увидев ни одной птицы, я спросил, куда они делись? Ренфильд ответил, не глядя на меня, что воробьи улетели. Однако на полу лежало несколько перьев, а подушка была запачкана кровью. Я ничего не сказал, но приказал санитару зорко следить за больным.
    
   10 часов утра. Только что пришли сказать, что Ренфильда вырвало птичьими перьями.
   - Я убежден, доктор, - прибавил санитар, - что Ренфильд просто съел своих воробьев, целиком, живыми!
    
   11 часов вечера. Когда Ренфильд заснул, я посмотрел его тетрадь. Догадки, которые вертелись у меня в голове, вполне подтвердились, и теория моя оказалась правильной. Ренфильд - совершенно особый тип сумасшедшего. Надо будет дать для него новую классификацию и назвать "жизнепоглощающим умалишенным". У Ренфильда маниакальное желание поглотить насколько возможно больше жизней. Он скормил мух паукам, пауков - воробьям, потом хотел отдать их на съедение кошке. Что бы он сделал потом? Пожалуй, следовало дать ему возможность продолжить свои опыты.
   Некоторые люди возмущаются вивисекцией, однако благодаря ей каких мы достигли результатов! А в данном случае речь идет об изучении мозга! Если бы я мог проследить фантазии одного сумасшедшего, объяснить тайну их возникновения, я бы дошел до такой точки понимания деятельности мозга, до которой ни один физиолог не доходил. Но не надо об этом думать, искушение слишком велико. Может быть, я тоже обладаю исключительными способностями?
   Хотел бы я знать, во сколько жизней Ренфильд ценит человеческую? Сегодня он начал новые расчеты. Как часто в жизни и мы сводим старые счеты и хотим начать все сначала, да вот не удается!
   Мне кажется, что вчера я покончил с прежней жизнью, потеряв надежду, и начал новую. Ах, Луси, Луси! Не могу сердиться на тебя и на моего друга, которому удалось составить твое счастье. Но жизнь моя безотрадна, и я должен работать и работать, чтобы не присоединиться к числу своих больных.

ДНЕВНИК МИННЫ МОРАЙ

   26 июля. Беспокоюсь ужасно, и единственное для меня утешение - мой дневник. Как будто я себе что-то шепчу и прислушиваюсь к своим словам... К тому же стенография не похожа на обыкновенное письмо.
   Меня тревожат Луси и Андрей. От него давно нет никаких вестей, и меня это сильно расстраивает. Но вчера милый мистер Гаукинс, которому я писала, ответил, что получил записку от Андрея, всего несколько строк, из замка Дракулы. Андрей сообщает, что собирается уезжать. Такая краткость не похожа на Гаркера, и я продолжаю волноваться. Что бы это могло означать? Потом насчет Луси... На вид она совершенно здорова, однако снова стала вставать во сне. Ее мать предупредила меня об этом, и мы решили, что на ночь я буду запирать дверь нашей комнаты. Миссис Вестенра убеждена, что все сомнамбулы вылезают на крышу или ходят по краю отвесных скал, с которых, конечно же, падают. Бедная старушка! Я вполне понимаю ее беспокойство. Она рассказала мне, что у отца Луси была та же привычка: во сне он вставал, одевался и даже выходил на улицу, если его не успевали остановить.
   Свадьба Луси назначена на осень, и она занимается своим приданым и устройством будущего дома. Мне предстоят те же хлопоты, но нам с Андреем придется с трудом сводить концы с концами.
   Артур, единственный сын лорда Голмвуда, должен скоро приехать сюда, как только сможет оставить отца, который не совсем здоров. Луси считает дни до его приезда. Она хочет первым делом привести его к нашей скамейке на кладбище, чтобы показать, как красив Витби. Я убеждена, что ожидание приезда жениха расстраивает Луси. Когда Голмвуд приедет, она опять будет вполне здорова.
    
   27 июля. Все еще никаких известий от Андрея. Я беспокоюсь все больше и больше.
   Луси продолжает ходить по ночам, и я почти не сплю. К счастью, погода такая теплая, что она простудиться не может, но постоянные пробуждения вредно действуют на меня, нервы совсем расстроились.
   Мистер Голмвуд все еще у своего отца. Луси изводится, но красота ее от этого не страдает. Она даже немного располнела, цвет лица стал еще лучше. Признаки малокровия совершенно исчезли.
    
   3 августа. И эта неделя прошла, а по-прежнему никаких известий от Андрея. Мистер Гаукинс тоже ничего от него не получил. Андрей, наверное, болен, иначе я не могу объяснить такое долгое молчание. Я перечитала его последнее письмо. Такое впечатление, что писал не он, а кто-то другой, однако почерк Андрея, это не подлежит сомнению.
   Луси все еще ходит во сне. Несколько раз она пробовала открыть дверь и, убедившись, что та закрыта, начинала искать ключ по всей комнате.
    
   6 августа. Все еще никаких известий. Это становится невыносимым. Если бы я только знала, куда писать или куда ехать, мне было бы легче. Молю Бога, дабы он помог мне терпеть.
   Луси возбуждена более чем когда-либо. Вчера ночью погода изменилась, рыбаки предсказывают сильную бурю. Буду наблюдать за ее приближением.
   Сегодня пасмурный день, небо окутано темными тучами. Все посерело, кроме разве травы, не изменившей своего изумрудного цвета, - и скалы, и земля, и море, которое рокочет у песчаного берега. Горизонт скрылся в сырой мгле. Гигантские тучи висят над землей, как предвестники беды. Лодки рыбаков торопятся вернуться в гавань.
   Но вот и мой старик, мистер Свайлс. Он идет прямо ко мне и я вижу по его поклону, что он хочет говорить со мной.
    
   Позже. Я была удивлена переменой, происшедшей в старике. Он остановился рядом со мной и мягко произнес:
   - Я хочу поговорить с вами, мисс.
   Заметив, что мой приятель чем-то расстроен, я погладила его морщинистую руку.
   - Вас, голубушка, неприятно поразил мой рассказ об этих могилах? - спросил он. - Мы старики, и одной ногой стоим в могиле... Мы шутим над смертью, чтобы не бояться ее. Хотя, уверяю вас, я умереть не боюсь. Мой час, должно быть, близок. Я стар, до ста лет не доживу... Смерть уже точит косу для меня. Вот видите, я опять шучу!... Но почему вы плачете, милая мисс Минна?
   Старик заметил, что мои глаза полны слез.
   - Если бы смерть пришла за мной сегодня ночью, я не отказался бы. Ибо жизнь наша в конце концов не что иное, как ожидание чего-то лучшего. Кто знает, что ждет нас там, за порогом жизни? Я чувствую, моя смерть идет. Может быть, она воплотилась в эту бурю, для меня ветер пахнет смертью! Я чувствую, что она близка! Господи, помилуй меня, когда мой час настанет!
   Старик набожно поднял руки вверх, чуть слышно шепча молитву. Потом он благословил меня и медленно удалился. Этот разговор очень расстроил меня. Я была рада, когда к скамейке подошел сторож с маяка, держа в руках бинокль. Он остановился, чтобы поговорить со мной, как всегда, но не отрывал взгляда от видневшегося вдали корабля.
   - Не понимаю... - сказал он. - С виду корабль русский... Мечется, как будто не знает, уходить в море или переждать бурю в гавани... Посмотрите, он не слушается руля!
  

Глава VII

ВЫРЕЗКИ ИЗ ГАЗЕТЫ "ДЕЙЛИ ТЕЛЕГРАФ"

(вклеены в дневник Минны Морай)

   "8 августа, Витби. Одна из сильнейших бурь разразилась над Витби в ночь на седьмое августа. Накануне стояла довольно хорошая погода, как часто бывает в августе. Вечер субботы был великолепен, и туристы решили посетить достопримечательные окрестности Витби. Катера, "Эмма" и "Скарборо", совершили несколько рейсов.
   Около полудня люди, находящиеся на кладбище над городом, обратили внимание на облака, показавшиеся на горизонте. С северо-запада дул свежий ветер. Смотритель маяка доложил о том, что давление быстро падает, а старые рыбаки самым решительным образом предсказывали бурю.
   Закат солнца был столь красив, что на аллее кладбища толпился народ, любуясь великолепной картиной. Ветер к этому времени стих, на море был полный штиль. Однако в ожидании бури капитаны судов в порту решили не покидать гавани. Рыбаки поспешно возвращались, спускали паруса и покрепче привязывали лодки к причалу. Один только иностранный корабль, направлявшийся на запад, виднелся в море. Невероятная глупость и неосторожность капитана судна служили темой разговоров между матросами. Ему даже сигналили об опасности, но напрасно. Правда, паруса на нем спустили.
   К десяти часам вечера атмосфера стала гнетущей, блеяние овцы или лай собаки слышались на несколько миль вокруг и казались фальшивой нотой, нарушающей молчание природы. После полуночи с моря донесся какой-то странный звук, как бы вторя ему, загремел гром, и буря разразилась. С невероятной быстротой картина изменилась. Зеркальная гладь моря вздыбилась. Огромные волны, бросаясь на песчаный берег, казалось, поднимались до самых туч. Ветер завывал с такой свирепостью, что заглушал рев моря, его порывы сбивали с ног. Многие жители поспешили подняться на скалы.
   На набережную опустился густой туман, тяжелая влажная пелена окутала город. Можно было подумать, что души людей, погибших в море, пришли приветствовать своих живых братьев и ласкали их мокрыми невидимыми руками... Временами туман поднимался, и при свете молнии виднелось разъяренное море. Одна или две лодки, гонимые ветром, пытались вернуться в гавань.
   На Восточной скале зажгли новый, еще недостроенный маяк. Благодаря его яркому свету лодки благополучно достигли берега. Луч прожектора выхватил из мрака корабль со спущенными парусами, тот самый, что двигался на запад. Все ужаснулись, поняв, какой страшной опасности он подвергается. Вход в гавань преграждала подводная скальная гряда, избежать которой было почти немыслимо при таком шторме. Волнение стало всеобщим, с минуты на минуту ожидали трагической развязки. Но ветер неожиданно изменил направление и разогнал туман. Гонимый волнами, корабль влетел в гавань, избежав опасных бурунов. Когда луч маяка осветил его, вопль ужаса вырвался у зрителей: к штурвалу был привязан мертвец; его голова беспомощно качалась при каждом движении корабля, палуба которого оставалась безлюдной.
   Безумный страх овладел зрителями. Корабль достиг гавани, направляемый рукой мертвеца! В этот момент большой вал поднял и швырнул судно на берег. От сильного толчка туго натянутые канаты лопнули, мачты надломились. Огромная собака выскочила откуда-то из трюма на палубу, спрыгнула на песок и, бросившись к скале, граничившей с кладбищем, исчезла в темноте.
   Первым к месту крушения прибежал сторож. С маяка направили луч света на берег. Видно было, как сторож, добежав до штурвала, отшатнулся, пораженный страшным зрелищем.
   Горожане бросились на набережную. Но полиция была уже на месте крушения и оцепила судно. Однако благодаря любезности пристава я получил разрешение подняться на палубу и воочию увидел мертвого моряка.
   Ничего не было удивительного в том, что сторож испугался. Редко приходится видеть нечто столь ужасное. Руки несчастного были привязаны к спице штурвала. В кулаке он сжимал распятие, цепочка которого обвивалась вокруг рулевого колеса. Веревки так сильно стягивали руки мертвеца, что врезались в тело до самой кости.
   Подробный протокол был тут же составлен, и доктор Кафин, который пришел сейчас же после меня, констатировал смерть, наступившую по крайней мере два дня назад. В кармане моряка нашли тщательно закупоренную бутылку и в ней листки бумаги, исписанные мелким почерком. Сторож уверял всех, что покойник сам привязал себя к штурвалу, затянув узлы зубами.
   Нечего и говорить, что мертвого рулевого сняли с поста и отвезли в морг.
   Буря прекратилась так же внезапно, как и началась. Ветер стих, разогнав тучи, на небе показалась луна..."
    
   "9 августа, Витби. Читатели уже знают, что во время бури волны выбросили на берег корабль с мертвым рулевым, привязанным к штурвалу. Оказывается, судно - "Дмитрий" - русское, шло из Варны с грузом песка. Кроме того, на его борту были еще какие-то ящики с землей, адресованные на имя мистера Биллингтона. Сегодня утром мистер Биллингтон отправился на место крушения и формально принял вверенный ему груз.
   В городе только и говорят об этом странном крушении. Собака, сбежавшая так неожиданно на берег, возбудила всеобщее участие. Многие, принадлежавшие к обществу охраны животных, пожелали приютить ее, но не смогли найти, хотя по некоторым признакам собака, и очень злая, не покинула город. Сегодня утром, например, дог, принадлежавший угольщику, был найден с распоротым животом на дороге, ведущей к кладбищу. Судя по тому, что на бедном животном множество ран, схватка была жестокой.
   Благодаря любезности торгового инспектора мне удалось просмотреть вахтенный журнал "Дмитрия". Но я не нашел в нем ничего интересного. Листки бумаги, найденные в бутылке, мне показал следователь. Более странного рассказа я никогда не читал. Так как нет необходимости соблюдать тайну, мне позволили сделать выписку для газеты. Я опускаю лишь заметки технического свойства.
    
   "6 июля. Окончили загрузку песка и ящиков с землей. В полдень подняли паруса. Ветер свежий, с востока. Команда - пять матросов, два офицера, повар и я (капитан).
    
   11 июля. С рассветом вышли в Босфор. На борт поднялись турецкие таможенные офицеры. Дали им бакшиш. Все исправно. Двинулись в четыре часа дня.
    
   12 июля. Прошли Дарданеллы. Опять таможня, опять бакшиш. Осмотр тщательный, но быстрый. Отделались скоро.
    
   13 июля. Миновали мыс Матапань. Команда чем-то недовольна. Я спросил, в чем дело, но объяснения не последовало.
    
   14 июля. Беспокоюсь насчет команды. Все люди хорошие, я давно их знаю. Старший офицер не мог добиться толку, матросы только сказали, что было "что-то", и перекрестились. Офицер обозлился и ударил одного матроса. Я опасался, что произойдет драка, но все кончилось благополучно.
    
   16 июля. Мне доложили, что одного матроса, Петровского, не хватает. Не могу себе объяснить этого. Команда угнетена. Говорят в один голос, что исчезновения человека можно было ожидать, так как с нами на корабле "что-то". Старший офицер обеспокоен, предвидит беспорядки.
    
   17 июля. Один из матросов, Михайлов, пришел ко мне в каюту и дрожащим голосом объявил, что какой-то неизвестный человек находится на судне. Оказывается, пока он, Михайлов, был на вахте, начался сильный дождь. Он зашел в рубку и оттуда увидел, как высокий худой человек, не похожий ни на одного из членов команды, вышел из нижней каюты, прошел по палубе и исчез, Михайлов направился было за ним, но того и след простыл. Матрос дрожал от страха, рассказывая об этом.
   Боясь, что паника распространится, я собрал всех и объявил, что так как один из матросов видел на палубе незнакомого человека, необходимо обыскать судно. Старший офицер не соглашался со мной, говоря, что глупо обращать внимание на пустые страхи и что это только деморализующе подействует на команду. Однако я велел ему стоять у руля, а сам с матросами спустился в трюм. Мы осмотрели все закоулки, но никого не нашли.
   Слава Богу, команда немного успокоилась.
    
   22 июля. Три дня плохой погоды; все заняты парусами. Кажется, матросы забыли о своих страхах. Старший офицер хвалит людей, их исправное поведение и ругает дурную погоду.
   Прошли Гибралтарский пролив, все благополучно.
    
   24 июля. Какой-то злой рок преследует нас! В Бискайском заливе пропал еще один матрос. Как и первый, он заступил на вахту, и его больше не видели. Опять панический страх охватил людей. Они не соглашаются нести вахту поодиночке. Боюсь, будут беспорядки.
    
   28 июля. Четыре дня мы были в настоящем аду, качка была страшная. Никто не спал, люди валятся с ног от усталости. Не знаю, кого ставить на вахту, все обессилены. Второй офицер предложил свои услуги.
   Теперь слава Богу, ветер стихает. Море еще бурное, но качка слабее.
    
   29 июля. Опять несчастье! Оставил офицера ночью на вахте. Когда его пришли сменить, у штурвала никого не оказалось. Искали повсюду, но напрасно. Мы лишились теперь офицера! Паника ужасная. Старший офицер и я решили ходить вооруженными.
    
   30 июля. Приближаемся к Англии. Погода великолепная. Распустили паруса. Я был ужасно утомлен и заснул как убитый. Меня разбудил офицер и доложил, что рулевой и еще один матрос исчезли. Я остался с офицером и двумя матросами.
    
   2 августа. Два дня туман. Парусов не спускаем, так как при малом количестве рук было бы невозможно поднять их. Идем, куда несет ветер - верно, к новым бедствиям!
    
   4 августа, полночь. Проснулся внезапно, услышав крик. Выбежал на палубу и натолкнулся на офицера. Он тоже слышал крик. Опять на вахте никого не оказалось; еще один матрос пропал! Да помилует нас Бог! Офицер говорит, что мы проходили недалеко от Дувра, когда раздался крик. Если так, то мы теперь в Северном море.
   Туман преследует нас.
    
   5 августа. В полночь я пошел сменить вахтенного, но не нашел его. Ветер был довольно сильный, и не желая бросить судно на произвол судьбы, я громко позвал старшего офицера. Он прибежал растерянный, в одном нижнем белье. Мне показалось, что он потерял рассудок.
   Подойдя совсем близко, офицер глухо прошептал мне в самое ухо:
   - Он здесь, я знаю! Я видел его. Он принял вид человека, высокого, худого и смертельно бледного! Он был внизу и выглядывал из люка. Я подкрался к нему и пронзил его ножом, но нож не причинил ему вреда, а как будто проколол воздух.
   Офицер выхватил нож.
   - Но он здесь, и я найду его! Он может прятаться в трюме в одном из ящиков. Я развинчу их все и поймаю его. А вы постойте у штурвала!
   И с решительным видом он спустился вниз. Ветер был резкий, и оставить штурвал я не мог. Я видел, как офицер вернулся на палубу с инструментами и фонарем и направился в трюм. Он, очевидно, сошел с ума, но остановить его я не мог.
   Судя по накладным, в ящиках находится земля, так что ничего не сделается с ними, даже если он перевернет или откроет их. Я молю Бога, чтобы туман рассеялся. Тогда я направлю судно в ближайшую гавань, срежу паруса и подам сигнал о помощи...
   Все кончено! Поначалу я надеялся, что офицер успокоится, так как до меня долетел стук молотка, а работа в этих случаях полезна, но внезапно в трюме раздался такой душераздирающий вопль, что у меня застыла кровь в жилах. Офицер выбежал на палубу с безумными глазами и искаженным от ужаса лицом.
   - Спасите меня, спасите! - закричал он, дико озираясь. - Он здесь! Я это знаю! Капитан, только море спасет нас от него! Другого выхода нет!
   Я не успел сделать и шага, чтобы удержать безумца, как он бросился за борт. Думаю, что я разгадал тайну. Этот сумасшедший убил матросов, одного за другим, а теперь сам последовал за ними. Да поможет мне Бог! Как я объясню все это, когда судно придет в порт? Но достигнет ли оно его когда-нибудь?
    
   6 августа. Туман сгущается, солнца совсем не видно. Я не посмел оставить штурвал и всю ночь простоял на палубе, окруженный ночным мраком, я видел... его! Да простит мне Бог эти слова! Но офицер был прав, когда бросился в море. Лучше умереть, чем... Но я капитан, оставить судно не имею права. Когда я почувствую, что силы покидают меня, я привяжу руки к штурвалу вместе с распятием, до которого он дотронуться не посмеет, и спасу свою душу и свою честь.
   Я слабею; ночь кажется бесконечной... Если он опять посмотрит на меня, я не успею сделать того, что хочу...
   В случае крушения судна в моем кармане найдут бутылку с этими записями и поймут, в чем дело, а если нет... По крайней мере, все будут знать, что я остался верен своему долгу. Бог и Пресвятая Богородица помилуют меня, грешного..."
   Так заканчиваются записи капитана.
   К сожалению, мы никогда уже не узнаем, что все-таки произошло на "Дмитрии". Действительно ли сумасшедший офицер убил матросов и покончил с собой, бросившись в море, или это было нечто вроде коллективного помешательства? Пока же решено похоронить капитана на кладбище над городом со всеми почестями. Похороны назначены на завтра, и еще одна тайна моря будет погребена вместе с ним".
  

Глава VIII

ДНЕВНИК МИННЫ МОРАЙ

   8 августа. Я не спала почти всю ночь. Буря была ужасная. Порывы ветра, казалось, вот-вот поднимут дом в воздух, а раскаты грома напоминали артиллерийскую канонаду.
   Луси вставала два раза и одевалась во сне. Мне почти силой приходилось укладывать ее в постель. Какая странная вещь сомнамбулизм!
   Рано утром мы спустились в гавань, чтобы узнать, не случилось ли чего ночью. Солнце ярко светило, воздух был чист и свеж, но море еще не успокоилось. Я невольно обрадовалась мысли, что Андрей в эту страшную ночь находится на земле, а не на море. Но где он? Я ужасно беспокоюсь.
    
   10 августа. Похороны несчастного капитана были очень трогательны. До кладбища гроб поочередно несли на руках капитаны всех судов, находящихся в порту.
   Бедняжка Луси расстроена до такой степени, что я удивлена. Она ведет себя крайне странно, сама не понимая этого. Возможно, на нее так подействовала смерть Свайлса? Сегодня утром его нашли на нашей скамейке со сломанной шеей. Доктор уверяет, что бедняга перед смертью чего-то очень испугался, так как на его лице застыл ужас. Несчастный старик, может быть, он увидел свою смерть? А Луси крайне впечатлительна... Наверное, она и сегодня будет спать тревожно.
   Все эти странные происшествия взбудоражили город: корабль без команды, управляемый мертвецом, ужасная смерть несчастного капитана, привязанного к штурвалу с распятием в руках, его трогательные похороны... Думаю, нам с Луси будет полезно пройтись перед сном.
    
   10 августа. Как я устала! Если бы я не считала своим долгом вести дневник, то и не открыла бы его сегодня.
   Мы совершили дивную прогулку. Луси оправилась и повеселела. Мы выпили чаю в постоялом дворе и повернули домой. Луси и я были так утомлены, что решили сейчас же лечь спать. Но у миссис Вестенра сидел молодой священник. Слава Богу, он вскоре ушел, так что нам удалось подняться к себе довольно рано.
   Луси уже спит. Цвет лица у нее великолепный, она кажется совсем здоровой. Надеюсь, эта ночь будет спокойной.
   Если бы только знать, что сталось с Андреем... Да хранит его Бог!
    
   11 августа. Опять открываю свой дневник; спать не могу. Я пережила ужасное приключение!
   Я заснула, как только легла в постель, но внезапно проснулась, как будто кто-то толкнул меня, от необъяснимого страха. В комнате было темно, и кровати Луси видно не было. Я включила свет... Кровать Луси оказалась пуста, а дверь, которую я заперла на замок, открыта. Однако халат и платье Луси висели на вешалке.
   "Слава Богу, - подумала я, - она в одной ночной рубашке и, следовательно, где-то в доме". Я быстро спустилась в гостиную, но там никого не было. Со все возрастающим страхом я осмотрела остальные комнаты. В прихожей в

Другие авторы
  • Михайловский Николай Константинович
  • Жемчужников Алексей Михайлович
  • Ренье Анри Де
  • Вердеревский Василий Евграфович
  • Мориер Джеймс Джастин
  • Муйжель Виктор Васильевич
  • Писарев Дмитрий Иванович
  • Веселовский Александр Николаевич
  • Соколов Н. С.
  • Екатерина Вторая
  • Другие произведения
  • Тимашева Екатерина Александровна - Фомичев С. А. Катерина Тимашева - поэтесса пушкинской плеяды
  • Гнедич Петр Петрович - Отец
  • Шекспир Вильям - Сонеты
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Сто русских литераторов. Издание книгопродавца А. Смирдина. Том первый...
  • Грин Александр - Странный вечер
  • Бухов Аркадий Сергеевич - Громоотвод
  • Кони Анатолий Федорович - Нравственные начала в уголовном процессе
  • Кольридж Самюэль Тейлор - Кристабель
  • Елпатьевский Сергей Яковлевич - Павел Павлович
  • Тургенев Александр Иванович - О Карамзине и молчании о нем литературы нашей
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 204 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа